Дьявол

Конец октября на удивление выдался довольно жарким. Дожди шли всё реже, но мощнее, солнышко пекло почти целыми днями, а непредсказуемые горные ветра немного приутихли. Этакое бабье лето. С наступлением тёплой осени активизировались и местные жители. Наплыв летних туристов сошёл на нет, а до зимних праздников ещё долго, и в город приезжали в основном только старички из соседних городов, посетить храмы или навестить дальнюю родню. Именно из-за таких дальних родственничков молодёжи приходилось уступать лучшие кровати и диваны, а то и целые квартиры. — Я честно не знал, что они приедут. Они обещали к зимним праздникам. — Ну так почему бы не отправить их к твоим младшим сёстрам на квартиру, почему они живут у тебя? В конце концов, они всегда были ближе к тёткам. Пусть они с ними и сюсюкаются. — Я полностью согласен, милая. Но отец взъелся на меня после последнего скандала. Просто потерпи пару недель, пожалуйста. Грубая ладонь кладётся на колено и медленно ползёт по бедру вверх, под юбку. Машина подскакивает на каждой кочке, тряся молодую парочку по дороге в лес. Темнота — друг молодёжи, но сегодня это не работает, ведь сквозь густой туман тяжело пробиваются даже мощные фары. — И теперь мы вынуждены ехать трахаться в лес вместо твоей мягкой кровати. Ладонь отбрасывают, и на весь салон раздаётся недовольное цоканье. — Потерпи, пожалуйста, мне тоже это не нравится. А если будешь хорошей девочкой, тогда… Грязные пошлости шепчутся на ухо, и за машиной никто не следит. Никто не замечает, как она берёт всё правее и правее, пока колёса не натыкаются на что-то твёрдое, и машина подпрыгивает, заставляя наконец-то остановиться. — Это что, болото какое-то? — Милая, ну какое тут болото. Фары светят только метра на три вперёд, и никому не хочется выходить из тёплой машины в ночную прохладу. — Ну так иди и посмотри, что тогда! — Сама посмотри. Открой окно и посмотри, наверняка на корягу заехали! Нос кривится, цоканье становится громче, но окно опускается. Голова свешивается вниз и пытается рассмотреть, что под колёсами, подсвечивая фонариком телефона. — Ну что там? Бревно что ли? — Милый? — голова возвращается в машину. — Это не бревно. Кажется, это нога. К удивлению Хвана, Ехан даже не сопротивляется, когда за ним приходят. Он молча позволяет забрать себя с работы, привезти в участок и посадить в допросную для записи официальных показаний. Молча позволяет взять образец ДНК. Но и на все вопросы тоже молчит. Со пытает его уже час, но бесполезно. Ехан просто играет в молчанку и тянет время. — Я, сука, задушу его, честно, — жалуется Со Хёнджину, который был в пути. — Он что-то знает, но молчит. — Знает. Просто подожди меня, хорошо? Ты сказал ему про Сыльги? — Сказал, но такое ощущение, что он даже не слышал. Может, он мастер медитативных техник? Может, он в кому впал? Ты же понимаешь, что без обвинения мы вынуждены его отпустить. Даже если его родство с ребёнком подтвердится. Я вообще не понимаю, зачем тащить его на допрос, если у него есть алиби и отсутствие мотива? — Со, я тут нарыл кое-что и уже еду. Просто сделай перерыв. Чанбин послушно устраивает себе перерыв на пожрать, и когда он почти заканчивается, приезжает Хёнджин. Без всяких лишних вопросов он ставит стул спинкой вперёд, садится и складывает на неё руки. Он смотрит на Ехана, а тот смотрит в ответ, не моргая. Минуты три они играют в гляделки, пока ждут Со. — Ты соврал мне, — начинает Хёнджин. — Администраторы, подтвердившие твоё алиби, тоже соврали. Ехан только невозмутимо поднимает подбородок выше. — Они не просто соврали, они сделали это за деньги. Которые ты заплатил. Ты закончил смену раньше и вышел из бара спустя час после ухода Сыльги. Куда направился? Хван разговаривает абсолютно спокойным тоном, Ехан с вызовом смотрит ему в глаза, а Со глядит то на одного, то на другого, пытаясь понять тактику Хёнджина. — Они бы не раскололись, если б я не полез смотреть камеры заново, — продолжает Хёнджин. — Они вообще много чего мне рассказали. Это твой последний шанс. Хван встаёт, ставит стул на место, подмигивая Чанбину. Со ухмыляется, подыгрывая в игру с хорошими и плохими полицейскими. — Когда придут результаты теста на отцовство, а я зуб даю, папаша ты, сам найдёшь себе адвоката или воспользуешься одним из наших только что выпустившихся молодчиков без опыта? — Ну, Со, зачем так строго. Может, он и отец, но пока мы докажем его причастность, пока свяжем его с остальными убийствами… — С остальными убийствами? — отмирает Ехан. — С какими остальными? Со и Хван мимолётом переглядываются, радуясь, что рыбка клюнула. — Ну как с какими? — продолжает Со. — А то ты не знаешь. Три изувеченные жертвы, включая Сыльги. Изрезанные, покалеченные, напичканные. А ребёнку Сыльги как досталось… — Хватит! Я не убивал её! И про других ничего не знаю. — Ты так многозначительно молчишь, знаешь ли, — улыбается Хван. — Мы бессильны чем-либо помочь. — После результатов бахнем тебе официальное обвинение и запрём в одной камере с Сумином, — вздыхает Со. — Ему ещё до завтра сидеть. Как думаешь, он такой буйный только когда пьяный или всегда? — Думаю, всегда. Странный тип, — кивает Хван. — Ладно, я скажу, — скрипит зубами Ехан. — Я скажу, где я был в ту ночь. Сыльги тут ни при чём. Я отвозил деньги. — Деньги? Какие деньги? — интересуется Со. — Выручка за неделю. Для Большого Бо. — Так ты работаешь на Бо, — широко улыбается Чанбин. — На нашего старого друга Бо? С этого и надо было начинать. — Теперь я на него не работаю. Теперь я ходячий труп, понимаете? — Так вот к чему эти концерты? Боишься, что он тебе голову оторвёт? Ехан хмуро смотрит в пол, но ничего не отвечает. — Давай поступим так, — Хван подходит, кладёт руку на плечо Ехана и наклоняется к уху. — Ты помогаешь нам, мы помогаем тебе. Ты рассказываешь до секунды обо всём, о чём мы попросим, мы постараемся сделать так, чтобы Бо ничего не узнал. Идёт? — Идёт… Отпустив Ехана после дачи показаний, Хван и Со покупают перекусить и разваливаются на лавочке в парке Хванчжи. Маленький оазис среди города. — И снова у нас тупик. Я начинаю привыкать и сомневаться в себе как детективе, — сетует Чанбин. — И теперь нужно решить проблему с Бо. Надеюсь, для этого не придётся рассказывать Ехану, что Бо — наша шестёрка? — Не придётся. Я уже был у него и предупредил. Он немного попугает Ехана, и на этом всё. Крупную рыбу лучше ловить в тихой воде. Теперь они оба нам должны и будут на нашей стороне, когда выйдем на поставщика. — Так вот где ты пропадал, — смеётся Со. — А я уж думал, к Феликсу мотался. — Нет, пусть отсыпается. — Ну и концерт вы вчера устроили, конечно, с Хо. — Одной проблемой меньше, — улыбается Хван, вспоминая вчерашний вечер и в особенности ночь. — Одной проблемой больше. Он достаёт из кармана разрывающийся телефон и принимает звонок от Джисона. Быстро поговорив, он раскидывает руки на спинке скамейки и откидывает голову назад. — Угадаешь сам? — Ехан — папаша? — Ага. Только не знаю, зачем ему теперь эта информация. — Да уж. Сумин будет в бешенстве. — Главное, не в нашем участке, — жмурит глаза Хван. — Какие планы на вечер? — спрашивает Со. — Не знаю. Позвоню Феликсу, напрошусь на ужин. — Вы правда хорошо смотритесь вместе, — хлопает по плечу Со. — Вы красавчики лютые. Хван ржёт на весь парк. Он полностью согласен с Чанбином. Хёнджин не напрашивается на ужин к Феликсу, тот зовёт его сам. Они вместе готовят рыбу, вместе идут выносить мусор, ибо очистки воняют будь здоров, вместе чистят зубы перед сном. Делать что-то вместе для Феликса непривычно, но так здорово. Будь то помощь с открытием верхних шкафчиков на кухне или крепкое плечо, в которое можно тихонько поплакать на слезливой комедии. Хёнджин возит его на работу, когда