Сам невзрачный

Среди глиняных фигурок была одна свистулька. Она изображала зверя с вороньим клювом, оленьими рожками и волчьими лапами. Поперек тела зверушки шел орнамент из кружочков и черточек. Шура поднесла ее к губам: свистулька издала резкий булькающий звук. На неглазурованной глине остался влажный след. Девушка включила электрический обогреватель и улеглась на кушетку с книгой. Раньше она не замечала холод и голод из-за скорби, чем и довела себя до истощения. Когда физические ощущения и эмоции вернулись — болевые рецепторы как будто так и не начали реагировать правильно. Она напоминала себе, что нужно поесть, натопить жилище или идти спать. После случая с Анечкой и долгой ночной прогулки она слегла на несколько дней. Когда же смогла добраться до врача, тот сказал, что надо поменьше работать и начать уже, черт возьми, заботиться о себе. Он настоял пройти профосмотр вне очереди, но кроме аменореи и ВСД ничего не нашлось. Никто не подозревал ее, потому что Анечка и едва живые грабители не смогли толком описать ни что произошло, ни черты того, кто буйствовал в темноте. Сама Шура все помнила в деталях, но выдавать себя не собиралась. Она очень хотела разобраться, и в ее распоряжении была целая библиотека, в том числе научный отдел. Она прочитала все доступные книги по психиатрии и пришла к выводу, что причиной кратковременного безумия было простое состояние аффекта. По характеру Шура была девушкой терпеливой и доброй, пусть ее все сторонились, но врагов или недоброжелателей у нее не водилось. Потому поводов для злости и повторения приступа не находилось. Она перестала обрезать волосы, набрала вес и наконец начала улыбаться. Ее почти перестали считать проклятой — какая ирония. Сэкономленные в несчастливые годы деньги она прибавила к небольшому бабушкиному наследству, купила мотоцикл и начала строить дом. В ДК она, как работник, бесплатно посещала классы народной культуры и искусства. Коллеги подшучивали, что ворона-то поди влюбилась, вон как сияет. Проклятье добавило Шуре животной привлекательности, но она не торопилась принимать приглашения на свидания. Шура читала, пока сон не сморил ее. Во сне маленькое чучелко вело под уздцы — будто коня — тряпичного волка. Перед ними фантастические пейзажи сменяли один другой, небо было расцвечено розовым полярным сиянием. Иногда волк вставал на задние лапы и тянул чучелко за поводья. Вместе они дошли до края земли, дальше не было ничего, кроме движущегося будто шелк на ветру свечения. Шура чувствовала, что у этого света нет предела, волк разбежался, разорвал узду и прыгнул в это сияние. Чучелко опало горой тряпья. Вася и дядя Игорь всю ночь провели без сна. Они сидели, наблюдая, как мимо их ворот то и дело проносится нечисть. Мужчина сжимал в руке старую ложку и, закуривая одну сигарету за другой, слушал Васин рассказ о празднике. Последний раз он был на Полянке так давно, что едва мог вспомнить очертания того места. Тогда ему, мальчишке, было просто весело грызть сахарных петушков, щелкать семечки и приставать к ряженым. — Весной я еду вместе с Митричем по его «святым местам», — эти внезапные слова заставили дядю Игоря закашляться. — Никуда ты с этим старым распутником не поедешь, сколько тебе лет? А если в пути случится что?! — Принял таки меня? Беспокоишься? — в голосе Васи слышалось озорство. Мужчина закашлялся еще сильней. — Кто кого принял? Я за твою мать волнуюсь. А люди что скажут? — Люди? — Вася раздавила носком ком грязного снега, — Людям можно наврать, что он мой отец, — Игорь едва сдерживался, чтобы не отвесить ей подзатыльник. — Ты бы… — Тыбы