В четыре руки

Имя — для друзей,

поэтому у меня его нет.

Hitman: Blood Money

°

7 мая 2012

Он не понимал, где находится, не понимал, что с ним случилось, и уж тем более не понимал, что ему нужно было делать дальше. Его разум был удивительно пуст, но голова напротив слишком тяжелой. Его мышцы задрожали от напряжения, когда он просто попытался встать с кровати, или дивана, или на чём он там лежал, но при этом почти сразу же буквально подбросили его чуть ли не на метр. В его ушах ужасно непривычно звенело, но он всё равно слышал сердцебиение и дыхание людей в других комнатах. Его глаза заболели, когда он их открыл, словно требуя очков, но сразу же показали ему удивительно чёткую, несмотря на тьму того места, где он очутился, картинку того места, в котором он оказался. Мир вокруг него был тёмным. Стены и потолок, пол и он сам — ни на что не падало даже капельки света. Лампы были выключены и лишь едва слышно — даже для него — гудели от электричества в соседней комнате. На окне висели тяжелые шторы, но даже отодвинув их, он не добавил света — в мире висела на удивление мрачная ночь. Звёзд не было. Тяжёлые тучи скрывали их, как часто бывало в этом городе. Не было и ярких уличных огней, что уже было странно, но объяснимо. То тут, то там лежали редкие — будто до них просто ещё не дошли руки — обломки зданий; то тут, то там виделись глубокие трещины асфальта. За окном был его родной город, который так давно забыл его имя и который он всё равно изо все сил старался сохранить. За окном был Нью-Йорк. Нью-Йорк, который снова пострадал. Нью-Йорк, который он снова не смог защитить. Что случилось на этот раз? Очередные инопланетяне? Чудовища из других измерений, с которыми сражался доктор Стрэндж? Просто сошедшие с ума люди, решившие себя улучшить или уже улучшенные? Или это были последствия его стычки — потому что нельзя было назвать битвой то избиение маленького паучка — с недопришельцем-недоколдуном, каким-то образом нашедшим один из камней? Но ведь это было невозможно, правда? Ведь мистер Вонг почти сразу же перенёс их куда-то подальше от планеты порталом, не заботясь ни о самом супергерое, ни, тем более, о враге. Или, быть может, тот недо-недо переместился с помощью камня? Нет, тоже нет. Камень был не синим, да и ведь он был у паучка, верно? Да, он смог вырвать стекляшку из многочисленных лап и успел сигануть оттуда, где он был, буквально за доли секунды до того, как его вновь схватили. Человек-паук поморщился от странного ощущения в голове — не боль, не тяжесть, а муть, похожая на смесь от ощущения высокой температуры и высоких доз лекарств. В последний раз он чувствовал себя так, когда проснулся после лихорадки, вызванной уксусом, но ведь это было невозможно, правда? Он поднёс руку ко лбу, чтобы убедиться в том, в чём и так был уверен — у него не может быть температуры — да так и застыл, широко раскрыв глаза и почти перестав дышать от удивления. Его рука не просто казалась маленькой, как всегда, когда он носил слишком большую одежду; она не просто была худой, как если бы его нашли после падения и долго лечили. Его рука была крошечной. На пухлых пальцах было несколько заусенцев; коротко остриженные ногти были тупыми, как если бы их специально подпилили, или они ещё не успели приобрести привычную для них остроту, а кожа, на которой не было ни одной мозоли, была настолько мягкой, что, казалось, словно её можно было повредить даже ластиком от карандаша. И не только рука. Он весь был ужасающе крохотным: тонкие, почти без мышц, ножки заканчивались маленькими стопами; крошечные ладони были прикреплены к ещё более тонким, чем ноги, рукам. Его волосы были намного длиннее, чем ёжик, который он делал себе в последнее время; его щёки были пухлыми и мягкими; а во рту явно недоставало зубов. Человек-паук теперь действительно был крошкой-паучком. Он был ребёнком: ребёнком, который не мог даже сесть на стул, не подпрыгнув; ребёнком, который выглядел так, будто его мог поднять в воздух ветер. Он был ребёнком: ребёнком, который почему-то прекрасно видел в темноте; ребёнком, который чувствовал скрытую силу в ещё не развитых мышцах; ребёнком, который всё ещё — или уже — был супергероем. Он видел богов, настолько сильных, что становилось понятно, почему именно люди посчитали их предков богами. Он видел колдунов, черпавших силы их других вселённых, и их подражателей, заключивших контракты с монстрами или высасывающих из других людей и самих себя все силы. Он видел суперсолдат, застравших в чужом для них будущем и забывших уже, какого это — быть обычным человеком. Он видел инопланетян, настолько разномастных, что не возникало сомнений, что они не могли прибыть на Землю из одного конца их огромного мира. И, кто знает, что ещё находилось в самых далёких — скрытых во тьме или хорошо освещённых, объятых пожарами или окутанных льдами — уголках вселенной. Так что, да. Конечно, мысль о том, что хоть какое-то посмертие существует, приходила к нему в голову и раньше. Иначе быть просто не могло. Но паучок и подумать не мог, что его не то адом, не то раем будет полуразрушенный Нью-Йорк и тело, словно не определившееся, кем именно он должен быть — маленьким мальчиком или Человеком-пауком.

