Счастье

Было тихо. Так спокойно, что хотелось раствориться в этом сладком дурмане. Небывалая легкость поселилась в теле: руках, ногах, голове. Вот-вот оно взлетит под синий купол за окном, откуда глухо доносился гул улиц. Капельки накопившихся сил заставили грузные веки приоткрыться миру. Все мутно, спутано и неясно от слова совсем. Яркие пятна так и били в глаза, не давая в полной мере оценить обстановку. Только спустя две минуты вышло что-то путное: светлые стены были сплошь заставлены стеллажами с различными предметами. Повернув голову чуть правее, стал заметен небольшой коридор с кучей кроватей. Первая мысль «где я?» заставила мозг изрядно поднапрячься. Все было темно и запутанно… Будто из памяти стерли все последние воспоминания. Опустив взор ниже, Микаса увидела белоснежное одеяло, чуть ли не до шеи натянутое на нее. Любопытство, что еще минуту назад буйно разгоралось внутри, погасло, когда сознание постепенно начало возвращаться. Тональтье. Трост. Бронированный. Микаса медленно повернула голову вправо, все еще лежа на подушке. Соседом по палате оказался мужчина средних лет. Половина лица в области глаз была плотно перебинтована, только красные пятна свидетельствовали о возможной травме. Поворот влево показал аналогичную ситуацию: изувеченный человек с переломом руки лежал и не двигался. Стало жутко от этих картин и давящей тишины, будто на кладбище оказалась. Только вместо гробов кровати, а мертвецов — полуживые люди; и лишь она одна единственная теплая душа здесь. Где-то вдали послышался тихий скрип двери, а следом и стук колес тележки о плитку. Пухленькая женщина в темно-красном платье и белом фартуке с повязанным на носу платком шла куда-то в конец помещения, но сразу же остановилась, когда Микаса подала знак рукой. Она спохватилась и тут же оставила дело, подходя к раненной. — Мисс Рейнер, вы проснулись? — Сколько я здесь лежу? — Чуть больше полудня. Травмы не серьезные: ушибы, ссадины и ожоги в нескольких местах. — Женщина протянула стакан. — Хотите воды? Вот, аккуратно только. Утолив жажду, Микаса протерла рот и вновь глянула на медсестру. — Когда я могу уйти? — Вот вы, молодежь, торопитесь все куда-то… Лежи, восстанавливайся. — Я… — Нет и нет! — Медсестра пресекла попытку оттянуть одеяло и сойти с перины, буквально запихивая разведчицу обратно. — Полно у тебя времени, вечер поздний, никому до тебя все равно дела нет. Микаса закатила глаза, раздраженно фыркнув в белую ткань, но все же оставила попытки воспротивиться. — Как там закончилось все? В Тросте. А-а, и кстати, где я сейчас нахожусь? Женщина занималась перевязкой предплечья у соседствующего бедолаги, сидя спиной к Аккерман. — В главном госпитале Гермины. А Трост мы отвоевали, милочка! Наподдали мерзавцам. Сейчас там во всю полиция с Гарнизоном кружит — остатки добивает, — в город пока никого не пускают. — Ясно… Значит, все же победили. Восприняла новость она как сухой факт, все же эта битва была частью их сделки. Микаса выполнила свою часть, осталось дождаться, когда свою выполнит уже Леви. — А ты сама? Кем будешь? — спросила женщина, редко поворачивая голову к подопечной. — Из разведки. Можно сказать, — совершила осечку, вспомнив, что пока что еще кадет. — Ох. Я и подумать не могла… И как оно? — Нормально. Проблем не вижу. — Прям никаких-никаких? — опешила сестра. — Почему нет? Все за счет корпуса, а от тебя требуется только иногда с титанами разбираться. Микаса не стала играть сценки о тяжелой участи: во-первых, ни к чему — простолюдинка без голоса в обществе, во-вторых… Ей было влом. Ожоги хоть и обработали, но по-прежнему жглись и вытягивали силы. Пусть хоть где-то можно будет отдохнуть без масок, раз выдалась возможность. А потом и к Леви было бы неплохо заглянуть за кошелечком… — …с виду по вам не скажешь, — благополучно пропустила Аккерман пол фразы собеседницы. — Угу… Как вас зовут, кстати? — Меня? Фаля, — Микаса кивнула и ей в голову взбрело поддержать разговор; все равно делать нечего. — А вы откуда? Фаля тем временем завершила перевязку руки и подошла к своей тележке, взять новую марлю. — Из Даупера. Небольшая деревенька на юге Розы. — Далековато. Как в Стохес попали? — А вот это уже моя Аля постаралась, — тепло улыбнулась она. — Дочурка через знакомых из Военной полиции устроила сюда. Вот и работаю уже который год. — Везет. — Не представляешь насколько! — добродушно протянула женщина. — Ты лучше скажи, зачем в разведчицы-то подалась? Молодая, красивая, а отправилась на убой титанам. «Ну, теть, у меня стоял выбор: быть повешенной или съеденной…» — За деньгами, — прямолинейно выпалила она в итоге. И судя по недоумевающему хлопанью ресниц, Фаля ожидала куда более… вдохновляющего ответа. Обычно раскрепощенная и болтливая, теперь стояла в замешательстве. К палате стало как-то по-особенному тихо. — За деньгами?.. — наконец произнесла она; Микаса хмыкнула. — Ладно, это твоя жизнь. Не мне судить. «Да ла-а-адно, все свои. В самом деле, не в куртизанки же мне идти?» Больше медсестра не пыталась заговорить, и Микаса потеряла свой единственный источник избавления от скуки, которая грозилась пребывать с ней еще пару дней в этом пропахшем спиртом месте. Видимо, придется часы коротать сном…