тыбы, — передразнила его девочка, — У твоей сестры невесть какое доброе имя, дети вон не знают своих отцов. Предъявишь им, что я — его дочь, и никто слова поперек не скажет. Дядя Игорь ненадолго прикусил язык, а потом пристально посмотрел на девочку: — А ты на самом деле его дочь? — Я при своем зачатии свечку не держала, — мужчина не удержался и легонько пристукнул ее: — Грязный твой язык! Попробуй при матери что-то такое ляпнуть! Вася довольно хмыкнула. — А хочешь анекдот расскажу? На Полянке подслушала. Поймал как-то царь оборотня, колдуна и чёрта… Дядя Игорь закрыл уши руками и скрылся в доме. Вася посидела на крылечке ещё немного, и последовала за ним. Матушка-вепрь, помиловавшийся на празднике со всеми своими друзьями-духами, окончательно притих. Он принимал ежедневные подношения и коротал время, прохлаждаясь на крышке своего серванта. Вопрос будущего и его такой близкой свободы был решен, он даже думал насовсем забраться в свое копытце и провести оставшийся век в бессознательном состоянии, но молодая каждый день приходила гладить его, шептать слова благодарности, ставить блюдечко с мочеными ягодами, вытирать пыль на полке. Что ему оставалось, кроме как отыгрывать роль безгласного питомца. «Скорее бы ты уже понесла и оставила меня в покое». Новых просьб у домашних не было. Дух дожидался назначенного дня. И когда супруги отправились выполнять свой долг — он равнодушно наблюдал за ними. Веками он наблюдал, как это племя сношается и плодится. Хотя он сам не упускал случая подшутить над плотской любовью при колдунах — ее суть была для него непостижима, он не познал ее на опыте. Иногда дух мечтал, что дай ему люди хотя бы лишний год жизни — сейчас его потомки бегали бы по лесам. «Наконец-то и ваш род прервется», — посмеивался он. Когда пара закончила тереться друг о друга и потеть, он хлопнул в ладоши и забрался в копытце. Зима выдалась холодной и снежной, но ему не хотелось вылезать на подоконник, чтобы полюбоваться снегопадом или ослепляющим солнцем в ясные дни. Когда через месяц молодая пришла от врача с подтвержденной беременностью, свекры закатили небольшой пир и рассыпались в благодарности, он задумчиво посмотрел на неокруглившийся еще живот своей молодой хозяйки и погладил его невидимой рукой. Ее брови на секунду сошлись. Но не могла же она на самом деле чувствовать присутствие своего благодетеля. Теперь все внимание доставалось будущей матери. Старшие то были чрезмерно заботливы, то ругали ее за лишнее движение. Будущий отец, светящийся от гордости, таскал жене цветы и сладости, массировал ей ноги чуть ли не каждый день. Матушка-вепрь, если становился свидетелем этих излишеств, фыркал. Вася после солнцестояния больше не надевала свой костюм с лентами, больше не сидела на крылечке, когда дядя Игорь принимал просителей. Она налегла на учебу: чтобы ехать с Митричем, ей нужно было закончить учебный год раньше срока. Василиса-старшая в сердце радовалась тому, что дочка как будто больше не интересуется чертовщиной. В этой семье и так почти все заботы лежали на ее плечах. Вася не расставалась с глиняным зайчиком, которого получила от Шуры, она теребила в руках шнурок так часто, что он истрепался. Ей нравилось, когда все шло своим чередом или по крайней мере выглядело так. Даже дядя Игорь ничего не подозревал. В сочельник на их двор завалилась ватага ряженых, в числе которых — семиглазый волк. Вася накинула пальто и выскочила навстречу гостям с корзинкой дымящихся ароматных пирожков. Она с разбегу напрыгнула на Шуру и начала совсем по-детски тарахтеть: — Тетя Шура! Ты меня не забыла! Я так