По ломается, помогает Хо в перевозке части вещей, даже идёт с ними помянуть маму в годовщину её смерти. С каждым днём вещей Хёнджина в доме блондина становится всё больше и больше, ведь практически каждый день они засыпают и просыпаются вместе. Феликс по-прежнему отказывается спать в квартире Хвана, кроме одного дня, когда после работы сил ехать домой в ливень не было, но часть вещей всё же перетаскивает. Вот только совместные выходные получается выбивать всё реже и реже. Хёнджин и так практически всегда на работе, да тут ещё и Феликс начинает работать с одним выходным, так как один медбрат уволился. Хёнджин беспокоится за его состояние. Феликс сильно устаёт, мотаясь по всем отделениям, ест мало, перестаёт готовить для Хо, а весь единственный выходной отсыпается. Хёнджин, как может, находится рядом и таскает Минхо перекусить, занимается закупкой еды и наводит порядок в доме блондина, забив на свою квартиру. И только через несколько недель, когда вакансию закрывают, Хван вздыхает свободнее. Пока не обнаруживают ещё один труп. О пропаже Ким Юны заявляет её муж Уджин. Обычно такие дела переводят в статус «пропавшие без вести», но как только выясняется, что она была на последних сроках и носила близнецов мальчиков, на её поиски отправляются все свободные полицейские и отряд добровольцев из неравнодушных граждан во главе с мужем. Два дня сотни людей прочёсывают местность, но обнаруживает её парочка, которая случайно наезжает на тело. Муж принимает новость стойко и после опознания уезжает домой готовиться к похоронам. Вот только соседи, навестившие его утром, обнаруживают его в петле. Весь город погружается в траур и будто теряет все краски. Теперь Чан каждый день докладывает комиссару о ходе расследования, а пройдохи-журналисты атаковывают участок с самого утра. Из-за утечки деталей расследования Чан нагибает весь участок, но выявляет крысу и не одну, отстраняет от расследования и отправляет во внеплановый отпуск. Работы прибавляется, но, несмотря на все усилия, выйти на маньяка не получается. На месте преступления были обнаружены следы, но Чонин быстро прервал ликование, объяснив, что это всего лишь утка. Следы были сорок пятого размера, но из-за неравномерно распределённого для такой стопы веса быстро выясняется, что следы подделка, а настоящий размер обуви на два-три меньше. Либо убийца пытается их запутать, либо насмехается. Но при вскрытии между пальцев руки жертвы был обнаружен тёмный волос, не принадлежавший ни Юне, ни её мужу. В базе пусто, и принимается решение о добровольно-принудительном взятии ДНК. Были опрошены и проверены все бывшие уголовники, хоть как-то подходящие под профиль убийцы, разработанный сеульским профайлером, но которому Со и Хван совершенно не доверяли. Были взяты анализы у большинства работников в медицинской сфере, в сфере образования и представления услуг, во всех государственных учреждениях. Это коснулось и Феликса с Гисоком, и Хо, и Сынмина. У Джисона анализ не брали, но как и когда он попал в базу, побоялся спросить даже Хо. Результаты приходят постепенно, идут дни, но пока глухо. Феликс чувствует себя ненужным. Как только появлялись выходные у него, они заканчивались у Хвана. Тот постоянно пропадал в участке и теперь пришла очередь блондина о нём заботиться. Он снова начал подкармливать Хо, Хёнджина и иногда и Со в придачу, перетаскал тёплые вещи Хвана к себе, ведь в любой момент могли наступить холода. Появилось свободное время на волонтерство и подработку. С одной стороны, Феликс вошёл в свой привычный ритм, но с другой стороны, он бы всё это бросил немедленно, только чтобы видеть Хёнджина чаще. Он даже уговорил Чана на внеплановый выходной, хоть и с обязательным условием посещения планёрки. Феликс так хотел съездить на море или к истокам, но всё, что им удалось, это продрыхнуть одну половину дня и для закрепления результата продрыхнуть вторую. Раз с выходными не получалось, а Хван начал задерживаться всё дольше и уставать всё больше, блондин начал иногда забирать его с работы. Обычно Феликс парковался у участка и терпеливо ждал Хёнджина, за что периодически получал нагоняй, но сегодня он решил пойти немного другим путём. Феликс припарковал машину около любимого книжного, почти час в нём проторчал и только минут за пять до закрытия покинул магазин и вышел на тёмную улицу, так ничего и не купив. Хёнджин должен был освободиться только через час. От нечего делать блондин решил прогуляться по окрестностям, а то и вовсе подождать прямо в участке, и потом дойти до машины, ведь перепарковывать По не хотелось. Пока Феликс стоит на перекрёстке и ждёт зелёный, его внимание привлекают два молодых человека на противоположной стороне. Не очень высокий брюнет европейской внешности и Хёнджин. Его Хёнджин, который должен быть на работе и которого Феликс собирался забрать только через час. Они стоят и мило беседуют в ожидании светофора, а у Феликса кошки скребут. Брюнет стоит боком, и блондин никак не может понять, откуда он его знает. И только когда тот смеётся и поворачивает голову чуть в сторону, Феликса прошибает холодный пот. Майкл. Человек из прошлого Хвана стоит сейчас рядом с ним на перекрёстке. Не на другом конце земли, а здесь и сейчас. И блондин бы рад ошибиться, но не может. В тайне от Хёнджина, после того разговора под звёздами, он решил поискать его соцсети и нашёл страничку времён Америки. Хван не заходил на неё несколько месяцев, но в списках друзей Феликс нашёл человека, стоящего напротив. Он не ревновал тогда, прекрасно понимая, что шанс встретиться со старой любовью у Хёнджина минимален, но ревнует сейчас, ведь живое доказательство обратного стоит прямо перед ним. Хёнджин видит его не сразу. Он улыбается, видимо, с какой-то шутки, и расслабленно смотрит вперёд, пока не замечает знакомую светлую макушку. То, что это Феликс, доходит до него слишком поздно, только когда блондин со всех ног бежит с перекрёстка и скрывается в ближайшей подворотне. Феликс слышит своё имя среди городского шума и бежит ещё быстрее. Ему плевать на По, он просто хочет быстрее домой, хоть пешком это и займёт целую вечность. Миновав пару кварталов, он останавливается перевести дух. Блондин и сам не понимает, почему убежал. Приревновал? Постеснялся? Более неловкой ситуации и представить сложно. И как теперь смотреть в глаза Хёнджину? Они ведь просто стояли. Стояли и ничего не делали. Даже не дотронулись друг до друга ни разу. Хвану и предъявить нечего. А вот тот явно не обрадуется такому побегу. Блондин злится, в первую очередь, на себя, но и на Хёнджина тоже. Вряд ли Майкл материализовался за секунду с другого материка, Хван должен был знать о его приезде заранее. Или Майкл тут уже давно, а Феликс спалил их только сейчас? А что, если они решили начать с начала? Если теперь очередь стажировки Майкла? Или теперь Хёнджин просто спит с ним? Ведь к Феликсу он не прикасался со дня рождения. Так много мыслей в светлой головушке, и тошнит от каждой. Феликс бредёт среди серых незнакомых домов и тихо плачет, заворачиваясь в тонкую куртку по нос, когда его кто-то одёргивает за плечо. — Феликс! Чёрт возьми, куда ты помчался? Хёнджин пытается отдышаться, прижимая к себе испуганного и дрожащего блондина, но тот вырывается и снова пытается сбежать. Хван ловит его в последний момент и прижимает к ближайшей стене за плечи. — Ликс, что такое? Поговори со мной, зачем сбегать? — Ты был с ним, — шепчет Феликс и смотрит мимо Хёнджина. — С ним был. — Я просто стоял со знакомым, а ты сразу напридумывал что-то и поэтому сбежал? Малыш, ты чего… — Это Майкл, да? Это был он? — Откуда ты знаешь? — удивляется Хёнджин и слабит хватку. — Неважно. Феликс снова вырывается и пытается убежать, но Хван хватает