Фантазер

*** Жизнь внутри и вовне продолжается, снег тает, луна проклятая стареет и бледнеет, желтая щекастая чертовка, вместе с зимой бесследно почти исчезает и даже забывается громовой голос Триш, теперь все чаще прозрачный ручеек методично перекатывает камешки, но — вот новости — наверное, неожиданные заморозки-капризы прихватили веселый ручеек, и случайно откололся какой-нибудь застывший от холода бурунчик, и вот, вот он — теперь серебряный колокольчик. Сияющее нежным румянцем личико Триш, легкие, гармоничные движения Триш, и голос — серебряный колокольчик. Он теперь совсем звонкий, молодой, чистый, почти детский. Звенит голос-колокольчик, говорящий о сложном, о непонятном, но слушающий его почему-то сразу понимает: есть весна и даже лето, и светлое-светлое, а то яркое-яркое голубое небо, и прозрачный воздух, который вдыхаешь полной грудью, и теплое солнышко, и зеленые деревья и трава. Спасибо, Триш! Ты волшебница! На какой еще лекции можно так забыться — это все серебряный колокольчик, он дарует сладостное забвение, которое сродни целительному сну.

***

По дороге домой, ясное дело, умолк серебряный колокольчик, свернули экран с изображением голубого неба и молодой травки. Ах, где свежий воздух, где зеленый луг? Будь Патрико-Симонов разрыв более настоящим, тогда наверняка в бледно-оранжевой полупрозрачной мгле холодного утра стыли бы маленькие, колючие, злые снежинки, подсвеченные лучами солнца. Так нет же, испортили все сухие плиты тротуара! Ненастоящий, неощутимый разрыв, не отчаянное вроде уже и отчаяние. Оттого, наверное, что любви недоставало безумств истинной страсти. Где, например, несколько, мучительно мало, небывалых, невероятных летних дней в Канне? Где не виденная никогда маленькая, узкая ступня, закрывающая игриво алый кружок солнца над самым горизонтом? Не замирали отчего-то на мгновение в теплом воздухе хрустальные шарики брызг! А о ночных прикосновениях чьих-то пальцев к пылающему лицу уж и говорить нечего. И точно также — где какой-нибудь странный сувенир, где романтически-декадентский букет фантастических цветов с немыслимо изогнутыми лепестками и стеблями? Не держала — вот странное дело! — эту легкую, но твердую и холодно поблескивающую вещицу высокая девушка, в пасмурный, сырой, ветреный день кутавшаяся в длинную шаль! Не склоняла она, такая на первый взгляд сильная и независимая, растрепанную голову на ненадежное плечо Патрика, и ничьи щеки не розовели от холодного, мокрого ветра. Да что ж такое! Нигде ничего не было! И даже фразу серьезную и безнадежную «Мне нигде нет места» до Патрика уже сказали, и ему остается ее только позорно повторить. И добавить: «Ни там, ни здесь». Вот стояла б хотя бы осень, и были бы милосердные цветные листья мокры, и образовывали бы они шатер над несуществующей аллеей! И была бы аллея выложена квадратной плиткой с бороздками! И была бы — ну пожалуйста! — листва густая-густая, желто-зелено-красная, и не было бы от этого разноцветья в аллее мрака, лишь полумрак и тишина, вероятно даже наполненная шепотом капель. А вдруг, бывает же такое, капли шептались бы хоть о каких-нибудь влюбленных, идущих по той аллее без зонта? И, быть может, падали бы капли-бесстыдницы на лицо одного… кого? конечно, влюбленного! И гибли бы на губах другого… А, черт, и это как-то невозможно выходит!