Лживая река

      Когда они выходят из ванной оба в чистой одежде и красные от лёгкого смущения, охватившего их после нежных поцелуев под душем, на столе их ожидает поднос с едой и два стакана с водой, рядом с которыми они находят таблетки. Сюэ Ян откладывает их в сторону, ставя перед Синчэнем еду, дабы он поел, а сам начинает немного прибираться в комнате, хотя она и так в хорошем состоянии.       Он собирает несколько раз одну и ту же стопку книг, не находя себе сил сесть напротив Синчэня на ковре, потому что тогда придётся говорить, а он не уверен, что желает, как бы много он ни обещал.       Слово — странная вещь для человека. Люди привыкли давать словам великое значение, хотя на деле это пустой звук. Как может обычный смертный обещать хоть кому-то вечность?       Как можно выразить те ураганы в сердце никчёмными предложениями?       Он сам не знает, что скажет Синчэню, хоть тот и знает немного. Раскрыть всё полностью? Разве сможет он справиться с этим, не ощущая внутри себя ураганы ярости на несправедливость?       Из раздумий его вырывает ладонь Синчэня, который тихо подошёл сзади. Он укладывает свою руку ему на плечо, останавливая бессмысленные сборы и так расставленных стопок, и поворачивает его лицом к себе. Смотрит на него Синчэнь без тени отрицательных чувств, скорее даже нежно, вызывая в сердце Сюэ Яна бури ласковой привязанности, которую он никак не может высказать прямо. Сюэ Яну хочется просто разорвать свою грудь и вырвать сердце, протягивая его Синчэню, чтобы он понял.       Чтобы Сюэ Яну не пришлось вновь уходить с головой в те дни, когда у него не было той взволнованности, и этой любви, смешанной с ненавистью, по отношению к Синчэню. Чтобы Синчэнь прочитал всё сам, разузнал сам, осознал сам. Но это невозможно, потому что Сюэ Ян вовсе сомневается, что сердце у него есть, или что оно не запряталось у него в заднице.       — Ты начни, а там разберёмся, — говорит Синчэнь тихим голосом, заставляя Сюэ Яна поджать губы в лёгком раздражении. Будто бы это так просто. Но он сам виноват, как бы ему ни было противно это признавать. И он постарается, чёрт возьми, ради Синчэня, он правда постарается. Может, в Синчэне проснётся жалость, и он его полюбит сильнее?       Разве мог Сюэ Ян когда-либо принять чужую жалость? Нет, конечно нет. Но сейчас он хочет, чтобы Синчэнь обнял его, и погладил по голове, прощая за всё. Потому что это невыносимо — видеть обиду и горечь в его глазах. Потому что Сюэ Ян скорее вырвет ему эти нежные глаза, нежели позволит им смотреть на него с болью.       — Ты уже в курсе кое-чего… — неуверенно проговаривает Сюэ Ян.       — Да, но я хочу, чтобы ты рассказал всё. С самого начала. Не останавливайся, я не буду перебивать. Договорились?       — А если я заплачу? — фыркает Сюэ Ян.       — Плачь, но продолжай. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, но я хочу знать всё о тебе. Даже если нам обоим будет от этого больно, я хочу, чтобы мы закончили с этой недоговорённостью. Ты знаешь, как сильно я тебя ценю, и желаю, чтобы ты был рядом. А для этого, Сюэ Ян, нам нужно уметь доверять друг другу, — как ребёнку объясняет Синчэнь, но Сюэ Ян не чувствует от этого тона злости.       Он садится на пол, скрестив ноги, и перед ним на приличном расстоянии опускается на колени Синчэнь, уложив ноги под собой. Вся его поза так и кричит о том, как он готов принять любые удары, любые крики, любые слёзы. На его плечах уложено полотенце, которое впитало капли, стекающие с волос. Белая футболка, бледное лицо, серые спортивные штаны… Сюэ Ян сглатывает, зацикливая внимание на чём-то приятном, чтобы легче было переживать всё это в своей голове.       