за талию и прижимает спиной к себе. — Важно, Феликс, важно. Давай поговорим, пока оба не наделали делов, о которых будем жалеть, — шепчет на ухо, и блондин сдаётся. Он разворачивается и с гордо поднятой головой ждёт объяснений. — Ты бы представил мне его как знакомого? Или и подумать не мог что мы можем пересечься? Классно получилось, да? А меня бы ты кем представил? — Своим парнем, кем ещё? Ты прав это был Майкл. Я не знаю откуда ты знаешь его в лицо, но очень хочу узнать. Хотя дай я догадаюсь сам. Нашёл на каком-нибудь Фейсбуке? — Что он тут делает? — Феликс тушуется, но вместо того что бы притормозить, сам идёт в наступление. — Ты что, ревнуешь? — Почему он тут, Хёнджин? — Приехал в отпуск на пару недель. Решил заехать и посмотреть, как я живу. Да и городок наш теперь весьма знаменит. Я до гостиницы его провожал. Ликс, ты же не ревнуешь из-за такого пустяка? — Может, для тебя и пустяк. А что мне нужно было почувствовать, когда я увидел вас вместе? — Ликс, родной. Он утром уедет, и мы никогда его больше не увидим. Ты доверяешь мне хоть капельку? Хёнджин говорит так искренне, а Феликс чувствует, что его сейчас стошнит. Ему нужно подумать, побыть одному. Всё что угодно, только не эти объятья. — Хёнджин. Ответишь на один вопрос? — блондин в глаза не смотрит, но без ответа он точно не уйдёт. — Если бы ты остался в Америке, но приехал сюда по делам на некоторое время или в командировку и встретил меня, ты бы сделал первый шаг? Изменил бы ему со мной? И когда пришло бы время возвращаться, ты бы уехал обратно или остался здесь? С кем ты бы остался, Хёнджин? — Это шутка? Феликс, скажи, что ты шутишь. — Ответь на вопрос, — требует блондин. — Тебя, — Хёнджин прижимает его ещё ближе и целует мокрые щёки. — Я бы выбрал тебя. Я всегда буду выбирать тебя. Ты мой дорогой человек, не он. Больше не он. Хёнджин обнимает хрупкие плечи и гладит по голове, словно убаюкивая, но Феликс отстраняется со смешком. — Феликс, что не так? Объясни мне уже наконец, какой ответ тебя устроит? Что за угадайка? — злится Хван и выпускает блондина из объятий. — Пожалуйста, давай прекратим. Я хочу домой, хочу побыть один, хорошо? Иначе я сейчас действительно наговорю очень много неприятного. И не ходи за мной, По я завтра заберу. Блондин готов разрыдаться, но держится из последних сил. У него в голове каша, но Хёнджин прав: ещё одно слово, и может случиться непоправимое. Феликс этого непоправимого не хочет. Он хочет домой, лечь в свою постель, как следует выплакаться и прочистить голову. Надо хоть несколько часов побыть порознь. Он и так слишком много нафантазировал. Феликс отступает на несколько шагов, наблюдая, не идёт ли Хёнджин за ним, и, перейдя на быстрый шаг, скрывается за поворотом. Хёнджин за ним не идёт. Вместо этого он звонит Со и тащит его в ближайшую забегаловку. Он приходит домой к Феликсу почти в час ночи. Из них двоих напился только Со, а Хван и капли в рот не взял. Не посмел бы придти к блондину пьяным. Входная дверь открыта, и Хёнджину хочется думать, что специально для него. Он заходит, закрывает замок и проходит в кухню. В доме тишина, свет везде выключен, и Феликс наверняка уже спит. Перед Хёнджином дилемма: будить или не будить. Тревожить лишний раз не хотелось, но и засыпать, будучи в ссоре тоже. Не так он представляет их отношения. И вроде не сделал ничего плохого, но на душе так паскудно. Хёнджин знает, что должен извиниться первым. Понимает, за что, но решиться не может. Если Феликс ещё не остыл, это может вылиться в ссору покрупнее. Уже третий по счёту Стивен глядит осуждающе со своего подоконника, и Хёнджин вздыхает. В комнате горит лишь ночник. Сначала Хвану кажется, что Феликса здесь нет, но потом он замечает маленький комочек под одеялом на дальней стороне кровати. Судя по двум пледам сверху, блондин замёрз, но форточку закрыть поленился. Хёнджин закрывает её сам и зашторивает окна. Сняв куртку, он аккуратно ложится на самый край кровати. Комочек шевелится и тяжело вздыхает. Не спит. Потому что ждал. — Феликс, — шёпотом зовёт Хёнджин. — Я пришёл ответить на твой вопрос. — Ты уже ответил, — комочек шевелится активнее, и из-под пледов высовывается нос. — Я соврал. Я побоялся. Побоялся того, как будет вслух звучать правильный ответ. Твоей реакции побоялся. — Ладно, — бурчит нос. — Ты спросил, кого бы я выбрал в той ситуации, — начинает Хван. — В ситуации, которую даже представить страшно. Я ответил, что тебя, но это не так. Это неправда. Я бы выбрал его. Копошение прекращается. Вообще все звуки исчезают. Хёнджин не дышит и уверен, что Феликс не дышит тоже. — Я выбрал бы его, — продолжает Хван. — Я бы не сказал тебе ничего. Не стал бы мучить ложными надеждами. Не посмел бы признаться в чувствах. Я бы тебя не опорочил. Я выбрал бы его не потому, что так хотело моё сердце, а потому, что так правильно. Я выбрал бы его, улетел обратно и всю жизнь мучился. Потому что измена — это плохо. И ты сам бы меня не выбрал, ведь ради тебя я отказался от одного человека, значит, смогу отказаться от тебя ради другого. Как же я рад, что мы встретились именно в это время. Ни раньше, ни позже. Это ответ на твой вопрос, даже если ты не хочешь его слышать. Хёнджин замолкает и смотрит на спину блондина, положив руку под голову. Он не жалеет о своих словах, пусть они ещё жёстче предыдущих. Комочек шевелится снова. Феликс вылезает из кокона и поворачивается. Глаза зарёванные, нижняя губа опухла, щёки красные. Он не смеет смотреть в глаза, просто ложится, копируя позу Хвана. — Прости меня, пожалуйста, — голос, тихий и безжизненный, режет лучше ножа. — Я так много наговорил лишнего. Я раздул скандал из ничего. Надо было подойти к вам и разбираться уже на месте, а не вот так. Ты прав, я ревную. Ревную к человеку, с которым тебе было хорошо. С которым есть что вспомнить. С которым ты бы не расстался, если б не обстоятельства. С которым ты до сих пор был бы счастлив. Что ещё я мог подумать, увидев вас вместе? Ты стоял там и улыбался. — Феликс, я не улыбался. Я держал лицо и делал вид, что мне наплевать. Ведь мне только что сообщили, что изменяли всё время и вздохнули с облегчением, когда я ступил на борт самолёта. Я был всего лишь заморской игрушкой. — Дай мне его номер, — моментально вспыхивает Феликс. — Дай адрес гостиницы. Я скажу ему пару слов. — Феликс, не нужно. Ты чего удумал, — смеётся Хван. — Всё хорошо. — Нет, не хорошо. Как он посмел вообще заявиться после такого. Феликс пытается перелезть через Хёнджина, но ему не дают, забирая в объятия. — Родной, всё хорошо. Мне правда всё равно, слышишь? — успокаивает его Хван. — Давай забудем Майкла и всё, что с ним связано, пожалуйста. Феликс лежит на нём и внимательно смотрит в грустные глаза. Как бы Хёнджин его ни успокаивал, они не врут. Ему не всё равно. Ему тоже больно. Становится стыдно за свои капризы. — Я и не думал, что ревность — это так больно, — шепчет Феликс. — А так ощущается измена? Как ощущается предательство? — В тысячу раз больнее, — Хван гладит светлые волосы и целует израненные губы. — Я тебе такого испытать не дам. Слышишь? Я люблю тебя. Феликс на секунду замирает, пытаясь осмыслить услышанное, и уже открывает рот, чтобы ответить, но его затыкают поцелуем. — Ничего не говори, пожалуйста. Не обязательно отвечать сейчас. Но я надеюсь, когда-нибудь это будет взаимно. Хорошо? — Хорошо, — кивает погрустневший Феликс. Хёнджин переворачивает блондина на бок и обнимает. Феликс лежит довольный до невозможности, уткнувшись носом в шею. Ему признались в любви. Наивысшая точка заинтересованности. Признание, о котором он мечтал. Феликс обязательно ответит тем же, когда будет готов. Он найдёт подходящий момент. — Давайте уже скинемся на нормальный аппарат, — негодует