Monkey Business

Поднимись по этажам — тут не найти людей, Никто не помешал твоей идее. Я почти тебя поймал в своё поле! Дай, я посмотрю, чувствуешь ли ты боль.

Два очень коротких звонка. Стою перед дверью на узенькой площадке и только сейчас, с невольным замиранием в груди, начинаю осознавать: пройдя весь этот путь прямиком за ней от самого места встречи, и преисполнившись небывалой решимости… я даже боюсь представить, с кем именно мне предстоит вести разговор. И как будет развиваться теперь вся эта глупая ситуация. Колени немного подрагивают. Она ведь и сама успела описать мне всех этих людей как «достаточно сомнительных личностей». В любом случае, меня всегда учили стоять на своём. Эрика позволила себе сделать кое-что непростительное в нашу первую же с ней встречу — считайте, как только я увидел её. Ну, почти. Я знаю, что обижать девушек низко и непростительно, поэтому хотелось бы решить нашу проблему через рот, с помощью языка. Ещё раз, ведь всего происходящего сейчас, включая и меня на провонявшей крайне удушливым сигаретным дымом этой вот лестничной клетке, могло бы и не быть, если бы только она удосужилась просто- — О. Так ты курьер, получается? За всеми этими размышлениями я даже не успел заметить, как дверь уже отворилась. И вот меня встречает рослый (на голову уж точно повыше, чем я) молодой человек с выкрашенными в седой цвет не очень длинными, ниспадающими примерно до середины лица, волосами. Он светит на меня камерой своего — недешёвого, явно — смартфона и сверлит насквозь то ли презрительным, то ли скучающим взглядом. Мерзкое, неправильное какое-то ощущение ещё с самого порога, если в двух словах. Позади маячат в довольно большом количестве другие не особенно приятные силуэты. Воняет алкоголем и потом. Из комнат доносится чей-то заливистый смех, звучащий так, словно гвоздём провели по стеклу. — К-курьер? — Немалых усилий мне стоит обратно собрать себя с мыслями. — Ну, э-э… — Кто там?! — раздаётся из-за спины моего собеседника, довольно грозное и устрашающее. Лица самого интересующегося я не вижу, чему несказанно рад. — Сто грамм, — отвечает седовласый, с детской непосредственностью глядя на меня и чуть наклонив набок голову. А после он мгновенно оборачивается куда-то назад. Я замечаю, как игривая улыбка моментально исчезает из его глаз. — Заткнись. «Сто грамм»?! Какие такие «сто грамм»? До меня всё увереннее начинает доходить опасность и абсурдность той ситуации, в которую я могу вот-вот вляпаться… самым разумным мне видится бросить всё и сбежать, пока здесь не запахло жареным. Но я зашёл слишком далеко. Мне нужно её увидеть. Однако, для начала бы неплохо объясниться с этим вот парнем на входе. Он явно чего-то по-прежнему ждёт от меня, вытянув раскрытую ладонь. — У меня ничего с собой нет, я, эм-м… мне бы просто войти! — приходится призывать все остатки своей деланной непосредственности. Обливаясь потом, я тут же начинаю сочинять небылицы. — Друзья рассказали, что здесь будет классная вечеринка… хах… — Вот оно что, — парень в кажущейся задумчивости почесал вдруг свободной рукой свой затылок. — А он не врёт нам? Что думаете, чат? Последний вопрос невольно поставил меня в самый настоящий тупик. Сильнее, чем что бы то ни было. Ранее, чем я успел бы переварить его, цепкая рука сомкнула мою ладонь до хруста. Настолько, что непрошенные слёзы чуть не покатились из глаз. — Что же, если ты пришёл сюда, значит, обо мне знаешь. Приятно познакомиться вживую… курьерчик, — заговорил седовласый с холодноватой насмешкой, которую даже не попытался скрыть от меня. — Входи. Звучало это, скорее, почти как приказ. Ладонь по-прежнему неприятно тянуло после такого «приветствия». Надо бы скорее найти Эрику и уходить по добру — по здорову. Минуточку, погодите… я «знаю о нём»? Стоп, а я должен? В памяти крайне быстро всколыхнулись смутные воспоминания чуть ли не двухлетней давности, что-то от того самого друга, который очень часто просиживает штаны на дрочах. Кидал он мне тогда какие-то обсуждения… сдаётся мне, это- — Эй, Манки! — опять раздался голос изнутри помещения. Голос, перемежаемый с диким смехом и улюлюканиями. Мой седовласый собеседник тут же обернулся на зов. — Твоя шалава здесь вот-вот поножовщину устроит! С этой, как её… с новенькой. Если ты не вмешаешься! — Да чтоб тебя. Уже иду, — мгновенно отозвался тот с самым скучающим видом. Казалось бы, вовсе позабыв обо мне. — Вот видите, чат? Вечно нас кто-нибудь отвлекает. Он снова разговаривал со смартфоном, неторопливо бредя вглубь квартиры. Манки, Манки… теперь-то я вспомнил! Ну, разумеется. Всё, что мне известно о личности Обезьяны — это тот факт, что с ним лучше не связываться. По сути, он является своего рода идолом для многих фриков интернета, которых и собирает вокруг себя. А большую часть из которых он сам и породил. Я говорю о фриках в самом грязном смысле этого слова. И, уж конечно же, пожимать ему руку — обычно означает пересечь ту призрачную черту, что отделяет нормальную жизнь любого человека от смрада разложения и саморазрушения. Для каждого из тех, о ком мне хоть раз доводилось слышать, это всегда являлось билетом в один конец.