скучала по тебе, почему ты не заходила на чай? — Игорь помрачнел, в редкий год ряженые заходили на этот проклятый двор. Шура неловко рассмеялась и похлопала девочку по плечам. Она сперва даже не узнала ее — это был первый раз, когда она видела ее без маски. Сбитые с толку гости остановили песню на полуслове. Вася сунула колядующим пирожки и, схватив волка за лапу, потащила его в дом. У самых дверей она развернулась и поклонилась ряженым: «Угощайтесь, пока не остыли. А волка я у вас украду». Они переглянулись, разобрали пирожки, подивившись про себя, что хватило на всех, поблагодарили хозяев и, снова затянув песню, двинулись дальше. — Мама, это моя хорошая подруга, тетя Шура, можно она поужинает с нами? — вопрос звучал как утверждение. Шура неловко перетаптывалась на пороге, прижимая к груди личину. — Конечно, проходите, — Василиса стрельнула глазами на брата и помогла гостье отряхнуть и снять костюм. Дядя Игорь неожиданно сам для себя покраснел до кончиков ушей. Хозяйка по очереди представила всех домашних и усадила Шуру за стол. Даже если ей и показалось необычным, что ребенок дружит со взрослой женщиной, она не подала виду. Шура все-таки выглядела приятной скромной девушкой. Она поставила еще одну тарелку на стол рядом со своим братом. Вася села с другой стороны. На широком блюде румянились пирожки, большая сковорода тушеной с рыбой картошки стояла в центре, а вокруг — открытые банки с соленьями, большой кувшин холодного компота, пузырь домашней настойки и посыпанный кольцами лука винегрет. Шура была не настолько красивой, как Василиса-старшая, но в этом доме редко видели других женщин, поэтому мальчишки исподтишка разглядывали гостью, дядя Игорь же уткнулся носом в свою тарелку. Он молился про себя, чтобы никто не сболтнул лишнего при яростнице и в то же время изо всех сил противился ее здоровому животному притяжению. — Это же вы сделали того зайчика? — Василиса решила прервать неловкую тишину, — Вася с ним не расстается, скоро в труху его сотрет. — Ха-ха, я тогда нового сделаю. Хотите, и вам сделаю какое-нибудь украшение? Простите, что с пустыми руками сегодня. — Что вы, что вы, у нас не часто гости, мы рады, — дети согласно закивали. Молчание прервалось, и женщины принялись болтать о работе, домашних делах и слухах. Василиса быстро выведала у Шуры, что она незамужняя сирота, девушка работящая, начитанная и почти городская. Она произнесла несколько сочувственных слов и посетовала на то, что ей, едва ли не с младенчества взвалившей на себя огромную ответственность, и книгу-то в руки взять некогда. Валька припомнил, что видел Шуру в библиотеке, и та ответила, что будет рада помочь ему с любой редкой литературой для учебы. Витька напросился покататься на мотоцикле. Дядя Игорь чувствовал, что Вася прямо сейчас делает какое-то колдовство, не то, чтобы домашние были неприветливыми людьми, но как-то слишком уж стремительно они приняли новую знакомую едва ли не за родную. Он сжимал в руке свою ложку, пытаясь понять, к чему все это. Шура, давно забывшая, как это — сидеть в семейном кругу — наслаждалась каждой крупинкой заботы. Еда казалось по-особому вкусной, хозяева — чудесными людьми, небогатое жилище — невероятно уютным. Вася подкладывала ей еды, едва замечая, что тарелка гостьи пустеет. Она дергала подругу за рукав, напрашиваясь в гости. Наконец дядя Игорь, опрокинув стопку, встал, чтобы выйти закурить. — Мой брат, он немножко не в себе, не принимай на свой счет, Шурочка, — шепнула Василиса, едва хлопнула дверь, — но, мужик он хороший, и пенсию получает. — Мама, ты что, дядю нашего сватаешь? — Вася