Со, пытаясь выжать хоть одну нормальную чашку кофе из старой кофемашины. — Травяной чай и смузи на завтрак гораздо полезнее, Чанбин, — хлопает по спине проходящий мимо Чан. — А лучше пиво. — Нет уж, тогда лучше соджу. — Красное вино. Не зря французы советуют. Или коньяк. Грамм пятьдесят. Со всех сторон доносятся советы один лучше другого, и Со спешит на своё рабочее место, подальше от этого шума. Всё-таки не нужно было вчера пить. — Хёнджин, слушай. В следующий раз, когда позовёшь напиться, ты либо пей сам, либо пои меня с утра нормальным кофе, — ноет Со, на что Хёнджин закатывает глаза. — Я поговорю с Чаном насчёт новой машины, тебя это устроит? — Уж поговори. Тебя он лучше слушает. — Ребята, бинго, — кричит сияющий Чонин, залетая в кабинет и тряся папкой. — У нас есть совпадение. — ДНК? — оживляется Хван. — Покажи. Чонин отдаёт папку, и они обступают Хёнджина с двух сторон. — Чонхо, пятьдесят два года, сидел за непредумышленное, вышел два года назад. Дело старое, поэтому его в базе и не было, только пальчики. Адрес проживания? — Отсутствует. Он бомж. Числится в базе, но в ночлежке практически не появляется. Так что ваша задача — найти его, — всё ещё улыбается Чонин. — Найти его. Легко сказать, — возмущается Со и получает мгновенную карму в виде обожжённого языка. — Обычно он крутится у старого рыбного рынка, попытайте удачи там, — машет им на прощание Чонин и отходит спиной к двери, врезаясь в Чана. — Ой, шеф, извините. — Ничего страшного. Чан придерживает младшего за талию и приподнимает свою кружку с чаем выше, чтобы не облить Чонина. Пара копошений и уступок, и они расходятся, чистые и не ошпаренные. — Смотрю, появился прогресс? — Есть совпадение. Осталось прижать гада, — отчитывается Чанбин и допивает кофе. — Ладно, займитесь этим. А я пойду доложу комиссару. Пожелайте удачи. — Удачи, шеф, — звучит хор из двух голосов, и Чан уходит к себе. — Ну, поехали. Проверим, насколько утро доброе сегодня, — улыбается Хван. — Надеюсь, это он, иначе я скоро с ума сойду. Спустя два часа катания по старым рынкам, складам и гаражам им удаётся найти Чонхо у входа в небольшой торговый центр. Если бы не фотография, они бы и не поняли, что перед ними нужный бомж. Да и не похож он на типичного бомжа. Чистая добротная одежда, побритый, постриженный. — Это точно он? Не работяга какой-нибудь? — сомневается Со. — Да вроде он. Ну что, начнём? Чонхо внимательно слушает, не перебивает, просто кивает на всё, не сопротивляется наручникам и едет в отделение как шёлковый. Как шёлковый сидит в допросной и только улыбается на все вопросы Со. — Он идиот, как Ехан, или притворяется? — косится на него Чанбин. — Не думаю, что он идиот, — хмурится Хван. — Да, идиот, говорю же, — Со наклоняется и вглядывается в добродушное лицо. — Нет, ну точно. Он дибил, видишь? Только рот открывает, как рыба, да язык мне показывает. — Нет, Со, — Хван тоже подаётся ближе и рассматривает Чонхо. — Это ты идиот. Он показывает тебе не язык, а его отсутствие. Чёрт, он немой. — Не понял… Дверь открывается, прервав Чанбина, и на пороге появляется Чан. За ним мельтешат две бабки. — Вы уже поняли, что у нас проблема? — спрашивает Чан. — Только что. И что теперь? — складывает руки на груди Хван. — Вы зачем забрали нашего Чонхо? — Проклятые полицейские, не можете отличить преступника от добропорядочного господина? — Разве он похож на убийцу? Глаза-то раскройте! Гул бабок разносится на всё помещение, пока они оттесняют Чана и прорываются в комнату. — Милые женщины, давайте вы нормально всё объясните? — прерывает их бормотание Чан. — Чонхо, он же хороший, — начинает одна. — Он помогает нам с сестрой с покупками, с починкой дома, а мы его за это кормим. — Место в летней кухне выделили, — подхватывает вторая. — Жалко же мужика, видите, что с ним? — Ну сидел он, и что? Отсидел своё достаточно. За жену заступился. — А вы бы не заступились, если б увидели, как жену в подворотню насиловать тащат. Он заступился, а его посадили за этих мудаков. — Сама б убила, честное слово. А видите, что с ним в тюрьме сделали? — Жена не дождалась, померла. А сын-то его дом продал и уехал, неблагодарный. Отца родного бросил. — А мы смотрим, тащите куда-то средь бела дня, ну мы и сюда. — Замолкните хоть на секунду, умоляю, — взвывает Со. — Тогда мы будем его адвокатами, — бабки послушно садятся на стульчики по обе стороны от Чонхо. — Мы их не выгоним? — незаметно спрашивает Хван у Чана. — А ты рискнёшь? — Понял. — Итак, уважаемые женщины. Будете переводчиками, — рычит Со. — Но говорить только с разрешения, понятно? — Понятно. — Итак. Волос с головы вашего Чонхо был найден на трупе женщины, как вы это объясните? Спрашиваю у всех троих. Чонхо что-то мычит, что-то записывает за листочке, и бабки соединяют это в связную речь. — Он ничего не знает про волос. Он услышал про добровольные тесты и, как сознательный гражданин, исполнил свой долг. В предполагаемый день похищения жертвы он чинил протёкшую крышу. Он неделю её чинил. У нас есть свидетели. Чонхо не был знаком с жертвой и не имел мотива. Так же, как и с другими погибшими. Бабки заканчивают, и в допросной стоит тишина. Со, Хван и Чан переглядываются, не зная, как реагировать на эту речь. — Простите, Вы кем в молодости работали? — решается Чан. — Кондитер. — Бухгалтер. — Но мы свои права знаем. — Вы уж не сомневайтесь. Товарищи полицейские переглядываются, извиняются и пулей вылетают за дверь. — Нам с ними не сладить, даже адвокат не сможет, — испуганно шепчет Со. — Согласен, — вздыхает Чан. — То есть, если его алиби подтвердится, как объяснить наличие волоса? — Следы подделаны. Волос тоже может быть подделкой, — раздумывает Хёнджин. — Извиняюсь, но бомж — существо общественное. Кто угодно мог подобрать волос. — Мы играем с дьяволом, — резюмирует Чан. — Но отпустить Чонхо пока что не можем. Что ещё там по уликам? — Ничего нового. Только конечности с каждым разом всё ровнее и ровнее отпилены. Камер в лесу нет, жители ближайших домов тоже ничего не видели, мы всех опросили. — Пройдитесь по району этих бабок. Пусть молятся, чтобы у Чонхо было алиби на каждое убийство. — Да, шеф. Промотавшись часа три, Хёнджин и Со с удивлением обнаруживают, что Чонхо на районе чуть ли не богом считают. Тут поможет, там покараулит, здесь с детьми посидит. Никто не смотрит на него как на бывшего уголовника, все только сочувствуют его судьбе. В итоге они находят алиби на каждое убийство и возвращаются в участок часам к шести ни с чем. Только бабки рады. — Может, назначим их главными? Они-то в миг его отыщут, — Со устало разваливается в своём кресле. — Найти не найдут, но они довольно внимательные. Можем использовать как информаторов, — смеётся Хван. — Пошлём их к Бо. Они смеются, отдыхая от беготни, пока Хёнджину не поступает звонок. Он с любовью смотрит на экран, и Со сразу догадывается, в чём дело. — Любимый звонит? — Тихо ты, — смущается Хёнджин и берёт трубку. Вот только с каждой секундой разговора его смущение уходит на нет, а его место занимает волнение. Чанбин пытается уловить суть разговора, но из слов «источник», «скоро будет дождь» и «зарядка» ничего не складывается. Он заинтересованно смотрит на Хёнджина и ждёт объяснений, пока тот не сбрасывает звонок. — Со, помоги мне, — кричит Хван и хватает свою куртку. — Что такое? — Феликс потерялся. Нет времени объяснять, подвези меня, — срывается с места Хёнджин и убегает. Со догоняет его только у своей машины. Хван жутко взволнован и что-то тычет в телефоне. — Давай нормально объясни. Кто, что, где, куда? Я ничего не понял. — Феликс он… — начинает Хёнджин и закрывает глаза на пару секунд, чтобы успокоиться. — Феликс заблудился в лесу на источнике. Зарядки у него мало, и дождь