Monkey Business

Когда ты кому-то по нотам жизнь ломаешь — Будь смелым и помни, что надо улыбаться. И если не плачет уже, то всё нормально: Увидит, запомнит и будет улыбаться!

— Салют, чат. На улице уже темнеет. В объективе появляется улыбающийся Манки, показывающий знак «Victoria». Камера отходит немного в сторону и демонстрирует шагающую рядом с ним Мэри. Несмотря на свой привычный мрачноватый облик, девушка подле него кажется даже… счастливой, как это ни странно. Ну, просто тихая семейная пара на отдыхе, ни дать-ни взять! Судя по подрагивающему пейзажу на фоне, дорога их сейчас пролегает через какой-то двор. Кругом идущих обступили одинаковые блочные дома… о, а вот и детская горка. — Нас отпустили из обезьянника, мы тут немного закупились и шагаем на съёмную хату, — миролюбиво пояснил Манки, демонстрируя наполненные всякими вкусностями пакеты: по одному и у себя в руке, и у девушки. — Кто хочет и знает, где это, тот может подваливать. Милости просим! Какое-то недолгое время подрагивающая камера показывает только унылую серую дорогу — набившую оскомину мешанину из тающего снега, грязи и пары валяющихся на обочине пустых бутылок от сидра «Мистер Чис». То ещё дешёвое пойло. Доносятся звук шагов, хруст снега и ещё какой-то шорох. — Вообще, странно это, — внезапно выдаёт Обезьян (на записи пока слышен только его голос), словно уже ни к кому толком и не обращаясь. — Они так быстро приехали… я был удивлён. Хоть что-то в нашем славном, свободном полицейском государстве работает, как часы! — Так они давно уже, вроде, за той квартирой следили, — спокойно поясняет Соль. — Неоднократные жалобы от соседей, или что-то такое. Я слышала. — А-а-а… ну, что поделать, что поделать? — Стало видно, как Манки лениво ковыряется в ухе, поставив на скамейку пакет. — В трудное время живём, чат. В очень трудное время. — Это да. — Я, на самом деле, чего сказать-то хотел… — на некоторое время, точно подбирая слова, Обезьян замолкает. Когда же снова говорит, тон его становится немного другим. Куда более мрачным, серьёзным. Не предвещающим ничего хорошего, проще говоря. — Как знают мои преданные подписчики, последний стрим нам сорвали. — И наши сладкие тридцать тысяч вмиг испарились, сверкнув нам, как рыбка чешуёй! — выставив руки вперёд, Мэри пожала плечами. — Пуф. — Я уже успел провести маленькое расследование, чат. Пауза. — Мне в руки попали небольшие видеозаписи кое-кого из других участников стрима. На них довольно хорошо видно, кто именно куда-то звонил незадолго до всего этого. Я также опросил некоторых из тех, кто мог слышать сам разговор — один человек мне и впрямь всё подтвердил. Он находился рядом на тот момент, ближе всех. Выводы делаем сами, чат. — Знала же, знала, что от той суки будут одни проблемы, — сквозь зубы прошептала Соль, и вся её миролюбивая маска счастливой возлюбленной на миг словно куда-то подевалась. — Ой, извините. Это я о своём задумалась, — тут же смутилась она. — Не слушай меня. Говори, дорогой. — Короче, пикантные моменты с тех записей и крайне любопытные кадры, где наша юная незваная мисс краснеет в компании своего то ли кавалера, то ли друга, то ли просто странненького мальчика на побегушках… вы можете отыскать на моём ГГ-канале, по ссылке. Внимательно изучите их, чат. Очень внимательно. И запомните самое важное. Ещё одна недолгая пауза. Теперь в камеру смотрят уже сразу два лучезарно улыбающихся человека. — Мы не пропагандируем травлю или насилие. И никогда не пропагандировали. Мы не хотим призывать вас к необдуманным действиям, ни в коем случае, чат, — свято заверил Манки с рукою у сердца. — Вы все знаете нашу крайне жёсткую позицию против насилия в интернете, — искренне дополнила его Мэри. — Никаких жестоких ответок и ничего подобного, чат. Мы не хотим этого! Только образовательный контент. — Верно. Научим их уму-разуму. Конец трансляции.

