Расслоение

      Когда Сал был в начальной школе, родители до невозможности сильно обожали отправлять его на различные олимпиады с целью выяснить, к каким наукам он предрасположен более остальных и в будущем делать упор именно на них. Не всегда Сал радовался новости о том, что его записали на очередную олимпиаду, да ещё и без его на то ведома, да ещё и на нелюбимые им предметы. Но оспаривать решение родителей никогда не брался: во-первых, потому что привык безукоризненно к ним прислушиваться, а во-вторых, учиться по-настоящему любил, а участие в олимпиадах порой приносило ему море положительных эмоций. Даже не само участие, а слишком чёткое для его возраста понимание, что он в разы достойнее подавляющего большинства своих ровесников, поскольку из раза в раз он получал призовые места собственным умом. Пусть это касалось исключительно тех предметов, которые вызвали в нём неподдельный интерес, но в остальных олимпиадах он также занимал далеко не последние места. Правда, от лидирующих позиций тоже оказывался далёк.       В ту пору Салу было восемь и учился он во втором классе. С ранних школьных лет он просто обожал гуманитарные науки, особенно ему нравилась история и литература, которым он посвящал многие свободные внешкольные часы. С прикладными и точными науками проблем тоже не возникало, хотя особой страсти он к ним не испытывал. Другое дело — естествознание, которое вызывало в Сале неописуемый ужас. Будем честны, биология — при всей ненависти Сала к химии, физике, астрономии и так далее — являлась исключением из правил: биологию Сал изучал с большим интересом, несмотря на то, что давалась она ему с трудом. Зато остальные естественные науки старался обходить стороной.       Ну так вот, в ту пору Сала как раз отправили на олимпиаду по естествознанию с повышенной сложностью. Тем более это был почти финальный этап! Представить страшно, какие чувства посещали маленького Сала на последнем часу предоставленного времени, когда он смотрел на свой удручающе пустой бланк ответов, где заполненными были только те клеточки, вопросы которых относились к блоку природоведения. Сдать такой бланк было бы просто унизительно! Нервно грызя пластиковый колпачок ручки, Сал думал о том, что мама, возможно, ругаться не станет и воспримет его проигрыш как мелкую неудачу на пути к чему-то большему; она распросит, что далось Салу наиболее тяжело и на какие темы стоит сконцентрировать внимание, наймёт репетитора, с которым Сал проработает необходимые знания и в следующий раз напишет олимпиаду гораздо лучше. Но что касалось отца, так тот снисходительно взглянет на сына, разочарованно — или даже брезгливо? — дёрнет губой и ничегошеньки не скажет, ведь знает: сын и так понимает, что в глазах отца упал и, чтобы восстановить его расположение к себе, необходимо заработать достижения высокого уровня. Вероятно, Генри даже разговаривать с сыном не будет до тех пор, пока тот не исправит свой проигрыш. Салу бы этого не хотелось. Маленький Сал ещё любил своего папу, пусть и чувствовал морозный холод с его стороны, позже загубивший детские тёплые чувства на веки.       Охваченный паникой Сал то и дело перечитывал вопросы, не зная ни одного даже самого притянутого за уши ответа. Он чувствовал, как на исполосованном лбу выступила холодная испарина, и здраво рассудил, что ему необходимо освежиться: мало ли прохладная вода притупит его переживания и заставит мозги работать с удвоенной силой. В ту же секунду отпросившись в туалет, Сал вынырнул в коридор и поскорее юркнул в первый попавшийся туалет, где чуть не пришиб какого-то мальчика резко открывшейся дверью.       — Эй! — воскликнул до комичного рыжий и конопатый мальчишка. — Ты в глаза долбишься или что?       Сал совсем не понял, что тот имел в виду, потому вопросительно округлил голубые глаза:       — А?       — Тут люди ходят. Не видишь, что ли? Или туповат? — огрызнулся он.       — Прости. — Сал смущённо опустил глаза.       — Ой бля-я… — пробурчал себе под нос очередное неизвестное Салу слово. — Где вас таких делают-то?       — Каких? — любопытный Сал вновь вперил в него заинтересованный взгляд.       — Слабохарактерных. Я тебя оскорбил вообще-то, за такое прости не говорят. — мальчик со знанием дела поправил сползшие на нос очки, дужка которых была перевязана пластырем, дабы не развалилась. Новые очки стоили баснословно дорого, приходилось выкручиваться подручными средствами. — Всё, пропусти меня, у меня полчаса на две задачки осталось.       Только после этих его слов Сал понял, что перегородил своему «собеседнику» путь и мигом отшатнулся в сторону, точно его ошпарили кипятком. Незнакомый мальчик слегка пугал, поскольку был заметно старше, одет был, по мнению ребёнка, привыкшего к изысканности, неопрятно и говорил как-то уж слишком необыкновенно. С ровесниками Сал общался не часто и не мог судить, в какой манере они общаются, какие слова и выражения используют, но правильно полагал, что этот пацан сильно отличался от привычных ему ребят. Но помимо того, что он навевал на Сала лёгкий испуг, было в нём что-то такое, что вызывало в Сале непривычный интерес, желание познакомиться. Кстати, раз он старше, то мог бы помочь Салу с некоторыми заданиями. Как же он сразу не подумал об этом! Твёрдо вознамеревшись остановить мальчика, пока тот не ушёл слишком далеко, Сал обернулся, сжимая ладошки в кулачки. Не успел незнакомец отойти на пару шагов, как Сал окликнул его:       — А ты в каком классе учишься?       — В четвёртом. — как-то чрезвычайно безразлично ответил он, не оборачиваясь. Но этот ответ Сала, как ни крути, порадовал: на целых два года старше! Больше знает, выходит.       — А по какому олимпиаду пишешь?       — Тебе какое дело? — наконец рыжий заглянул себе за спину.       — Ну… — промямлил Сал.       — Говори уже! У меня не так много времени.       Набравшись смелости, Сал на выдохе озвучил свою просьбу.       — Пф-ф, — фыркнул обладатель веснушчатого носа. — Ты же из богатеньких, да?       Снова не поняв смысл адресованного ему вопроса, Сал молча шмыгнул носом. В восемь лет ему не было доступно знание, говорящее о том, что у людей бывают разные финансовые положения и что он относится к какому-то элитарному классу. Для его детского разума все люди были равны, а разницы в доходах не существовало, поскольку всё детство он имел отношение только с людьми его статуса, не считая домработников, которых юный Сал, к великому сожалению его более взрослой версии, как людей, отдельных личностей не воспринимал, попросту не был этому научен.       — Ну и не отвечай, я-то знаю, что да. Выглядишь так, будто самые модные бутики обокрал.       — Ничего я не крал!       — А лучше бы украл. — мальчик закатил глаза. В том, как он сложил брови, Сал на мгновение заметил чистую ненависть. — Так бы я меньше презрения к тебе испытывал. — значение этих фраз Сал понял только много лет спустя. Тот имел в виду, что на те деньги, на которые была куплена, условно говоря, салина белая официальная рубашка, он мог бы прожить полмесяца, при этом не сильно экономя.       Но несмотря на свои слова и действительно имеющую место быть ненависть к высшему классу, мальчик всё равно помог Салу, благодаря чему тот занял пятое место. На финал, конечно, не прошёл, но это Салу и нужно было, ведь он понимал, что раз не смог своими силами пройти полуфинальный этап, то в финальном ему делать нечего. В конечном счёте ведь три четвёртых бланка были заполнены, а это проигрышом, как ни крути, назвать не получилось бы.       Как вы уже могли догадаться, тем десятилетним мальчишкой был никто иной как Тодд Моррисон. Одно его появление в частной школе, где учились дети разве что только из высшего класса, было само по себе необычно. Почти ни один ребёнок его социального статуса не проходил в школьных олимпиадах на такие высокие этапы ввиду отсутствия должного образования, потому проводили их исключительно в школах для обеспеченных. Но иногда возникали и такие дети как Тодд. Собственно, это был единственный способ для детей соприкоснуться с иным миром, миром возможностей, которых у них никогда не было.       В начальной школе Тодд самостоятельно стремился посещать различные олимпиады, наивно веря в то, что его обширный кругозор помог бы ему каким-то образом спастись от нищеты, что благодаря своему необычному складу ума сможет пробиться в люди, что представителям низшего класса удавалось в самых-самых редких случаях. У него это даже почти получилось, ведь — поглядите! — его пригласили на олимпиаду в школу, где обучались детишки богатых родителей, в место, где таким, как Тодд, носящим помятые едва ли белые рубашки и заклеивающим очки пластырем, вход был строго-настрого запрещён. Казалось бы, это уже огромный шаг в будущее, но не тут-то было: большее пацану из трущоб доступно не было. Тогда-то Тодд и решил бросить учёбу, встать на ноги и начать зарабатывать деньги, чтобы прокормить хотя бы самого себя и не быть обузой для родителей, ограничивающих себя во всём — главное, обеспечить сыну хоть какое-то подобие на нормальное детство. Увы, как бы они ни старались, ничего из этого не выходило. Чуть легче стало только тогда, когда двенадцатилетний Тодд сам начал зарабатывать и покупать учебники стал тоже сам.       Впрочем, не будем о грустном. Вернёмся к той поре, когда Тодд и Сал впервые познакомились. Та встреча была далеко не последней. Они встречались ещё множество раз на территории то этой школы, то какой-то другой, где они оба писали олимпиады, пока в один момент Сал не осмелился сдать бланк ответов как можно раньше, перелезть с Тоддом через школьный невысокий забор так, чтобы их не заметил водитель Сала и школьная охрана, и, пока часы, названные проверяющим, ещё не закончились, беззаботно гулять с новообретённым другом по улицам города, относящимся к богатым кварталам. Рискнуть сбежать из дома и навестить друга в тех местах, где он жил, Сал решился уже после того, как тот бросил школу, ибо теперь это был единственный способ встретиться: повстречаться на олимпиаде им было больше не суждено. Самостоятельно и втайне ото всех сбегал к Тодду Сал много лет до тех пор, пока у него не сменился водитель и между ними не наладились дружеские отношения. Только Нилу Сал смог доверить их с Тоддом запретную дружбу. Только после появления Нила в его жизни дружба с Тоддом окрасилась новыми красками, ведь теперь они могли встречаться несколько раз в неделю, а не парочку раз в месяц.       