Расслоение

      Шёл, пожалуй, второй час ночи, но ни о каком сне Сал и помыслить не мог. С ногами он забрался на подоконник и сейчас не сводил глаз с чёрного-чёрного неба, освещённого разве что бледным лунным блеском. На оголённых коленях (дома Сал предпочитал ходить в шортах) — телефон, в ушах — наушники, в наушниках — его собственный голос, безукоризненно и, насколько позволяли обстоятельства и самоцензура, развёрнуто отвечающий на вопросы интервьюера. Со дня съёмки интервью прошло четыре дня, а само видео вышло в свет около шести часов назад, но начать просмотр Сал осмелился только сейчас, когда ему давным-давно пора было смотреть не в экран телефона, а сумбурные сны. Завтра ранний подъём не планировался: как-никак выходной, потому ничего страшного в том, чтобы лечь попозже, он не видел. Тем более некий мандраж сгрызал его целиком: Салу безумно хотелось взглянуть на отснятое с ним интервью и лишний раз убедиться в том, что он не сболтнул ничего лишнего. Пусть за дни перед съёмкой он не раз и не два оттачивал своё не самое лучшее, но всё-таки достаточно натренированное умение держаться перед камерами и говорить ровно столько, сколько было необходимо, так, чтобы в его словах не проскальзывало никаких несостыковок, в чём ему беспрекословно помогал отец. Пусть — он всё равно должен был перепроверить результат лично. И плевать, что стояла глубокая ночь.       Сперва посмотреть интервью ему помешало отсутствие времени, которое отняло домашнее задание — доклад на тему народов, населяющих территорию современной Средней Азии. После выполнения сие доклада в электронном варианте и решения распечатать его завтра вечером возникло другое препятствие — страх увидеть самого себя, неловко сидящего на кожаном чёрном диванчике и нервно перебирающего накрашенные пальцы, и понять, что выглядит он до ужаса нелепо, а все данные им ответы кажутся нереалистичными и даже какими-то бредовыми. Потому Сал отложил просмотр на ещё несколько часов, которые потратил на переписку с Меган, успокаивающую его, мол, «я уже посмотрела это интервью и могу смело утверждать, что ты справился отлично, не переживай». И Сал поверил ей на слово, потому и сидел сейчас на подоконнике, разглядывая едва различимый в ночной темноте фонтан и слушая свой удивительно уверенный, хоть и тихий голос.       — Расскажи, пожалуйста, какого тебе сейчас, после смерти матери. Если ты, конечно, готов говорить об этом. — прозвучала просьба интервьюера, пронизанная напускной вежливостью, от которой оба Сала — и тот, что по ту сторону экрана, и тот, что сидел на подоконнике — мысленно вздрогнули. Именно этот вопрос и был самым ожидаемым, но это не мешало Салу, едва услышав его, разволноваться пуще прежнего.       — Готов. Как раз поэтому я и здесь. — отвечал Сал, внешне ничуть не выдавая, что его сердце бешено заколотилось. Наоборот, дежурно улыбаясь сомкнутыми губами, в точности как Диана при жизни. Но не слишком сильно и не слишком искренне, чтобы каждому зрителю становилось ясно: он скорбит, но скорбь свою старается перебороть.

***

      — Для меня новость о её смерти стала ударом ниже пояса, я никак не мог в это поверить. Мама всегда создавала впечатление человека здорового, занималась спортом, правильно питалась, соблюдала режим дня, потому нас всех шокировал тот факт, что умерла она из-за инфаркта. Но наш организм — загадка и предвидеть подобное, к сожалению, не смог никто. Честно признаюсь, я был разбит и в первое время даже не выходил из комнаты. Мне требовалось время, чтобы принять тот факт, что мамы больше нет. У нас были очень тёплые отношения, она меня безмерно любила, всегда оберегала, давала советы. Наверное, поэтому я никак не мог взять и смириться с тем, что больше никогда её не увижу. Но благодаря людям, которые меня окружают и дают свою поддержку, мне довольно быстро удалось прийти в чувства, хотя никто всё равно не смог бы заклеить мои душевные раны, которые, полагаю, останутся со мной навсегда.       — И кто же эти люди, помогающие тебе справиться с горем?       — В первую очередь это мой папа, делающий всё возможное, чтобы мне стало легче. А также моя подруга Меган Холмс и наша экономка, с которой я провёл всё своё детство. — звучало из динамиков старенького телевизора, который и показывал-то каналов десять, половина из которых были новостные (как раз на одном из таких и крутили интервью с сыном почившей миссис Фишер).       Перед этим самым стареньким телевизором сидело два курящих человека, расположившихся в двух потрёпанных жизнью креслах, которые за свой век повидали столько всего, сколько и не каждому авантюристу довелось узреть. Между креслами на кривых ножках стоял самодельный журнальный столик, на котором покоилась пепельница, на самом деле являющаяся крышкой от жестяной банки самого дешманского и безвкусного кофе, по вкусу напоминавшего разведённый в воде песок. Пепельница успела доверху наполниться тлеющими бычками, но пара человек продолжали дымить так усердно, что, казалось, вся комната погрузилась в табачный дым, отчего тусклое освещение воспринималось ещё более тускло. Будто туман в помещении, ей-богу.       Девушка расположилась в кресле так, что голова её лежала на одном подлокотнике, а ноги свисали с другого. На ней была мешковатая кофта, по виду прожившая столько же, сколько и кресла, тут и там покрытые пятнами от алкоголя, от крови, от спермы, от того самого дешёвого кофе, от масла, оставленного выпавшими из тарелки макаронами, и много ещё от чего. А на ногах вместо домашних шорт — мужские трусы. Ну а что? Дешевле и удобнее, нежели обычные женские шорты. К чему эти лишние траты, когда и так экономишь каждый цент? Тем более чего стесняться-то, здесь все свои, да и Ларри на неё никогда как-то не так не посмотрел бы.       