***

— Нож убери, блядь! — Пошла отсюда. — Нож убери! — Чтобы я тебя здесь больше не видела. — Убери нож. Девушки осторожно обходили друг друга на маленькой, заваленной всяким хламом, кухоньке. Будь здесь пространства ещё хоть чуть-чуть поменьше, и, что-то подсказывает мне — не миновать ужасной беды. Моё сердце невольно пропустило очередной удар, когда я увидел её: нож той странной незнакомки смотрел прямо Эрике в живот. — Только тронь меня, сука. Ты сразу же увидишь, что с тобой будет. Мы вместе с Манки невольно оказались в числе прочих собравшихся, готовых обозревать, как кто-то здесь, в толпе, выразился, «новый сочный контент». — Смотрите, чат. У нас тут страсти кипят.~ Первое, что Обезьян сделал — конечно же, заснял горячую встречу двух, кажется, единственных во всей этой вакханалии девушек на свою камеру. И если первая из них оказалась моей старой-новой знакомой (невольно даже испытал чувство жалости, глядя на перепуганное лицо Эрики), вторую даму — ту, что с ножом в руке — сегодня я увидел впервые. Тощая и довольно высокая, с маленькой грудью, она глядела в сторону оппонентки спокойным и презрительным взглядом. Перекинула холодное оружие из руки в руку. Мрачно усмехнулась. Длинные чёрные волосы. Одета тоже во всё тёмное. Лицо осунувшееся, довольно бледное, заметны и огромные мешки под глазами — что, учитывая ситуацию, свидетельствовало явно не об её усиленной подготовке к грядущим экзаменам. Короче говоря, довольно сильно похожа на стереотипную готку, как она есть. — Чёт’ наша Солевая Сука сегодня разошлась не на шутку. — Давай, уделай её! — Так её! — послышалось с разных сторон одобрительное, при этом, в большинстве своём, точно не в пользу Эрики. — Ты ведь обещал не приглашать сюда других баб. Обещал мне! — едва заметив Обезьяна среди собравшихся, она тут же всем своим телом прильнула к нему, словно бы позабыв о том, что сейчас было. Требовательно взглянула в его голубые, точно два холодных озера, глаза. — Я… я понятия не имею, что она здесь забыла, Соль, — он ласково погладил стремительно краснеющую девушку по голове. Насколько я могу судить, в этом Манки не врал ей. — Должно быть, кто-нибудь из ребят пригласил её. Правильно, чат? Сам «предмет разговора», между тем, к этому моменту уже ловко ретировался из кухни. Насколько глупой и неосторожной Эрика бы ни была, чтобы явиться сюда, а подставляться во второй раз ей явно не особо хотелось. — Они не могут забывать наше главное правило… нет, они не должны, — чуть слышно в воцарившейся тишине проговорила Соль, не отводя мутный взгляд своих тёмных глаз. — «Никаких других женщин на наших сходках», ведь правда же? У тебя могу быть только я… В ответ же обезьян понизил свой голос до почти что интимного шёпота, подавшись к ней ещё ближе и отвечая: — Кто б что ни говорил в чате, а я буду любить только тебя. Господи боже мой, какая же напыщенная актёрская игра… — Они говорили между собой, что ты пригласил сразу двух проституток во время прошлого большого пятничного стрима, пока меня с вами не было. Я сама это слышала, — девушка едва-едва отстранилась от него. Горько выдохнула. — В лечебнице тогда забрали все мои вещи, включая смартфон, и у меня не было возможности это проверить… или побыть с вами… а я так хотела. Да и среди гостей сегодня тоже ходили разные слухи… конечно же, я тебе верю, но- — Родная моя, — опять вдруг томно зашептал Обезьян, на сей раз — в самое ухо «жертвы». — Не мне ведь говорить тебе, что это новые профанации от твоей подлой матери? Она сначала заперла тебя в психлечебнице, надеясь разлучить нас. Разве же я не прав? Потом и запустила этот грязный слушок среди чата. Да, кое-кто из сегодняшних гостей мог вспоминать это. Но! Только лишь ради шутки. Шутки, не более! Я обязательно переговорю с ними. Что было на самом деле? Мы всеми силами думали, как же вытащить тебя поскорее из твоего неловкого положения! Правильно ли я говорю, чат? И вот же — ты опять с нами. Это ли не победа? Спрашивается, это ли не победа, Соль?! Вот что я хочу тебе сказать. А по поводу новенькой… — он