Вот и сейчас Нил шёл рядом, провожая Сала до дома Тодда. Вообще Сал не видел острой необходимости в том, чтобы Нил отводил его до самых дверей, но тот категорически отказался хранить его секрет втайне от четы Фишеров, если Сал, в то время не догадывающийся о реальном уровене опасности в американских гетто, так и продолжит заниматься этим в одиночку. Так и вышло, что с того самого момента, как между ни состоялся этот разговор, Нил оберегал его от местного сброда каждый раз, когда Сал встречался с Тоддом. Кстати, довольно удивительно, как за столько лет одиночного посещения столь неблагополучных районов он не вляпался ни в одну криминальную историю. Удача да и только!       Нокфеллское гетто разраслось до таких масштабов, что поглотило добротную часть города. Виной тому в первую очередь служили абсолютная безответственность сотрудников правопорядка и неорганизованная работа коррумпированной полиции. В этих районах процент проживающего здесь населения был идентичен проценту преступности и равнялся примерно восьмидесяти пяти. Людям не хватало места, еды, воды, лекарств, надлежащих для жизни условий и банальной безопасности. Катастрофически мало больниц, детских садов, образовательных и культурных учреждений, зато притонов, борделей и казино — хоть жопой жуй. Каждый второй здесь в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет уже сидел на тяжёлых, но дешманских наркотиках, полных примесей и с каждым годом всё сильнее повышающих уровень смертности. Если же ты не становился наркоманом или на худой конец алкозависимым, то обязательно ввязывался во что-то незаконное: проституция, грабежи, пиратство — и это лишь малая часть.       Сал узнал об этом «удивительном» мире слишком рано, чем то приписывало его положение, и открыл ему это знание именно Тодд. Не окажись он тогда в том туалете, Сал вырос бы таким же избалованным, высокомерным и бесчеловечным козлом, как и большинство детей высокопоставленных лиц. Но Тодд открыл ему глаза на жестокую реальность, заставил переосмыслить все представления об окружающем мире. Никто иной, а именно этот рыжий пацан со сломанными очками и чересчур грубым для его лет лексиконом внёс в характер Сала множество таких черт и знаний, которые были для него закрыты ввиду его «голубой крови».       Сал вынырнул из воспоминаний былых дней, когда услышал, по-видимому, семейную перебранку, звуки которой доносились с первого этажа трёхэтажного побитого жизнью здания. Женщина, обладательница поразительно громкого голоса, отчитывала мужа за то, что тот опять напился с утра пораньше. Не желая вслушиваться в чью-то ссору, Сал взглянул на Нила из-под козырька кепки. Нил жил в более солидном районе, имея возможность на свою зарплату оплачивать аренду двухкомнатной квартиры не первой свежести во в принципе чистой многоэтажке, где на лестничной площадке не приходилось встречаться с обкуренными соседями. Но ведь так было не всегда, не всегда у Нила была хорошо оплачиваемая работа.       — Ты жил в подобном месте раньше? — ни с того ни с сяго поинтересовался Сал.       — Жил. Всего два года. — не став спрашивать, почему Салу внезапно захотелось поворошить его биографию, ответил Нил. — Когда вошёл в самостоятельную жизнь, решив, что пора зарабатывать на жизнь собственными силами, и до тех пор, пока не устроился к вам. Работал эти два года на заводе. Зарплата была мизерная, а я ещё и деньги с неё откладывал, чтобы водительские права получить, так что хватало мне только на продукты — и то, если повезёт — и на съём комнаты в таком вот районе. Благо родители, сколько бы я не убеждал их, что мне на всё хватает, не могли смириться с тем, что я так неожиданно сепарировался от них, и продолжали давать мне карманные деньги. Гроши, но я от них большего никогда и не просил. Зато сейчас в благодарность имею возможность финансово их поддерживать. Сам экономлю, но родителям скидываю как можно больше, чтобы они нужды не испытывали. Ну ты знаешь, какие в наше время пенсии по стране.       — То есть детство ты провёл в приличном районе?       — Ну как сказать… — замялся Нил, раздумывая над тем, как будет правильнее всего описать финансовое положение его семьи в те годы. — Нищими мы не были, на хлеб всегда хватало, но бывали дни, когда только им и приходилось ограничиваться. Так что да, район мой не сильно, но заметно отличался от этого. Мне, можно сказать, повезло.       «Повезло…» — пронеслось у Сала в голове. И вправду, Нилу несказанно повезло: ему не довелось испытать всех тягот нищеты на собственных плечах, как и не довелось побывать в шкуре заключённых в золотые клетки, коим являлся Сал. Слишком уж часто в последнее время он начал ловить себя на мысли, что завидовал простой жизни Нила, в которой тот был сам себе хозяин. Да, у него не было брендовых вещей, дорогущего парфюма и избытка экзотических фруктов на столе. Да, ему порой приходилось ограничиваться заварной лапшой несколько дней подряд, дабы суметь оплатить коммунальные услуги в конце месяца. Зато у него была одна вещь, которой у Сала не было с самого рождения, — какой-никакой свободы. Но, по правде говоря, у него не было никакого право на то, чтобы жаловаться на свою жизнь. Совершенно никакого.       — Понятно. — коротко прокомментировал рассказ Нила.       — Почему интересуешься?       — Любопытства ради. Интересно, как люди живут.       Нил понимающе хмыкнул, обходя грязную лужу, по окружности которой валялся мусор различного характера. Вообще мусора на улицах гетто лежало катастрофически много, поскольку коммунальные службы следили за этой частью города из рук вон плохо, а властей такие вещи не беспокоили, но преобладали, по замечаниям Сала, в основном жестяные бутылки от пива и использованные понятно с какой целью шприцы.       — Когда я жил в подобном месте, — решил дополнить свой рассказ Нил. — В моём квартале постоянно происходили какие-то бандитские разборки, даже перестрелка однажды была. Как раз поэтому я со своей жалкой зарплатой смог позволить себе аренду вполне сносной комнаты. Наверное, рента была такой низкой ещё и потому, что в том районе жило очень много темнокожих, что в том числе объясняет уровень бандитизма в тех краях. Но это только лишь мои догадки, не подумай, что я расист какой. — сделал шутливое отступление, пожелав как-то сгладить углы тёмных подробностей своего прошлого.       — Да уж. — только и смог сказать Сал. Подобные вещи всегда вгоняли его в ступор: он не знал, как правильно реагировать, когда кто-то из низшего (или среднего, как сейчас) класса рассказывал ему о таком. Не покажутся ли его слова лицемерием или какой-то глупой издёвкой? Его «мне жаль, что тебе пришлось пережить такое» может быть воспринято неправильно, а сочувствие и вовсе могло в чьём-то восприятии показаться насмешкой — Сал это понимал. Конечно, Нил воспринял бы его правильно — в конце концов, это его друг! — но Сал рисковать не стал. Благо они уже подошли к дому Тодда, и пытаться выдавить из себя более эмоционально окрашенную реакцию Салу не пришлось.       Тодд жил в одноэтажном здании, больше напоминавшем большой потрёпанный — сильно потрёпанный — жизнью коттедж, разделённый так, чтобы в нём смогло жить сразу несколько семей, причём у каждой квартиры имелся выход в подвал. Последний критерий, как ни странно, стал решающим аспектом при выборе дальнейшей деятельности Тодда. Как-никак, а всё-таки установить в подвале аппаратуру для варки веселящих веществ было куда удобнее, чем у себя в спальне. Да, скрыть свою причастность к наркоторговле в городе от соседей Тодду ни за что не удалось бы, но те просто предпочитали молчать и никак не лезть не в своё дело. Тем более, что полиция подобные вещи крайне успешно игнорировала, а на соседей способ заработка Тодда никак не влиял, кроме того, что иногда возле дома странно пахло. Но ароматы эти в нос особо не ударяли, так что и жаловаться было не на что.       Сал, сам того не заметив, даже облегчённо вздохнул, оказавшись на пороге дома лучшего друга. Вот-вот предстоящая встреча с ним создавала самое наилучшее настроение, заставляло забыть о неприятных разговорах с отцом и череде бесконечных навязчивых мыслей.       Дверной звонок у него давно был сломан, ещё с тех пор, когда Тодд был младенцем: сделать это пришлось его родителям, измученным тем, что бегающие по двору дети вечно трезвонили в дверь в качестве забавы, после чего мигом ретировались куда подальше. А поскольку Тодд был ещё совсем маленьким, то подобные детские игры больше вредили ему, чем двум взрослым. Вот тем и пришлось срезать некоторые провода, чтобы их сынишка спал спокойно, не просыпаясь с недовольным плачем чуть ли не каждые полчаса. В общем, Салу оставалось только стучать в саму дверь, что он, собственно говоря, и сделал.       Тодд, судя по всему, не особо торопился отпирать дверь, потому что гостям пришлось простоять ещё минуты полторы в ожидании. Намереваясь как-то скрасить неловкое молчание, Сал собирался было сказать что-нибудь неопределённое, что-то, что не могло бы повлечь за собой масштабный разговор, а так, самую обыкновенную мелочь. Но на ум не пришло ничего остроумнее этого:       — Вот вы с Тоддом уже три года знакомы и при этом ни разу наедине толком не оставались, всегда я рядом был, да и ты с нами не часто сидишь, обычно в машине меня дожидаешься.       — Так? — непонимающе выгнул бровь Нил.       — Не пойму, как я упустил тот момент, когда между вами что-то изменилось. Ну знаешь, мне казалось, что такое не заметить я не смогу.       Нил лишь сконфуженно пожал плечами, не представляя, как на это можно было ответить. Так и вышло, что Сал нечаянно, стараясь разбавить обстановку, каким-то образом добавил ещё больше неловкости. К счастью, беспокоиться об этом уже не было ни смысла, ни времени, так как Тодд наконец щёлкнул парочкой замков (необходимая мера предосторожности), впуская двух мужчин в дом. Нил даже как-то плечи расправил и приосанился, будто это не его мгновением ранее какой-то сопляк вогнал в краску.       — Сал! — радостно воскликнул Тодд, нырнув в его радушно распростёртые объятия. Из-за учёбы Сала они настолько давно не виделись, что его хватка едва не превратила внутренности Тодда в однородную кашу. — Эй-эй, полегче! — отодвигаясь на безопасное расстояние, притормозил его порыв Тодд.       — Да ладно тебе. — Сал до смешного картинно закатил глаза, звучно цокнув языком.       Тодд на такое его поведение лишь скорчил шутливо-дразнящую рожицу, после чего всё-таки обратил внимание на Нила, предпочитавшего держаться чуть в стороне от друзей, дабы не мешать им своим присутствием и не навязывать своё общество.       — Привет. — сдержанно поздоровался Тодд. И пусть это «привет» прозвучало чрезвычайно нейтрально, не выражая никаких эмоций: ни радости встречи, ни назойливого желания, чтобы Нил поскорее оставил их с Салом вдвоём, ровным счётом ничего — уголки губ Тодда всё равно двинулись вверх, а глаза засияли, точно изумруды на ярком полуденном солнышке. Возможно, Сал всего этого и не заметил бы, если бы Нил, неосознанно проливший свет на характер своих чувств в сторону Тодда, не вёл себя так очевидно — настолько хорошо Моррисон, по сравнению с ним, умел шифроваться. Даже от лучшего друга. Манера скрывать искренние чувства и эмоции была для него не просто привычкой, а буквально въелась в кожу и кости, текла по сосудам, ни на секунду не отпуская бедного Тодда.       — Привет. — точно так же отозвался Нил, спиной придерживая входную дверь, словно та вот-вот могла разрушиться.       Первая встреча Нила и Тодда произошла, когда первому было двадцать два, а второму — всего семнадцать. Только-только покинувший стены борделя Тодд на дух не переносил новых людей в своей жизни в принципе, но особое отвращение и, можно сказать, иррациональный страх вызывали мужчины. Исключениями являлись разве что Сал да Ларри, с которыми тот был знаком с самого детства и чувствовал себя в их обществе, в общем и целом, в безопасности. По крайней мере рядом с Салом, Ларри же — отдельный разговор: безопасность рядом с ним казалась чем-то до ужаса своеобразным и мешалась с желанием влепить затрещину да пожёстче. В любом случае в то время Ларри в восприятии Тодда был в тысячу раз лучше, чем неизвестный Нил, своим внушительным внешним видом навевающий некую панику и сильную тревогу. Понятное дело, Тодд тогда не позволил ему пройти дальше входной двери, несмотря на то, что Сал за день перед этой встречей усиленно уверял друга в том, что Нил и мухи-то не обидит. Одна-единственная мысль о том, что неизвестный взрослый мужик, явно физически подготовленнее его раза в два минимум, сможет находиться на его территории, навевала мерзкие воспоминания и, безусловно, пугала. Из банального стремления защитить себя Тодд не мог позволить Нилу входить в его дом, в его пристанище, как бы сильно ни хотелось верить словам Сала о безобидности Нила. Отсюда и взялась «традиция» или, может, правильнее сказать, правило, чтобы Нил возвращался в машину до тех пор, пока Сал не отправит сообщения, что собирается домой.       Но однажды начался ливень. Да такой мощный, что пройди ты несколько кварталов и не промокни до ниточки — так никто тебе не поверит, спишут всё на шибко разыгравшуюся фантазию. Нил понятия не имел о том, с чем было связано нежелание Тодда пропускать его к себе, да и не думал об этом совсем, считая такое поведение нормальным: Тодд вырос далеко не в благополучном районе, а такие люди — он мог утверждать по собственному опыту — не пускали кого попало к себе домой. Он бы тоже не пустил. Разве что если бы на улице начались какие-нибудь серьёзные природные катаклизмы. Потому было развернулся, приготовившись смело рвануть в дождевую стену, но Тодд в тот день сжалился и даже предложил ему чаю, от которого Нил посчитал нужным отказаться. И так ведь неудобства причинил. Тодд настаивать не стал. И так излишнюю доброту проявил.       На тот момент знакомы они были года полтора. И даже несколько раз вместе — втроём — гуляли по округе, неплохо общались. Может, вам этот срок покажется вполне приличным, но Тодду всё равно не было достаточно, чтобы убедиться в том, что Нил и вправду хороший человек, не представляющий для него угрозы. С одной стороны, он действительно боялся, боялся всех до единого, кроме трёх людей, свою судьбу с которыми связал много-много лет назад, задолго до самых травмирующих испытаний, принисённых ему жизнью (с Эшли, конечно, не совсем задолго, но не внести её в этот список было бы неправильно). С другой же стороны, с каждым днём, с каждым невзначай обранённым приветствием, Нил по крупинкам внушал всё больше доверия. И вот случилось неизбежное — они впервые остались наедине.       Приближался вечер. В тот день Тодд спустился вместе с Салом, провожая его до самого выхода и передавая в руки Нила, но вдруг тот запоздало вспомнил, что оставил на кровати Тодда зарядку от телефона и, не потратив на раздумья и доли секунды, рванул обратно. Тодд, мечтающий сквозь землю провалиться, и Нил неловко переглянулись. Хотя взгляд Моррисона на мгновение показался больше испуганным, нежели смущённым. Благо всего на мгновение: поняв, что широко раскрытые глаза и сжатые в кулак руки выдавали его с головой, он тут же взял себя под контроль и, незаметно сделав шаг назад, вежливо улыбнулся Нилу вместо избитого «привет».       — Что-то не так? — неожиданно поинтересовался Нил, заметив, что Тодд на секунду замешкался.       — Нет. — коротко отчеканил он, пряча ладони за спиной. Разжать рефлекторно сжавшиеся кулаки одной силой воли не вышло, потому пришлось скрыть их от постороннего взора.       Прошло несколько мучительных секунд: Сал всё никак не шёл, а двое мужчин так и продолжали играть в напряжённые гляделки. Возможно, то, что Нил тогда сказал, было связано с необходимостью снизить резко подскочивший градус напряжения между ними, но сейчас, спустя почти год, Тодду хотелось верить, что это не так, что мысли Нила и его слова были абсолютно идентичны.       — У тебя милая улыбка, знаешь? — от слова совсем невпопад ляпнул Нил. — Правда, красивая, а видел я её раза три, не больше. Непорядок.       