do it for me

это начинается кухней, неудобной столешницей с острыми краями, об которую минхо вечно бёдра сбивает; всё новые галактики на коже расцветают поверх не затухших, где пальцы сжимали, и больно-больно-больно, но он привык к этой боли, опьяняющей поверх вместо отрезвляющей пощёчины — оттолкнуть и послать, как можно быстрее удирая. не в этот. не в предыдущие. проще сразу приезжать голым, чем собирать пуговицы по квартире, если повезёт их найти — чану похуй, ему лишь бы разорвать, добраться до желаемого, и подчинить, ладонью к стене припечатывая; под пальцами чужой пульс, отдающийся постукиванием рваным, с каждой секундой он неправильнее и неправильнее. — животное, блять, — хо выплёвывает сипло, скалится, клыком отблёскивая — им вольготно кусаться, в плоть впиваясь. — мне казалось, ты привык, — чан усмехается, предупреждающе пальцы разжимает; минхо всё равно никуда не деться, и не то, чтобы он хотел. именно, что не хотел. каждый, сука, раз — добровольно в звериные лапы. — и к тому, что ты - мудак, да. — подстать тебе, — хо бы возмутиться, врезать в конце концов, а не растекаться по стене от руки внизу; чан не спешит собачку дёрнуть, мучает, изводит, сжимая выступающую длину через раз, и минхо шипит, уничтожая взглядом. — прелестнейший котёнок, пытающийся казаться львом, но ничего не получается? — насмешка мягкая, почти что ласковая, не скрывайся за ней очевидное пламя, чтобы сгореть дотла. — я тебя ненавижу, надеюсь, ты помнишь об этом. чан фыркает. он помнит, и помнит как сладко минхо от его пальцев ноет, по самые костяшки, чтобы громкий стон сорвать — услада для ушей, лучшая колыбельная. — так ненавидишь, что стонешь и просишь? минхо поднывает, щекой по стене, ногтями скребёт — и правда котёнок — в попытке уцепиться хоть за что-то; чан — по костяшки, в мерном темпе от локтя, с перерывом и вынуждая хотеть пустоту заполнить, врывается снова блядски-прекрасными пальцами выученно под углом. минхо сдаётся, скулит, треснув ладонью по стене. — чан... бля-я-ть, пожалуйста. — пожалуйста? и опять ебучий толчок, чтобы хо прошибло. — пожалуйста, ебаный!... — ты? да, — он улыбается самодовольно, в приступе ласки плечо кусая. — мной, и много раз. — прошу, трахни меня, ебучий бан чан... у минхо глаза слезятся, гордости ни грамма, и совести по нулям. он ненавидит это состояние сильно, как и быть заполненным, но всё равно стонет, больно кусая губы, царапается по плечам, спине, свои картины вырисовывая, чтобы не забывал о нём — у чана никогда не получалось из головы выбросить, забыть. всё заканчивается гребаной спальней, ободранной кожей и сорванными глотками.