тут же отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Оставь эту идиотку в покое. Мне ведь никто не нужен во всём этом блядском мире, кроме тебя. Давай же будем радушными хозяевами сегодня! Ну, что ты скажешь? — Раз уж ты так говоришь… милый, я люблю тебя. Только вот, если вдруг она придёт сюда снова, или сделает сейчас что-нибудь глупое, или попытается приставать к тебе, или ещё что-то вроде этого, а я узнаю… я порежу её сладенькое личико. В лоскуты, дорогой. — Хорошо! — с небывалой лёгкостью согласился Обезьян. Прежняя озорная улыбка снова засияла на его довольном лице. Однако, он пока не особенно спешил выпускать собеседницу из своих удушливых объятий. — Всё у нас с тобой будет славно! Милая, милая Соль. Главное, — он снова до интимного понизил свой голос. — Не забывай первое моё правило: любые трансляции нашего славного канала ты смотришь только вместе со мной. Ты меня понимаешь? Соль покорно кивнула. — А злые языки… они есть всегда, и всегда будут нам врать, дорогая. Основная цель таких людей — помешать нашей любви! Вот то, о чём они спят и видят. Слушай всегда только то, что я тебе говорю. Верно, чат? — Я… я буду стараться, Манки. Я даю тебе слово, — тихо ответила девушка, опустив голову. Точно провинившийся щенок, которому указали на его место возле поилки. — Всё, как ты говоришь. Я всегда тебе верю. Потому что ты всегда прав. Надеюсь, она не разозлит меня ещё сильнее… Резким, едва заметным движением Обезьян смахнул стоящую на краю стола кружку. Та со звоном разбилась, и осколки разлетелись по помещению. Остатки чая расплескались по кафелю пола. — Снова ты разводишь бедлам, неуклюжая. Приберись здесь, — тут же добавил он, полностью лишённым эмоций, холодным голосом. — Быстрее. Мне стыдно перед гостями. После этих слов Манки спокойно покинул кухню.

***

Местом их встречи по инициативе Эрики весьма быстро оказался выбран находящийся почти в самом центре города небольшой ресторанчик под названием «Éléphant vert». Не очень большой и не очень дешёвый, естественно. — А почему ты пожелала встретиться именно… эм, здесь? — всё-таки решил поинтересоваться Курт, когда они уже почти расправились с угощением, а темы для пустых разговоров ни о чём начали понемногу истощать себя: он уже рассказал девушке о себе практически всё, что сам только смог вспомнить. Даже включая пару достаточно нелепых случаев из раннего детства, о которых прежде не желал распространяться ни под каким соусом. Сама же Эрика… на поверку оказалась не таким уж и хорошим рассказчиком — скорее, слушателем от бога. Говорила она о себе и о своём прошлом достаточно скупо, в общих чертах. Разве только, вскользь упомянула про то, что жила в неблагополучной семье где-то в соседнем городе, да ещё, что поводом для приезда сюда стала недавняя кончина её любимой бабушки. И вопросы с наследством. Как-то так. — Почему именно сюда? — она явно о чём-то задумалась. Действительно: в округе, куда ни плюнь, было полно милых, по-настоящему уютных кафешек с куда меньшим пафосом во… всём, если задуматься. И с куда менее кусачим средним чеком. — Ну-у… кто-то из моих верных подписчиков, помнится, хвалил это место. Да и сам маэстро Ив Лев рекламировал его в своём кулинарном блоге. Это очень модный шеф-повар. Из Франции, вроде бы. — Так значит, следишь за трендами? — спросил Курт, чтобы поддержать разговор. Ибо сам он особенно не следил. Девушка с тоской уставилась куда-то за окно, на серый пейзаж исторической части города. Лениво помешала ложечкой сахар в остывшем чае: — Профессия обязывает, — она пожала плечами, произнеся первое слово с чуть заметной, горьковатой усмешкой. — А чем ты таким занимаешься? — Бьюти-блогер. Самую малость стример. Не слишком-то популярный, но всё-таки. Какая-то денежка с этого есть, и то хорошо! Ни разу до этого она о своей основной деятельности с ним не заговаривала, лишь ограничившись когда-то размытым: «работаю на дому», или вроде того. Теперь Курту и в самом деле захотелось взглянуть на её канал — поддержать свою давнюю подругу лайком и репостом, так