Бракосочетание с Анубисом

Ночь опустилась над забытой столицей. Тьма поглотила весь город, и лишь храм Анубиса не поддался ей. Юный фараон Нефери ступил в просторный зал. Огонь жаровень отражался от царских украшений на воротнике и юбке, а омытая маслом тёмная кожа блестела. Тело правителя Земли Мёртвых было воплощением красоты (вот только мужской ли?): стройное, атлетичное, но худощавое и с узкими плечами. На плоском животе и руках выступали очертания мышц, но лишь очертания. Два торчащих, напряженных соска были проколоты золотыми кольцами и соединены цепочкой с чередующимися жёлтыми и синими звеньями. Пупок фараона тоже был проколот теми же золотыми кольцами. Чуть ниже бёдра и пах царя скрывала короткая белая юбка, поддерживаемая чёрным поясом. Самым прекрасным было смуглое лицо Нефери. Оно только-только начало избавляться от юношеских черт, хоть его обладатель уже и считался в свои двадцать лет полноценным мужчиной. И, тем не менее, в нём сохранялись женственные элементы: тонкий и прямой аккуратный нос, пухловатые губы, не сильно густые брови. Добавляло царю девичьего облика подведённые тушью глаза, голубая помада и причёска, которую через много тысяч лет назовут «каре». Наконец, у фараона очень плохо росла борода, да и те редкие волоски он постоянно сбривал. Царское сердце Нефери билось от волнения, а каждый шаг давался ему с трудом. Не помогала даже долгая практика скрывания своих эмоций от подданных и придворных. Сегодняшний ритуал был очень важен. Выйдя в самый центр храма, фараон сглотнул. В его горле словно застрял жирный скарабей, не дававший правителю вымолвить ни слова магической формулы. Но это было просто необходимо. Его царство оказалось в крупной опасности: ливийцы на западе, цари Кемета на востоке. Если он не сможет справиться со всем сегодня, то его державе не сдобровать. — О Анубис, — начал Нефери, собравшись всё же с мыслями, — владыка царства мёртвых, страж весов и загробных полей! На землю Твоего воплощения ступили враги! Даруй же нам своё благословение! Даруй мне свою духовную силу! Хоть пока что молитва шла без запинки, настал тот момент, который так беспокоил Нефери. Сердце отяжелело так, что точно перевесело бы перо Маат на страшном суде. Пути назад не было. — Я же приглашаю тебя явиться ко мне на свадьбу, но свадьба та — наша. Я стану для тебя женой и царицей, а ты станешь моим мужем и царём. Стоило фараону завершить последнее слово, как все жаровни в храме потухли. От холода и тьмы по телу Нефери прошли мурашки. В груди забилось так сильно, что, казалось, эхо стало разноситься по всему Египту. Царь вздрогнул: за собой он услышал шаги. Обернувшись, он узрел над собой два красных глаза. В тот самый момент свет в храме зажёгся. Рот царя раскрылся от изумления. Перед ним предстал его бог. Высокое и мускулистое существо, тело которого напоминало человеческое, но с совершенно чёрной, как сама ночь, кожей. Ноги выгнуты в другую сторону, как у дикого пса, но вместо подушечек они опирались на стопы с тремя острыми когтями. Те же когти венчали и пять длинных пальцев на мощных руках, сильных, как у могучего война. И правила всем этим телом бесстрастная, но грозная голова чёрного шакала. От Анубиса пахло резким и терпким потом, один лишь аромат которого навевал мысли о сильном самце. Нефери не сразу понял, кто перед ним, но когда осознание озарило его, то фараон встал на колени и поравнялся с гигантским достоинством своего божества. Хоть оно и было скрыто в своеобразном мешочке, уже можно было понять, что размеры у него конские, хоть внешне член и был собачьим. Царь быстро убедился в этом, ведь оно стало набухать и увеличиваться в размерах, демонстриуря красную острую головку и узел у самого основания. Тут же до Нефери дошла причина возбуждения Анубиса, которая его и успокоила, и напугала. Юный правитель понравился божеству. Владыка Мёртвых не стал долго ждать свою «невесту». Он грубо, как это, наверное, и полагается божествам, схватил ту за голову и прижал к своему разгоряченному достоинству. Своей щекой Нефери ощутил жар и влагу толстого ствола, а в такой тесной близи он казался просто колоссальный своими размерами. Анубис потёр лицо царя о свой член, отчего его поверхность оказалась запачкана размывшейся тушью. Фараону оказался понятен этот жест: он имел животное значение. Шакалоглавый таким образом метил мускусным запахом свою собственность. Свою самку. Свою сучку. Божество, кажется, удовлетворилось и отпустило голову Нефери. Юноша быстро понял, что возбужденный Владыка Мёртвых не будет долго ждать и, несмотря на свой страх, стал действовать