***

— Огромные скидки! Фестиваль Терпения на «Ozon»! Большой телевизор- — Эх, — Курт без особого интереса переключил очередной канал. Опять эта проклятая реклама. А он уже и не помнил, когда в последний раз по зомбоящику показывали ну хоть что-нибудь мало-мальски интересное. Но надежда, как говорится, всегда умирает последней. Очень уж ему захотелось расслабиться, при этом всеми силами избегая разных социальных сетей, потому что ощущения после вчерашнего опыта всё ещё были крайне малоприятными. Излюбленного ноутбука сегодня он сторонился, словно огня. — Паштет «Греческий»! Особый вкус в каждой- «И снова ничего». На следующем канале улов оказался куда более значительным — Курт попал хотя бы на кулинарное шоу. Война Поваров или… как-то так? Известный кулинар из Франции, Ив Лев, стоял посреди студии с тарелкой на голове и громко кричал своему молодому протеже: — Это сладкий хлеб! — Проклятие. От телевизора только сильнее есть хочется, — молодой человек с явной неохотой поднялся с дивана и лениво побрёл в сторону холодильника. За время этой довольно нехитрой дороги взгляд его невольно вдруг зацепился за календарь, что висел на стене. Что ж, завтра уже День Валентина, да? И снова отмечать этот проклятый праздник ему предстоит в полном затворничестве и одиночестве. Всё настроение вдруг как-то мигом испортилось. Курт вспомнил, как вчера провёл почти весь вечер в местном отделении полиции, где его в компании каких-то крайне малоприятных личностей долго ещё мурыжили представители доблестного закона. Ладно хоть, поняли, что на нём ничего нет, и потому отпустили одним из первых. Однако, осадочек после гадкой ситуации всё равно остался: вот и доверяй теперь людям из Интернета! По правде говоря, он всё ещё разрывался между тем, чтобы написать Эрике крайне гневную тираду с огромными «благодарностями» за всё вчерашнее, или же не писать ничего вообще и молча удалить её из всех контактов. А профиль везде заблокировать. Потому как за всё время пребывания в участке поговорить по душам у них больше не получилось. Было… ну, скажем так, слегка не до этого. Но при единственной только мысли вернуться на старый форум, где они столько часов провели вместе, ему становилось тошно. Парень достал из холодильника последний йогурт… продуктов здесь осталось негусто, конечно же, н-да. Надо было бы сходить в магазин, но он сегодня целый день убирался, и потому желания уже не было. Уборка успокоила нервы. Приятно было просто покопаться немного в царстве своих вещей, переложить что-нибудь с одного места на другое, успокоиться. Завтра ожидался ещё один выходной день. Это может оказаться… куда тяжелее, чем ему думалось. Внезапно откуда-то со стороны стола раздался знакомый стандартный рингтон. Начальник звонит? Опять предлагает выйти дополнительно подработать? Гм-м. Курт с явной неохотой подошёл к телефону. Дисплей высвечивал незнакомый набор цифр: номер не определён. Значит, звонят точно не родители и не с работы. Ещё один спам-звонок? Сегодня это был уже третий — им что там, за переработки премию всем обещали?! Достало. — Мне ничего от вас не нужно, спасибо, — резко выпалил Курт, на автомате приняв звонок. Ответом ему стало явно поражённое молчание по ту сторону линии. — Эм-м… — в конце концов чуть слышно прозвучало оттуда тихое и немного сдавленное, когда он уже почти нажал «сбросить». — Мне… мне и правда нужна твоя помощь, Курт. Он не мог не узнать этот голос. Свежая обида не зарубцевавшейся раной больно-пребольно кольнула где-то в районе груди: — Что, еда в холодильнике кончилась? Ты перепутала мой номер с бесплатной доставкой, — ответил Курт и прервал разговор даже намного быстрее, чем сам понял это. Парень растерянно почесал голову. «Нет, ну надо же. А я уже и забыл, что давал ей свой номер… вот идиот». Оставив телефон на его прежнем месте и вооружившись йогуртом, молодой человек снова вернулся к просмотру телевизора. Хватит на сегодня разбитых сердец. Что там у нас? Ага, всё ещё кулинарное шоу. Допустим, почему нет. Однако, не прошло и пяти минут, как злосчастный звонок повторился. — Чего ещё?! — крайне недовольно пробурчал Курт. Ему не очень-то хотелось во второй раз вставать с дивана. — Это… боюсь, не совсем телефонный разговор, — так тихо, точно опасалась слежки, вдруг ответила Эрика. — Если всё получится, я в долгу не останусь. Клянусь тебе.

