А.В.

В среду первым уроком была физкультура. Андрей всегда приходил на физру одним из первых, чтобы спокойно переодеться и поболтать с Костей перед началом урока. Он без всякого стеснения признавал, что был любимчиком Константина Александровича. Их физрук четко и совершенно непедагогично разделял учеников на «своих» и «не своих». Свои получали всё (и поблажки, и пиздюли), а остальные получали по справедливости. Но с Андреем, Валерой и Вахитом у Константина Александровича сложились особые отношения — их троица торчала в спортзале гораздо дольше, чем все остальные, и Костя уже привык. Даже не реагировал, когда они случайно обращались к нему на «ты» и по имени. Именно Костя возил их на районные и республиканские соревнования. Он знал, что Андрея нельзя слишком нагружать, чтобы не повредить пальцы; знал, что Вахита нужно расшевелить перед тренировкой, а Валеру, наоборот, слегка успокоить. Знал, что, если кто-то из этих троих приходил под вечер в спортзал и говорил, что только чай попьет в тренерской, нужно было найти шоколадку и позволить торчать в зале хоть до ночи. В своем классе Андрей был единственным любимчиком Кости, а потому на уроках физры чувствовал себя королем. Ему поручали ключи от раздевалок и спортзала и всегда назначали капитаном в командных играх. И Андрей не подводил: все указания выполнял четко, никогда не опаздывал и не прогуливал, дисциплину контролировал. Чувствовал ответственность, не хотел ударить в грязь лицом перед Костей. Уважал его безмерно. Сегодня Костя попросил его прийти пораньше, чтобы помочь с инвентаризацией, и Андрей был на месте еще за полчаса до начала урока. Обычно в такое время в раздевалке еще никого не было. Но когда Андрей спустился к спортзалу, то увидел Суворова. Тот сидел на полу у раздевалки, прижав колени к груди и прислонившись головой к стене, и, кажется, спал. Андрей так обалдел от этого зрелища, что еще с минуту стоял, не сводя взгляда с Суворова. Он казался напряженным даже во сне, и рюкзак, лежащий в ногах, сжимал крепко. — Эй, — позвал его наконец Андрей. — Суворов! Новенький испуганно вздрогнул и тут же вскочил на ноги, еще не до конца, кажется, проснувшись. Потом рассмотрел Андрея и как-то сразу расслабился. — Ты чего тут делаешь? — допытывался Васильев. — Пришел на урок, — буркнул Суворов. — А когда раздевалку откроют? Андрей достал из кармана ключ и под удивленным взглядом новенького открыл дверь. И спросил, проходя вслед за Суворовым внутрь: — Так чего так рано? — Да тебе-то какая разница? — как-то беззлобно отмахнулся Марат. И сладко зевнул. Потом кинул рюкзак на скамью и улегся на него головой, вытянул ноги. Повернулся на бок. Снова зевнул и моментально отрубился. Андрей разве что глазами от удивления не захлопал. Не, ну нормально вообще? Все-таки этот Марат Суворов какой-то чокнутый. Андрей переодевался под тихое сопение Суворова и старался не смотреть в его сторону. Но взгляд почему-то упорно возвращался к спящему новенькому. Андрей ненавидел загадки, он должен был все знать, все контролировать. А Марат был нерешенной задачкой и из-за этого страшно бесил. Он вел себя совсем не так, как ожидал Андрей. Переодевшись, Андрей отправился к Косте. Они провозились с инвентаризацией до первого звонка, и когда он, наконец, вернулся в раздевалку, на урок стекались другие пацаны, а новенький, уже проснувшись и переодевшись, сидел в углу и переписывался с кем-то в телефоне. С третьим звонком на урок Андрей вместе с остальными вернулся в зал. Построились в линию, Андрей как самый высокий стоял первым. Марат встал последним среди пацанов: несмотря на крепкий вид, он оказался самым низким парнем в классе. Константин Александрович, разумеется, сразу заметил новенького. — Фамилия? — Суворов Марат, — новенький сделал шаг вперед, четко, словно в военном училище. — Суворов? — переспросил Костя, словно бы сомневаясь в услышанном. Потом кивнул. — Хорошо. После разминки и пробежки стали сдавать нормативы на подтягивания. Андрей отстрелялся первым и потом помогал Косте принимать зачет у других ребят. Суворов, разумеется, отлично справился: подтянулся на твердую «пять», легко спрыгнул, ухмыльнулся, глядя прямо на Андрея — выпендривался. Костя одобрительно улыбнулся: — Молодец, Суворов. Андрей не удержался, закатил глаза: — Сила есть… — Ума не надо, — со смешком ответил ему Суворов. — А ты самокритичный, я так посмотрю. Молодец! Неясно, с кем там новенький переписывался в раздевалке, но настроение после этого у него явно улучшилось. Вот и сейчас он с почти что расслабленной улыбкой оглядывал Андрея. Сам Андрей тоже решил, что на конфликт нарываться не будет. В конце концов, ничего ему этот Суворов не сделал… пока. Да и при Косте не хотелось затевать никаких драк. После урока Костя попросил их вдвоем задержаться, и, когда они подошли, сказал, глядя на Марата: — Вижу, у тебя руки крепкие, баланс умеешь держать. Я веду в школе секцию боевых искусств. Не хочешь к нам? Андрей уставился на Костю. Тот вот так сразу, зная новенького всего один урок, предложил ему прийти в секцию?! Только этого не хватало! Если Суворов будет еще и в секцию ходить, то от него совсем некуда будет деться во всей этой школе! — Я занимался боксом, — тут же ответил Марат. — Конечно, я хочу в секцию! — Отлично. Тогда Андрей тебе все расскажет… Андрей тут же кивнул, как всегда соглашаясь с любой просьбой Кости, и только потом понял, что попал: теперь с новеньким придется проводить вместе еще больше времени!