сказать: — А можно- — Знаешь, лучше как-нибудь в другой раз, — в тот же миг смутилась она и вскочила, поправляя юбку, будто тотчас куда-то собираясь. — Извини! Мне нужно отойти в… в уборную. Можешь попросить счёт. Пока! «Пока?» «Что это было?» На самом деле, кормили здесь, правда, очень вкусно. Даже обычные макароны, казалось бы! Видимо, хоть в чём-то реклама не соврала! Курт собрался задать вопрос, а куда они пойдут дальше, ибо вариантов было несколько, только вот девушки уже след простыл. Подзывая официанта и продолжая дожидаться её, он всё думал об Эрике. «В реале» та оказалась гораздо более осторожной и закрытой, чем он мог бы предположить. Издержки работы? Переживала за свою анонимность, боясь сболтнуть лишнего? Всё может быть. Ещё она оказалась какая-то напряжённая, словно всё время куда-то спешила. Почти всю встречу их провела, как на иголках. Ну, зато мордашка была даже ещё более милой, чем на той фотографии! Как и всё остальное, впрочем — тут стоит отдать ей должное. Довольно запоздало, уже глядя на цифры чека, к нему в голову пришла мысль, что они пока так и не обсудили, как именно им поделить счёт. Для самого Курта казалось более, чем очевидным: самое разумное — пополам, иначе вышло чуть ли не вполовину его зарплаты за месяц. …А после он увидел Эрику снова. В окно. Стоящую у автобусной остановки, снаружи, и тревожно оглядывающуюся. Ошибки здесь быть не могло.

***

— А чья, вообще, это квартира-то? — Да фиг его знает. Говорят, Обезьян снял у кого-то. По сходной цене, ха-ха! — Так теперь здесь будем собираться? — Типа того. — Ну-у… старая хата была куда лучше! Вот бля. Не стоило нам сжигать её за донаты… Курт слушал краем уха беседу двух парней в коридоре. Одна лишь только недавняя сцена на кухне крайне основательно выбила парня из колеи. Будучи невольно (в числе остальных) увлечённым пикантным зрелищем — а как ещё назвать этот разговор двух влюблённых?! — он даже ненадолго забыл думать о главной цели. Заметила она его или нет? Но Эрика покинула помещение. Стараясь теперь вести себя на чужой территории как можно спокойнее и увереннее, Курт медленно обшаривал двухкомнатную квартиру в поисках Эрики — ну не должна она сейчас уйти куда-нибудь совсем далеко! По крайней мере, пока сама не получит… что-то, за чем явилась, видимо. Связанное с её наследством, получается? Здесь Курт и сам представлял крайне смутно. Ибо по иной причине, кроме как обещание огромной награды, он сам бы сюда едва ли сунулся. Да и в последнем случае, при других обстоятельствах, он, по-хорошему, бы ещё раз этак двадцать подумал. Ибо для человека, никоим образом не привыкшего к большому количеству незнакомого (сомнительного!) народу, здесь было едва ли комфортнее, чем на главной площади на День Города. Тоже постоянно приходилось маневрировать и уворачиваться, ибо такая небольшая квартира просто не предназначена для подобного столпотворения! — А-ай! Жжёт жопу, жжёт жопу! — это кричали, похоже, из ванной комнаты. Курт невольно поморщился: надо как можно скорее отыскать Эрику и чем быстрее, тем лучше свалить отсюда, решив с нею главный вопрос. В противном случае жди беды. Знакомый силуэт он углядел на балконе, когда уже находился в дальней из комнат. А вот и она! Наконец-то! Девушка, кажется, с кем-то разговаривала по телефону. Парень с явным облегчением выдохнул и шагнул, было, вперёд к цели, когда оказался так резко отпихнут кем-то назад, что чуть не повалил довольно элегантную антикварного вида тумбочку, которая казалась здесь, посреди всей разрухи, вообще ни к селу, ни к городу. Вдобавок, на верхней полке висел замочек. «Какие же секреты она может хранить от местных обитателей?» Впрочем, надолго призадуматься об этом Курту не дали. — А-а-а, блин нафиг! — тощий, болезненного вида низкий очкарик с неаккуратной копной тёмных немытых волос сместил свой указующий перст прямо Курту в лицо, вдобавок щедро одаряя парня несвежим дыханием. — Как смеешь ты столь неприкрыто следить за этой женщиной, дерзкий олух?! Она ещё не заявила чьи-либо права на себя. Так