***

Всего каких-то пару дней отделяли Микасу от переезда в штаб. Она пребывала в госпитале уже второй день — завтра край. Изнывание едва зажившего шрама на ноге, жжение ожогов на руках и плечах, покалывание ссадин в области спины и бедер — букет героя Троста. Фаля обработала раны еще с утра, попутно приберегя несколько историй из своей жизни. У этой женщины определенно был дар затягивать и интриговать книжным красноречием. Но к сожалению, беседы занимали всего ничего от общего времени безделья. — Ада, — послышался знакомый голос. Разведчица повернула к нему голову, оторвавшись от созерцания потолков и следя за каждым шагом по направлению к себе. — Как я рад, что ты не пострадала! «Ты еще что тут забыл?!» — пребывала она в растерянности. — А я как рада… Бритый паренек подсел к ней на кровать. По его лицу было видно, сколько новостей ему не терпится сообщить. — Мы смогли отбить Трост! Столько всего произошло, не представляешь! Объявился этот… Зубастый такой и лобастый титан, чего-то с Бронированным сделал и свалил. Очевидцев всех допрашивали некоторое время, кстати, тебя после выписки тоже позовут. Ну так вот… — Ада! — вдруг донесся издали еще один голос. «Еще один?!» Микаса непонимающе покосилась на Конни, но тот пожал плечами: — А-а, это ребята. Они тоже тебя навестить решили. Уж лучше в компании с медсестрой пребывать, она хотя бы о городах, где Микаса еще не была, может рассказать. А сейчас придется терпеть компанию болтливых кадетов. — Привет, — махнул ей Томас, — как самочувствие? — Иду на поправку. — Славно. Вместе с другом были еще Ник и Энни. — Мы тебе гранат принесли и немного яблок, — осведомила Леонхарт, кладя фрукты на тумбочку рядом. — Поправляйся, короче. — И все же круто ты его уделала, — шепнул Конни. Микаса всем благодарно кивнула и решила вызнать хоть что-то полезное о мире за пределами стен лечебницы: — А-а-а… о капитане Леви что-нибудь известно? Ну, где он там, например. На Энни Микаса принципиально смотреть не хотела. Нет, она, конечно, отвадила ее от всяких подозрений, но теперь стоит быть на стороже. Быть может, парни чего-нибудь знают? Томас задумчиво приосанился, а Ник невнятно пробормотал: — Его в штаб отправили… Вродь как. — Сразу после Троста? — Я мельком слышал, что разведчиков свои собирают и все. Но без конкретики. «Общий сбор, значит… Интересно, для чего». — Кстати, а чья идея была прийти сюда? — дежурно улыбнулась Микаса. Конни тут же заелозил на кровати. — Моя! Энни страдальчески закатила глаза. — Еще немного и я бы тебя пришибла. Следующие пол часа пролетели совсем незаметно. Выяснилось, что инициатива была Конни. А уже потом ее поддержал Томас, который потащил с собой и скептично настроенного ко всему Ника. Хотела к компашке присоединиться еще и Мина, но она заболела и визит не случился. Но что удивило Микасу больше всего — Энни вызвалась сама. Без чьего-либо предложения. Естественно после подобного заявления с Леонхарт опасно было ослаблять слежку. Хотя, не мала вероятность, что сама Энни о ней такого же мнения. — А ну брысь с кровати! — рявкнула Фаля, отваживая Спрингера от насиженного места. — Ишь че удумал. Ты еще на голову ей залезь! Впрочем, и от болтливых кадетов может быть польза…