начинается. Со, умоляю, помоги мне. — Блять, и скоро ночь. До Чанбина наконец-то доходит вся серьёзность ситуации, и он мигом заводит машину. — Со, только сначала до моего дома, я заберу кое-что, ладно? — Ладно. Через пять минут Хёнджин уже пакует в старую сумку оставленные на случай ночёвки вещи Феликса. Штаны, футболка, бельё и носки. Сверху летит увесистый фонарь и дождевик. С зонтом в такой лес соваться бесполезно. Хван переобувается в старые берцы и сверху, прямо на кожанку, натягивает чёрный зимний пуховик длинной ниже колен. Он закидывает сумку на заднее сиденье и садится. Машина срывается с места мгновенно. — Так какой у нас план? Может, всё-таки подкрепление, — интересуется Со. — Слишком долго. Он прислал мне метку. Но там связь говно, погрешность может быть и метр, и десять. — Что он вообще забыл там в такое время? — Мы хотели поехать вдвоём, но никак не получалось. Он сказал, что хотел побродить немного, но наткнулся на старую тропу. Помнишь её? Она слева от ручья. — Помню. Я маленьким там ещё успел побывать, пока её не закрыли из-за обвалов и близости к обрыву. Блять, обрыв. Он далеко от него? — Вроде да. Короче, он пошёл по тропе и нашёл ежа. Хотел мне сфоткать и полез в кусты. Долазился, блять, — шипит Хван. — Зарядки ноль, тёплых вещей ноль, мозгов ноль. — Хёнджин, не злись. Он не виноват, что такой любопытный тебе достался. Всё нормально будет. — Да не злюсь я. Просто беспокоюсь. Ночь скоро, холод, ливень, туда ехать час почти, на заправку ещё. Сука, — не выдерживает Хван и бьёт по панели. — Не убей мне машину, пожалуйста, — спокойно говорит Чанбин, чтобы не распалять ещё больше. — Извини. Всю дорогу Хёнджин либо вздыхает, либо пытается дозвониться до блондина. Сначала просто гудки с помехами, а потом и вовсе вежливая тётенька информирует, что абонент не абонент. Приехав на место, они видят По, одиноко мокнущую под ливнем. — Суморочье в сочетании с дождём и почти непроходимым лесом. Ты уверен, Хёнджин? Это опасно. — Уверен. Ты подождёшь нас тут. Если я не позвоню или мы не появимся через час, тогда звони Чану. Сумку пока у тебя оставлю. Хёнджин натягивает дождевик, включает фонарь и выходит из машины под стену ливня. Через несколько метров огромной дырой чернеет вход в лес. Следуя метке Феликса, он должен пройти метров двести и свернуть влево на тропу. Но Хёнджин не сразу находит поворот, и только виднеющийся из кустов старый знак извещает, что путь правильный. Ноги сходят с каменной дороги и сразу застревают в земле. Тропа сильно заросла, и по ней может передвигаться только один человек, не задевая ногами кустов и не впечатываясь в низкорастущие ветки деревьев. Через несколько метров он видит старый мост через ручей и осторожно перебирается на ту сторону. Хёнджин идёт прямо ещё метров четыреста, перепрыгивая через небольшие лужи и шарахаясь каждого поскрипывания старых стволов. За таким ливнем ручей не слышно совершенно, а узкую тропу и вовсе не разглядеть. Немудрено, что Феликс заблудился. Хван сверяется с меткой и понимает, что Феликс где-то рядом, в радиусе метров пятидесяти. Но пятьдесят метров в непроходимом лесу — та ещё задача, и Хёнджин хмурится. Если он сейчас сойдёт с тропы и потеряет её, они могут застрять тут навечно. На всякий случай он отправляет Со метку и, включив запись своего маршрута, чтоб не забыть дорогу, вступает в лес. Идти ещё сложнее. Ветки царапают дождевик, чей козырёк практически не спасает от тяжёлых капель, берцы забиваются грязью, а фонарь не пробивает темноту дальше двух метров, да и ледяные пальцы его еле держат. Хёнджин даже не хочет представлять, каково сейчас Феликсу. Если он ещё тут. — Феликс! — Хван кричит на пробу, и его голос растворяется в эхе. — Где же ты. Где ты. Он стоит на месте. На месте метки. И Феликса здесь нет. Остаётся надеяться на погрешность и на то, что блондин ждёт его под каким-нибудь деревом неподалёку. Но, зная характер Феликса, он мог попытаться найти выход самостоятельно и просто заблудиться ещё больше. Или выйти к обрыву, который начинается неожиданно и который в такой темноте заметить невозможно. Хёнджин решает двигаться по спирали от того места, где стоит. Это единственный быстрый способ проверить все пути от метки, ведь он тут уже минут тридцать, и нервы сдают окончательно вместе с силами. Хван пробирается через ветки, как большой медведь, кричит до хрипоты, но всё глухо. Нет и следа блондина. Ещё через пять минут начинает разряжаться фонарик, погружая Хёнджина почти в полную темноту. — Сука, ну пожалуйста, пожалуйста. Фонарь моргает пару раз, чисто для вида, выключается окончательно и отправляется в карман. Хёнджин смотрит на метку. Он отошёл от неё на приличное расстояние, но и тут Феликса нет. Желудок неприятно скручивает, и волна страха разносится по телу. Теперь они застряли тут оба, а от метки толку ноль. Хван решает использовать последнюю попытку и отмечает себя на карте. Наложив изображения друг на друга, он видит, что и его метка тоже немного не там, где нужно. Не было смысла ориентироваться на местоположение Феликса, не проверив погрешность. Немного повозившись с компасом, Хёнджин проводит прямой путь до метки Феликса. Решив положиться на интуицию, он следует новому маршруту, двигаясь напролом в полной темноте. Дрожащие от холода руки скользят по мокрым деревьям, берцы хлюпают по влажной почве, несколько прядей выбились из-под тёплого капюшона и промокли. — Феликс! Феликс, отзовись! Крик отчаянный, но, видимо, недостаточно громкий, и до блондина не доходит. А может, и доходит, просто Феликс не может отозваться? Нехорошая мысль проскальзывает в голове. А что, если Феликс снова словил паничку и просто не может говорить? Что, если он сидит сейчас где-нибудь под деревом и содрогается в истерике совсем рядом и не может даже шёпотом позвать Хвана? — Блять, только не это, пожалуйста, — в отчаянии шепчет Хёнджин в темноту. — Пожалуйста, найдись, малыш. Просто найдись. Я куплю тебе всех ежей мира, обещаю. Просто найдись, Ликси. Ликси? Взгляд берёт левее и замечает что-то светлое среди темноты деревьев. Что-то светлое и большое. Хёнджин осторожно двигается в ту сторону и за очередным стволом видит старое сваленное дерево с воткнутым между веток зонтом. Белый зонтик с чёрными отпечатками кошачьих лап, а под ним Феликс. Он лежит вдоль ствола дерева, поджав ноги и закутавшись в курточку по самый нос. Зонт не даёт намокнуть только верхней половине тела, так что все штаны и старые кроссовки насквозь вымокли, а куртка более-менее сухая на вид. Он лежит, закрыв глаза, и крупно дрожит, губы как будто что-то шепчут, а заледеневшие пальцы крепко сжимают ствол дерева. Феликс и так не выглядит на свой возраст, а сжавшись в комочек, и вовсе похож на маленького ребёнка, которого бросили. — Феликс, родной. Хёнджин подходит медленно и осторожно касается плеча, чтобы не напугать. Блондин не отзывается, только сильнее съёживается, шепча его имя. Хван приседает на корточки, легонько гладит по голове и тихо зовёт. Феликс в сознании, просто замёрз настолько, что не сразу реагирует на тепло и прикосновения, но через минуту шёпот переходит на крик, и он резко распахивает глаза. — Хёнджин? Джинни? Хван улыбается, как дурак, когда Феликс отлипает от дерева и кидается ему в объятья с отчаянным криком и слезами на глазах, и еле успевает поймать его, не дав свалиться на мокрую землю. — Ликси, родной, слава богам, ты живой, — Хёнджин крепко прижимает к себе задрогшее тело и чувствует, как с сердца сваливается огромный булыжник. — Блять, Феликс, я тебя убью. Ты нахрена сюда полез! Давай я просто куплю тебе этого долбанного ежа! — Хёнджин, прости меня. Пожалуйста, прости, — плачет блондин, вися на шее у Хвана. — Горе ты моё, — Хёнджин отстраняет