Сидевший рядом мужчина скучающе опустил голову в раскрытую ладонь, в другой руке, зажав между пальцев, держа дымящую сигарету, и задумчиво глядел в экран, не сводя взгляда с юного наследника рода Фишеров. Но началась реклама, и он, затушив сигарету о столик (в пепельнице совсем уж не оставалось места), перевесился через подлокотник так, чтобы девушка обратила на него внимание.       — Чего? — скосила она на него свои зелёные глаза.       — Знаешь, возник один вопрос.       — Валяй.       — Ты бы легла под какого-нибудь богача вроде этого Фишера?       — Пф-ф, фигня вопрос! — рассмеялась она. — Если за бабки, то, конечно, да! А просто так — да я даже рядом не встану. — затянулась, впуская в организм очередную долю вредоносного никотина. — А с чего тебя вообще на такие мысли потянуло?       — Да так. — прищурился. — Смотрю я на этого Сала и думаю, что его я б точно трахнул, не будь он Фишером. — произнося его фамилию, брезгливо дёрнул верхней губой.       — Господи! — Эшли громко рассмеялась, забыв про сигарету в своей руке. А когда опомнилась, та почти догорела до самых пальцев, пришлось бросать в пепельницу. — Ему лет-то сколько? Восемнадцать? Самому не совестно думать о таком?       — Ну не начинай, совершеннолетний же! Да и я всего на четыре года старше.       — Ладно, не спорю. Но он выглядит таким… невинным и сопливым, что ли? Надо ли оно тебе?       — Да и чёрт с ним, невинность только на руку. Из таких легко выгоду получить. Сама же говоришь: ради денег переспала бы. Вот и я.       — О боже, Ларри. — опять шутливо взмолилась Эшли.       — Ну а что? Деньги легко не делаются. — заигрывающе подмигнул ей.       — Мне ли не знать, умник. Из нас двоих не ты на шесте вертишься.       — И то верно. — пожав плечами, заключил он.       — Да и какой толк думать об этом, если тебе не светит даже одним с ним воздухом дышать? Он на тебя точно не клюнет. Такие, как он, совокупляются только с теми, кто соответствуют им по статусу, а ты… больше на полудохлую собаку смахиваешь, чем на человека.       — Вот и славно. Лучше выглядеть, как полудохлая собака, чем дышать с ними одним воздухом.       Эшли цокнула и попыталась вытянуть руку так, чтобы шлёпнуть Ларри по лбу, но не успела: реклама подошла к концу, и он вернулся в своё первоначальное положение.

***

      — …ходят слухи о том, что без миссис Фишер ваша семья попросту обанкротится, поскольку ты ещё слишком молод, а передавать все привилегии и обязанности мистеру Фишеру на длительный срок запрещено законом, поскольку он не кровный родственник Дианы. Как ты можешь это прокомментировать?       Сал чётко помнил, как после этого вопроса у него нервно дёрнулся глаз, а все слова в одночасье вылетели из головы. Так и сейчас его ладони покрылись холодным потом. На короткое мгновение ему показалось, что он снова сидел перед интервьюером, а перед глазами возникли ярко-ярко-красные буквы, громогласно кричащие о том, что он без понятия, как на это отвечать. Благо достаточно было взглянуть на одинокую блеклую луну, чтобы к нему вернулось здравое восприятие реальности. Оказывается, он на миг забыл о необходимости дыхания и сейчас вобрал полные лёгкие прохладного из-за приоткрытого окна воздуха, наполненного ночном ароматом свежести и приближающегося дождя.       Молчание по ту сторону экрана чересчур затянулось и Сал, дававший интервью, встрепенулся и, так и не придумав дельный ответ, принялся говорить хоть что-нибудь:       — Глупо судить об этом прямо сейчас. Всему нужно время. В том числе и мне, чтобы адаптироваться и перенять обязанности мамы.       Спустя несколько дней спустя Сал мог с уверенностью сказать, что это был не худший ответ, который он тогда мог бы дать. Вполне даже неплохо, зря он переживал и ныл Меган в трубку, называя себя самыми скверными словами, которые только приходили на ум. Всё-таки развивать стрессоустойчивость в его положении было крайне важно.       — В этом ты прав. Но считаешь ли ты, что сможешь с достоинством заменить миссис Фишер? И, раз уж мы заговорили об этом, как ты относишься к тому, что в твоей семье ты первый наследник мужского пола?       Лучше всего с того интервью Сал запомнил, как все его внутренности сжались от этой формулировки. «Заменить»… Сал готов был сорваться с места и на всю студию выразить своё недовольство самыми нецензурными словами, но вместо этого сказал лишь смиренное:

***

      — Я никогда не смогу её «заменить». Каждый человек по сути своей уникальный, так что я могу только перенять её обязанности. А говорить о том, сделаю я это с достоинством или без, можно и нужно только после того, как они перейдут ко мне. На данный момент я не считаю себя готовым к такой огромной ответственности, но это не значит, что я не смогу справиться с этой задачей, условно говоря, через пару месяцев. — Сал тяжело вздохнул, впившись ногтями правой руки в большой палец левой. — Что говорить о моих мыслях насчёт того, что я стал наследником, то я как будто бы знал об этом с самого детства. Меня это не удивляет, хотя, честно признаюсь, в определённой степени смущает, ведь это значит, что ко мне будет обращено ещё больше внимания, чем к любой из моих предшественниц.       — Какой он пра-авильный, — протянул Ларри. — Аж тошно.       — Образу соответствует. — пояснила Эшли. — Ты глянь на него — да он же на хую вертел все эти интервью да обязанности. Снобы-то эти с разукрашенными волосами не ходят.       — Они поначалу все такие. А потом власть бьёт по мозгам — и всё как в тумане.       Эшли согласно рассмеялась, болтая ногами в воздухе. Но вдруг по окну забарабанили крупные капли, и она с явным раздражением воскликнула:       — Чёрт!       За секунду она вскочила с насиженного места и, с помощью батареи взобравшись на деревянный подоконник, высунулась в форточку, открытую для того, чтобы табачный дым хоть как-то уходил из комнаты. Само окно заклинило ещё несколько лет назад и менять его на нормальное, пластиковое, никто не стал, ведь это слишком дорого и в принципе не имело особого смысла, потому сейчас функционировала одна лишь крошечная форточка.       — Ебать тут льёт! — передала информацию Ларри.       — Сейчас навернёшься, дура! — предупредил её о мнимой опасности, не торопясь покидать согретое собственным теплом кресло. Дерево, из которого был сделан подоконник, начало рассыпаться уже достаточно давно, но это не мешало Эшли залезать на него каждое утро, чтобы проверить погоду на улице, высунув наружу руку. Так что по идее беспокоиться было не о чем, для неё подобные фокусы были делом привычным, но Ларри всё равно никогда не нравилось, когда она взбиралась на окно, отчего на пол сыпались деревяшки и облезлая краска.       — Да похуй, тут прям реально ливень. Как я завтра-то на работу пойду по таким лужам?       — Хочешь, провожу тебя?       — А что, — зацепившись рукой за такую же деревянную, что и подоконник, раму, она самоуверенно повисла на ней, повернув голову на Ларри. — Через лужи меня перетаскивать будешь?       — Не хочешь?       — Больно надо. — и снова выпрямилась, поняв, что рама вполне способна и разрушиться под её весом. От греха подальше захлопнула форточку и спустилась обратно на пол. — Лучше пойду по главной дороге, там асфальт более-менее нормальный. Дольше идти, конечно, но куда деваться.       — Ну раз ты оттуда пойдёшь, то я точно тебя провожу.       — Чего так? В такую погоду я бы на твоём месте целые дни перед телеком проводила.       — К рыжему заглянуть надо.       Эшли цокнула, упав в кресло сразу же в прежнюю позу:       — Если после этого я снова увижу под своей кроватью с десяток пачек экстази, то ты здесь больше не живёшь.       — Увидишь. — с ухмылкой пообещал он. — Только не экстази, а меф. И не корчи такое лицо, будто зожница.       — Ну я ж не нюхаю!       — Травка закончилась, дорогая. — Ларри как ни в чём не бывало пожал плечами. — Сейчас как продадим весь товар, так можно и марихуаной закупиться про запас. Так что не возникай по поводу мефа под кроватью.

***

      Всё интервью шло чуть больше сорока минут, но досматривать до конца Сал не стал: во всём остальном был уверен наверняка, к тому же после того, как начался дождь, его неумолимо стало клонить ко сну. Крупные капли ритмично ударялись о стекло, о карниз, об асфальтные дорожки под окном, слышалось, как шуршали ветки деревьев и уже пожухлая трава, — всё это в совокупности являло собой лучшую колыбельную, произвести которую было под силу лишь матушке природе. Выступать противником своего организма Сал не стал и, оставив окно проветривать комнату, сполз с подоконника и направился к своей кровати, по пути выключив ночник. Когда Сал прошёл мимо кресло-мешка, Гизмо, спавший на нём, повёл острым ушком, но с места не сдвинулся, да и Сал мешать его сну не стал. Нырнул в заранее расправленную постель, натянув одеяло до самого носа, и тут же погрузился в крепкий здоровый сон, о котором мечтал целую рабочую неделю. А проснулся только через десять часов и не то чтобы по своей воле.       Первое, что успели уловить его органы чувств сразу после внепланового пробуждения, — раздражающе громкий телефонный звонок. Не сразу Сал вообще осознал, что происходит и где он находится, будто у него на счету было много мест, где можно было проснуться в полдень. К великой радости, шторы в его комнате были достаточно тёмными и плотными, чтобы перекрыть даже самый яркий солнечный свет, потому попытка распахнуть слипшиеся веки не вызвала особых мучений. Но оклиматься после сна это всё равно не очень-то помогло, и на осмысление того факта, что отвратительный звук исходил от его же телефона, Сал убил по меньшей мере десять полных страданий секунд. Наконец сообразив, в чём дело, рефлекторно вытянул руку из-под одеяла в сторону прикроватной тумбочки, наугад нащупывая вовсю трезвонящий телефон, даже не взглянув на имя звонящего.       — Да? — сонно и чуть хрипло произнёс он.       — Сал! Ты чего так долго трубку берёшь? — раздался мягкий девечий голос. — Погоди, ты что, ещё спишь?       — Спал. — с некоторым возмущением сообщил Сал, гиперболизировано подчёркнув прошедшее время этого действия.       — Блин, прости! — искренне извиняясь, воскликнула Меган. — Просто ты обычно рано встаёшь, я не думала, что помешаю.       — Ничего страшного. — успокоил её совесть он, переворачиваясь на спину. Голова слабо побаливала, что являлось главным признаком того, что он проспал с лишком. Потому-то злиться на Меган не стал, ведь кто знает, насколько дерьмово он себя чувствовал бы, если бы и дальше продолжил безмятежно спать. — Что-то случилось?       — Хотела тебя в кино пригласить. Вообще я должна была с родителями на ипподром поехать, сам знаешь, но из-за погоды скачки перенесли на другое число и у меня целый день освободился.       — Чёрт, прости, но сегодня никак. — прижав пальцы к переносице, дабы сфокусировать мутный взгляд, извинился он.       — Почему? — с некой неловкостью поинтересовалась она.       — Ну-у, — протянул Сал, на ходу придумывая, как соврать. — Вчера планы появились, к сожалению.       — Не расскажешь? — продолжала напористо, но не навязчиво.       Сал отрицательно промычал:       — Секрет.       — Ну и ладно. — как-то веселее обычного бросила девушка. — Тогда хорошего дня!       — И тебе. — улыбнулся. — Отдохни уж полноценно, раз день такой выдался.       — Постараюсь. — с лёгким смешком пообещала Меган. — Пока-пока!       — Пока.       Не успев проснуться, Сал уже почувствовал приковавшую его к постели усталость. Его физических сил хватило разве что на то, чтобы отложить телефон в сторону и стянуть одеяло с груди до живота в глупой надежде, будто поомёрзший за ночь воздух чуть освежит его и вплеснёт в него жизненные силы. Но это, как ни странно, не помогло: Салу всего-навсего стало холодно, но мотивации подняться с кровати и либо одеться потеплее, либо захлопнуть окно у него не появилось. Поэтому он вновь потянулся к телефону, но на этот раз ему хватило одного-единственного взгляда на экран блокировки, чтобы резво подскочить и принять сидячее положение, окончательно скидывая тёплое уютное одеяло в сторону. По-настоящему ужаснувшись, увидев, что шёл первый час пополудни, Сал вмиг протрезвел, едва не взлетев с кровати. Спать настолько допоздна он действительно не привык!       