***

— Ну, слава богу, ты пришёл, — вместо приветствия девушка почти силком затащила Курта прямо в номер гостиницы. — За тобой хвоста не было? — Да нет, вроде, — парень растерянно почесал голову, пытаясь себе представить физиономию работницы у стойки информации, которая невольно стала свидетельницей недавней сцены. О-очень любопытно, чего она себе сейчас там напридумывает… — Я надеюсь на это, — Эрика дала собеседнику несколько мгновений, чтобы тот смог беглым взглядом оценить её номер. Довольно скромный, на самом деле. — Присаживайся. Эрика быстро кивнула на старенький стул, и они двое заняли свои места по разные стороны от пустого (накрытого старой, раздражающе-цветочной клеёнкой) стола, который сделался вдруг их «столом для переговоров». — Так ты здесь номер снимаешь, — разрядив повисшую между ними неловкую паузу, первым произнёс Курт. — Сам догадался или подсказал кто? Эм. То есть, — быстро исправилась Эрика, — деньги скоро закончатся, тогда мне придётся уехать обратно. Поэтому сейчас или никогда. — Ну? — В тот момент ты был рядом, — пыталась слишком уж издалека к чему-то подвести Эрика. — К тому же, хоть мне и откровенно неловко это говорить, — она потупила взгляд. — Но ты — единственный из всех собравшихся на той, эм, вечеринке, кого я более-менее знаю. И потому… к кому… я испытываю что-то вроде… Последнее слово далось Эрике особенно тяжело. Она в напряжении сжала свои кулаки, когда выпалила: — …д-доверия. Относительного, разумеется. — Очень мило. Хотел бы и я сказать то же самое. Чего ты от меня хочешь? — Всего один вопрос, — почти что умоляюще произнесла девушка. Она немного подумала, чуть закусив губу. — Ты видел тот самый конверт? Конверт, который я держала, да? — Это и был твой вопрос? — Очень смешно. — Ладно. Я его видел. Боюсь даже спросить, а кто нет, учитывая всю нашу ситуацию. — Курт замолчал ненадолго. — Только… и что с того? — Случилось… слишком много всего. Я его потеряла. Не знаешь, у кого ещё он может быть? Курт постарался прокрутить в голове тот момент из вчерашнего вечера — момент, о котором так мечтал забыть до недавнего времени. Момент за несколько секунд до появления копов. Момент, когда всё бесповоротно пошло не так. Да, с его ракурса было неплохо видно, куда — а, точнее, к кому — улетела злосчастная бумажка. Но сначала: — Зачем тебе эта информация? Эрика сердито выдохнула. Весь её недовольный взгляд точно бы говорил: «ты серьёзно?» — однако, видимо, осознав, что в этот раз одним красивым личиком ситуацию свою не спасёт, девушка тихо заговорила. — Это… это послание от моей ныне покойной бабушки, хорошо?! — Эрика сердито развела руки в стороны. — Она жила раньше в той квартире. — Послание. Хорошо. И? — Кажется, ему и этого было мало. — Мне очень интересно узнать, о чём оно, раз уж такое дело. — Мне тоже интересно это узнать! — передразнила его недовольная собеседница, чуть подбоченившись. — Но если совсем серьёзно… там должно быть что-то… связанное с наследством. Мне бы забрать его обратно себе, пока оно не попадёт в злые руки. Ты понимаешь? И, — «чёрт тебя возьми», кажется, одними лишь губами прошептала она в затянувшейся паузе. — Похоже, что там разговор про деньги идёт. Если поможешь мне добыть то послание, то я обещаю подумать, чтобы выплатить тебе твою долю… — совсем тихо договорила Эрика. — «Подумать»? — Ладно, блин. Выплатить. — И какую такую долю? — А я знаю?! Я его ещё не читала. На этот раз игра в гляделки завершилась-таки победой Эрики. — Ну, хорошо, — сдался Курт. — Твоя взяла. Ладно. Я видел, как его схватил тот мелкий паренёк в очках. Больше я ничего не знаю. — Это Колд который?! — девушка оживилась. В глазах заблестела надежда на возможность скорого обогащения. — Да. Вроде бы, он. — Нам очень повезло: не самая опасная кандидатура. Сейчас я проведу своё небольшое расследование, — она быстро кивнула в сторону лежащего на кровати ноутбука. — Попробую отыскать какой-нибудь его аккаунт, а после связаться с ним. Надеюсь, ещё не слишком поздно. Эрика живо принялась входить в какие-то свои учётные записи. Примерно в этот же момент Курт собирался было ответить ей что-нибудь вроде того, что он, по возможности, надеется, что его роль во всём этом деле сведётся к минимуму. Да вообще, уже домой очень хочется. Но он рад, если смог ей помочь, и всё такое. Только… вот незадача! Его телефон своими оповещениями в последнюю минуту (примерно, как они закончили говорить) буквально сводил парня с ума. Даже Эрика, глядя на то, как он достаёт свой смартфон из кармана, вопросительно приподняла бровь: — Кто это там так волнуется за тебя… Курту и самому было бы крайне любопытно узнать, без иронии. Когда он увидел в «непрочитанных» уйму сообщений от своего старого хорошего друга, в сердце закопошилось крайне гаденькое предчувствие. Марк: понятия не имею, где ты, но Марк: ты, твою мать, срочно должен это увидеть Дальше он скинул ссылку на какую-то странную трансляцию. Марк: я ведь всё правильно понял? Марк: ты там кому дорогу перешёл???? Марк: чувак, я за тебя очень волнуюсь! Марк: ты в порядке там? Марк: эй Марк: эй! Как выяснилось уже совсем скоро, его старое доброе дурное предчувствие Курту не солгало.