отойди с дороги и позволь мне, Карлу-Уильяму Колду, истинному альфа-самцу, забрать сторицей то, что ему причитается! Дождавшись, пока «главная гроза недостойных» закончит свою пламенную тираду, его собеседник, стараясь хоть отчасти подавить зарождающийся где-то в глубинах души поток брезгливости, утёр слюни с лица: — Эм, чего?.. — Женщина не может быть объявлена чьей-то собственностью! Я хорошо вижу, как ты на неё смотришь. Вот только это так не работает! Баба обязана принадлежать всем! — стал размахивать своими тоненькими ручками нелепый очкарик. — А первым с неё пробу должен снимать умнейший, самый образованный здесь представитель человеческого сословия! Так что уйди с дороги, генетический мусор, и позволь настоящему гению- Прежде Курт редко когда вступал в драку. Даже почти никогда (со времён средней школы не смог вспомнить ни единого случая) — а побеждал он и того меньше. Однако, сколь сильно ни чесались бы у него сейчас кулаки и как хорошо ни понимал бы он своё преимущество, ему было попросту жалко мудохать это обиженное богом создание. Которое заявляет ему тут о своей гениальности, но которому не хватает мозга понять, что им было выбрано отнюдь не лучшее время и место для этого. Однако, Курту и не пришлось что-то делать. — Э-эй, ошибка рода человеческого! Оба «спорщика», порядком удивлённые, разом обернулись на звуки неприятного голоса. А в следующее же мгновение Великий Карл-Уильям Колд, гроза рода человеческого, собственной великолепной персоной смачно получил сырым яйцом прямо по голове. Естественно, оно тут же разбилось, лениво стекая теперь с затылка своей главной мишени прямо на пол: — А-а-а, да ёж вашу мать! Решив не дожидаться продолжения банкета или же своей очереди, Курт поспешил как можно скорее ретироваться на заветный балкон.

***

Тч. Вонь от дешевых сигарет ленивым тягучим облаком окутывает моё лицо, а вскоре овевает и меня саму, с головы до пят, огромным противным коконом. Такие же обычно курит и мой пьянчуга-отец, чтоб ему от них поскорее сдохнуть: я этот запах из тысячи теперь смогу узнать. Мамашу пусть тоже с собой заберёт, туда им дорога. Эти люди только ломали мне жизнь — ничего, ничего хорошего взамен не дали. Потому что, в противном случае, я не стояла бы сейчас прямо здесь. Ненавижу. Какой-то зеленоглазый блондин оборачивается ко мне, в конце концов, видимо, не выдержав на себе моего долгого пронизывающего взгляда: — Угостить сигареткой, миледи? — странно посмеивается. Вроде, один из немногих более-менее нормальных людей здесь, если встречать по одёжке. Даже немного обворожительный, я бы сказала. Сейчас мы находимся с ним тут совсем одни, как ни странно — мне бы порадоваться такому приятному обществу, но… неприятный холодок, незримый и необъяснимый почти что, невольно восстаёт откуда-то из глубин души. Они все, все здесь — просто чёртовы психи. Да мне хватило даже первых минут (и ощущения холодного лезвия рядом с собственным животом), чтобы это понять. До сих пор трясёт. Поняв, что он всё ещё, видимо, ждёт ответа, словно раздевая меня своим немного пустым взглядом, демонстративно отхожу на другой край балкона: — Напротив. Я воздержусь, — отвечаю ему со всей показной вежливостью. Втягиваю холодный зимний воздух. Пытаюсь успокоить ход мыслей. Сейчас мне нужно прийти в себя и сделать один только звонок, пока никто не обращает внимания. Последний мой отчаянный шаг. Ключик, вися на тонкой верёвочке, порядком уже натирает мне шею. Здесь только я смогу открыть эту чёртову тумбочку. Бабуля что-то важное оставила там, прежде чем умереть. Мне это нужно. Как последняя соломинка для утопающего. Как глоток воздуха после глубокого погружения. Как единственная дорога к хорошей жизни после всего пережитого ада. Да, мне сейчас позарез нужно то, что по праву мне причитается. Но при одновременном внимании со стороны стольких не самых хороших глаз, со стороны сотен зрителей со всех концов интернета, если задуматься… я не могу просто подойти и взять это. Что бы там ни было. Риск, что после этого я не выйду отсюда (целой), слишком велик. Они способны уничтожить всё, до чего лишь дотянутся. Меня всю начинает колотить от вдруг подступившего прилива неконтролируемой, оглушающей почти что ненависти: останься я и дальше сторожить бабку в её последние дни, ничего этого бы не произошло! Но нет! Родителям понадобилась вдруг моя по-омощь, в самый неподходящий момент, как всегда и бывает. Поэтому в последние дни моей несчастной старушки заботу о ней на себя взяла эта сука-соседка. И как-то уломала бабушку что-то там подписать, видимо. Теперь вот она сдаёт её квартиру — место, где я провела чуть ли не лучшее время всей своей жизни — всяким уродам и полумаргинальным личностям. Зубы скрипят при единственной мысли об этом. Зла не хватает. … … … — Ф-фух. Отыскал тебя, наконец, — раздаётся рядом голос одного старого знакомого. Он нервно переводит дыхание, ухватив меня за руку своей потной ладошкой. Так значит, там, чуть ранее… мне всё же не показалось. Забавно, но на фоне всех прочих, наполняющих эту чёртову квартиру здесь и прямо сейчас, его я видеть даже… почти что рада. Я тут же немного успокаиваюсь. Сама от себя не ожидала. Эх, Курт, Курт. Мальчик с глазами, как у доброго оленя. Ты и впрямь оказался милейшим, безобиднейшим существом. Забавным немного — я думала, такие простые лопухи в наш нынешний век уж перевелись, или остались жить только где-нибудь в дальних пригородах. Даже номерок свой оставил мне — надеялся на продолжение «бурного романа»? Мой бедненький. Мне становится почти стыдно за то, что я сделала с ним. Почти-почти. Но меня чуть ли не с пелёнок учили, вбивали прямо мне в голову: таковы правила этого мира. Не развешивай уши, не ведись на пустые речи, будь себе на уме. — Почему ты убежала?! — требовательно спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. Да чтоб тебя. Стараюсь прикрыть смущённую улыбку. — В этом нет и не может быть ничего смешного! Обманщица! Становится, и впрямь, немного неловко из-за его пронзительных речей. Я невольно краснею. На нас же теперь почти все смотрят, как пить дать! Даже если этот олух следующим же шагом предложение мне сделает, встав на одно колено — мне и то уже настолько стыдно не будет. — Пожалуйста… кхм, — осторожно стучу его по руке, стараясь говорить как можно тише. — Можешь отпустить. Я никуда больше не сбегу. И, ради бога, не так громко, прошу тебя. Тем более, бежать-то, вроде как, больше особенно некуда. Только если сигануть вниз, с балкона, но жизнь мне пока что ещё дорога. Он всё-таки делает то, о чём я его попросила, продолжив с недоверием глядеть прямо на меня. Чёрт, почему мне становится так неловко?! — Видишь ли, у меня пока… довольно трудно с деньгами, — сама вдруг не заметила, как начала говорить. — Я и сюда-то сейчас пришла… только, чтобы- До боли знакомый возглас прервал вдруг мою горе-исповедь. — Хей, чат, у нас наметилось кое-что любопытное! …вот ублюдок. — Один постоянный зритель пообещал тридцать тысяч. В глазах Обезьяны появляется нездоровый азартный блеск, пока он нарочито медленно идёт в нашу сторону, вразвалку даже. Все взгляды в комнате давно уже обращены на него. В одной руке, как обычно, его чёртов смартфон, где он на ходу с интересом читает сообщения. В другой же, свободной… боже, меня начинает трясти… Манки лениво тащит за собой огромных размеров кувалду, царапая ею несчастный пол. Что-то внутри невыносимо сжимается из-за неясного, но отвратительного предчувствия. — Я… в самом деле не ослышался? Он сказал «тридцать тысяч»? — пытается позвать меня Курт, точно не веря своим ушам. — А ты чего хотел? — внезапно отзывается уже немного знакомый мне зеленоглазый блондин, затушив сигарету. Его подобная картина нисколько не удивляет. — Не знаешь, куда пришёл, оленёнок? Это треш-стримы. Обезьян за одну такую трансляцию может получить достаточно, чтобы ни в чём себе не отказывать ещё с пару месяцев. Это при том, что он уже живёт не очень-то скромно. — И что же… такого он на них делает? — А вот сейчас и увидишь. И снова голос Манки прерывает все завязавшиеся разговоры: — Да-да, чат, не