Холодный после ночного проветривания комнатный воздух сомкнул его беззащитные плечи в цепкие объятия. У Сала возникло всего одно желание — опуститься обратно на такую мягкую и желанную подушку, полностью зарыться в одеяло и вновь погрузиться в благословенный сон. Но увы! Действуя на одной лишь силе воли, Сал поднялся на ноги и, схватив серый лонгслив, накинутый на спинку стула у рабочего стола, натянул его прямо поверх майки. Спасло от холода это не сразу. Чтобы почувствовать хоть какое-то тепло, ему пришлось походить по комнате в поисках Гизмо, тем не менее закрывать окно он и не думал. Принципиально. Полностью закрывать окно до того момента, пока не дали отопление, казалось как-то неправильно. По-старчески, что ли? Что ж, в любом случае уже была середина осени, а значит, открытым окно у Сала продержится ещё недолго.       Гизмо обнаружился спящим на корзине с грязным бельём, что стояла возле двери в ванную. Здраво рассудив, что раз кот спал, значит, не особо жаждал еды, Сал решил покормить его перед выходом из комнаты и сейчас не мешать ему любоваться своими беззаботными снами. Неторопливо — по большей части из-за неотпускавшей его сонливости, нежели из-за отсутствия необходимости ускориться — Сал вошёл в ванную и, замерев перед раковиной, принялся также неторопливо чистить зубы. Хотя на самом деле торопиться было куда: хотелось позавтракать (или уже пообедать?) вне отцовской компании, а потом втихую свалить из дома. Но обеденное время неумолимо приближалось, а шанс встретиться с Генри параллельно увеличивался. Во всяком случае, эта осознанная мысль не прибавляла сил, которые помогли бы Салу добавить скорости своим излишне плавным движениям.       Поймав в зеркале свой заспанный, покрасневший от лопнувших капилляров взгляд, Сал опустил голову так, чтобы видеть только идеально-белую раковину и собственные пальцы, вжимающиеся в её бортики, дабы не потерять равновесие. Переборов комплексы по поводу многочисленных шрамов на лице в далёком подростковом возрасте, Сал всегда считал свою внешность нормальной и никакой ненависти к ней или к себе в принципе не испытывал. Но достаточно было возникнуть какой-либо нелицеприятной мелочи, как он всячески старался избегать своих отражений. Возможно, это значило, что до конца принять себя ему не удалось, но менять что-то Сал не стремился. Как правило, таких изъянов в повседневной жизни у него не возникало: он старательно следил за своей внешностью, как и учила мама.       Опаласкивая лицо освежающей водой, Сал ненароком обратил внимание на свои шрамы. Сколько же проблем они принесли в своё время! Никакого буллинга и издёвок со стороны сверстников, понятное дело, быть не могло: одна лишь фамилия Сала пресекала любую попытку задеть его достоинство или как-то оскорбить. Дело заключалось в ином — в безжалостной самокритике и страхе перед собственным отражением. В ту пору, когда его лицо только-только исполосовали кровавые раны, когда Салу было всего-то шесть лет, он по-настоящему боялся смотреть в зеркала и в любую отражающую поверхность, страшась опять увидеть полностью залитые кровью по-детски пухлые щёчки, слипшиеся от запёкшейся крови волосы, разодранную кожу. Даже спустя столько лет в его памяти яркими красками сохранилась картина своего отражения, которое он мельком увидел в приёмном покое детской нокфеллской больницы. Оно навеки запечатлелось на подкорках сознания, следуя с ним рука об руку все эти годы, пусть это и был единственный раз, когда Салу удалось увидеть себя сразу после того инцидента: мама и медсёстры, назойливо кружащие вокруг него, тщательно следили за тем, чтобы Сал нечаянно не взглянул в какое-нибудь зеркало. Тщательно-то тщательно, но избежать неизбежного никогда ни у кого не выходило. На протяжении года, а то и более, Сал не заходил в ванну один, всегда настаивая на том, чтобы с ним была Луиза, которая, в свою очередь, заботливо умывала его, переодевала и делала всё возможное, чтобы Сал, не дай бог, не окунулся в страшные воспоминания того дня.       Но время прошло, Сал повзрослел, пошёл в школу, и Луизе пришлось отучить его от привычки таскаться с ней, куда бы она ни пошла, и тащить её туда, куда нужно ему. Это оказалось не самой сложной задачей, сложности возникли в другом. На пути Сала встала новая проблема — ненависть и отвращение, заменившие ему страх, которые он испытывал по отношению к собственному отражению. Вот так вот семилетний мальчик возненавидел себя и своё лицо, изрезанное собачьими когтями. Он никогда не фотографировался, а на школьных общих фотографиях максимально скрывал лицо за волосами, которые отрастил как раз по этой причине. Его никто не обижал, никто не указывал на эту деталь, с ним спокойно общались, как будто бы он был таким же ребёнком, как и они, — себя обижал он сам. Мама и Луиза, правда, старались с этим бороться, но их старания не имели никакого веса. Для того, чтобы Сал наконец принял себя и свои шрамы, конечно же, понадобилось время. А куда без него? Первое в своей жизни селфи Сал сделал вместе с Меган, когда им было по четырнадцать, когда его шрамы стали настолько блеклыми, что при определённом ракурсе и определённом освещении некоторых из них даже не было видно. Заметными и удручающе выделяющимися остались лишь два шрама, которые ранее были самыми глубокими ранами, и располагались они следующим образом: один от самого носа и поперёк левой щеки, а другой — также от носа, но с другой стороны и тянулся всего лишь до краешка губ. Спустя такой внушительный промежуток времени ненависти к ним Сал больше не испытывал, но некое презрение и желание навсегда стереть их с бледной кожи никуда не исчезало.       