Синчэнь прав. И если Сюэ Ян желает, чтобы он оставался в его жизни, ему важно знать, с кем он делит одну слюну. Он ведь многое о себе рассказал, а Сюэ Ян рассказывал то, что хотел, чтобы у него было…       Сюэ Ян задерживает взгляд на узких и светлых ладонях Синчэня, которые он спокойно уложил на собственные колени, как самый праведный и терпеливый человек, и начинает говорить ровным тоном, не поднимая глаз:       — Мои родители были самыми бедными людьми, которые жили в глуши. Типа, мы даже не могли позволить себе место жительства, и скитались по улицам. Меня подкармливали такие же бедные люди, и я со временем научился красть еду у других. Мать моя хорошо танцевала, чёрт, даже не знаю, откуда она этому научилась. Наверное, до того, как она встретила моего отца-наркомана, у неё была нормальная жизнь. Только вот он подсадил её на эту срань, и они вместе страдали всякой хренью. Мою мать я часто находил в борделях, и я видел её в сотни позах. Однажды она повела и меня туда, и она… держала меня за руку, и мне впервые было тепло зимой. На мне не было почти никакой одежды, но мама держала меня за руку, и я, уже тогда медленно гнивший изнутри, блять, готов был идти за ней куда угодно. Но я стоил нескольких шприцов. Они насиловали меня несколько раз, и ржали, как сумасшедшие, когда я отбивался. Я никогда им не сдавался, никогда. Одного я укусил за его хрен, когда он попытался… да. Сука. В общем, потом мой отец умер в собственной блевотне от передоза, когда мы только-только смогли устроиться в захудалом общежитии. Мама перестала от страха употреблять, но это были ужасные дни, и она иногда приходила в сознание, и плакала. Она целовала мне ноги, что-то умоляя, но мне было всё равно. Она выбросилась спустя несколько месяцев после смерти отца. Мой первый дом стал кладбищем для моих родителей… Эм… я смотрел на тело мамы, и оно было так изуродовано ударом о землю, но я видел слёзы на её лице, и я не плакал. Я никогда не оплакивал их. Даже тогда я просто снял с неё золотые серёжки и кольца, чтобы было на что хоронить её, я не думал пускать слёзы. Опекунство взяла Мо Юньцин — младшая сестра мамы. Только они перестали общаться после того, как мама убежала с моим отцом из дома. Сумасшедшая сука, ещё и безмозглая курица. А Мо Юньцин нормальной оказалась, приняла меня, не раздражала. Хоть она и не думала, что у неё будет на попечительстве ребёнок, особенно с таким скверным характером, она правда окружила меня спокойной жизнью, и это… лишило меня бдительности. Я жил хорошо, правда хорошо. Не шёл в школу, конечно, но занимался сам дома, и Мо Юньцин мне помогала с этим, давала карманные деньги, покупала иногда новую одежду, и много книг. Я работал автомехаником днями. И тогда меня вновь изнасиловали. Он оставил меня на грязной земле истекать кровью, и я вновь озверел после этого. Мне захотелось отомстить, и я обратился к одной из банд. Я попросил сделать с ним что-то ужасное, отвратительное. Мне сказали, что мне придётся в таком случае помочь им с неким делом, и я тут же согласился. Это была помощь в грабеже какого-то богача, и мне так понравилось, что я напросился остаться. Что случилось с тем уёбком, я так и не узнал, но, видимо, никто не нашёл даже его тела. И я… потерялся. Я работал на них, проникал в чужие дома, и всякая такая хрень…       Он понимает, что говорил слишком долго, прожигая дыру в ладони Синчэня. Его глаза покраснели от воспоминаний, и потемнели от злости, но он поднял взгляд, чтобы посмотреть на Синчэня. Он думал, что Синчэнь будет также зол, разочарован, обижен. За ложь, за ощущение грязи на собственном теле от ранних прикосновений Сюэ Яна, и Сюэ Ян был готов подраться с ним, чтобы он вновь вспомнил все те обещания, что дал, и все те поцелуи, что подарил. Но Сюэ Ян вновь застывает.       