Счастье

От автора

Дорогой читатель, позволь украсть твою минутку.

История, что здесь написана, — вовсе не нравоучительное чтиво. Это мрачный психологизм, промывающий все кости. Помыслы моих героев очень часто влекут за собой ложь, ненависть окружающего мира и смерть. Они заложники ситуации, в которой вынуждены отбросить моральные грани и переступить черту или умереть.

У некоторых героев прослеживаются серьезные расстройства личности, такие как: диссоциальное, нарциссическое, депрессивное, обсессивно-компульсивное. Сопровождается это навязчивыми суицидальными, психопатическими мыслями. Могут подниматься болезненные для некоторых темы по типу селфхарма и сексуального насилия. Некоторые аспекты истории могут вызвать тревожность или задеть старые раны. Я пишу максимально приближенно к грязному реализму, не брезгуя графичными описаниями, что также может вызвать отвращение.

Надеюсь, вы внимательно прочли предупреждения, прежде чем познакомиться с двумя изломанными душами Леви и Микасы.

***

      Серая тишина.       Вдалеке тлели кости, в чьих внутренностях когда-то таилась жизнь. Пелена грязного дыма резала глаза, оседая на ресницах едкой копотью, и оцарапывала щеки мелкими крупицами пепла. Воздух, наполнявший легкие, был густ и вязок от запаха смерти — горелой кожи, спаленной травы, разогретого железа.       Когда-то здесь была пахотная ферма. Теперь — земля, пропитанная кровью.       Впереди догорали скрюченные когти шаткого фундамента амбара, готовясь обвалиться на головы новоприбывших разведчиков. Над этим местом уже не кружили птицы. Не щебетали, не трепетали в траве крыльями. Жизнь бежала отсюда, чуя что-то худшее, чем просто смерть.       Но не они.       Отряд разведки — отъявленные смертники, привыкшие дышать гарью, источаемой некогда живыми товарищами. Для Леви это было не в новинку. Привычно в некоторой степени. Пугающе — в большей.       Решительности в походке не мешала пульсирующая боль в висках. Словно два молоточка по очереди били по стенкам и без того гудящего черепа — последствия срочного подъема в середине ночи, когда сон предательски смилился утащить беспокойного капитана к себе. Перед глазами мелькал с десяток схожих картинок при взгляде на останки фермы. Когда он успел повидать их всех — не знал. Но отчего-то зрелище новым не казалось.       — Где-то здесь, — грубым голосом сообщил полицейский, ведя капитана вперед.       С каждым вдохом гарь царапала легкие. Даже платок, скрывавший половину лица, не спасал от едкого привкуса во рту. Леви шагал по хрустящей седой траве, продираясь сквозь дымовую завесу. Нужно было добраться до самого ядра этого царства смерти. Звучало, как обыденность.       За одну ночь крупнейший земельный надел в пределах Стены Роза обратился в пепел. Узнали об этом только спустя несколько часов — туман заволок всю округу. Военная полиция прибыла на место, когда уже нечему было гореть. А затем потребовала привлечь разведчиков.       — Почему это не мог быть, например, медведь? — негромко спросил Леви, вновь поднимая ранее обсуждаемую с ним тему.       Ответом было молчание. Полицейский лишь хмуро скривил губы, а капитан нахмурился сильнее. Впереди маячили очертания склада, и шаги по земле сменились глухим стуком по деревянному полу. Факел в руке офицера дрогнул, осветив часть комнаты.       — Сомневаюсь, что это был просто медведь, — произнес он.       Леви не сразу понял, что имел в виду мужчина. Он смотрел под ноги — обычный пол — и не замечал странностей. Но когда свет двинулся дальше, капитан увидел.       