Наконец он вышел из ванной, оказавшись в по-прежнему излишней свежести своей комнаты. Время к тому моменту уже приближалось к часу дня, и Салу ничего не оставалось делать, кроме как двинуться к шкафу и переодеться во что-то такое, что не сильно выделялось бы на фоне нокфеллских гетто, но при этом и не смутило бы общественность, наткнись он совершенно неожиданным образом на папарацци или просто на бестактных индивидов, тыкающих в него камерами телефонов. Проведя в раздумьях некоторое время, Сал вытянул из шкафа на первый взгляд обыкновенные светло-синие джинсы с потёртостями на коленях, на деле являющиеся дизайнерскими, и чёрную футболку с удлинёнными рукавами. На случай, если в пути от машины до назначенного места станет слишком холодно, накинул сверху тёмно-синию клетчатую рубашку. С волосами решил вовсе не париться, наскоро расчесав и заправив надоедливые пряди за уши. В карманы джинсов запихал наушники и телефон, решив, что ничего больше ему сегодня не пригодится. Ну и не забыл прихватить с собой тканевую маску, что была обязана скрыть его лицо от непрошенных взглядах на злачных улицах города.       Перед самым выходом из комнаты, как и должен был, насыпал в миску Гизмо корм, но тот не двинулся даже на шорох пакета, продолжая безмятежно спать на корзине, потому Сал не стал дожидаться, когда он поест, и вышел в коридор. Боковым зрением заметил Аманду, как раз направляющуюся в его сторону, и приветственно махнул рукой. В обычные дни она заглядывала к нему во время того, как он завтракал, чтобы чуть прибраться и унести грязные вещи в прачечную. Чаще всего это было в промежутке между восьми и девяти утра, но сегодня день явно был необычный, потому уборку, назначенную на раннее время суток, ей пришлось отложить до обеда.       — Добрый день, мистер Фишер. — поздоровалась она в ответ на его приветствие. Аманда была всего на пару лет старше Милены, значит, также являлась ровесницей Сала, потому рядом друг с другом никакой особенной неловкости они не испытывали. — Вы уже уходите? Ведь вы только проснулись? — поинтересовалась она, округлив и без того большие карие глаза. Аманда в принципе вся была тёмненькая: судя по её фамилии и внешности с точёными чертами лица, Сал пришёл к выводу, что, вероятно, её давние предки были родом с Ближнего Востока, но поскольку кровь перемешалась с американской, цвет кожи Аманды не выдавал в ней имигрантку с другой части света. Кожа чуть темнее светлой, зато густые волосы и притягательные глаза почти что чёрные.       — Перекушу только и пойду.       — Что вы, сейчас уже обед подадут. Лучше поешьте нормально перед уходом.       Сал кивнул, не желая объяснять ей, что задерживаться ради обеда была чревато последствиями в виде разговора с отцом касательно выпущенного в свет интервью. Но, исходя из того, что до обеда оставались буквально считанные минуты, а есть действительно хотелось, выбора у Сала не оставалось. Но надежду не встретиться с Генри он до сих пор сохранял. Эх, знал бы заранее, что так долго проспит, поставил бы будильник, ей-богу!       Чуть ли не бегом спустился вниз и оказался на кухне с целью стащить что-то, что можно было съесть прямо на ходу, из холодильника, но за столом встретил двух мирно обедающих женщин и от неожиданности застыл в дверях. Луиза с Миленой о чём-то приглушённо беседовали, уже покончив с основным блюдом и неспешно потягивая горячий цитрусовый чай, заваренный по фирменному рецепту Луизы. Стол на кухне особыми размерами не выделялся, чтобы не занимать чересчур много места, оставляя свободное пространство для кухонной гарнитуры. Вообще ярой необходимости в этом столе не было, поскольку для приготовления пищи вполне хватало кухонного острова и прочего. Стол поставили специально для домработников, чтобы те могли есть в удобных условиях, а не как происходило в большинстве домов представителей высшего класса, где прислуга принимала пищу где попадётся и когда попадётся.       Рядом с женщинами, помимо их посуды, стояло две тарелки, накрытые клошем, и Салу ничего не стоило догадаться, что Милена должна была подать эти блюда в столовую с минуты на минуту. Значит, Генри ещё не спустился на обед и у Сала оставался шанс уйти незамеченным.       Отмерев, он двинулся к холодильнику, предварительно пожелав женщинам приятного аппетита.       — Мистер Фишер, почему вы не спустились к завтраку? — поинтересовалась Луиза, временно отставив кружку с чаем и обернувшись к Салу лицом.       — Я только что проснулся. — честно признался он, заглядывая в холодильник. На одной из полок стоял его несъеденный завтрак, также накрытый клошем, который Сал приоткрыл в надежде увидеть на тарелке тосты с маслом и малиной. Ожидаемое, что неудивительно, обнаружилось, но Сал не успел схватить ни один тост, так как своим замечанием Луиза его опередила:       — Поешьте нормально, если куда-то собрались. Обед уже готов.       Неохотно Сал захлопнул дверцу. Он привык безукоризненно, точно родную мать, слушаться Луизу, потому не мог противиться ей. Ну, технически мог, но совесть, обострённая в нём по максимуму, не позволяла.       — Если буду обедать, то придётся общаться с отцом. — вымученно прошептал Сал, чуть поникнув.       — А вы не хотите?       — Не хочу. — ещё более стыдливо произнёс он.       — Почему?       — Он обязательно начнёт говорить об интервью, начнёт тыкать в какие-то мои недочёты, скажет, что я позорю семью, и всё в этом духе. — как на духу выложил Сал, уже смирившись с тем, что встреча с Генри неизбежна. Тем более на кухне так аппетитно пахло жареной курицей, что у Сала сводило желудок — настолько сильно хотелось есть.       