его от себя мокрого, берёт зонт и суёт его Феликсу в руки. — Держи крепко. Феликс стоит как столбик, глотая слёзы, пока Хёнджин снимает с себя пуховик вместе с дождевиком и надевает на блондина, оставшись в куртке. Пуховик слишком большой и длинный, и Феликс утопает в капюшоне, а рукава и вовсе сантиметров на десять длиннее кончиков пальцев. Зато он тёплый от тела Хвана, и блондин даже закрывает глаза от удовольствия. — Так-то лучше, — шепчет Хёнджин удовлетворённо и целует ледяные губы. — Всё хорошо? — Нормально. Феликс более-менее успокоился, а голос уже не так дрожит. Хёнджин достаёт телефон и проверяет карту. Немного повозившись, выбирает нужное направление, на всякий случай пишет Чанбину и убирает телефон обратно в карман. Теперь не нужно петлять и путаться, а просто идти прямо. — До тропы идти минут десять по прямой. Главное — не пропустить её. Я иду первым, ты сзади. Держишь меня за куртку, ладно? — Ладно. — Фонарь у меня сел, зарядка кончается, но на парковке ждёт Со, так что не волнуйся, метку я ему скинул, не маленький, найдёт. Главное — пробраться через лес и нигде не свалиться в темноте. Проверь карманы. Ключи, телефон на месте? — Вроде да, — Феликс расстёгивает пуховик и шарит по карманам своей куртки. — Тогда пойдём. Хван забирает зонт и начинает медленно двигаться, через каждый шаг проверяя, идёт ли блондин за ним. Ему без пуховика идти легче, а вот Феликс периодически путается в длине и дёргает Хёнджина за куртку, чтобы не спешил. С зонтом идти тяжелее, хоть и не так мокро. Хван выкручивает его и так и сяк, пробираясь между веток. Он так увлекается борьбой с деревьями, что даже не замечает тропу в темноте, пока Феликс не начинает дёргать его сзади. Теперь идти стало ещё легче и быстрее, и уже через несколько минут они выходят к мостику, а потом и на главную дорогу. И именно в этот момент ливень заканчивается, заставив Хвана зарычать на весь лес. К машине они уже почти бегут. Со приветственно моргает им фарами и вылезает из машины. Счастливый до жопы, он поднимает и кружит Феликса, наплевав на мокрый дождевик и заставив его пищать от смущения, и треплет Хёнджина по голове. — Аллилуя, вы живы, чертята. — Если можно так сказать, — качает головой Хван. — У тебя вода есть? Отмыться бы. — В багажнике пара бутылок, забирай. — Спасибо, Со. Дальше мы сами. — Ясен пень. Только машину сначала заведи попробуй, а то мало ли. Хёнджин забирает бутылки и сумку и перетаскивает всё в По. Машина заводится сразу, и он включает печку на полную мощность, на что Со мигает фарами и уезжает. Дождевик и зонт летят в кузов под брезент, а дрожащего и молчаливого Феликса усаживают на переднее сидение и снимают кроссовки вместе с носками. Он сидит закутанный в пуховик голыми пятками наружу, пока Хёнджин вертит кроссовки и, немного подумав, отправляет их в кузов, пообещав выкинуть в мусорку и купить новые, на что блондин только вздыхает. Ему жутко стыдно и неловко, да и Хван ещё зол и не настроен на разговоры. Он молча омывает ступни блондина от грязи водой из бутылки и обтирает пледом, найденным на пассажирском сидении. Феликс расстёгивает пуховик и усаживается на сидении прямо с ногами. Хёнджин моет руки и устало разваливается на водительском. Его спасли берцы и кожаная куртка, которая отправляется висеть сзади на спинке. Печка ещё недостаточно прогрела По, но стёкла уже начали понемногу запотевать. — Хёнджин, прости меня, пожалуйста. Я не думал, что так получится. Голос тихий и испуганный, и Хван вздыхает. Он не хочет разговаривать, потому что знает, что обязательно вспылит, а потом будет корить себя за несдержанность. — Развернись ко мне, — вместо ответа Хёнджин тянет Феликса за ноги, заставляя сесть боком и вытянуться. Блондин усаживается поудобнее, вылезая из рукавов пуховика, и откидывается спиной на дверь машины. Хван помогает снять влажную куртку и кидает её за сиденье. Следом летит толстовка, тоже мокрая по низу, и Феликс остаётся в белой футболке. — Штаны тоже снимай. Блондин елозит, стискивая липнувшую ткань с бёдер, а Хёнджин кладёт их в пакет и убирает за сиденье. — Трусы? — Тоже мокрые. — Снимай. Феликс не хочет спорить и стягивает бельё, кутаясь в пуховик и краснея. Хёнджин на него так и не смотрит, только берёт ступни в тёплые ладони и кладёт себе на живот, пряча под водолазку и поглаживает сквозь тонкую ткань. Феликс чувствует горячую кожу и млеет от удовольствия. Ему наконец-то тепло. Они греются, пока не становится слишком душно и Хван не уменьшает печку, так и не сказав ни слова. Феликс понимает, что кругом виноват и почему Хёнджин на него даже не смотрит, и грызёт себя изнутри. Он даже согласен вернуться в лес, только чтобы Хван молчал дальше, только чтобы не ругался. — Ты хоть представляешь, как я испугался в этом лесу? — звучит тихий голос, и волосы на теле Феликса становятся дыбом. — Прости меня, — блондин сжимается ещё больше, мечтая стать невидимкой. — Прости. Мне очень жаль, что из-за меня ты подвергся опасности. — Я испугался, что не найду тебя в этой темноте. Испугался, что ты словил паничку и сидишь где-нибудь рядом, не в силах позвать меня, а я пройду мимо и не замечу. Феликс замирает и медленно поднимает глаза. Хёнджин поворачивает голову, но смотрит не грозно, а скорее устало, и блондин смахивает слезинку со щеки. — Я опять накосячил, я знаю. — Тише, тише. Не плачь больше, пожалуйста. Хватит с тебя слёз за эти два дня. Хван ведёт костяшками пальцев по белой коже, наклоняется и оставляет поцелуй чуть ниже колена. Феликса как током бьёт от этого поцелуя. Он ждал скандала, а получил ручного кота, который ему ноги готов целовать, и это в голове не укладывается. — Ты не сильно злишься? — Пока не сильно, — улыбается Хёнджин. — Пока я дико рад, что всё закончилось и ты не пострадал. Феликс несмело улыбается и ёрзает, немного спустив пуховик с плеч. — Всё ещё холодно? — Немного, ноги мёрзнут. Но у тебя очень тёплый живот, мне нравится, — смеётся блондин и слегка двигает ступнёй, проводя большим пальцем по пупку. — Ай, блин, — Хёнджин дёргается от щекотки и щипает блондина за лодыжку. — Боишься щекотки? — Конечно, кто её не боится, — улыбается Хван. — Я не боюсь. Феликс смотрит с вызовом, приподняв одну бровь, и Хёнджин проводит большим пальцем по стопе. Блондин никак не реагирует, и Хёнджин продолжает попытки. Но Феликс не реагирует ни на одну, пока Хван в панике мучает его пятки и пальчики. — Это невозможно. Колдун ебучий, — сокрушается Хёнджин. — Это просто контроль. Попробуй ещё раз. Хван ещё раз проводит по стопе, и Феликс дёргается. — Да ты притворяешься, — смеётся Хёнджин и с двойным усердием щекочет блондина. Феликс заливисто смеётся, пытаясь вытянуть ноги из цепких рук, но бесполезно. Хёнджин отпускает его ноги только тогда, когда блондин случайно бьёт его пяткой чуть ниже живота. — Извини, извини, извини, — Феликс пугается и осторожно гладит ушибленное место пальчиками ног сквозь грубую ткань. — Оно того стоило, — смеётся Хван и чуть шире разводит ноги. — Но повторять не будем. Феликс нажимает чуть сильнее и двигает ногой ниже, на что получает непонимающий взгляд. Игнорируя Хёнджина, он продолжает поглаживать большим пальцем его член сквозь брюки, пока не чувствует движение под стопой. Как заворожённый он наблюдает, как бугорок в брюках становится всё больше и больше, и нажимает пяткой чуть сильнее. Хёнджин смотрит на блондина, который слишком увлёкся массажем и не замечает этого взгляда, но не останавливает. Ему до одури приятно, хоть ткань и давит на чувствительную головку. — Феликс, — тихо зовёт он, и блондин поднимает голову. — Чего ты хочешь? — Снимешь? — Феликс недолго думает, немного краснея. От этой тихой просьбы Хвана прошибает волной возбуждения. Он