Пол был исполосован. Не просто царапинами — следами когтей. Целая сеть изрезанных линий накрывала все пространство. Они мешались с грязными багровыми разводами, наползали друг на друга, споря, какая из них оставила больше увечий.       Когти, втрое превышающие человеческий рост.       Леви медленно приложил стопу к одной из борозд. Даже носок сапога не заполнил и половины ее ширины. В глазах капитана мелькнуло что-то похожее на изумление, когда он дошел до конца линии — ширина не менее семидесяти сантиметров.       Утверждать, что это был медведь, мог либо глупец, либо слепец. Иначе это походило бы на неудачную шутку.       Кто-то убивал не из жадности, а извращенного удовольствия.       Леви с трудом оторвал взгляд от пола. В помещении царила темень, углы и стены скрывались за плотной завесой мрака. Даже без света факела он не видел своих сапог. Капитан шагнул дальше — и резко замер, когда что-то твердое попало под носок.       Запнувшись, он чертыхнулся, наклонился и осветил препятствие.       Рука.       А следом тело. Разорванное в клочья.       Свет факела дрожал на лицевых костях, оголенных и розовато-белесых. Запекшаяся кровь блестела в углублениях черепа. Воздух внутри помещения был тягучий, зловонный — смесь гнили, старой крови и пережженной плоти. Пахло хуже, чем в лавке мясника, где главный продукт забыли вынести вовремя. Леви сжал зубы, когда почувствовал, как липкий пот скользнул по спине.       Полицейский тяжело вздохнул, не глядя вниз. Знал прекрасно, что совсем скоро с первыми лучами рассветного солнца станет общим достоянием.       Леви молча прошел дальше. Теперь он знал, что случилось в этих стенах. И от этого становилось только больше не по себе. Даже кому-то вроде него.       Тела были накиданы друг на друга, как мешки с картошкой в погребе. Конечности свисали, некоторые в неестественных ракурсах, крича о том, что их уже никогда не поднимут. Общий вид негласно вторил — в них больше не промелькнет жизнь.       Заглядывать дальше в склад не имело смысла.       — Самая настоящая бойня, — глухо произнес капитан.       Снаружи было не легче.       Где-то вдалеке уже были слышны отголоски ярых дебатов средь Военной полиции в контексте случившегося и разведчиков. Леви стало по-настоящему мерзко. От них. От того, что даже в этой ситуации они по-прежнему переживают только за свои дешевые шкуры. Ничтожества. Мерзкие уроды.       — Пусть Разведкорпус занимается этим! Эти транжиры все равно ни на что не годны, кроме как бесконечно тратить налоги. Пусть хоть что-то полезное сделают, — услышал он чей-то визгливый голос.       Капитанский кулак необъяснимо зачесался.       После того как полиция все внесла в свои сухие отчеты, не потрудившись даже оглядеться по сторонам, она, наконец, убралась с места бойни, уступив его коллегам в зеленых плащах. Те, впрочем, и без слов знали: настоящее начинается только после того, как заканчивается писанина.       Леви остался один среди обугленных стен и ржавого железа. Воздух был густым, словно медленно текущая смола. Он с трудом продирался сквозь остатки дыма и пепла, осматривая каждую постройку. Все выглядело… знакомо. Тело откликалось тяжестью, будто чувствовало, что под этой землей еще копошится что-то гнилое. А может, просто наваждение.       Все больше светало. Капитанский взгляд зацепился за остатки строений в глубине — амбар. Обвалившийся угол, черные от копоти доски, распахнутая наполовину дверь, за которой зияла тень. Ноги повели его в окружную. Наверняка изнутри уже все по нескольку раз оглядели.       