решительно, как и полагается царю. Или, скорее, царевне. Ласка началась с поцелуев, коими был одарен сначала ствол, оказавшийся в итоге весь в синих следах, затем узел, которому был дан один, но самый страстный и долгий, и, наконец, губы фараона добрались до двух переполненных мешочков. Впрочем, столь крупные шары было трудно назвать всего лишь мешочками. Гигансткая гладкая мошонка обладалп особым запахом, напоминавшем Нефери одновременно и полную потных и мужественных рабочих стройку, и наполненный молоком амбар. Царевна не сразу оценила этот аромат, но Анубис помог ей. Он вдавил фараона в гладкую кожу носом, заставив того ощутить весь запах. От его силы у Нефери закружилась голова. Собственный член, остававшийся безразличным, вдруг налился кровью и встал. Впрочем, его размеры были и близко не такими внушительными, как у Анубиса, и даже среди смертных вызвали бы смех, не будь их обладатель правителем. Эта реакция была женственной, и подтверждалось это смазкой, сочившейся так обильно, что на юбке Нефери появилось заметное тёмное пятно. И как верхушка пирамиды — лёгкий, но настойчивый зуд анального колечка фараона. Повинуясь животному инстинкту, царевна обхватила одно яйцо губами, которые, несмотря на полноту, не смогли обхватить то более, чем наполовину. Сперва. Стоило той постараться вновь, как уже весь шар оказался у неё во рту, наполняя его вкусом ещё более сильным, чем запах. Лицо невесты побагровело от недостатка воздуха, а потому той пришлось выпустить изо рта яйцо. Со вторым она ограничилась лишь проведённым по всей поверхности языком. Осмелевший Нефери решил перейти к главному блюду царской трапезы. Губы коснулись головки, породив полный страсти «чмок», вызвавший улыбку у фараона. Он планировал ещё немного позабавиться так, но явно забыл, с кем имеет дело. Толчок. Член во рту. По рту растёкся горький вкус. Ещё один. Он уже в горле. Голубые губы сомкнулись на узле. Тушь потекла по щекам со слезами. Подбородок повлажнел от слюны. Анубис принялся буквально насиловать горло Нефери. Сила божества оказалась столь велика, что ему даже не требовалось держать свою самку, ведь она и так не могла двигаться, хоть и пыталась оттолкнуться или хотя бы остановить того. Глотка у неё было узким, что явно нравилось Владыке Мёртвых: стоило собачьему достоинству полностью проникнуть внутрь, как оно замедлялось и начинало неторопливо исследовать стенки тесной пещеры. Сама сучка радовалась таким передышкам, используя их, чтобы вдохнуть немного воздуха и подготовиться к новой боли. Но как горло расширялось, так и остановки Анубиса становились реже, пока не прекратились совсем. По всему храму были слышны эти звуки. Шлепание яиц и лобка о лицо царевны раздавалось по строению. Водами Нила растекалось чавканье Нефери, старавшегося совладать с божественным размерами. Стадами быков разбегалось его страстное мычание, делавшее его похожим на животным не менее, чем его супруга. Птицамм разлетались во все стороны его стоны нараставшего похотливого удовольствия от этого унижения. Фараон вдруг представил, как выглядит: лицо с растёкшейся тушью, размазанная по рту помада, блестящее от слюней и слёз лицо. И гигантский собачий член во рту. К великому наслаждению царевны, всё подходило к концу. Анубис словно уставал и медленно сокращал темп. Если бы Нефери мог, то он бы выдохнул. И выдохнул бы рано. Вдруг бог почти полностью освободил рот юноши от собственного достоинства — и тут же вогнал его со всей силы, так что фараон приглушенно вскрикнул от боли, широко раскрыв глаза, лишь за тем, чтобы закатиться назад. Губы задрожали, а рот грозил порваться от расширявшегося узла. Руки обмякли, да и сам правитель повис на члене, как марионетка. Потоки огненно-горячей спермы хлынули по его горлу, а он ничего не мог сделать, кроме как рефлекторно глотать её. От изобилия семени, та потекла из носа, но, в основном, все шло прямо в живот, который чувствовался переполненным. Ненадолго помутненный разум царевны представлял её беременной. Лишь когда последняя капля прошла внутрь, член Анубиса выскользнул изо рта Нефери и, наконец, освободил его. Тот упал и стал кашлять, а затем хватать ртом воздух храма, тря лицо и очищая его от всех разводов. Горло неимоверно болело, но он уже чувствовал, как обретал силы. — Спа-кхе!.. Спасибо тебе, Владыка… Твоя царевна благодарит Тебя… Теперь мы… Фараон повернул голову к Анубису и к своему ужасу увидел, что его член всё ещё напряжён. — Нет… Мы… Мы же закончили! Боежство встало на колени и развернуло Нефери, поставив того на локти. Понимая безысходность, фараон опустил голову и стиснул зубы.