***

Весь день им удавалось удерживаться без конфликтов: у Суворова было хорошее настроение, а Андрею наскучило над ним подшучивать, тем более что тот показался вполне адекватным парнем. Только на литературе Андрей пошутил про недоросля, когда они вспоминали произведения Фонвизина, и выразительно глянул на Суворова; но тот отомстил ему на истории — когда Андрей забыл название операции по прорыву блокады Ленинграда, Марат притворно покачал головой, вздохнул: да, Андрюша, нет в тебе искры, огонька, так сказать… Шутку Васильев не выкупил, а вот историк одобрительно улыбнулся. На остальных уроках их взаимные подколки были столь безобидными, что Андрей даже не воспринимал их всерьез, а Суворов и вовсе, кажется, получал удовольствие. На первую тренировку с Костей — в тот же день после уроков — они пришли вдвоем. После уроков Андрей подробно объяснил Марату, как проходят тренировки, но тот не выглядел удивленным: он рассказал, что уже учился боксу и как-то даже ездил на районные соревнования. Тренировка прошла на ура. Пока разогревались, Андрей не сводил глаз с Суворова — интересно было, тот и правда разбирался в боксе, или так, больше болтал. Но его движения были четкими, пусть и слегка резковатыми, ему не хватало плавности; а удары — резкими, жесткими. Засмотревшись, Андрей отвлекся и пропустил обидный удар от Валеры. — Андрей! — крикнул Костя с другого края. — Давай внимательнее! И как только заметил?! Дальше уже Андрей не отвлекался, сосредоточившись только на тренировке. Под самый конец занятия, когда они уже больше баловались, чем тренировались, Андрей плюхнулся на скамейку, принялся растирать пальцы — они побаливали. Не зря все ему говорили беречь руки. Впрочем, когда он их слушал?.. Рядом с ним сел Суворов. От него несло потом, и Васильев поморщился. Марат несильно толкнул Андрея в плечо, сказал с чуть снисходительной усмешкой: — А ты нормальный, оказывается. Физуха прокаченная, дерешься хорошо. Я-то сначала подумал — ботан обыкновенный. «Нормальный». Конечно, будь он обычным ботаником, как раньше, в восьмом классе, Суворов бы обязательно над ним издевался. — А я подумал, ты тупой качок, — в тон ему ответил Андрей. — Вот только, боюсь, не ошибся. И встал, собираясь уходить. Подумал, что Суворов сейчас тоже подскочит, остановит его, нахамит… Андрей даже замер на мгновение; промелькнула мысль — может, перегнул? Но он ее от себя отогнал и быстрым шагом направился к раздевалкам. А новенький так и остался сидеть на скамейке.

***

После тренировки Константин Александрович отправил всех переодеваться, а Зималетдинова вызвал к себе. Вахит, хоть и был помладше Валеры Туркина, среди всех ребят был самым ответственным. И Кащеев знал, что именно ему он может доверять. — Да, Константин Александрович? Вахит заглянул в тренерскую. Здесь стоял небольшой продавленный диванчик, в углу был стол, заваленный журналами по технике безопасности и прочей макулатурой, а к пробковой доске, висевшей над столом, было прикреплено множество грамот и фотографий с соревнований. Связка медалей всех трех цветов висела на гвозде, вколоченном в стену. — Проходи, Вахит. Я вот зачем тебя позвал… — Костя замолчал на мгновение, потом продолжил. — Ты с этим новеньким, Маратом, общался? — Не, — Вахит покачал головой. — Он с Андреем учится, младше на год. — Знаю, что с Андреем… Вот что, Вахит, ты человек уже взрослый, серьезный, я тебе доверяю. Последи за Маратом, ладно? Чтобы проблем не было. Одним глазком. — А что с ним такое? — Я брата его знаю. В общем, у него там в семье… непростая ситуация. А тут еще и новая школа. Присмотри за ним аккуратно, ладно? Я знаю, что ты сможешь. — Хорошо… Только, может, вам Андрея попросить? Он с ним вместе учится. — Нет, Андрей — парень своенравный, ты знаешь. За ним самим присматривать надо. Да и мне показалось, что у них конфликт. — Конфликт? — Ну, это ничего. Разберутся. А ты все-таки посмотри, идет? — Посмотрю, посмотрю, не волнуйтесь, Константин Александрович! — Хорошо. Все, иди. Когда Вахит ушел, Костя сел за стол, достал из верхнего ящика фотографию, долго смотрел на нее, потом снова убрал. Там, на фотографии, двое парней в белых олимпийках с эмблемой Татарстана, обнимали друг друга за плечи и широко улыбались, глядя в камеру.