***

— Ну что, чат… повеселимся ещё немного? Когда Курт только-только открыл трансляцию, он сразу же застал Обезьяна, криво усмехающегося прямо в камеру и стоящего в каком-то помещении посреди разбросанных по полу многочисленных осколков. В свободной руке примат крепко сжимал добытую где-то биту. С первых же секунд Курт почувствовал в этом… что-то очень-очень сильно, аж до дрожи в коленках, неправильное. Он даже далеко не сразу сумел заметить, что Эрика оставила уже свои дела и, тихо встав за его спиной, смотрит на экран телефона в руке у парня. Кажется, Курт смог осознать это только по её дыханию на своей шее — и то далеко не сразу. Правда, его новая старая знакомая едва ли заимела бы шанс перехватить сейчас фокус внимания молодого человека на себя, даже если бы ударила того чем-нибудь крепким прямо по голове. Или, например, прошлась по комнате голая. Всё одно. Потому как-то, что сейчас видел перед собой Курт… этого не могло произойти в принципе. В известном некогда ему мире. Манки босиком прошлёпал через небольшую квартиру аккурат в сторону ванной комнаты. Когда же тот открыл до боли знакомую для самого важного зрителя дверь, всему чату предстала крайне фееричная картина: под умоляющее, натужное гудение трубы струя воды бежала полным напором, давно уж переливаясь за край и разливаясь бурным озером прямо по полу. В самой же ванной возлежала, между тем, чья-то жирная туша. — Сплеш-сплеш! Ха-ха-ха-ха!.. — визжал толстяк, как ребёнок, суча своими оплывшими ручищами прямо по водной глади, тем самым поднимая в воздух тысячи и тысячи брызг. — Ты решил помыться прямо в одежде? — с явным удивлением спросил его Обезьян. Голос Манки раздавался по ту сторону камеры. — Не, ну а чё? Хозяин же любезно предоставит нам запасную, сухую, — добродушно пояснил ему великан. — Не уверен я, что здесь отыщется хоть что-то для твоего огромного размера, Боров, — Манки лишь в сомнениях покачал головой. — Воспаление лёгких заработаешь, если будешь вот так сидеть. Зима всё же на дворе. Здоровяк что-то ответил, неразборчивое за ревущим потоком воды. Но обезьян, похоже, его больше не слушал. Он развернулся в противоположную сторону — камера показала две мощные ноги (теперь уже в шлёпанцах) и приличные волны, разгоняемые ими при ходьбе по полу маленького помещения. Судя по доносящимся со стороны шорохам и приглушённым голосам, в квартире в этот момент явно хозяйничал и кто-то ещё. — Хей, чат. Помнится, кто-то из вас пообещал мне скинуть крупную сумму, если мы проведём капитальный ремонт у парня в доме? Не дожидаясь ответа, бита с грохотом врезалась в стену около раковины. Плитка в месте удара пошла крупными трещинами. Ещё удар — пара крупных кусков отвалилась, звонко разлетевшись о пол. Третий. Отвалившихся кусков стало больше. И без того мокрый пол теперь усеивали осколки плитки и бетонная пыль. — Знаете ли вы, что голые стены и перекрытия — это нынче у столичных архитекторов что-то по типу последнего писка моды, чат? Нет? А вот. Сделаем человеку уютненький лофт своими руками. Обезьян захихикал, хорошенько ударив ещё раз. Вместе с осколками с потолка прямо в раковину полетела теперь и бетонная крошка. — Эй, Манки. — Что? — Тот живо обернулся на зов товарища в ванной. — Как бы тебе сказать-то