медленно расстёгивает ремень и молнию и спускает брюки на бёдра, с ухмылкой смотря на блондина, который от этой картины слюной давится. Без брюк члену свободнее, хоть трусы всё ещё стягивают немалых размеров орган, но Хёнджин готов потерпеть. Пусть Феликс поиграет. И Феликс играет. Он как котёнок, которому купили новую незнакомую доселе игрушку, которую не терпится изучить. Пальчиками проводит по всей длине, слегка давит на мошонку, ощущая тепло сквозь тонкую ткань и слыша, как Хёнджин начинает дышать тяжелее. Собственный член упирается в пуховик, но Феликс не обращает внимания, полностью занятый чужим. Тогда в душе он так и не посмел рассмотреть Хвана, хоть и жутко хотел, но сейчас он может не только посмотреть, но и потрогать, к тому же Хёнджин капитулировал мгновенно и явно получает удовольствие. Это распаляет сильнее, и блондин цепляет резинку трусов между большим и указательным пальцами, тянет вниз, и Хван тихо стонет от свободы. Феликс нервно сглатывает, рассматривая довольно увесистый член с крупными венами, мысленно сравнивая со своим и представляя, как он должен войти в него в ближайшем будущем. Блондин очень осторожно дотрагивается большим пальчиком до горячей головки и ведёт вниз до основания, размазывая несколько капель смазки, заставляя Хёнджина издать ещё один стон. Безумно хочется дотронуться до своего члена, но это слишком смущающе делать при Хване, и Феликс терпит, лишь ёрзает на месте, стараясь сесть удобнее. Хёнджин сидит с закрытыми глазами, раскинув руки вдоль бёдер, и чуть прикусывает нижнюю губу, когда блондин касается головки пальцами и снова ведёт вниз уже всей стопой. Феликс становится смелее, зажимает член между большими пальцами и начинает медленно водить вверх-вниз, оттягивая кожу. — Блять, как это приятно, — шепчет Хван, открывая глаза и поворачиваясь к Феликсу. — Правда? Феликс смотрит мутным от возбуждения взглядом, приоткрыв рот, и мгновенно краснеет, стоит Хёнджину положить ладонь ему на ногу и провести по внешней стороне бедра до края пуховика. — Правда. Позволишь? Феликс кивает, и ладонь поднимается выше, скрываясь за тканью. Возбуждение приятно отдаёт в паху, а вся кожа покрывается мурашками. — Сними его. Только мешает, — просит Хёнджин, кивает на пуховик и немного наклоняется в сторону блондина. Феликс скидывает его с бёдер, представая перед Хёнджином практически обнажённым, если не считать футболку. Хван ведёт рукой ещё выше, проникает под футболку и поглаживает сосок пальцем. Феликс не может сдержать стон и тяжело дышит, когда тёплые пальцы ласкают соски по очереди, а потом спускаются ниже, на живот. Хёнджин облизывается, левой рукой обхватывает стопы блондина и приподнимает таз, толкаясь самостоятельно. — Раздвинь ноги, малыш, — просит Хёнджин. — Раскинь колени в стороны, как будто ты лягушка. Феликс удивлённо смотрит, но подчиняется. Он упирается руками в спинку сидения и куда-то в бардачок и широко разводит колени под серьёзным взглядом Хвана. Теперь стопы сложены лодочкой, и Хёнджин начинает двигаться быстрее, ещё выше приподнимая бёдра. — Блять, твои ноги — это нечто, — шипит Хван, пачкая стопы смазкой, и ведёт рукой к паху Феликса. Тот доверчиво лежит и смотрит жалобно, а попросить боится. Ему так хочется ощутить руки Хёнджина на себе, как тогда в душе, но просить самому слишком стыдно, и он терпеливо ждёт, пока Хван рассматривает его как открытую книгу. Хёнджин видит этот взгляд и улыбается, накрывая его член ладонью, на что слышит тихий скулёж. Феликс закрывает глаза и сползает ниже, ближе к Хвану, чтобы ему было удобнее, практически полностью ложась на спину. Хёнджин проводит ладонью по всей длине, поглаживает яички и снова ведёт вверх, задерживая пальцы на головке. Он гладит её круговыми движениями ладони, и Феликс громко стонет, открывая глаза. Ему мало этих прикосновений, мало Хёнджина. Он хочет его полностью. Хочет целовать, хочет ощутить под пальцами тёплую кожу и крепкие мышцы, хочет мять и кусать, хочет стать с ним одним целым. Хочет уже наконец-то преодолеть это смущение, мешающее наслаждаться процессом полностью. Ладонь на его члене двигается всё быстрее и быстрее, безумно хочется кончить, и Феликс не выдерживает. — Джинни, — буквально выстанывает блондин. — Хочу к тебе. — Конечно. Хёнджин убирает руку и помогает Феликсу перелезть к себе на колени. Блондин моментально тянется к губам, целуя сразу с языком, проникает ладонями под водолазку, оглаживая горячий живот, и нетерпеливо трётся о пах. — Тихо-тихо, котёнок. Не так быстро, — притормаживает его Хван. — Для начала давай снимем с тебя это. Он заводит руку за спину Феликса, тянет край футболки вверх, помогая снять, и выкидывает её на пассажирское сиденье. Теперь ему ничего не мешает любоваться прекрасным телом, и он проводит пальцами по нежной шее. — Ты словно ангел, — шепчет Хван и целует ключицы. Феликс тихо стонет от нежных прикосновений и кладёт руки на голову Хёнджина, зарываясь пальцами в тёмные волосы. Хван целует медленно, растягивает удовольствие, наслаждается процессом, и Феликс немного расслабляется, перестав гнаться за оргазмом. Он отстраняет Хёнджина от своей кожи и осторожно целует, обхватив его лицо ладонями. — А твою водолазку можно снять? — спрашивает блондин. Хёнджин самостоятельно стягивает с себя ненужную ткань, и Феликс закусывает губу, сдерживая стон. Он ведёт руками от шеи до мощной груди и проходится языком по соску. — Так приятно? — невинно интересуется Феликс и проделывает то же самое со вторым. — Да, малыш. Быстро учишься, — хвалит его Хван и кладёт руки на бёдра блондина, пока Феликс изучает его тело поцелуями, оставляя небольшие отметины. — Джин, я больше не могу. Пожалуйста, — просит блондин и начинает покачиваться вперед-назад, потираясь своим членом о член Хвана. — Я тоже. Я от одного твоего взгляда хочу кончить, — улыбается Хёнджин и жадно впивается в губы. Феликс кладёт ладонь на оба органа и размазывает смазку. Он с трудом обхватывает оба члена сразу, несмотря на то, что его немного короче и не такой толстый, как у Хвана. Хёнджин помогает ему, положив свою ладонь сверху, и начинает быстро двигать рукой, подмахивая бёдрами. — Так я ещё не трахался, — шепчет он в приоткрытые губы, проводит по ним языком и вторгается в рот блондина, сжимая бедро до синяков. Феликс еле успевает дышать между поцелуями, самостоятельно двигает бёдрами, второй рукой держась за плечо Хвана, чтобы не упасть. Колени затекли, голова периодически задевает потолок, окна давно запотели, а в машине душно, как в бане, но Феликсу всё равно. Он получает ни с чем не сравнимое удовольствие и громко выстанывает на весь салон имя Хёнджина. Хван выстанывает его имя в ответ, убирает ладонь Феликса с их членов и кладёт себе на плечо. Он видит, как блондину тяжело и что он держится из последних сил, поэтому меняет тактику. Он облизывает вторую ладонь, обхватывает органы двумя руками и начинает двигаться ещё быстрее, чувствуя, как набухают головки, ведь они оба на грани. Феликс шипит от удовольствия и самостоятельно толкается в кольцо из рук, вцепившись в плечи. — Сможем кончить вместе? Я почти всё, — интересуется Хван и терзает опухшие губы. — Ммм, да. Я тоже, — мычит Феликс в ответ и одну руку кладёт Хёнджину на грудь, лаская сосок. Это приводит Хвана к финалу, и он кончает с громким стоном, пачкая и живот, и пальцы. Феликс наблюдает, как чужая сперма размазывается по его члену, и кончает следом, зажмурив глаза и содрогаясь всем телом. Он кладёт голову на плечо Хёнджина и крупно дрожит, скуля его имя. Несколько минут они просто сидят, переводя дыхание, пока Феликс не начинает дрожать от усталости и не отстраняется. — Устал, малыш? — ласково зовёт его Хёнджин и целует. — Ноги затекли