Фантазер

***

Томная смуглая южанка приближала трепещущие губы к уху пассионарии. Шептала что-то, едва касаясь. Так слова любви шепчут. Каждый день их потребно шептать, когда неизбывна любовь… Как родилась та любовь, неведомо никому. Как обрела она жизнь явную? Был ли вечер и горел торшер, и комната тонула в полумраке? И сильная целовала решительно, а южанка задыхалась, дрожа, и счастью противилась? И соприкоснулись руки… И вросло ли в них счастье намертво, став частью натур неотъемлемой? Не знал Патрик, не знал.

***

Дребезжит, покоя не дает в вечернем домашнем полупокое Евин голос: — Папа, не пойму, зачем тебе столько вещей? Отец семейства оправдывающийся: — Доченька Ева, до укладывания чемоданов в полном смысле этого слова еще далеко! Ева победно: — Значит, я еще не нужна. Жена Мэри Эллен некстати: — Люсьен, а это что за коробочка в шкафу? Лицедейский вскрикивает тенорок: — Дорогая, дай-ка ее мне… Ах, ну конечно, давно пора выбросить… Она пустая, и не пойму, что вообще… Настырная жена: — Странная какая-то коробка, правда. Может, в ней что нужное? Ева вклинивается спасительно: — Да, я не только по срочным сборам людей в дорогу специалист, а еще и по наведению порядка в шкафах. Вот только вчера помогала… Люсьен спасенный, неблагодарный, искорки в зеленых глазах: — Нет-нет, не говори, кому помогала! Я догадался и переварил этот факт. Так твой милый друг, оказывается, не в состоянии… — Папа! Мэри Эллен вернулась к тому, отчего отвлекла ее дочь: — Ой! Вот и нет ее уже, этой коробки! Ты так быстро убрал? С облегчением невероятным муж: — Не просто убрал, а выбросил! Она же пустая! Наконец-то подозрительно жена: — Все-таки пустая? Обычно в таких коробках бывает белье, что ли? Женская неосведомленность в данном случае? Поразительно… Мастерски дан рассеянный ответ: — Бывает… — и умелый поворот с долей слегка даже искреннего раскаяния: — Бедные мои, я вас замучил со своей поездкой… И почему мы все так переживаем, я ведь уже столько ездил, а вот сейчас в Италию как будто впервые! — Нет, папочка, со сборами — ничего, не замучил, а вот со своим итальянским! Игра началась и пошла полным ходом! — Ах, так! O, santo cielo! Тенор взлетел до высот фальцетных. И даже Мэри Эллен в игру включилась! — Ну-ка, santo что? Люсьен радостно-терпеливо, звонко-членораздельно, итальянский для начинающих: — Santo cielo, что значит «святые небеса». Ева не прилежная ученица, невнимательная, отвлекается: — Эй, а Патрик дома? — Да. А причем здесь святые небеса? Голос Патрика из комнаты Патрика, из открытой двери, из-за тысячи замков: — Так, кому я понадобился? Меня что, к телефону? — Не надейся, братик! — Почему это — не надейся? Можно подумать, мне никто никогда не звонит! Мама: — Дети! Ну что вы прямо как маленькие? Глупый Патрик: — Это кто еще маленький!.. — Ты-ты-ты! Младший братик дуется, у-у-у! — Все, Ева, я читаю, не отвлекай. — Ого! Он читает! Добрый папа примирительно-примиряюще: — Ева, он сейчас тебя поколотит, перестань. Слушайте лучше: «Я видел во сне теплый летний вечер и темно-розовое небо»… Жена подключается живо: — Это у нас что такое? Вовремя вставляет Ева: — А-а, знаю, я знаю! Это папа текст с итальянского переводил! Люсьен серьезно: — Да, переводил. «…темно-розовое небо и узкую улочку. Я чувствую аромат пряностей и трав. Ты идешь впереди»… Вот это да! И Патрик отвлекся от своего чтения! — Кто? Кто идет впереди? Задумчиво и рассеянно — Люсьен: — Кто? Да она и идет… То есть там, конечно, сказано — «ты». Идешь. — Сбили, да не совсем! — «…идешь впереди, потому что улица слишком узка для двоих. Воздух напоен ароматом пряностей»… Ева неромантична: — Про пряности уже было! — «Тебе известна дорога, а мне нет, потому я полагаюсь на тебя, и мы идем»… как там… — как школьник Люсьен — в общем, lunga questa strada stretta. Шутница-дочка: — А вот это последнее можно перевести? Для полноты картины? Отец, потупившись: — Вдоль этой узкой улицы. Отец увлечен работой, итальянским, сборами в командировку. Патрик уверен: его, Патрика, работе никогда так не увлечь. Отец неутомим, отец бодр всегда, буквально всегда… Живет без устали, деятелен все время. Патрик будет ненавидеть свою работу, она опостылеет ему, как опостылела учеба. Работать, чтобы обеспечить себя и семью, старó. Работа не составляет смысл жизни. Для Патрика его составляет любовь, это точно. Нет любви — нет сил жить. Но постойте, любовь есть у него! И любовь не звонит… Имеет ли для других любовь то же значение? Когда Патрику тоскливо, все написано у него на лице — вот как в последнее время. Ни Дениза, ни Женевьева, ни победительная Триш никогда не выдадут на людях тоски своей и отчаяния, ежели то иль другое вдруг их одолеет. Патрик же готов людям броситься на шею, рассказать, в какой он тоске сейчас и в каком отчаянии был вчера, и как лишится всех жизненных сил завтра. Ах, если б только заботиться о нем, о Симоне сумрачном, загадочном неразрешимо! Жан-Пьер аэропортовский отнимает у Симона все время свободное и несвободное, его, Патриково, время. Чем он лучше Патрика? Плечи широкие, руки сильные, обнимет — и нет ничего, и заботы все ушли… А новых уж полон рот. Счастливицы Д. и девушка Рескин — сразу квартиру сняли, да и дело с концом. Глупости, у них же все по-другому. Наверняка и они не могут не страдать.