о таком… короче, не стоило мне увлекаться местным баром. Я там около туалета блеванул. Брови собеседника в наигранном недовольстве сошлись у его переносицы: — Хей, команда обезьян. Я считаю, за подобное неуважение наш друг должен понести всю ответственность, — Манки сказал это и, лукаво улыбнувшись, вышел куда-то. Он ловко примостил камеру прямо на раковине. Не было его секунд десять. Когда же Обезьян снова вернулся в кадр, то сразу кинул чем-то в своего товарища. — Вот тебе тряпка. Иди и убирай. …Курта, невольно прильнувшего к зрелищу «по ту сторону экрана», всего мелко-мелко потряхивало. Он сразу узнал предмет, даже на первый взгляд и в таком плохом ракурсе слишком красивый для простого тряпья. — Моя… грёбаная любимая футболка. Что они делают?! С-суки. Парень сжал дрожащие кулаки, нависая над Эрикой. Невольно он вспомнил, как ещё с пару дней назад наивно мечтал о том, чтобы подарить что-нибудь из своих любимых нарядов этой вот самой девушке. В память об их первой и — он тогда ещё смел надеяться — не последней встрече. Сейчас она уже не казалась ему такой красивой и милой. Ведь это именно из-за неё всё с ним и началось. Его раскрасневшееся лицо пылало адским пламенем: — Как, блять, они вообще узнали, где я живу?! Эрика отвернулась чуть в сторону, понурившись и глухо произнеся: — Это люди в интернете. От них крайне сложно что-либо утаить, когда они по-настоящему берутся за своё дело… — сглотнула она. — Не провоцируй их, хорошо? — Охуенный совет! Тогда какого чёрта они вышли именно на меня? Я здесь при чём?! — Он резко вмазал кулаком по столу и взмахнул рукой. Эрика невольно сжалась, попятилась. — Я, что ли, первым придумал туда идти, звать эту сраную полицию посреди всей вакханалии? Мне это, что ли, было больше всех надо?! Почему я вообще?! — Наверно, просто, я… я не из этого города, — словно бы извиняясь, пролепетала бедная девушка, когда упёрлась спиной в стену и поняла, что отступать больше некуда. — Они нас с тобой видели вместе. С этим уже ничего не поделаешь. И… им куда проще было пробить и найти именно тебя, видимо. — … Курт опустил голову и глубоко выдохнул. Руки его безвольно повисли вдоль тела. — Я тоже их недооценила. Прости меня. … … … — Ма-а… кто мог бы знать, чат: оказывается, стиральная и посудомоечная машина — это не одно и то же! — Манки многозначительно потёр свой подбородок. Он открыл дверцу стиралки и с деланным сожалением взглянул на то, что осталось от некогда любимого чайного сервиза матери Курта, подаренного любимому сыну в честь новоселья. Теперь же это просто какие-то расписанные куски стекла, большие и маленькие, валяющиеся в центрифуге. — Надо было поставить на деликатную стирку, да, народ? Обезьян неловко почесал свой затылок. А после с азартом бывалого охотника засунул руку в осколки и, малость покопавшись там, выудил оставшееся, наверное, единственным уцелевшим здесь крохотное блюдце. В камеру хорошо смогла попасть картина, изображённая в миниатюре на нём: какой-то городской пейзажик с пышными зелёными деревьями и садовой оградкой. Недолго думая, Манки вцепился в него зубами и жадно откусил, словно от куска хлеба: — М-м-м… — довольно заулыбался он своим зрителям, пока из уголка обезьяньего рта лениво текла маленькая алая струйка.