°

7 мая 2012

Он не понимал, что именно он должен был делать. Бежать из незнакомой комнаты или оставаться на месте, чтобы что-то узнать? Прятаться, чтобы никто не узнал, что он больше не обычный человек, или сражаться с теми, кто совершил всё это, если они, конечно, всё ещё были в городе? Он умер — в этом не было никаких сомнений. Может, Локи и смог выжить после похожего падения в никуда, но сам паучок — нет. Если его и не прикончило отсутствие кислорода, то явно убило бы приземление, которое, наверное, рано или поздно произошло. Он умер, но вот он здесь, прилипает детскими пальцами маленьких ручек и крошечных босых ножек к стенам, с лёгкостью, прислушиваюсь к чутью, избегает уцелевших — он так и не понял отчего — камер, и двигается к единственному месту, где он сможет, или разузнать, что произошло, или хотя бы успокоиться. Башня Старка всегда была безопасным местом — и для него конкретно, и в общем — и навряд ли что-то изменилось сейчас. Башня была его гаванью, когда супергерой ещё был стажёром, когда его по приземлению встретил бы сам мистер Старк, напуганный, если Карен сообщила ему о травме, или просто немного взъерошенный, если тогда-ещё-Питер отвлёк его от чего-то. Башня осталась его маяком и после смерти Тони, когда уже мисс Поттс встречала его, иногда отстранённо вежливо из-за напоминаний о смерти её друга, но всегда искренне дружелюбно обнимая его и просто сидя рядом. И даже после… Даже после того, как весь мир забыл о нём, забыл о том, что когда-то существовал мальчик по имени Питер Паркер, он мог прийти. Он бы сел на краю крыши, и Пятница, лишь слегка угрожая ему, позволила бы ему ненадолго остаться чтобы подумать и несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем снова отправиться в бой за защиту мира, который о нём даже не знал. Так Человек-паук и поступил. Просто забрался на крышу башни по внешней стене и тихо сел на её край, ничего не говоря, и даже не пытаясь позвать ИИ или ещё кого-нибудь, кто был в здании. Он уже давно не чувствовал того желания поболтать — объясниться, предупредить о чём-то, рассказать о себе… — которое часто преследовало его, когда у него ещё было имя. Зачем говорить, если о тебе не вспомнят? Он пытался. Правда пытался. Но то ли доктор Стрэндж был слишком силён, то ли он сам слишком сильно испортил заклинание, но его не просто забыли. Его больше не могли запомнить. Не важно, сколько раз он повторял, его имя не задерживалось в головах людей — да и не людей тоже — дольше, чем на секунду. Не важно, как часто он пытался, его лицо не появлялось ни на одной фотографии, не говоря уже о чьей-либо памяти. Но он всё равно, чисто по привычке, слушал чутьё и избегал камер и как паук, и как никто под его маской. То, что он видел вокруг, напоминало ему последствия какой-то знакомой битвы, но он был слишком юн, чтобы участвовать в ней, и слишком здоров, чтобы пострадать от неё. То, что он видел вокруг, было похоже на кошмар, но он совсем не ощущал страха: сердце медленно негромко стучало, несмотря на прогулку по стенам и крышам протяжённостью в полгорода; а дыхание было ровным и глубоким, несмотря на то, что у него в этом возрасте вообще-то была астма. Наконец зажужжал лифт, и супергерой — а был ли он им сейчас? — откинулся назад и лёг на спину, свесив ноги с края крыши. Он наконец-то сможет хоть что-то пойнять, и тогда уже сможет решить, что делать. Зазвучали шаги — кроссовки с толстой подошвой, походка неуверенная, но не напуганная, чуть шаркающая — и сонный, судя по всему, мужчина остановился в паре метров от него, позволяя паучку втянуть странно знакомый запах. — Питер? Что ты здесь делаешь?