Сяо Синчэнь сидит также ровно, не сдвинувшись ни на сантиметр. Он как статуя из мрамора: прекрасный, белый, стойкий. Но губы его плотно сжаты, а по щекам текут крупные слезы. Он смотрит прямо в глаза Сюэ Яна, не вызывая в нём никакой злости и желания драться. Ему хочется лишь убежать от этой боли, которая охватила чужую душу. Это… из-за него он так? Ну пиздец, думает Сюэ Ян.       — Ты… чего? — с придыханием спрашивает Сюэ Ян, хмуря брови.       — Я… ничего. Продолжай, — дрогнувшим голосом отвечает Синчэнь, так и не двинувшись. Сюэ Ян смотрит на него вопросительно, ощущая неожиданное тепло, которое медленно расплывается по всему телу. Синчэнь его жалеет? Да, думает Сюэ Ян, жалей меня, пойми, почему я так ужасно поступил с тобой. Пойми мои страхи, боли и страдания.       — Не плачь, Синчэнь, — всё равно говорит он, хоть эти слёзы и приносят трепет в его живот. Ему хочется укусить его за щёки, хоть их и не было. Хотелось потянуть кожу его острых скул, чтобы он захныкал от боли. — Это уже в прошлом. Даже я не плакал.       — Ничего. Продолжай, — повторяет Синчэнь чуть твёрже. И Сюэ Ян, конечно же, подчиняется. Пускай, пускай плачет и за него.       — Твоё задание оказалось необычным. Мне сказали, что никто не знает, где находятся деньги твоей семьи, и как к ним пробраться. Твой старик отлично всё спрятал даже от наших информаторов. Нам всем дали информацию о вас, и сказали придумать любой план, и я, не предложив никому, просто стал следить за тобой. Только вот следил я за тобой недолго, как ты тут же попался в лапы каких-то уродов в тех переулках. И мне пришлось влезть, чтобы помочь тебе. А затем… ты уже знаешь…       — А ты узнал? — спрашивает Синчэнь, впервые перебивая его вопросом. Сюэ Ян вопросительно хмыкнул. — Ты узнал, где находятся деньги?       — Ага, — кивает Сюэ Ян, заставляя Синчэня подавиться воздухом. — Спустя недели-две? Да, примерно так.       — И ты ничего не сделал? — удивляется Сяо.       — Ну, к тому времени я уже хотел, чтобы ты смотрел только на меня, и чтобы все твои обидчики сдохли нахуй. Так что, нет, — он пожимает плечами, словно сказал что-то самое простое. Синчэнь медленно хлопает длинными намокшими ресницами, и неожиданно хватает его за ладони, укладывая себе на колени. От этого движения, Сюэ Яну приходится потянуться корпусом вперёд, чтобы ему не вырвали руки по плечи.       Лицо Синчэня выражает сотню различных эмоций, но ничего не указывает на ненависть, и Сюэ Ян ощущает, как тело его немного расслабляется. Было ужасно неприятно вспоминать всё это, даже без подробностей.       — Однажды ты спросил меня, перестал ли ты меня привлекать, и ты спросил меня, не нравится ли мне твоё тело. Спросил считаю ли я тебя пошлым и грязным. Я тогда не понял совсем, с чем это связано, но сейчас я могу точно тебе ответить. Я люблю тебя не по той причине, что хочу тебя… в смысле, может и хочу, но не сейчас. И не только в… этом смысле…       — Секс, — говорит за него Сюэ Ян, разглядывая его немного порозовевшие щёки от смущения и слёз. Ему с такого близкого расстояния видны все редкие родинки и поры его мягкой кожи лица. Они бывали и ближе, но сейчас этого достаточно.       От Синчэня приятно пахнет мятной зубной пастой и кондиционером для волос.       Он кривит лицо, на секунду высунув острый язык от этого слова, заставляя Сюэ Яна тихо усмехнуться.       — Какая разница. В общем… — он звучит намного увереннее, когда продолжает: — Пока не время об этом думать. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, чтобы ты лечился рядом со мной…       — Лечился? — хмуро переспрашивает Сюэ Ян.       — Мой дорогой Сюэ Ян, ты совершенно нездоров после всего этого. И я хочу, чтобы ты лечился. Ты ведь будешь лечиться? — серьёзно уточняет он, сверкая своими невозможными глазами. Сюэ Ян сглатывает, лишь отрывисто кивая. — Я всегда хотел тебя, с самого первого взгляда на тебя, когда ты пришёл ко мне в тот день. Даже если это была не случайность, ты ведь свёл наши судьбы друг с другом. Разве смею я на тебя злиться?       — Ты чуть не убил себя… — шепчет с ужасом Сюэ Ян, потому что это воспоминание ещё такое свежее, и он помнит свой страх, помнит свои дрожащие руки, помнит сколько ударов пропустило его сердце.       — Я думаю, что тоже буду лечиться, — после этих слов Синчэнь улыбается, но как-то грустно. — Потому что я не перестал думать об этом, даже после того, как пообещал тебе. Но разве это не первый шаг в лечении — признаться самому себе?       — Пиздец, Синчэнь… — продолжает шептать Сюэ Ян от ощущения всего сразу. Господи, понимает он, а кто вылечит его от этой болезненной любви по отношению к этому невозможному человеку?       — Да… — кивает Синчэнь мягко. — Пиздец.       Они смотрят друг другу в глаза несколько тихий мгновений, а после оба начинают хихикать. Синчэнь присаживается немного ближе, прикладываясь лбом о его лоб, продолжая смеяться. Пиздец…       Когда они перестают смеяться, Синчэнь тихо говорит:       — Я не считаю тебя грязным, Сюэ Ян. Не считал никогда. Я мог злиться на тебя, мог обижаться, но ты — самое ценное, что у меня есть теперь, и я хочу, чтобы ты это всегда знал. Ничего из твоего детства не заставило меня думать по-другому. Ты был ребёнок, ты ни в чём никогда не был виноват. Ты и до сих пор ребёнок, и я не дам ничему плохому с тобой произойти вновь.       Сюэ Ян закрывает глаза, ощущая себе впервые в тепле за это время. Его запястья в мягкой хватке рук Синчэня, и он ощущает как его пальцы гладят его кожу медленными и приятными движениями. Разве мог он просить о большем, когда у него было всё, о чём он даже не смел умолять?       Сюэ Ян хочет утонуть в этом всём. Он укладывает голову на его плечо, ощущая как по щекам скатываются три-две жалкие слезинки. Одна — за ублюдка отца, вторая — за глупую мать, а третья — за собственное детство, которое стало для него раной, кровоточащей до сих пор, и которая будет кровоточить много-много лет, если не до самой смерти. Никакие слова Синчэня не вылечат его полностью, но они помогают.       Синчэнь выпускает его запястья, чтобы легонько обнять его, гладя по спине.

***

      Мо Юньцин возвращается спустя время, и когда она открывает дверь, из-за неё слышится глухой звук музыки. Она смотрит на них, молча сидящих на приличном расстоянии друг от друга на полу. Сюэ Ян разбирает одежду из шкафа, а Сюэ Ян читает какую-то книгу из стопки Сюэ Яна.       — Синчэнь, — зовёт она его, заставляя отложить книгу в сторону.       — Да?       — Я разузнала кое-что, мне кажется, ты бы хотел быть в курсе, — говорит она мягким голосом, но это всё равно заставляет его сжаться в ожидании. Сюэ Ян смотрит прямо на него, словно хочет подойти. Только в конце концов он решает остаться на своём месте. Мо Юньцин достаёт телефон, протягивая его к нему. — Сяо Юйшэн был замечен вблизи больницы, где сейчас находится твоя мама.       Сюэ Ян видит, как Синчэнь застывает, что является показателем его шока и неверия. Лицо его не меняется, лишь брови хмурятся чуть сильнее, и челюсть сжимается крепче. Сюэ Ян знает ведь, как сильно Синчэнь скучал по своему дядю, и как боялся всего происходящего вокруг. Для него это явно было намёком на то, что всё будет хорошо. И Сюэ Ян желает, чтобы именно так всё и было, потому что видеть ещё более тоскливого, чем всегда Синчэня, приносит ужасные смуты в его душу.       