***

— С меня хватит! — снова взорвался Курт, ненадолго перестав нервно наматывать круги по помещению. — Я вызываю туда полицию. Прямо сейчас. Эрика с заметным состраданием подняла свой взгляд на него, опасливо помотав головой: — Это приведёт к тому, к чему уже привело… отдача будет чудовищной. — Тогда я просто убью его, — он направился было к выходу, крепко, до боли почти, сжав кулаки. К горлу подступила волна до слёз раздирающего кашля: это всё нервы. — Да. Ха-ха-ха… Прикончу эту грёбаную макаку, и все дела… — Их больше, — снова тихо ответила Эрика, и эти слова заставили горе-мстителя остановиться прямо в дверях. — Ты даже не знаешь, сколько именно там сейчас людей. Меня учили никогда не начинать драку, в которой я не смогу победить. — … А, между тем, безумие всё продолжалось. — И самый последний урок на сегодня для нашего маленького оленёнка, чат. Обезьян в окружении оравы своих людей гордо стоял посреди небольшой комнаты. Ветер, врывающийся через разбитое окно, весело играл с остатками занавесок и трепал его волосы. В руках своих, триумфально воздев те к потолку, Манки держал до боли знакомый кое-кому ноутбук. Держал, впрочем, очень недолго — уже совсем скоро дивное чудо техники оказалось со страшным грохотом брошено об пол. У Курта при виде этого шоу невольно перехватило дыхание. Ну, а теперь каждый из присутствующих счёл святым долгом хоть разок пройтись по этим дарам прогресса, заодно (в чьих-то отдельных случаях) вытирая об него и перепачканные рвотой подошвы своих сапог. Обезьян вытер краешек рта тыльной стороной ладони и, глядя прямо в камеру, с усмешкой заметил: — Может, хоть теперь ты станешь больше гулять на свежем воздухе и перестанешь столько сидеть в этих ваших интернетах, общаясь со всякими сомнительными личностями. Потому что- С кряхтением он наклонился, брезгливо поднимая устройство одной рукой. Раскрыл его, гордо представив зрителям покрытый сетью мелких трещин тёмный экран. А после, отряхнув немного ноутбук и передав камеру одному из своих товарищей, раскрыл несчастный лэптоп, точно книжку на любимой странице. Петли жалобно заскрипели. С зубодробительным треском его колено врезалось туда, где проходят крепления.

ХРЯСЬ!

Ноутбук тут же распался на обе свои составляющие. — Вот повезло. Теперь у тебя будут сразу два компьютера по цене одного, парень! — пошутил кто-то в толпе под одобрительный всеобщий смех. — Ты богатеешь на глазах. — Так. Утихни. Два — много, — без малейших раздумий Манки вышвырнул половинку с экраном в окно. А потом снова повернулся на камеру, попытавшись закончить прерванную ранее мысль. — Во-от, о чём там я? А. Точно. Лучше уж проводите своё свободное время на улице, чат. Походите по магазинам или погоняйте мячик. А в интернете вы не отыщете ничего хорошего, ровным счётом. …Кажется, несколько долгих минут Курт, не отрываясь, точно зачарованный, тупо смотрел на появившуюся следом надпись: «Конец трансляции». Парень мелко-мелко подрагивал: он трясся в беззвучной истерике. С глаз его на пол капали крупные слёзы. Даже Эрика, по-прежнему находящаяся с ним в одной комнате, до смерти испугалась нарушить воцарившуюся тишину хотя бы одним только словом. Потому как то, что они двое недавно увидели… слабо походило на уроки хороших манер со стороны незнакомцев, очень слабо. Нет. Это не месть, не «ответка» за причинённые неудобства и даже вовсе не травля. Это объявление о начале войны.