удивляйтесь! Всё правильно! Нам пообещали кругленькую сумму, если, цитата, «разворошим этот оплот древности и дадим узнать зрителям, что же внутри»! Приступаем. Ошибки здесь быть даже близко не может. Я медленно холодею. Сейчас он может говорить только о- …боже мой. Ладонь, сжимающая висящий на шее ключик, отзывается почти нестерпимой болью: так железо, почти до крови, врезается в мою кожу. Я поняла, что забываю дышать. Сама понятия не имею, что конкретно там должно быть внутри и в каком оно виде. Вот только… это точно не подходит для чужих глаз. Никогда! Ни в коем случае. Сердце пропускает удар, когда где-то на периферии чуть слышно говорит Курт: — Ну, бред же. Бред же, в конце концов! Кому вообще может прийти в голову отдавать столько денег ради… ради чего-то подобного? В чём вообще смысл?! Понимаю твой праведный гнев. Полностью понимаю. Только… у меня нет пока сил тебе на это ответить. Мой дорогой друг, ты, видно, даже не представляешь, какими люди бывают мразями. Прости, что показала тебе эту сторону жизни столь быстро, но ты сам виноват. Кому не жалко расставаться с такими деньгами всем напоказ, лишь бы поддержать «интересный контент», ты спрашиваешь? Ну, например, тем, кого в народе могут называть разводилами, если говорить совсем просто. Допустим, те же мерзкие типы, которые заманивают простачков переходить на их каналы по ссылке и просаживать последние деньги на ставках казино или спортивных матчей. Ну, или инфоцыгане пиарятся — «подписывайся на мою рассылку, плати кругленькую сумму раз в неделю, и я в голосовых с жутким качеством буду рассказывать тебе и таким же лохам, как ты, по десять очевидных советов, как обрести успешный успех и найти в жизни цель». И ведь люди ведутся! Туфта полнейшая, как по мне. Наверное, есть и третья категория людей, каких-нибудь безумных фанатиков или извращенцев, которым посчастливилось заиметь много денег и которые не особенно знают, что ещё с ними делать. Но это не имеет значения. Что всегда вымораживало меня в людях вроде этого Обезьяны — он и свою мать с улыбкой на лице на камеру сможет прирезать. За соответствующее денежное вознаграждение, разумеется. Все эти мысли проскакивают в моей голове всего лишь за какие-то жалкие доли секунды, после чего там появляется пустота. Одновременно с мерзким звуком удара. Мне очень хорошо слышно, как деревянная поверхность сминается, трещит, просит о помощи и ломается под натиском огромного молота. У Манки очень крепкая рука. Теперь я это знаю. Удар. Удар. Ещё удар. Некстати, почему-то, мне пришла мысль о бейсболе. Забавно. Никогда особо спортом не увлекалась — я была болезненным ребёнком. Но это неважно, потому как все взгляды сейчас прикованы именно туда — все, все, кроме одного: моего. А я… я просто боюсь смотреть. Потому что понимаю, что всего от одного взгляда мне- Ч-чёрт, слёзы наворачиваются на глаза. Какое жалкое из меня сейчас зрелище, должно быть. Мне хочется бежать. Мне хочется кричать и прыгнуть под этот грёбаный молот. Расцарапать самодовольную обезьянью морду — в кровь, в лоскуты, аккурат до костей. Как смеешь ты явиться в место моих воспоминаний и осквернить саму его суть одним своим существованием?! Мне хочется пойти убивать. А вместо этого я… ха-ха… стою на балконе, дура дурой, вцепившись в грёбаный поручень, лишь бы просто не осесть на землю без сил. Мои ноги трясутся, тело не подчиняется. Я когда-то жила здесь. Как смеешь ты. Меня едва не закололи ножом, теперь же я тупо смотрю, как нечто сокровенное для меня уничижительно обнажается перед сотнями зрителей, чтобы быть окончательно опороченным, испорченным в прямом эфире?! В самой этой мысли есть что-то глубоко-глубоко отвратительное, порочное, грешное. За этим ведь… я… и приехала сюда, правильно?.. Повсюду раздаётся одобрительное улюлюкание. — Эрика? Ты в порядке? — слышу я краем уха знакомое, очень-очень взволнованное. — Ты в по- НЕТ. …Ярость поднимается невиданным прежде обжигающим сознание потоком откуда-то из груди, когда я слышу тихий, ни с чем несравнимый звон падающего на пол, сбитого