***

Вечером того же дня в штабе Разведкорпуса.

— Будь наши физиономии хоть сколько-то похожи, я б тебя грохнул, забрал документы и захапал две недели отдыха себе. — Угу. — Две! Две недели! Когда я попросил Эрвина пустить меня на осеннее празднование прошлым годом на какие-то три денечка, он что мне сказал? «У нас скоро поступление новых солдат, кто будет анкетирование проводить?» Да господи, можно подумать, к нам прям толпа припрется! — Какой ты безответственный человек. Решил оставить нас без сведений о новичках… — Эй! Я тебе душу изливаю, а ты плюешь в нее. Я, между прочим, руку твою откалибровал и тогдашний отчет о фурнитуре допилил, так что ты мне еще должен. — Премного благодарен, друг. — Леви! Куда пошел, изверг?! Я с кем разговариваю!.. Но бывший офицер только хлопнул дверью своей комнаты под недовольные возгласы, оставив Фарлана одиноко сидеть на кровати. Он хотел наведаться в госпиталь, дабы проверить свою суицидальную скоро-коллегу.

***

— …А я все думала, когда-когда ты соизволишь прийти? Микаса смотрела на впереди стоящего с кошачьим прищуром и лукавой полуулыбкой. Близилась ночь. Она стояла в ночном светлом платье и накинутой на плечи шалью у окна. Леви подошел к концу кровати, окинув Аккерман взглядом. — Настолько тошно на больничных каше и супчике сидеть? — Она в ответ безучастно хмыкнула. Следующим утром ее уже выписывают, поэтому медсестра не была против отлучки своей подопечной. Тем более, как она выразилась позднее, «с таким-то кавалером». Как Леви и просил, — Микаса оделась так, чтоб можно было спокойно сесть в седло. Нацепила на себя брюки, рубашку, выделенные разведкой; напоследок накинула плащ, бардовый шарф и направилась к выходу. Стоило поспешить. — Куда поедем? — В центр. Садись. Как только с отвязкой поводьев было покончено, бывший капитан запрыгнул следом, занимая место спереди. Конь покачнулся, попятился назад и зацокал по редкой каменной кладке вперемешку с поросшей травой. — Леви, я когда денюжки дашь? — Приедем, поедим… Успеешь еще. — Не надуешь? Вместо ответа Леви похлопал по груди, где забрякал мешочек с монетами. — Стащишь — я обо всем доложу, и плакала твоя честная зарплата. — Какого ты обо мне мнения… Выйдя за пределы госпиталя, двое направились к некогда оживленным улицам города, опутывающим паутиной каждый его уголок. Сейчас, под покровом сумрака, люди предпочли разбежаться по домам, избегая встречи с таящими опасности тенями. Изогнутая линия дороги вела вперед, стелясь меж двух четырехэтажных зданий. Прошло уже в меньшей степени десять минут, как они тронулись с места, а путь все не кончался. Взгляд Микасы по мере продвижения вглубь переключился на архитектуру зажиточного класса: облитые чернотой дома продолжали хвастать своей перфекционистской ровностью кладки; балюстрады выпячивали себя, обнажая все изгибы и позадистоящие балконные двери; а многочисленные фасады дробились в обилии рядов окон. За жизнь в таком месте наверняка проданной души не хватит, пусть Микаса и знала, сколько лицемерия и пустоты на самом деле таит в себе показная роскошь. Микаса подняла голову и тут же выкинула из нее все мысли, завидев залитую теплым светом улицу. За стенами давно царствует полная луна и ее звездная свита, но здесь время