с деланным недовольством накинулась на мать. Та по-доброму расхохоталась: — Ах если бы, так и помрет бобылем, если меня раньше не сведет в могилу своими причудами. Шура вдруг вспомнила, что это семья шептальщика и она могла бы порасспрашивать его о своем проклятье, но тот, похоже, был не особенно разговорчивым. К тому же ей не хотелось разрушать волшебную атмосферу мрачными разговорами. Они сидели до глубокого вечера, Василиса почти уговорила гостью заночевать у них, но Шура вежливо отказалась. Ее мотоцикл стоял неподалеку. Она уверила, что в ближайшее время заедет к ним, покатает Витька и покажет детям свою мастерскую. Девушка не обманула и в следующую субботу приехала в полдень. Она, памятуя о том, как объела хозяев в прошлый раз, привезла сладостей, круп, голову сыра и большую палку ветчины. Дядя Игорь курил на скамейке у дома, он и встретил Шуру. Увидев неприветливого мужчину, Шура чуть было не развернулась в калитке. — Заходи, заходи, — он меланхолично махнул ей рукой. Девушка прошла во двор, спросила про домашних и их здоровье. Оказалось, что старшая Василиса уехала к матери в город, Валька с утра ушел на подработку, а Вася с Витьком в доме заняты уборкой. Игорь видел, что гостья хочет спросить еще что-то, тяжело вздохнул и начал издалека: — Не мнись, что узнать хочешь? Духи беспокоят или сны? — Наверное, что-то такое. Я знаю, что что-то со мной не так, но понять не могу. Родные все умерли, рядом никого нет, знакомые говорят, проклял кто-то. Может, погадаете-поколдуете? — мужчина невесело рассмеялся: — Не просто так моя Вася тебя в этот дом привела. То, что ты осиротела, в этом твоей вины нет, и чужого злого умысла тоже. Иногда просто жизнь складывается по-дурному. Но ты действительно проклята, только иначе. Да и не совсем это проклятье, скорее что что-то навроде заразной болезни. Мы вас называем яростниками, сама поди понимаешь, почему. Рюкзак, который Шура снимала с плеча, плюхнулся на снег, она побледнела и сделала несколько шагов назад. — Корень твоей болезни — гнев, — продолжил Игорь, — если кто рассердит тебя или сделает что-то поперек, а то и слово неласковое скажет, того ты не пощадишь — если не разорвешь на части, то покалечишь. И остановиться сама не сможешь, пока гнев не угаснет. Что с этим делать, — дядя Игорь красноречиво развел руками. — Я…я… — Нам от тебя никакого вреда не будет, а вот от простых людей лучше держаться подальше. Если припомнишь, был наверное в твоей жизни какой-нибудь парень-хулиган, вот он тебя и «осчастливил». Полагаю, сейчас его уже нет в живых. — Четыре года назад… — дядя Игорь удивленно покачал головой и затянулся сигаретой. — Четыре года, говоришь, значит, девушка ты не гневливая, раз столько продержалась. Вот что: не связывайся с мужчинами, не пей вина и ни с кем никогда не спорь. Может, еще и поживешь. — Тетя Шура, ты его не слушай, — из дома показалась Вася, она с самого начала подслушивала взрослых и, улучив момент, влезла в разговор, — Это все правда, но я тебя в обиду не дам. Мой дядя любит нагнать жути. Ты что-то нам привезла? Показывай. Шура стояла ссутулившись и будто даже стала в полтора раза меньше ростом. Она только и могла повторять: — Я…я… — Дядя Игорь, зачем так девушек стращаешь, так никто тебя не полюбит, — уши упомянутого мужчины покраснели, он запустил в племянницу горстью снега: — У-у-у, чертовка! Опять за языком не следишь. Девочка подбежала к подруге и как и в прошлый раз потащила ее в дом за руку. — Идем, согреешься, дядя Игорь, не будь таким грубым, помоги даме с сумочкой. Названный сумочкой тюк был тяжеловат даже для мужчины.