Казалось бы, это был комплимент его внешности — тот тип комплиментов, который Тодд ненавидел получать от посторонних людей, от таких комплиментов хотелось отмыться кипятком и оттереться наждачной бумагой. Но на этот раз красивой назвали не его талию, не его грудь или бёдра. Это было совершенно иное и совершенно непривычное чувство. Да ещё и такое неожиданное, что Тодду показалось, будто он врос в бетонный пол и никак не мог пошевелиться. Он готов поспорить, что после двух лет в борделе ни одна пошлость или мерзость не смогла бы вогнать его в ступор, как тогда вогнала это короткая фраза. «У тебя милая улыбка.» Нил ни на что не намекал и ничего не требовал, что поразило Тодда в тысячу раз сильнее, нежели само содержание его слов. Это было сказано от чистого сердца или, по крайней мере, без злого умысла.       Он не знал, сколько вот так вот простоял, не в силах собрать вприпрыжку скачущие мысли в кучу, но по растерянному выражению лица Нила, подумавшего, что выдал что-то не то, пришёл к выводу, что молчит чересчур долго. Да и сам к тому же наверняка выглядел не менее растерянно. Но ответить сумел только тогда, когда услышал, что Сал резво спускался по лестнице:       — Возьму на заметку.       И с тех пор каждый раз улыбался Нилу при встрече и обязательно на прощание, как это было и прямо сейчас.       — Пойду тогда. — разворачиваясь, сообщил Нил. — До встречи.       После этого Сал, по обыкновению, махал ему рукой, а Нил неторопливо шагал до машины, стараясь не обращать на себя внимания прохожих. А то мало ли кому что в голову взбредёт. Но тут привычный для всех ритуал внезапно разрушил Тодд:       — Не торопись. Посиди с нами. — Нил и Сал оба удивлённо уставились на Тодда. Переглянулись. Но не увидев друг в друге ответов, снова вытаращились на него, возмущённо выгнувшего бровь. — Ну а что? — всплеснул руками, будто его предложению не просто удивились, а как минимум осудили за неподобающее поведение. — Мы давно втроём время не проводили. Да и в том, что Нил постоянно в машине тусуется, гостеприимства мало. Чай попьём, поговорим о чем-нибудь. Мы же даже толком друг друга не знаем.       — Уточню одну деталь. — скептично подытожил Сал. — Тебя впервые заволновали правила гостеприимства лишь спустя три года, я правильно понимаю?       — Ты знаешь, почему так было раньше.       — Хорошо, тогда уточню ещё одну деталь. Почему вам нужно знакомиться друг с другом поближе в моём присутствии? Я могу дать тебе его номер, договоритесь о встрече. — с добродушной издёвкой предложил Сал. Как покраснел Нил он, конечно, увидеть не мог: тот всё-таки стоял за спиной, да и тон кожи такие изменения с расстояния разглядеть не позволял. Зато отчётливо заметил, как смутился Тодд, закусив губу и словно втянув шею в туловище, как можно тщательнее пряча возникший на конопатых щеках румянец.       — Ой, отстань. — отмахнулся Тодд, не найдясь с остроумным ответом. Понятное дело, что оставаться с Нилом наедине он по-прежнему боялся, и если бы вторая «деталь» Сала ограничилась бы только этим, то Тодд ответил бы на неё точно так же, как и на первую. Но Фишер таки сумел одним ударом вогнать в ступор сразу двоих мужчин. В итоге Тодд, точно желал поскорее укрыться от испытующих нападок Сала, вновь обратился к Нилу: — Зайдёшь?       Тот чуть потоптался на месте. Конечно, ему, чёрт возьми, хотелось зайти, о чём речь! Но он представлял себе этот день совсем не так. Во всяком случае, на нём не должна была свисать старая мятая кофта с пятном от кофе на рукаве! Первым порывом было отказаться, но тут же в голову ударило осознание, что, вероятно, такой поразительно удачный шанс предоставится ему ещё очень не скоро, так что упустить его ни в коем случае нельзя было.       — Зайду. — принял приглашение он. Плевать на эту кофту! Может, Тодд и в самом деле не обращал внимания на такие мелочи? В конце концов, не всегда же Нилу в пиджаке да брюках разъезжать, ведь так? Он должен это понимать. — С радостью.       Тодд чувствовал, что подошло то самое время, когда было пора перестать глазеть на Нила, ибо это выходило за все рамки приличия. Но тот так притягательно глядел на него в ответ, с таким усердием изучая каждую веснушку на бледном лице, будто не успел досконально изучить их за эти три года. Всего лишь одно предложение выпить чай… Такая банальная вещь, но именно она стала огромным шагом на пути развития их пока неловких отношений — кажется, это понимали все трое.       — Боже мой, я пошёл. — в конце концов не выдержав эти смущённые переглядки, Сал спешно зашагал в сторону небольшой лестницы всего из нескольких ступенек, ведущей в квартиру Тодда, по пути скинув на обувницу, не использующуюся по назначению, кепку и тканевую маску.       Наконец и Нил с Тоддом, неловко встряхнув головами, поняли, что пора сворачиваться, и последовали вслед за Салом. Между прочим, не очень-то торопясь, необдуманно растягивая время рядом друг с другом на подольше.       — Капе-ец, — протянул Сал, вытягивая ноги за кухонных столом, пока Тодд возился с чайником. — У тебя реально жесть как холодно!       — А я что говорил. — поставил чайник на газовую плиту, поджёг конфорку спичкой, которую так и оставил валяться на плите, решив, что она либо рано или поздно сгорит дотла, либо он однажды уберёт её. Первая вариация развития событий была намного вероятнее второй, особенно если знать, насколько редко Тодд занимался такой вещью, как уборка. — Панельный дом, хули.       — Сегодня хоть нормально поспал?       — Сегодня ещё хуже. Из-за этого блядского ливня подвал чуть не затопило, пришлось разбираться. А мне там лужи нахуй не сдались. Сами знаете, аппаратура не из дешёвых.       Сал никак это не прокомментировал. Нил тоже. Оба имели представления о нынешней деятельности Тодда — а кто не знал-то, чем он занимается? — ничего хорошего в этом не видели, но и против выступить не могли: Сал — потому что не хотел ругаться, понимая, что смысла в ругани ноль, а Нил — потому что не имел на возмущения никакого права: они и друзьями-то стать ещё не успели.       — Нил, тебя зелёный чай устроит? Другого нет просто. Я чай не пью почти, держу только ради Сала, сам предпочтение кофе отдаю.       — О, — при упоминании кофе Нил аж засветился весь. — Если есть кофе, то я тоже его бы предпочёл.       — Без проблем. — вытаскивая из верхнего ящика банку не самого плохого заварного кофе и пачку дорогущего чая, в которой из ста пакетиков за последний месяц сохранилось девяносто пять (именно из-за небольшого расхода Тодд не видел проблемы в том, чтобы покупать этот чай: особые удары по кашельку эта трата не наносила, тем более это была его личная инициатива. Не пить же Салу, привыкшему ко всему дорогому и качественному, дешманский чай, который по вкусу больше напоминал залитый кипятком газон), задал ещё немного вопросов о предпочтениях Нила: — Сколько ложек кофе и сахара? С молоком, без?       — По две, без.       — Вот и замечательно, молока у меня всё равно нет. — и задорно хмыкнул, словно это было какой-то чрезвычайно забавной шуткой.       — Надеюсь, что-то перекусить у тебя найдётся. — снова заговорил Сал. — А то я дома поесть не успел.       Тодд тяжело вздохнул, обдумывая, что же можно было предложить Салу, но, не придумав ничего более-менее приемлимого, ограничился самыми обычными бутербродами с колбасой и сыром. Не стал упоминать, что это были последние куски хлеба и что деньги, скорее всего, он получит минимум через неделю, чтобы не вызвать новый всплеск желания оказать финансовую помощь всевозможными способами. Да и перед Нилом как-то позориться не хотелось.       Пока Тодд занимался готовкой и крайне увлечённо рассказывал им о просмотренном фильме, Сал больше следил не за повествованием, а за тем, как внимательно Нил внимал этому самому рассказу. Тут и думать ничего не надо, видно и не вооружённым взглядом — влюблённость на лицо! То, как Нил сверлил — в хорошем смысле этого слова — Тодда взглядом, пока тот небрежно нарезал продукты, то, как менялись эмоции на его лице при непредсказуемых сюжетных поворотах, то, насколько мягкая улыбка зацветала на его губах, когда Тодд якобы случайно направлял свой взгляд на Нила… Всё говорило о том, что Нил окончательно и бесповоротно влюбился. Всё это, конечно, просто замечательно, ведь любовь — самое чистое чувство, которое только могло возникнуть в человеке. И Сал с этим высказыванием был полностью согласен, просто он, отлично зная Тодда, мог с уверенностью утверждать, что Нилу придётся ой как постараться, чтобы завоевать его. Какая бы сильная симпатия по отношению к Нилу не обуревала Тодда, до любви здесь было так далеко, как пешком до Китая.       Возможно, всё было бы гораздо проще, если бы не прошлое Тодда… Но ничего изменить уже нельзя было. Нельзя было изменить того, что Тодду привили не только страх мужчин и неожиданных прикосновений, так ещё и страх серьёзных отношений. Ведь он видел, как всякие козлы — язык не поворачивается назвать их мужчинами — направо и налево изменяли своим любимым, видел, какие жестокости те могли проявлять по отношению к тем, кого «любили всем сердцем». Ладно, чёрт с этими страхами, но ведь, помимо них, Тодду внушили ненависть и отвращение к себе, к своему телу, извечное пакостное ощущение, будто он грязный и отмыться от этой гнили уже никогда не сумеет.       Нил об этом всём, ясное дело, не знал, даже догадываться не смел. Сал же понимал, что Тодд ни за что не осмелится хотя бы что-то попробовать, пока не расскажет Нилу обо всём, что так сильно на него повлияло, пока не увидит его реакцию собственными глазами и не убедится в том, что его мнение о нём нисколечки не изменилось. А для этого им придётся пройти невероятно длинный путь по выстроению доверия между ними, которое для Тодда всегда стояло на первом месте. Чтобы полностью открыться человеку, необходимо было доверять ему настолько, что он спокойно смог бы вверить в его руки свою жизнь — настолько высокий уровень доверия должен был быть между ними, чтобы речь могла пойти о начале романтических отношений. Сал не мог не представить, каково Нилу будет на этом пути. Тяжело, долго и муторно, зато в награду — самый лучший человек, которого он только знал. И раз так, то Сал готов был им подсобить.       Эта мысль его несказанно обрадовала. Даже больше, чем тарелка с бутербродами и ароматный чай, поставленный прямо ему под нос.       — Что думаете?       Сперва Сал не понял, что именно Тодд хотел узнать, получив ответ на этот вопрос. К счастью, свет на это пролил ответ Нил:       — Звучит увлекательно. Как называется?       Что ж, значит, речь шла о фильме, а Сал, полностью погрузившись в себя всё пропустил. Ну, ничего страшного, интерес Нила к этому фильму в любом случае спас его из неудобного положения. Хотя, наверное, его интерес был обращён не совсем к фильму, а к тому, кто о нём рассказывал. Ну это так, к слову, просто догадки, ха-ха!       Итак, еда и напитки стояли на столе. Выжидая, пока чай остынет до приемлимой температуры, Сал тоже вклинился в разговор, не желая оставаться в стороне:       — Кстати, ты смотрел моё интервью? — обратился он к Тодду.       — Так, отрывками, которые в соцсетях постили. Больше и не надо. Ты же и так мне всё расскажешь.       — Да! — надкусил бутерброд, радуясь, что наконец-то заполнит свой негодующе урчащий желудок. — Вы, кстати, почти одинаково ответили. — загадочно хмыкнул. Тодд украдкой взглянул на Нила с целью проверить его реакцию на эту новость, тот сделал то же самое. Неожиданно наткнувшись на любопытные взгляды друг друга, они испуганно развернули головы в противоположные стороны, чем вызвали громкий смех со стороны Сала, который и не попытался этого скрыть. — Раз оба не смотрели, тогда слушайте…