ужасно. — У тебя есть салфетки? Блондин соображает плохо, но в конце концов тянется к бардачку и достаёт пачку салфеток. Он открывает её дрожащими руками и даёт Хёнджину несколько штук. Тот вытирает сперму и выкидывает салфетки себе под ноги. — Сам слезешь? — Не могу, ноги затекли, — хнычет блондин. Хёнджин помогает ему перебраться на соседнее сиденье, и Феликс сразу прикрывается пуховиком. Хван надевает свою водолазку и долго возится с ремнём, но в конце концов просто вытаскивает его и кидает в сумку, которую достаёт из-за спинки сиденья. — Сильно замёрз? — Хёнджин приспускает стекло со своей стороны. — Только ноги. Так вроде нормально. Печка ведь работает, — тихо отвечает Феликс и ковыряет рукав пуховика. — Я сам на тебя набросился? Я не знаю, что на меня нашло, извини. — Ликси, — зовёт Хван, и блондин вздрагивает. — Ты пережил жуткий стресс. Это вполне нормальная реакция организма. Тебе нужно было выплеснуть эмоции, а секс — лучшее средство. Так что мои колени и член всегда в твоём распоряжении. Хёнджин наклоняется и целует в голое плечо. Феликс немного расслабляется, улыбается, и кажется, что краснеть уже некуда, но ему удаётся. — Давай я помогу тебе одеться. Не хватало, чтобы ты ещё заболел. — Но у меня всё мокрое, — возражает блондин. — Я и в твоей куртке доеду. — У меня всё сухое, — Хван открывает сумку, лежащую на коленях, и достаёт оттуда футболку, штаны и бельё. Феликс удивлённо смотрит на свои вещи, нерешительно забирает их из рук и быстро натягивает на себя. — Ноги вытяни. Блондин садится боком и снова вытягивает ноги. Хван достаёт белые носочки, самостоятельно надевает на притихшего Феликса и целует каждую стопу возле больших пальцев. — Теперь тепло, — улыбается Хван и переводит взгляд на Феликса. — Эй, ты чего? Феликс сидит, обхватив себя руками, и тихонько плачет, наблюдая за действиями Хёнджина. Он подверг их опасности, он ждёт наказание, а вместо этого его всего заласкали, зацеловали и закутали. Когда Хван вчера признался ему в любви, Феликс поверил ему сразу, но только сейчас действительно понял, что это не просто слова. Хёнджин показывает свою любовь не словами, а поступками, он прощает ошибки и дарит тепло, целует, как в последний раз, и ни на секунду не отрывает взгляд от блондина. Феликс знает, что он Хвана не заслуживает, но уже ничего не может с этим поделать. — Я тебя люблю. Хёнджин слышит тихий шёпот и не верит, хлопает глазами и сильнее сжимает ноги блондина. — Ликс… — Я тебя люблю, — голос звучит увереннее, а слёзы льются сильнее, и Феликс смахивает их ладонью. — Я люблю тебя, слышишь? — Я тоже тебя люблю, родной, — отмирает Хван и улыбается. — Иди сюда. Феликс переползает к нему на колени и садится бочком, положив ноги на пуховик. Он обнимает Хёнджина и утыкается ему в шею, продолжая рыдать взахлёб, пока Хван гладит его по голове и успокаивает. Для блондина день выдался слишком эмоциональным, и Хёнджин это понимает, потому и не давит, позволяя выплакаться. Поругать за глупую выходку он всегда успеет. Феликс успокаивается так же быстро, как и расплакался, и просто лежит на Хване, вдыхая его запах. — Не хочу ежа. Вообще их больше видеть не хочу. Хочу рыбок. Будут молча рассекать в аквариуме, — подаёт голос блондин. — Точно-точно никаких ежей? — смеётся Хван. — Или, может, ещё раз в лес сходим, чтобы наверняка убедиться, что у тебя с ними любви не получится? — Точно. Если я ещё раз заговорю про ежей, просто убей меня, ладно? — Заманчиво, но нет. Ты мне нужен вообще-то. Феликс поднимает голову и смотрит в смеющиеся глаза. — Ты мне тоже. Хван перестаёт улыбаться, смотрит серьёзно и вытирает оставшиеся слёзы, заправляя за ухо светлую прядь. Он понимает, что Феликс скорее под землю провалится от смущения, чем скажет такое, отчего эти слова так дороги. Хван берёт лицо блондина в ладони и осторожно целует опухшие и солёные щёки. — Ты самый родной для меня человек, слышишь? Я тебя очень люблю. Я постараюсь сделать всё, чтобы ты плакал только от счастья. Но если вдруг мы поругаемся или ты начнёшь переживать из-за какой-нибудь мелочи, не убегай больше в лес. Если у тебя есть вопросы, ты что-то не понимаешь или стесняешься, беги ко мне, и мы во всём разберёмся. Ты можешь беспокоить меня по любому вопросу и в любое время, хорошо? — Хорошо, — шмыгает носом Феликс. — Ты сегодня умчался в лес из-за Майкла или из-за моего признания? — Из-за признания, — шепчет блондин и отводит взгляд. — Я так ждал этих слов, но когда услышал, так испугался. — Испугался, что я сказал их просто чтобы тебя успокоить? Феликс кивает, и ему безумно стыдно. Вместо того, чтобы нормально поговорить, он сбежал в лес подумать и чуть не умер. — Я так хотел сказать тебе в ответ то же самое, но сомневался, что уже готов. А сегодня убежал, чтобы всё обдумать, и в итоге понял, как я тебя люблю, лёжа на долбанном дереве. Я просто представил, что умру там, а ты так и не услышишь этих слов. Видимо, я не впал в панику только из-за этого. Простишь меня? — Прощаю. Главное, что мы целы, поняли друг друга и учимся разговаривать. — Спасибо, что пришёл за мной. — Я всегда буду за тобой идти. — Даже в бездну ада? — Даже в бездну ада. Феликс выдыхает и целует Хёнджина в щёку. Домой они выезжают, когда время переваливает за одиннадцать часов. Но Хван не торопится и через несколько километров сворачивает к круглосуточному ресторанчику. Они едят рамен, причём блондин съедает двойную порцию, ведь сил потерял немерено. Вернувшись домой, они быстро моются, но по отдельности, на чём настаивает Хёнджин, и заваливаются спать. Утром едут на работу на По, ведь машина Хвана осталась у участка. Феликс всю дорогу едет максимально аккуратно, ведь Хёнджин не выспался от слова вообще и дрыхнет мертвецким сном, разложив кресло. Когда они подъезжают к участку, Феликсу жутко не хочется его будить, и он оставляет Хёнджина спать в машине, а сам топает в участок, предупреждает Со и отдаёт ключи. Когда Хёнджин просыпается спустя полтора часа, он с удивлением обнаруживает себя запертым на стоянке и с запиской на коленях. Со подтрунивает над ним до обеда, показывая фотки корчащих рожицы сослуживцев на фоне По и спящего Хвана, и тот обещает убить каждого. На Феликса он не злится и принимает внеплановый сон как один из способов загладить вину за вчерашнее. Феликс знает, что убит не будет, и идёт на работу в прекрасном настроении, которое сразу портится, стоит ему увидеть Хо. Способности Со разносить сплетни уже не удивляют, и блондин тихо терпит, пока его отчитывают. Хо читает ему целую лекцию и уходит только тогда, когда его выгоняет Сынмин. Тот сочувственно косится на Феликса и утешает, пока Хо бесится за дверью. — Феликс, ты ни в чём не виноват. Это могло произойти с каждым, ты понимаешь? — успокаивает блондина Ким. — Да. Спасибо большое. Он перебесится. Или я пожалуюсь своему парню, — смеётся Феликс. — У вас с ним всё хорошо? — Да, всё отлично. Мы учимся разговаривать и решать конфликты. И он учит меня готовить. — Да, Хван просто золото, — смеётся Ким, но потом в миг становится серьёзным. — Вообще-то мне нужна твоя помощь. Точнее просьба. И я хочу, чтобы ты оставил в тайне всё, что я тебе скажу, хорошо? — Да, конечно, — напрягается Феликс. — Понимаешь, в чём дело. Моя жена беременна. — Поздравляю. Это же отличная новость! — Да, но вот в чём дело. Она ждёт мальчика. Ты понимаешь, к чему я веду? — Понимаю, — морщится Феликс. — В городе убийца. — Именно. Так вот. Я хочу отправить её к тётке в Сеул до родов. Но пока не хочу, чтобы о её положении узнали. Я никому не доверяю, кроме тебя. — Оу, понятно. — Собственно, просьба. В Сеуле квартира ещё не до конца обустроена для неё, дома небезопасно. Поэтому она не могла бы пожить у тебя несколько дней?