Луиза понимающе кивнула, в то время как Милена одарила Сала умиротворяющей улыбкой, с какой-то детской радостью сообщая:       — А я смотрела ваше интервью. Как по мне, вы прекрасно справились. — говорила она несколько грубее любого англоговорящего, чётко проговаривая букву «р». Русский она знала плохо, так как родилась уже в Америке и в России никогда не была даже с целью навестить родственников: билеты на самолёт, загранпаспорта и визы представляли собой удовольствие исключительно для высшего класса; представителям низшего класса эта опция в принципе была недоступна, а у среднего такая возможность, в общем-то, имелась, но для получения всего перечисленного пришлось трудиться бы не покладая рук и откладывать от зарплаты по меньшей мере пятнадцать процентов на протяжении нескольких лет (Милена в разговоре как-то обронила, что после своего совершеннолетия начнёт копить деньги на поездку на родину, очень уж ей хотелось воочию посмотреть на края, в которых жили её предки, и понять, почему родители бросили Россию, променяв её на Америку, жизнь в которой и так казалась ужасной. Что же тогда было там, за океаном?). Но поскольку её родители говорили по-английски с отчётливым акцентом, то и Милене он отчасти передался. На самом деле слух это не резало, наоборот, звучало необычно и в определённой мере приятно.       — Мне тоже так кажется. — согласился с ней Сал. — Но одно дело мы, а другое — он. Он найдёт любую мелочь, к которой можно будет придраться, я уверен.       — Вы преувеличиваете. — постаралась переубедить его Луиза. — Мы с ним мельком обсудили ваше интервью с утра.       — И что же он говорит? — взбудоражился Сал.       — Ничего определённого. Сказал только то, что это неплохой первый самостоятельный опыт.       — Неплохой! — в сердцах воскликнул Сал. — Да я там чуть инфаркт не схватил! Без мамы всё, оказывается, во много раз сложнее…       — Вы привыкнете, мистер Фишер.       — Конечно! — подтвердила её слова Милена, усердно закивав светлой головой. — Вы на многое способны, вам разве что привыкнуть нужно. — но тут со стороны столовой раздался шум, и она подскочила со своего места, так и оставив чай недопитым. — Ой, похоже, это ваш отец! Пойду накрывать на стол. — и удалилась с двумя тарелками на подносе.       Оставшись наедине, Сал сел рядом с Луизой, спрашивая:       — А ты что думаешь насчёт интервью?       — Что вы большой молодец. Ваши ответы даже на самые провокационные вопросы были достойными.       — Ты правда так считаешь? — приподняв брови, уточнил он. — Я очень переживал и, кажется, забыл всё, что нужно было знать.       Луиза добродушно цокнула и успокаивающе потрепала Сала по макушке:       — Раз так, то вы тем более справились на ура. А теперь идите за стол, иначе из дома я вас не выпущу.       Конечно, Сал понимал, что это шутка, но тут же рванул в столовую, наплевав на отца и неминуемое обсуждение интервью вместе с ним. Даже если, как и сказала Луиза, тот посчитал его неплохим, это не значило, что говорить с сыном Генри будет мягко, не устраивая досконального разбора, где обязательно найдётся место каким-то недочётам. Говорить с ним он будет со всей строгостью. В качестве профилактики, так сказать.       В столовой было в разы темнее, чем на кухне (объяснялось это тем, что помещение столовой было заметно больше кухни, а не зашторенных окон — меньше), что в полной мере соответсвовало кардинально изменившейся обстановке. На смену расслабленному разговору с домработницами пришла удручающе потяжелевшая атмосфера, настолько сгустившаяся, что, казалось, в воздухе без проблем мог бы повиснуть настоящий топор. С напыщенно выпрямленной спиной отец сидел за столом, ожидая пока Милена наполнит его стакан из кувшина. Сперва Сал подумал, что та наливала ему обыкновенную воду, но тут заметил, что стенки прозрачного стакана, который вовсе оказался не стаканом, а бокалом, покраснели. Сал презрительно относился к тому типу людей, что могли позволить себе выпивать в обед, даже если это был выходной день. А Генри, к сожалению, как раз относился к этому типу, запивая жаренную с овощами курицу красным вином.       Закончив расставлять посуду и наполнять стаканы (в стакане младшего Фишера плескалась вода с лимоном и мятой), Милена отошла от стола, присев рядом с Рейчел, скучающе вышивающей поодаль. Она не обратила внимание ни на вошедшего Сала, ни на Милену, не отвлекаясь от своего кропотливого занятия. Сколько Сал не встречал её в свободное от работы время, она обязательно вышивала, нацепив очки с тонкой оправой на кончик носа, причём занималась этим абсолютно в разных локациях: то в цветнике, то в гостиной, то на крыльце прямо на ступеньках, то, как сейчас, в столовой. Это казалось Салу забавным в самом хорошем смысле этого слова, но именно из-за того, что Рейчел всегда была чем-то занята, а ещё и старше на пятнадцать лет, они не смогли найти общий язык. Между ними завязались сугубо рабочие отношения, но, несомненно, вполне славные, без принижения чьего-либо достоинства.       Лёгкой поступью Сал подошёл к столу, занимая своё место напротив отца, и с блаженным удовольствием вдыхая аромат курицы и овощей. Желудок требовательно заурчал, требуя немедленно что-нибудь съесть, и Сал торопливо схватил вилку, насаживая на него кусочек куриного филе.       — Сын, — позвал Генри, едва Сал проглотил пищу. — Почему тебя не было на завтраке?       Крайне вымученно вздохнув про себя, Сал послушно ответил:       — Я спал.       — Да? На тебя это не похоже. — мерно болтая содержимое бокала в полусогнутой кисти, констатировал он. — Чем ночью занимался?       — Домашкой. — полусоврал Сал, не желая провоцировать отца на разговор об интервью. Авось он и позабыл о нём, мало ли. Но не тут-то было, потому что в следующую секунду Генри спросил:       — Это молодец, это правильно, но ты интервью-то своё хоть посмотрел?       — Половину. — тихо сказал Сал, отправляя в рот щедро посыпанный специями помидор. — Времени не было.       — Ясно. — глотнул, не сводя с Сала оценивающего взгляда. — И как тебе?       Недолго думая, Сал решил сразу дать такой ответ, какой удовлетворил бы Генри, чтобы слишком уж долго не тянуть кота за яйца:       — Я бы мог лучше.       — Мог бы. — согласился он, одарив Сала сдержанным кивком. В этом жесте отчего-то читалась хорошо заметная гордость — по всему телу Сала пробежались мурашки. — Любой непосвящённый человек, посмотрев это интервью, с уверенностью скажет, что ты чертовски переживал, а переживать тебе не положено. Руки тряслись, губы ты бесконечно грыз — кто так интервью даёт, м-м? На некоторых вопросах у тебя даже голос дрожал, ну что за сопляк!       — У меня умерла мама. Думаю, моё поведение легко можно на это списать. — попытался обороняться Сал. На удивление, удачно.       — Поэтому я и не буду сильно ругаться. На фоне недавних событий твоё поведение смотрится вполне гармонично. Не знал бы я твоей трусливой натуры и отсутствия какого-либо стержня, подумал бы, что ты просто отыгрываешь роль погрязшего в трауре сыночка. Но это не так важно. Ты мешкался каждый раз перед тем, как ответить, будто бы заучивал каждый ответ заранее.       — А я разве не заучивал?       — И что? Ты не на занятиях отвечаешь, тебе нужно было быть искренним.       — Я был искренним. — тут же парировал Сал. — Просто использовал зазубренные фразы.       — Не пререкайся со мной. — с нажимом потребовал он, пусть громкость голоса и осталась такой же. — В следующий раз будешь тренироваться усерднее. Иначе тебя сожрут с потрохами более способные личности, рьяно желающие занять твоё место.       Сал шумно опустил вилку в тарелку, тем самым обозначая конец своей трапезы, несмотря на то, что съел максимум четверть блюда. Продолжать этот неприятный диалог с отцом больше не хотелось, потому, наплевав на никуда не исчезнувшее чувство голода, Сал вышел из-за стола.       — Уже наелся? — скептично вскинул брови Генри.       — Да. — холодно процедил Сал. — Прошу меня извинить, меня Нил ждёт. — на самом деле никакого Нила за воротами ещё не было, ибо Сал не писал ему точное время, когда надо будет подъехать к их дому. Сказал лишь, что напишет, когда Нилу стоит выехать, позже, но, напрочь забыв об этом, так и не написал.       — Куда поехал?       — К другу. — только и сказал Сал, зная, что уточняющие вопросы об этом неопределённом направлении не последуют: Генри никогда не интересовался личной жизнью сына.       — Иди. — наконец дал добро, уткнувшись в собственную тарелку.       Без лишних прощаний Сал ушёл. Как только оказался за пределами столовой, вытянул из кармана телефон и быстренько настрочил Нилу сообщение с просьбой как можно скорее заехать за ним. Нил сразу же ответил, скинув смайлик с поднятым вверх большим пальцем.       Время ожидания Салом было решено провести на крыльце, усевшись на бордюр и слушая музыку. Воздух после ночного дождя был влажным, земля сырая, потому пахло гниющими опавшими листьями, которые садовник, навещавший особняк Фишеров по средам и воскресеньям, ещё не успел убрать. Где-то высоко в сером небе закаркали вороны. Обычно первая половина октября сопровождалась ярким солнцем, в лучах которого купались жёлтые, красные, оранжевые листья, но эта осень выдалась пессимистично пасмурной и дождливой. Сал не жаловался, такая погода нравилась ему даже больше излюбленной людьми золотой осени, которую воспевали многие писатели и художники. Салу же хотелось навеки раствориться в этом запахе озона и умирающих листьев, стать одним целым с этой осенью и раз и навсегда исчезнуть с лица Земли тогда, когда сольются с промёрзшей землёй последние листья. И это желание было по-настоящему приятным, пусть ничего позитивного в нём и не было.       От серых мыслей его отвлёк звук уведомления. От неожиданной вибрации, которой разрядился зажатый в ладони телефон, Сал испуганно вздрогнул, едва не подскочив на ноги. Нил подъехал к воротам, о чём поспешил предупредить коротким, но содержательным сообщением:       Нил. 13:33       На месте.       Отвечать Сал не стал, как можно быстрее сорвавшись с места по направлению к воротам, возле которых, по обыкновению, остановился Нил. Даже не успел сунуть наушники в карман перед тем, как выйти за пределы территории особняка.       — Ого, сегодня ты все рекорды по скорости побил. — неприкрыто изумился Нил, только-только вышедший из машины на свежий воздух. Стоило отметить, что для Нокфелла и Америки в целом свежий воздух в черте города считался чем-то поразительным и редким, более того, в некоторых районах — самой что ни на есть сказачной выдумкой. Богачи поголовно ставили своей целью забабхать шикарный дом вдали от перегруженной отходами городской атмосферы, но, как можно догадаться, достичь этой цели получалось далеко не у всех. Благо Фишерам удалось урвать один из лучших — если не самый лучший — участков, где дышалось совершенно по-другому, намного свободнее, нежели в перенаселённом городе.       — Я ждал тебя на крыльце. — выпалил всю правду Сал, пока несколько ошарашенный его скорым появлением Нил открывал заднюю дверцу.       — А зачем? — без стеснения полюбопытствовал он.       — Забыл тебе написать. В дом возвращаться не хотелось. — только оказавшись в салоне автомобиля, насыщенном ароматом дорогой кожи, который поддерживался диффузором (всё-таки машине было несколько лет и атмосфера «новизны» испарилась достаточно давно), Сал наконец почувствовал облегчение. Не просто облегчение, а настоящую свободу, без вечно недовольного отца-то под боком. Даже невесёлые мысли испарилась словно по щелчку пальцев, когда дом остался позади.       — Чего так? Опять с отцом что-то? — удивил своей проницательностью Нил.       — На этот раз ничего такого. — наткнувшись на его недоверчивый испытывающий взгляд в зеркале заднего вида, добавил: — Правда. Об интервью просто говорили. И о том, что мне не хватает стержня. — с толикой ядовитого сарказма поведал Сал. — Ты сам, кстати, смотрел интервью?       — Нет. А смысл? Ты мне и так пересказал всё, что там было.       — Мне бы хотелось послушать твоё мнение. Насколько уверенно, на твой взгляд, я держался.       — Ой, да я всё равно в этом ничего не смыслю и ничего толкового бы тебе не сказал. — пожал плечами, слабо надавив на педаль газа. — Ты лучше скажи, куда я тебя везу.       