Доски постройки были обуглены снизу, словно огонь не смог добраться до крыши. Один из углов держался на честном слове, осевший и скрипучий. Леви остановился у стены, вдохнул едкий запах гари и крови, от чего запершило в горле. Где-то внутри потрескивали угли — огонь еще жил в щелях, в дереве, в запахах. Он хотел идти дальше, но что-то… не позволило.       Леви обошел угол, и тень скользнула на периферии зрения.       В первую секунду разведчик подумал, что это всего лишь отголосок — галлюцинация. Но потом увидел ее.       Она сидела впритирку к стене, пытаясь срастись с древесиной. Колени прижаты к груди, руки обхватывают ноги. Глаза — стеклянные, сухие, недвижимые.       Девочка.       Грязная, в спутанных черных, как зола, волосах. Щека в засохшей крови. Над левым виском — ожог, кожа пузырилась, как у сваренного яблока. Она не дрожала, не плакала, не звала. Молча существовала.       Леви медленно опустился на корточки.       — Живая? — тихо спросил он.       Ответа не было.       Дети плачут. Дети зовут. Дети кричат.       А она молчала. Даже не дрожала.       Он заглянул ей в глаза. Серые, пустые, но в их глубине что-то таилось — отголосок боли, застывший в стеклянной радужке. Он протянул руку, щелкнул пальцами перед лицом.       Никакой реакции. Только продолжительное и неразборчивое бормотание чего-то: «Голос-голос-голос». Словно перед ним не ребенок, а кукла, из которой вырезали все живое. Или же умалишенный, повторяющий одно и то же из раза в раз. Или же…       — Ханджи! — Леви отступил обратно к углу, взглядом выискивая нужного человека. — Живо сюда!       Майор, по обыкновению увлеченная анализом места происшествия, оторвалась от своего занятия и направилась к нему, отряхивая руки.       — Чего ты орешь? — фыркнула она, но, уловив что-то в его голосе, ускорила шаг.       Леви не ответил, просто кивнул на угол амбара. Ханджи проследила за его взглядом и резко остановилась, замерев на месте.       Девочка, так ни на сантиметр не сдвинувшись, сидела на земле, едва различимая в сумерках, будто призрак, что случайно задержался в этом мире.       — Гроза над Стенами! — изумилась Ханджи, приподняв очки. Она даже не успела испугаться — слишком быстро в ней заговорило научное любопытство.       Подойдя ближе, она присела перед девочкой, медленно, без резких движений.       — Эй, ты слышишь меня? — мягко спросила она, но та не отреагировала. Ни вздрога, ни взгляда — лишь безмолвие и отрешенный шепот.       Леви не сводил с нее глаз, нахмурившись.       — Что будем делать с единственным свидетелем? — сухо спросил он.       Ханджи наклонила голову, изучая девочку так, словно перед ней была редкая находка. Бледная, без единой царапинки кожа лица была укрыта черными скатавшимися прядями волос. Еле доходящее до щиколоток белое платье было измазано в грязи.       — Интересно… Ни малейшего испуга. Это травма или?..       Она протянула руку, чтобы коснуться костлявого плеча, но Леви резко остановил ее.       — Не трогай, — процедил он.       Ханджи посмотрела на него с недоумением, но руку отдернула.       — Скажем полиции, что все зарегистрировали и уехали через два часа, не найдя ни одного выжившего, — наконец, спокойно заключила она, выпрямляясь.       Леви медленно перевел на нее взгляд. В уголке губ едва шевельнулась усмешка.       — Хитро. — Ханджи ухмыльнулась:       — Брось, неужели, не хочешь докопаться до правды?       Леви хмуро отвел взор. Это был риторический вопрос.       Вдалеке, за спинами офицеров, все еще продолжались громкие споры среди военных. Но никто уже не обращал на них внимания.       Девочка не шевелилась. Только ее пальцы, запачканные в засохшей крови, едва заметно подрагивали.