навсегда застыло под ликом солнца. Живая, по-настоящему живая улица, окруженная безлюдными коридорами, доносила до разведчиков свои голоса. — Давно я не видела ночную жизнь столичного города… Микаса продолжала смотреть вдаль, глазами не зная, за что хвататься, и что разглядеть получше. Все прошлые разы, в какие ей доводилось бывать здесь, удавалось лишь мельком порассматривать местность — задание на первом месте. Наконец-то выпал шанс. Лошадь филигранно огибала кучки людей по дороге, уверенно идя к невысокому заведению вдали. Линия пристроек к жилым домам с трудом выдерживала бурный наплыв посетителей. Кабаки и таверны были переполнены веселеющими на глазах мужчинами. Дамы, коих было сравнительно меньше, тоже не оставались в стороне, предпочтя горячительным напиткам торговые лавки. А если они все же и становились поодаль закусочных, то явно с другими намерениями и в других одеждах. Все жили здесь единым организмом, что и не различишь кого-то конкретного в толпе. Поражало больше то, что на утро здесь вновь воцарится светлая идиллия, а от бурного потока ночной жизни не останется и следа. Дорога до трактира с уличными столами и редкими полотнами над ними прошла относительно спокойно, если исключить момент с пристающим мужиком, который бормотал какую-то несуразицу. Заняли они столик у края, рядом с балкой, что держала часть навеса. Туда же привязали и коня. Дождавшись, когда подопечная сядет на лавку, Леви направился к заведению для покупки сегодняшнего… ужина? Если можно так назвать ночной поход в трактир. — Ваш заказ, герр, фрау, — мужчина с небольшой залысиной на макушке учтиво кивнул Микасе, от чьей непривычной формальности та слегка опешила, криво улыбнувшись в ответ. — Зерновые лепешки с зеленью, каша из пшеничной муки и молока с добавлением меда, похлебка капустная с уткой, винный грибной суп и два запеченных дрозда. По мере выставления блюд разносчиком глаза Микасы становились все шире и шире, а улыбка довольнее и довольнее. — Заходите еще! Всевозможные ароматы били в нос и раздражали желудок, заставляя чуть ли не изворачиваться наизнанку. — А-а-а! Как же много всего! — пребывала в восторге Аккерман, не зная, за что браться первым. И пока Леви взялся за свой кроваво-красный суп, обмакнув в него кусочек лепешки, она уже успела умыкнуть часть птицы. Тяжело вспомнить, когда в последний раз на языке ощущалось что-то настолько нежное и притягательное. — Леви, а это же суп с вином? — он согласно хмыкнул. — А почему вы вместо него мне капустный взяли? — Мне тебя еще пьяной не хватало. — Ты!.. — возмутилась она и уже готовилась выдать стопку аргументов, почему его точка зрения в высшей степени ошибочна. — Я не спаиваю своих подопечных. И против этого принципа не иду, — демонстративно указал он на нее ложкой. Микаса цыкнула, но бастовать не стала и вернулась к трапезе. Мяса в ее рационе почти что не было со времен жизни в Шиганшине, возможно поэтому оно еще так красочно пестрит на языке. Посидев в обоюдном молчании еще несколько минут, Леви вдруг отодвинул плошку с супом, лавку и привстал, поправляя плащ. — Пока посиди здесь, я за напитками схожу. Он окинул ее всецело увлеченный едой вид, а после растворился в толпе. Микаса остановилась и посмотрела ему вслед.