Поудобнее расположившись на сиденье и чуть откинув голову назад, Сал хитро сощурил глаза, как и обычно наблюдая за реакцией Нила при упоминании Тодда:       — К Тодду.       Непринуждённая улыбка чудесным образом сменилась на сконфуженно приоткрытые губы. Нил пару раз хлопнул глазами, переваривая услышанное, что сильно позабавило Сала. В конце концов собравшись с мыслями, он с укором поинтересовался:       — Ты чего не предупредил заранее?       — А надо было? Обычно ты узнаешь адрес, куда меня нужно довести, только тогда, когда уже приезжаешь. Да и у Тодда ты бываешь так же часто, как и я: вместе же ездим.       — Ну, я бы хоть оделся поприличнее. — неуверенно промямлил он. — Ты посмотри, кофта мятая какая-то… Да и вообще одеколоном было бы неплохо воспользоваться… — и стремительно начал оправдываться: — Просто ты написал, чтобы я как можно быстрее подъехал, вот я и напялил первое, что под руку попалось.       — Нил. — останавливая его нескладную речь, позвал Сал.       — А?       — Пытаешься произвести впечатление на Тодда? — без единого намёка на колкость спросил Сал, не смущаясь того факта, что прозвучало это до неприличия прямолинейно.       Карие глаза широко распахнулись:       — С чего ты взял!       — Действительно. — покачал головой Сал. — По тебе же совсем не заметно.       — Я ни на кого не пытаюсь произвести впечатление!       — Врёшь. — упорствовал он, продолжая сидеть в крайне расслабленной позе.       — Да нет же!       — Ах, ну как скажешь. Тогда я просто, без какого-либо подтекста, скажу, что Тодд на твой внешний вид не посмотрит: ему плевать, хоть оденься ты элегантнее и богаче господина Бакстера. Тебе не зачем стараться притянуть к себе его внимание. Если он в тебе не заинтересован, то здесь ровным счётом ничего не поменять, крутись ты возле него хоть хуеву вечность. Но если ты ему всё же симпатичен, то приходи хоть в мешке от картошки: своё мнение о себе ты этим не испортишь.       — Сал… — красный, как рак, взмолился Нил.       — Т-с-с! — шикнул в ту же секунду. — Просто небольшой дружеский советик. А ещё спешу тебя обрадовать: я давно-о заметил, что Тодд глазеет на тебя в любой возможный момент.       — Что? — снова приоткрыл губы, обдумывая слова Сала.       — Ничего! Чур я тебе этого не говорил.       — Я…       Но Сал не дал ему сказать ни слова, красноречиво приложив палец к своим губам. Нилу только и оставалось, что продолжить молча вести машину, направляясь в самую глубину города, в гетто, охватившее в лучшем случае пятьдесят процентов Нокфелла, в районы, где процветали бандитизм, наркотики, проституция и прочее беззаконие, на существование которого власти и представители правопорядка предпочитали закрывать глаза десятилетиями. Потому что игнорировать было действительно проще, чем разбираться с тем количеством дерьма, что повсеместно заполнило улицы старой доброй Америки.       Оставив Нила в тишине, чтобы тот со всей серьёзностью мог подумать над тем, что было сказано Салом, он потянулся к телефону, который с самого своего пробуждения должным образом не проверил на наличие новых сообщений. Открыв мессенджер, в котором общался с друзьями, Сал обнаружил свыше двадцати сообщений от Меган с настоятельной просьбой зайти в сеть, которые были отправлены ещё до того, как она позвонила. Видно, сдалась и решила действовать радикально. Открыв их чат, Сал посмеялся с её настырности и повторно раз извинился за то, что всё так вышло. Ответ Меган не заставил себя долго ждать:       Мег. 13:41       Всё в порядке. Ты был прав, мне в самом деле полезно просто сесть и передохнуть.       Обрадовавшись, что та всё-таки решила потратить время на саму себя, Сал скинул ей стикер с обнимающимися котами.       Помимо тирады из сообщений от Меган, Тодд тоже выложился на полную. Огромное количество текста он посвятил посмотренному этой ночью фильму, который несказанно впечатлил его, вызвав бурю смешанных эмоций. Но вчитываться в них Сал не стал, рассудив, что они обсудят всё это при личной встрече, которая вот-вот должна была состояться.       Сал. 13:43       Скоро приедем.       В сеть Тодд зашёл не сразу, отправив ответное сообщение тогда, когда автомобиль уже подъезжал к парковке, которая располагалась в двух кварталах от дома Тодда. Да, машину приходилось оставлять там, несмотря на то, что Нилу и Салу при таком раскладе нужно было топать своими силами ещё несколько минут. Но выбора не оставалась, поскольку это была ближайшая охраняемая, пусть и ужасно дорогая парковка. Если бы такая дорогая иномарка остановилась прямо возле дома Моррисона, то, во-первых, это подвергло бы опасности саму машину (кто знает, что с ней сотворил бы местный сброд), а во-вторых, вызвало бы слишком много вопросов у соседей. Как бы потом Тодд объяснялся перед ними, почему к нему на регулярной основе приезжают какие-то богачи?       Тодд. 13:49       Это угроза?       Сал. 13:49       Очень остроумно.       Тодд. 13:49       Хахаха       Тодд. 13:50       А вообще мог бы и пораньше предупредить, мне пришлось убираться впопыхах.       Сал. 13:50       С каких пор ты убираешься?       Тодд. 13:50       Ну как сказать убираюсь… Так, столкал весь мусор под кровать.       Сал. 13:50       Вот это уже больше на тебя похоже.       Тут Нил плавно затормозил, выдернул ключ зажигания и вышел из машины, открывая Салу дверь и кивком приглашая его на выход. Сал послушно отложил телефон, схватил лежащую на другой половине кресла кепку, которая всегда хранилась в машине на случай, если ему понадобится скрыть свою личность от прохожих, и зацепил за уши тканевую маску.       — Идём? — с радостью, сопутствующей ему каждый раз, когда он навещал Тодда, Сал поманил Нила за собой.       — Идём. — всё такой же смущённый после недавно состоявшегося разговора Нил двинулся за ним. Хотя нельзя было не заметить, что его губы тронула довольная полуулыбка.