***

      Кап. Кап. Кап.       По немой тишине били точным попаданием стекающие с мокрого стола капли воды. В воздухе застыло дыхание, пока взгляды присутствующих были остолбенело прикованы к худой руке, держащей теперь уже пустой стакан.       Кап. Кап.       Всякие слова застряли у основания, вырвавшись наружу ступором и незнанием. Главное лицо и причина всего собрания молча же наблюдала за расползающимся по полу пятном.       Кап.       Белые, тонкие, как стержень источенного карандаша, пальцы спокойно, бездумно расслабили хватку. Чистое стекло полетело вниз. И наверняка бы разбилось, наполнив комнату новой порцией звуков, если бы не в последний момент перехватившая падение предмета ладонь. Реакция вновь не подвела Леви.       — Ненормальная! — гаркнул кто-то за спиной. — Кто в здравом уме будет лить воду на стол?!       — А ну цыц! — осадила его майор, грозно зыркнув.       Безымянная по-прежнему стояла, зарываясь с головой немигающим взглядом в пустоту перед собой. На последней упавшей капле весь ее интерес к хоть какой-то реальности окончательно угас.       Леви тихо поставил стакан обратно на стол. Он не отрывал взгляда от девочки, изучая ее пустое выражение. Глаза, чье серебро на радужках почернело пережитым ужасом, смотрели, но не видели.       — Ты вообще нас слышишь? — Ханджи наклонилась ближе, стараясь поймать хоть какой-то отклик.       Тишина.       Леви едва заметно сжал челюсть — он ненавидел пустые допросы и все «нерешаемые» вопросы решал определенной дозой насилия. Мужики раскалывались после пары-тройки хороших поцелуев со столешницей, но сейчас была иная ситуация. Не то, чтобы капитан женщин не бил… конкретно к этому экземпляру тумаки вряд ли применимы. Девчонка и без того в себя ушла, а если голос даже повысить — со свидетелем можно попрощаться.       — Эй, ты же знаешь свое имя? Назови его, пожалуйста. — Ханджи сменила тон на мягкий, с каким матери нянчат младенцев, но Леви уже понял, что этот метод не сработает.       Девочка не моргнула.       — Имя, — требовательно прозвучал голос Леви, даже скорее утвердительно, словно это был уже известный факт, который нужно просто подтвердить. — Назови нам свое имя.       Прошло несколько долгих секунд, прежде чем пальцы девочки медленно сомкнулись на краю промокшего стола. Она чуть склонила голову.       — …Ми-каса. — Ее шепот прозвучал ровно.       — Отлично. А фамилия? — продолжила Ханджи, надеясь на больший отклик.       Молчание.       Леви не удержался и, сощурившись, бросил:       — Ты же можешь говорить. Так в чем проблема?       Девочка не ответила.       — Видишь, она помнит не все. — Ханджи, кажется, даже заинтересовалась. — Амнезия? Или… — Она задумчиво прищурилась.       — Или она просто не хочет говорить, — отрезал Леви.       Ханджи чуть наклонила голову, прищурившись, будто пытаясь рассмотреть в девочке что-то скрытое, едва уловимое.       — Хорошо, Микаса, — голос ее оставался ровным, дружелюбным. — А ты помнишь, как оказалась там? На ферме?       Микаса не ответила. Но ее плечи разом передернулись, как у человека, которого до белых волос перепугали.       — Видела ли ты того, кто это сделал?       Ханджи продолжала терпеливо, но в ее голосе теперь появилась напряженная нотка. Все присутствующие всецело разделяли настрой командира — мало того, что о находке ничего не сообщили, так еще и информация все больше ускользала из их рук. Холодные стены все больше начинали давить.       Леви молчал, безотрывно следил за девочкой. В ее глазах по-прежнему не было человеческой искры жизни, но теперь он заметил нечто странное: дыхание сбилось, стало быстрее.       — Ты что-то помнишь, — резко сказал он, наклоняясь к столу.       Микаса снова не ответила.       Тишина.       Тяжелые капли воды продолжали стекать с края стола, разрезая давящую тишину в воздухе.       Ему нужны ответы на вопросы.       Ему нужен ее голос.

«ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ».