замка. Вот и всё. Теперь же… ты собираешься осквернить что-то ценное для меня, да, Обезьяна? Я вижу, как тебе это нравится. Хочется мне того или нет, но я всё вижу. Только это ничего, ничего, ведь — ха-ха-ха (меня нервно потряхивает) — моя ярость тоже прольётся. Уже скоро. Прямо на твою голову, тварь! Молитвы были услышаны. И вот, лицо моё против воли вдруг расплывается в довольной, как у поевшего сметаны кота, усмешке, когда я слышу, как по ту сторону этой проклятой квартиры прибывший на мой вызов наряд полиции уже активно ломает дверь. Видимо, уже услышали отсюда странные шумы и весь этот грохот… Как вам это? Всё правильно. В школе Эрика была довольно прилежной, но очень слабой девочкой, которой бывало крайне сложно постоять за себя. Поэтому, едва только дело доходило до каких-то серьёзных разборок с неприятельницами… она приходила туда с учителем. Годы прошли — ничего не изменилось! Ха-ха. Из-за чего прямо сейчас у меня… есть единственный шанс. Божье чудо! Полминуты. Пока все оказались вдруг отвлечены внезапно нагрянувшими незваными гостями. И пока нас всех, по классике, не уложили дружно лицами в пол. Всё или ничего!.. … … … Стремительный рывок. Я оказываюсь снова в квартире, у тумбочки — или у того, что недавно могло зваться ею. И, так как замка на ней больше нет, возиться с чёртовым ключом мне уже не понадобится! Вот и оно! Внутри я тут же вижу конверт. Письмо? Это очень занятно. Бабушка всегда была достаточно осторожной — во всяком случае, будучи ещё в здравом уме. Гм-м. Будет время изучить его немного позже, в целости и сохранности. Пока что лучше спрятать это дело в кар- — Оп! Сердце пропускает удар, когда чья-то ловкая и довольно сильная пятерня вмиг перехватывает мою, из-за чего я как-то совсем уж по-идиотски вздрагиваю, ослабляю хватку… и грёбаный порыв холодного зимнего ветра, пробравшийся в квартиру с открытого балкона, нагло выхватывает мой трофей прямо у меня из руки. Сука. Пытаюсь тут же проследить направление его полёта, но вместо этого весь обзор вдруг закрывает крайне наглая рожа, от одного вида которой настолько близко внутри у меня тут же всё опускается. Сука-сука-сука! — А что это у нас тут такое, чат? Пошалим? — свободная рука Манки уже начинает осторожно исследовать мою грудь, пока сам чёртов мудак со знанием дела зажимает меня к стене и начинает томно шептать прямо в ухо. — Ма-а. Маленькое сердечко-то как бьётся, бьётся, ну прямо птичка в клетке! Это же так мило-мило, да, Rika-Rika? ~ Чт- Слова прострелили насквозь почище пули. Как он- Нет. Этого же просто не может быть. Я решительно ничего не понимаю. Мой «сценический образ» и мой «повседневный вид» — это два совершенно разных человека! Невозможно, невозможно, невозможно! Он наклоняется ещё ближе, щедро обдавая моё лицо вонью жевательного табака с нотками лакрицы: — Не переживай, солнышко. Мэри пока что на кухне, и она… — Манки чему-то скабрезно усмехается, — занята, убирая лёгкий беспорядок. Скажем так. Если это была какая-то его шутка, то я её не понимаю. Он осторожно проводит шершавой ладонью по моему лицу — по ощущениям, точно наждак, ей-богу. Мне хочется заранее отмыться от всего этого дерьма, а ещё сильнее хочется только плюнуть тебе в лицо, сраная ты Обезьяна, но я этого не делаю, потому что… В нём чувствуется не только смазливость и показушность типичного любителя продавать свой зад за лайки и лазать под женские юбки. Таких в интернете много. Но в Манки ещё также есть эти харизма и сила. Страшная. Народ не пойдёт за кем попало — особенно, вот такой народ. Плюс, все мы недавно видели, как ловко этот ублюдок умеет обращаться с кувалдой. «А в следующий раз вместо чёртовой тумбы там может оказаться и твоя голова». «Хорошее предложение, чат?» Поэтому нечто внутри меня буквально разрывается надвое и, умоляя, кричит: «потерпи, потерпи немного, не отвечай на его провокации не отвечай не отвечай жди ну ПОЖАЛУЙСТА жди-» Ведь время уже истекло. Наше общее время. И, когда через несколько секунд полиция врывается в комнату, счёт здесь по-прежнему ноль-ноль.