Фантазер

*** А должно быть смуглое угловатое тело южанки Рескин благоухает порой запахом мужчины, это она специально покупает мужской гель для душа. Его резковатый свежий аромат весьма возбуждает ее подругу. Голый мокрый Патрик созерцает собственную голую мокрую руку, по ней стекают капли. Каждая отдельная капелька неизбежно вливается в общую струю. Ни одна еще ни разу не стала исключением, все счастливо сливаются воедино. Все вместе, одна за одной. Хотел бы Патрик быть каплей, делить общую судьбу без усилий. Страдать и радоваться от того же самого, что и прочие... Но как страдать и радоваться можно от того, чего нет? Нет радости - нет беды... Люди все сами придумали, еще всяких жан-пьеров винят... Беды - не беды, а всего лишь игры, в которые играет с нами женщина Судьба. Она злая красотка с извращенным умом, она, наверное, безумна, раз с легкой улыбкой смотрит на немыслимые страдания, будто и не она сама им виною... Живет злодейка - как в детских сказках - на высокой скале, в замке с острыми шпилями. Как карты тасует людские жизни. У нее оранжевое платье и блестящие золотые волосы до плеч. Оранжевый - злой цвет, цвет любви не давшейся-не удавшейся, цвет жизни, проходящей мимо! - Патрик, долго еще будешь сидеть в душе? Ты что там, утонул?  

***

Утром сегодня отец уезжает. Перед взором мысленным Патрика пробуждающегося мучительно медленно - маленькие четкие картинки пробуждения прочих. В соседней  комнате - родители под клетчатым одеялом, отец уже проснулся, мама давно на кухне, запах кофе теплый. Ева не дома - среди мольбертов в краской пропахшей квартирке, в студии своего злосчастного беспомощного любимого-художника. Мирно дышит Дениза под шалью, Женевьева прижалась к ней - к Денизе, не к шали. Дни и ночи становятся все теплее, и можно спать совсем без одежды, а только под шалью. Триш не ложилась, серый монитор компьютера, посерели выпирающие скулы, бледно-фиолетовы круги под глазами, слава богу, нет лекций сегодня, и на работу можно опоздать, а муж уже ушел или сейчас вот выходит, дверь хлопает входная. Но вот тепленькоой водичкой умыто бледное со сна лицо Патрика, с усилием проглочен почти семейный завтрак, запитый нехотя кофе, и по улице, с утра еще не пыльной... И до сих пор в сознание стучится недопредставленный образ, протискивается плоская картинка - Симон просыпается... Это последней картинки, крупной, но измятой, нечеткой, недостает Патрику для возникновения утешительного иллюзорного чувства несуществующего контроля над окружающими и окружающим – «я знаю, что они делают, значит, имею над ними власть» - вот абсурдная установка сознания. Имею власть над окружающими и над жизнью непрерывно текущей. Но на картинке с изображением сони-Симона, Симона-неженки навязчиво темнеет глыба глыба неизвестных, пугающих, необъяснимых и ужасных ситуаций просто житейских - то Жан-Пьер. Ну уж нет, не будет, значит, Симону хода в Патриково сознание, разрушен же по его вине внутренний каменный город Патрика, красивый город, старый город, разрушен до основания. Так разрушен, что есть теперь только коричневая бесплодная земля и серые развалины былых высоких замков и неприступных крепостей. Но что это: сквозь землю, которая, кажется, уж не в силах ничему дать жизнь, пробиваются крошечные упрямые зеленые травинки! И здесь намерен разрастись зеленый луг? А, нет, губительна для будущего изумрудного луга мысль о непостижимом Симоне, жестоком, оказывается, Симоне, Симоне-разрушителе внутренних городов по просьбе красотки в оранжевом платье! Как она, бездумно, рассеянным взмахом руки... Симон коварный, неужели ты подсмотрел у нее этот жест, неужели ты и зловещий Жан-Пьер - послушные слуги ее, а Патрик не достоин?.. Нет, не станет золотоволосая жительница замка со шпилями так доверять своим же собственным игрушкам. Тогда почему при мысли о том и другом, что, быть может, с ним сейчас... А! Словно ядовитым дождем обрызгана дерзкая поросль.