      Ханджи отошла на шаг, задумчиво почесав затылок.       — Ладно, допустим, фамилия тебе неизвестна, — перехватил Леви инициативу. — А что насчет места? Где ты жила?       Взгляд Микасы чуть дрогнул, словно отражая что-то далекое, приглушенное временем. Капитан следил за каждым мимолетным изменением, выцепляя возможные ответы из ее поведения.       — Дом. — Он снова произнес это как утверждение, не вопрос.       Ресницы девочки дрогнули, словно перед глазами что-то промелькнуло. Каждое слово, тянущееся из нее, давалось неимоверными усилиями.       Бледные пальцы допрашиваемой вновь сомкнулись на мокром столе, будто на чем-то ином, невидимом для них.       — …Голос, — она вновь повторила это слово, которое зачитывала как мантру всю дорогу до штаба.       Леви нахмурился.       — Чей голос?       Молчание.       — Что он говорил?       Микаса снова ушла в себя, губы ее чуть дрогнули, но слов не последовало.       — Тьфу ты, — раздраженно выдохнул один из разведчиков у стены. — Да она издевается.       — Девочка, ты с нами вообще? — Ханджи попыталась поймать ее взгляд.       Микаса вдруг выпрямилась, загнанно оглядывая впереди сидящих.       — …Нужно быть послушной.       Леви невольно замер.       — Кто это сказал?       Она не ответила.       — Кто сказал? — Голос его сорвался в командный тон.       Дыхание сбилось. Ошпаренные видимым только ей ужасом глаза неотрывно смотрели в одну точку перед собой. Плечи вздымались от каждого судорожного вдоха, словно балансируя на грани провалиться в слепую панику.       — …Нужно быть послушной.       Микаса встала со стула и попятилась к стенке, прочь от солдат и офицеров.       — Эй?.. — Ханджи с тревогой метнула взгляд к Леви, но тот ничего не ответил — здесь он не поможет.       Леви молча поднялся, отрезая путь к отступлению.       — Ты помнишь, кто это сказал? — его голос был низким, ровным, но в нем чувствовалась напряженность.       Микаса прижалась спиной к холодному камню. По глазам скользнула тень осознания — или призрак чего-то далекого, неприкасаемого. Она не отвечала.       — Это был твой хозяин? — уточнила Ханджи, сдерживая дыхание.       Микаса вздрогнула.       И тут ее взгляд расфокусировался. Руки невольно сжались, кожа на запястьях побелела.       — …Голос, — вновь повторила она пугающе тихо.       — Ты была прислугой?       — …Голос.       Комната сузилась до размеров черепной коробки, где они были мыслями.       Леви краем глаза заметил, как у Ханджи напряглись плечи.       — Этот голос… говорил с тобой?       Микаса не ответила.       — Что он говорил? — подхватил Леви.       Она не моргала. Серые зрачки расширились.       Что-то в этой тишине было неправильным.       Кап. Кап. Кап.       Капли стекали с мокрого края стола.       В воздухе повисло рваное дыхание.       Леви знал этот взгляд. Уже видел. Стеклянный, пустой. Такой, в котором уже не найти ответов.       Ханджи попыталась еще раз достучаться сквозь толстый слой стекла ее израненного сознания:       — Микаса. Послушай, ты в безопасности. Ты можешь говорить.       Тишина.       Микаса не моргала. Леви видел, как она отступала в себя, закрываясь.       — Нам не нужен весь рассказ. Только детали, — Ханджи не сдавалась. — О чьем голосе речь? Что ты помнишь?       Микаса медленно повернула голову, но не на голос командира — просто в сторону, туда, где не было никого.       Леви сжал зубы.       Она ушла.       — Отлично, — раздался раздраженный голос разведчика у стены. — Потратили время впустую.       — Эй, не начинай, — Ханджи бросила на него предупреждающий взгляд, но без особого огня.       Даже она понимала: разговор зашел в тупик.       — Думаю, на сегодня хватит, — ровно проговорил Леви.       Микаса не среагировала. Она стояла, выцветшая и неподвижная, как мраморная кукла.       Ханджи устало вздохнула и поднялась.       — Отведите ее в комнату. Пусть отдохнет.       Кто-то шагнул вперед, но Леви уже обошел стол, бесшумно взяв девочку за запястье.       Она не сопротивлялась.       Не говорила.       Ничего не чувствовала.       Просто позволила увести себя в темноту коридора, не проронив ни звука.