***

— Дай угадаю, никакого алкоголя? — с неким презрением зыркнула она на два стакана. — Твоей сообразительности нет предела, напарница. — Леви, я, конечно, понимаю, что у офицеров много обязательств, но напомню: я не девочка! Я спиртяги столько выпила, что твоим… — Ничего не слы-ышу. Микаса ахнула. — Нахал! — Джентельмен, — учтиво поправил ее Леви. Он сделал глоток напитка и вернулся к супу. Микаса положила голову на стол и, подложив локоть, печально разглядывала напиток. — Терпеть не могу, когда выпивают десяток бутылок за раз, — с явным раздражением припал разведчик лбом к ребру ладони. — Опять орать начинают. Микаса, казалось, и знать не знала про каких-то пьяниц за соседним столом, погрузившись в раздумья; а вот Леви не очень-то радовался подобной компании. — Ты про этих трех? — покосилась она вправо. — Нет. Вот они как раз-таки тише всех сидят. Я про ту группу. Повернув голову, Аккерман заметила «очень счастливый» коллектив, чей смех уже начал сливаться со всей округой. Взрослые мужики за сорок набивали себе брюхо накупленным ужином, а потом запивали всю эту кашу кружками хмельного. Горловой, притупленный градусом низкий хохот сочился во всеуслышание, не задумываясь о посторонних в ближайшем радиусе. — Какая мерзость… — скривился он от отвращения сей картины; в его редком проявлении эмоций было что-то личное и Микаса даже догадывалась, что. Когда Леви повернул голову к столу, заметил не чужой взгляд на себе. Он был изучающим, любопытствующим, каким она обычно на него не смотрела. Поднесенная ложка к его губам остановилась на пол пути. В голубых глазах промелькнула тень растерянности. — Микаса? Собеседница ответила не сразу, сделав молчание еще более напряженным. — Тебе нравится твоя жизнь? — Что? — Она тебе по нраву? То, кто ты, с кем и почему. Леви нередко замечал эту черту в ней — быть настолько серьезной и фальшиво артистичной одновременно. — Не знаю. Не задумывался. — А ты подумай. На деле же в омуте из сарказма, едких высказываний и наигранной хорошести плясали черти. — Я не выбирал свою судьбу. Происходили вещи, которые били поддых, ниже пояса. Иногда просто по морде. Не думаю, что смогу внятно выразить мысль… — Леви отложил ложку. — Но, наверное, скорее доволен, чем нет. — Тем, что пляшешь под командованием зализанного блондинчика? Или тем, что спас весь город, а тебя еще и понизили? — Микаса задавала вопросы прямо, наводяще, но в интонации прослеживалась некая безучастность. — Я жив. Мне не приходится… — Леви прокашлялся, — выгрызать эту возможность. Большего и не нужно. Где-то вдали заиграла бойкая музыка, а вместе с ней поднялся прочий гам. Леви и Микаса повернулись к столпотворению, вглядываясь в кричащих и смеющихся людей. Стало жарко от обилия людей вблизи так, что пришлось оттянуть ворот. — Не хочешь к ним? — спросил разведчик. Микаса не ответила, безмолвно наблюдая за пляшущей толпой. Леви же снова закашлялся, в этот раз присогнувшись к лавочке. Когда приступ закончился, капитан отнял ладонь ото рта, но с растерянностью замер. Багровые пятна крови. Стало совсем невтерпеж. Леви оперся локтями на доски сидения, глубоко и шумно дыша, надеясь пережить этот недуг. Было жарко, душно, голову и тело крутит. «Отравился супом? Не свежие продукты?..» Но реакция на просрочку не могла быть такой скорой, прошло не более десяти минут… Перед глазами все сливалось и мутнело, а под веками плясали точки. Тело вновь содрогнулось в надрывном кашле. Он не сразу заметил, как рядом села Микаса. Почувствовал лишь тогда, когда руки начали терять силы, чтобы удерживать вес, и его переложили на спину. Сопротивляться Леви не мог, ровно как и вымолвить слова, пока грудь вздымалась в подобии конвульсий. — Леви, — донесся ее опечаленный голос. Он смутно видел очертания лица Микасы, что размывали собственные слезы. — Ты самый чудесный человек, которого я встречала за последние лета. Верил в меня так наивно, как мог… Даже сейчас поверил. — Ми… Кх-ха… Гх… — К горлу подступала пена, бурлящая в невылетевших словах и перекрывающая воздух. — Я рада, что наши дороги пересеклись. Твой долг — Тональтье — списан с тебя. — Ее рука потянулась к кармашку на груди Леви, где лежал тот самый обещанный мешок с деньгами. — И еще… я не хочу, чтобы ты достался кому-нибудь. Он задыхался, пытаясь балансировать на грани собственных возможностей; цеплялся за последние мгновения жизни; и неотрывно смотрел в глаза той, что в бесчетный раз ударила ножом в спину и так нежно уложила к себе на колени. — Не бойся. Я взяла самый безболезненный яд, что только существует из возможных. «Напитки… Суп…» — Я побуду с тобой, пока ты не уйдешь. «Зачем?..» Микаса аккуратно убрала со взмокшего лба волосинки челки, стерла кровоподтек с губ. А после наклонилась… и коснулась их. Дрожь в конечностях прошла. Взгляд остекленел. Яд подействовал.