Синчэнь разглядывает фотографию, чуть сощурив глаза. Сюэ Ян немного наклоняется телом, чтобы разглядеть тоже, что показывает Мо Юньцин. Это оказывается не самая качественная фотография, запечатлевшая молодого мужчину в тёмных очках. У него неаккуратно постриженные короткие волосы, торчащие по разные стороны, немного дерзкая одежда, но одет он со вкусом. Сюэ Ян невольно кивает, принимая этот стиль, как достойный. Хоть лица почти и не разглядеть, Сюэ Ян уверен, что он до ужаса красивый с этими острыми чертами, и он отдалённо действительно похож на более резкую и дерзкую версию Синчэня в более старшем возрасте.       — Правда? — спрашивает Синчэнь спустя время, взяв себя в руки. Мо Юньцин коротко кивает.       — Я нашла подходящий блок питания для твоего телефона, — она протягивает ему ещё и это, и он заметно пытается не вскочить за ней после новостей. Его телефон разрядился, и он не смог прочитать всё, что он игнорировал из-за запрета Сюэ Яна. Мо Юньцин затем смотрит на Сюэ Яна, и говорит чуть строже: — Поспите, вы уставшие после всего. Я не дам ничему произойти, вы тут в безопасности.       Сюэ Ян может лишь кивнуть ей, потому что этого достаточно. Он ей благодарен, понимает он. И он понимает, что никогда не благодарил её, как надо. Синчэнь превратил его в человека, который действительно желает говорить «спасибо» и «прости».       Она выходит, оставляя их одних. Синчэнь так и сидит над заряжающимся на полу телефоном, словно он прямо сейчас включится. Сюэ Ян убирает всё со стола, меняет постельное бельё, пока Синчэнь всё также занят одним делом.       Когда его телефон издаёт звук сотни уведомлений за раз, разрываясь от большого потока, Сюэ Ян застывает в руках с подушкой, которую взбивал. Синчэнь также дёргается, а взгляд его бегает, не задерживаясь почти ни на чём.       Сюэ Ян видит, как его плечи каменеют с каждой секундой. Он не находит то, что желал найти. Дядя ему не писал и не звонил.

***

      Спят они на расстоянии. Сюэ Ян упирается взглядом в спину Синчэня, который явно крепко уснул. Сюэ Ян не смог найти слов для поддержки, он только предложил ему поспать, и тот молча согласился, кивая. Он укрылся пледом по подбородок, почти сразу заснув. А Сюэ Ян никак не мог, пытаясь в голове примерно представить их разговор дальше, их жизнь дальше. Всё было настолько тёмным и неосязаемым, что тревога стала подниматься вверх по горлу, напоминая комок ужаса. Сердце его сжалось в волнении, но он не смог ничего с этим поделать.       Сяо Синчэнь и Сюэ Ян из разных миров. Они не смогут так просто быть вместе, идти эти разные дороги рука об руку. Сюэ Ян знает, что их дороги должны разойтись, даже если сошлись на время. У него есть много дел, в которые он точно не хочет ввязывать Синчэня. И для этого, лишь бы не лгать ему, придётся уйти. Но как он будет дышать без Синчэня? Как ему быть человеком без Синчэня рядом? Как ему знать боль без грустных глаз Синчэня? Как ему любить, если любовь лишь в Синчэне?       Из тяжёлых и раздражающих мыслей его выводит звонок. Он доносится с тумбочки у головы Синчэня, который сначала сильно пугается, просыпаясь, а затем резко тянется за телефоном. Красными от сна глазами он рассматривает незнакомый номер, но долго не думает, и прикладывает телефон к уху.       Сюэ Ян тыкается его, заставляя обернуться к нему лицом, что Сяо Синчэнь и делает. Его глаза бегают по лицу Сюэ Яна, а губы дрожат в ожидании.       — Да? — подаёт он первым голос. С другого конца слышится лишь приглушённый звук дорожного трафика, и кто-то тихо разговаривает между собой. Затем разговоры становятся ещё тише, когда ему отвечают:       — Синчэнь, привет.       Сяо Синчэнь не может ничего с собой поделать, когда глаза наполняются слезами. Он смотрит на Сюэ Яна, а печальная улыбка появляется на его потрескавшихся губах. Сюэ Ян не может ничего с собой поделать, когда улыбается в ответ, даже в полутьме блеснув своими клыками.       — Привет, — отвечает с придыханием Синчэнь. Голос дяди изменился, и он звучал намного счастливее. Его голос стал выше, ярче. — Привет, — глупо повторяет он, словно не может поверить своим ушам.       — А мне все твердят, что тебя дозвониться не могут. Ищут тебя, ты в курсе, да? — с усмешкой спрашивает Сяо Юйшэн, но за всем этим Синчэнь всё равно способен услышать лёгкую тревогу.       — Да. Я в порядке, пускай не тревожатся, — уверенно отвечает Синчэнь. Мужчина явно за рулём, так как он слышит как тот сигналит.       — Кто-то стал говорить, что тебя украл какой-то мальчишка по имени… Сюэ Ян?       — Нет, это не так! — протестует Синчэнь. Странно, как-то легко на душе, хоть и больно. — Я сам с ним пошёл.       — Видел я его фотографии, не думал, что твой вкус будет так неординарен. У него сотня тысяч выговор в школе. Я тут шёл интересоваться, и узнал, что вы вместе толпу избили. Молодцы, — с гордостью и теплотой говорит Сяо Юйшэн, а Синчэнь громко фыркает в трубку. — Ты где?       Сюэ Ян качает головой, не разрешая ему отвечать. Синчэнь сглатывает, собираясь с духом, чтобы сказать:       — Я в безопасности, правда… ты… — он сглатывает, и продолжает, ощутив кончики пальцев Сюэ Яна у себя на груди. Успокаивает. — Ты пришёл разобраться со всем?       Мужчина долго не отвечает, словно сам не знает, для чего пришёл, но затем говорит:       — А что ещё делать мне тут, как не ваши задницы спасать? Сестра моя совсем не в силах что-то делать, и мне пришлось ради этого приехать обратно.       — Хорошо. Спасибо, — искренне благодарит Синчэнь, заставляя его цокнуть языком в ответ:       — Не благодари меня за это, я пока ещё ничего сделал. Будь на связи, я заберу тебя обратно, сможешь с мамой увидеться. Договорились?       — Договорились…       Никто из них не кладёт трубку, словно ожидая ещё чего-то. Синчэнь рвано дышит от множества чувств, мешающих спокойно реагировать на звонок дяди. Сюэ Ян всё ещё смотрит на него с удивительно мягкой улыбкой, приводя немного в порядок мечущийся разум.       — Синчэнь, — подаёт вновь голос Сяо Юйшэн.       — Да? — тут же отзывается он.       — Я не жалею, что ушёл, но и не жалею, что пришёл обратно. Я не смог бы оставить тебя одного разбираться со всем этим, — впервые его голос звучит намного серьёзнее. Синчэнь с великой радостью замечает, что даже так он не звучит так тоскливо, как раньше.       — Я скучал, — признаётся Синчэнь. Дядя тихо смеётся, отвечая:       — Я тоже. Скоро вновь позвоню, будь готов.       — Хорошо.       И Сяо Юйшэн кладёт трубку первым. Синчэнь смотрит на Сюэ Яна, широко улыбаясь. Сюэ Ян смотрит на него в ответ, запоминая каждую мелкую деталь этого Сяо Синчэня, который впервые смог сбросить большой груз со своих аккуратных плеч.       Сюэ Ян потянулся, чтобы оставить на кончике его носа призрачный поцелуй. Синчэнь от этого звонко захихикал, прижался к его груди лбом, не отпуская телефон из рук. Они больше не проронили ни одного слова.       Сюэ Ян знает, что Сяо Синчэня у него скоро заберут. И он впервые не выпустит зубы и когти, собираясь за него драться. Пускай Синчэнь разберётся со своей жизнью, Сюэ Яну тоже многое нужно решить.