***

      В обоюдном молчании они шли по коридору в сторону пустующих комнат. Ритмичный стук кожаных сапог контрастировал с шлепанием босых ступней. Леви придерживал пошатывающуюся девушку под плечом, попутно косо поглядывая на ее теребящие платье пальцы. Микаса не сопротивлялась, но и не помогала себе. Она просто шла рядом, покорно, как кукла на тонких нитях, и его это злило. После всего произошедшего он ощущал чужую слабость в каждом своем шаге. Хотелось остановить время. Хотелось продохнуть в этом бурном потоке. Даже в висках заныло.       Девочка (хотя, он ведь даже не знает возраста), которой отшибли память, сломанная, пустая. Но ведь что-то в ней осталось?       Пальцы ее все так же теребили край платья. Леви крепче сжал костлявое плечо.       — Держись ровнее.       Микаса чуть дернулась, но не проронила и слова.       Он провел ее через еще один коридор, свернул направо и наконец толкнул тяжелую дверь. В комнате пахло сыростью и старым деревом. В углу стояла простая койка, рядом пустой таз и стул.       — Садись. — Она послушно опустилась на край кровати.       Леви закрыл дверь на щеколду и немного постоял прислушиваясь. Оглядел ее.       Она по-прежнему смотрела в пустоту, куда вход был разрешен лишь ей одной. Что за картины могли сейчас проноситься перед этими стеклянными глазами? Что за тайна хранится за семью печатями? Кто она?       Леви вздохнул и сел на стул напротив, сцепив пальцы в замок.       — Ты его видела. Мы это знаем.       Он выдержал паузу, но в ответ — снова тишина.       — Скажи мне, кто это был?       Леви выжидающе смотрел на нее в полутьме, словно сейчас по его желанию случится чудо и она с радостью выложит информацию в мельчайших подробностях.       Микаса сидела на краю койки, согнувшись, как будто старалась стать меньше. Ее пальцы все так же теребили платье, но лицо оставалось бесстрастным.       Он сжал челюсть.       — Слушай, мне плевать на твою историю ровно до того момента, пока она не касается той бойни.       Леви дал ей время, но она не ответила.       — Ты притворяешься? — Леви склонил голову, прищурился, проверял. — Ты ведь с фермы, наверняка денег нет.       Он медленно, нарочито достал из кармана несколько монет, что были, высыпал их в ладонь.       — Я готов дать часть своего жалования, чтобы ты спокойно могла свалить с нее и зажить нормально. Но только если скажешь правду.       Молчание.       «Ответь».       Леви глубоко вздохнул, чуть склонил голову набок.       — Ответь, Микаса.       Никакой реакции.       «Хватит молчать».       — Мне… нужно знать это.       Он почувствовал, как напряглись мышцы плеч. Может, его слова хоть немного прикоснулись к корке ее неприступного сознания?..       — Я обязан узнать.       Девочка не шевельнулась.       Леви смотрел на нее еще несколько секунд, затем сжал монеты в кулаке, разжал, дал им с тихим звоном упасть на стол.       Тихо выдохнул.       «Почему».       Развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.       Скрипнув дверью, он оставил ее позади. Тишина еще сильнее обрушилась на него. Она ждала, когда одинокий капитан останется в абсолютном одиночестве, чтобы пустить своих цепных псов и растащить и без того трескающийся рассудок на части. Леви стоял, опираясь на стену, а затем медленно опустился, скользнув спиной по двери.       Его пальцы, сжимающие волосы, вырывали пряди с нервной силой. Глаза были прищурены, взгляд туманен — мысли сливались в одну запутанную массу. В голове, как всегда, не хватало нужных слов, чтобы хоть как-то оправдать его чувство беспокойства. Это поганое чувство. Он ощущал, что из-под носа ускользает что-то важное, что-то, что должно было стать ясным.       — Твою мать… — пробормотал он, потеряв счет времени. В голосе, как и в его жестах, ощущалась усталость. Трудно было понять, чем именно капитан был больше напуган — тем, что не знал правды, или тем, что эта правда могла разрушить его мир. Хотя… Лучше уж горькая правда, нежели сладкая ложь. Верно?..       Не зная, что делать дальше, он снова выпрямился, одной рукой убирая волосы со лба. Все чаще в голове всплывали обрывки слов, которые сказала Микаса.       «Нужно быть послушной…»       Что-то в этом напоминало невыносимую душевную тяжесть, что поселилась в нем с самого начала их встречи. И вот теперь он был так близко, но все равно не мог дотянуться до ответа. Он ощущал себя безвольной марионеткой в руках судьбы, которой можно вертеть как угодно и ничего за это не будет.       В висках вновь болезненно загудело, заставив Леви поморщиться. Надо будет на обратном пути зайти к Ханджи…