***

      Проснулся Ларри, когда часы показывали без десяти два часа дня, но нашёл в себе силы выползти из-под одеяла только в третьем часу. В комнате царил жуткий сумрак, несмотря на дневной час: виной тому в равной мере послужили две вещи: пасмурное небо и окна, выходящие в, грубо говоря, дворик, образованный такими же невысокими постройками, что и дом Ларри и Эшли. Взглянув в окно, можно было увидеть груды мусора и различных отходов, а также окна и стены домов соседей, так что в спальню солнечный свет проникал так же часто, как летом выпадал снег.       Дом, в котором они жили, назвать домом в принципе можно было только с натяжкой, тут ничего не попишешь. Он располагался на достаточном расстоянии от главной дороги, чтобы государственным службам не было дела до условий, в которых людям приходилось жить. Хотя вернее будет сказать выживать. У тех, кто жил вблизи главной дороги, имелась хоть какая-то инфраструктура, подобающая современному обществу. Их жильё по крайней мере обладало жизненно необходимым минимумом для существования: плесени, как правило, не водилось, как и различной живности, здания с горя пополам поддерживались в надлежащем состоянии как внешне, так и внутренне. Не сказать, что всё было идеально и по ГОСТу, но если сравнивать быт тех, кто жил неподалёку от главной дороги, и тех, кто жил в отдалённых районах, то разница была колоссальной.       Дом Тодда, например, был построен около тридцати лет назад государственными службами, а позже выкуплен его родителями, копившими на собственную крышу над головой ещё с юношества. Дом Ларри же был построен его прадедом из, уж простите за выражение, говна и палок в первой половине прошлого столетия, когда эти края только-только начали заселяться. Стены здесь были голые, бетонные, даже без базового косметического ремонта, денег на который не было ни у одного поколения, проживающего здесь. Ладно, если говорить честно, у Ларри вкупе с деньгами Эшли такие средства имелись, но желания что-то менять, наоборот, не было. И он, и она провели здесь всё своё детство, юношество и продолжали жить до сих пор, слишком сильно они привыкли к этому месту в неизменном виде. Да и зачем им больше? Да, вместо кровати Ларри спал на матрасе, лежащем прямо на голом полу, так как благородно уступил единственную кровать в доме подруге детства. Да, Эшли периодически убивала тараканов на кухне или в ванной первым попавшимся под руку предметом. Да, в ветренную погоду электричество работало с частыми перебоями. Да, стены были настолько тонкие, что можно было услышать как скрипит кровать у соседа, когда его навещала очередная намулёванная девица. Последнее даже минусом не было, а поводом для сплетен, которые они оба просто обожали. Как бы тяжко здесь ни жилось, все эти трудности вошли в привычку. У них хотя бы какое-никакое убежище имелось и им не приходилось прятаться от погодных невзгод в подвалах и под мостами, как приходилось многим.       Поднимаясь с постели, Ларри вымученно потянулся, хрустнув позвонками. Эшли, с головой зарывшись под тёплое шерстяное одеяло и свернувшись калачиком, дабы лучше сохранять тепло собственного тела, всё ещё спала. Оно и понятно: легла она гораздо позже него, оставшись в гостиной смотреть какой-то низкопробный боевик по телику. Недолго подумав, сжалиться над ней или нет, взвесив все за и против, Ларри пришёл к выводу, что позволять ей беззаботно спать, пока он готовит завтрак на двоих, будет как-то неправильно и резко скинул с неё одеяло. Бедную Эшли вмиг окатила волна морозного воздуха. Всё ещё находясь в состоянии полусна, она попыталась скрыться от холода, спрятавшись под подушку. Очевидно, безуспешно.       — Проснись и пой, моя дорогая! — насмешливо скандировал Ларри.       — Пошёл на хуй, Джонсон. — рыкнула девушка, из положения лёжа попытавшись выхватить у Ларри своё одеяло. И эта попытка также успехом не увенчалась.       — Хватит дрыхнуть. Всю жизнь так проспишь, жалеть потом будешь. — не переставал издеваться он.       — Отъебись, а! — гаркнула она, наконец заполучив свой трофей. Намеревалась обратно погрузиться в сладострастный сон, но вдруг обнаружила отсутствие подушки. — Да что тебе от меня надо!       — Ничего такого. — игриво перекинул подушку Эшли из одной руки в другую. — Просто времени уже много. Так и работу проспать реально.       — Уф, — мученически простонала она, взглянув на настенные часы. — Ещё даже не три, а смена у меня в десять начинается. Нахер ты меня разбудил?       — Готовить надо. — в итоге признался он.       — Ну так готовь. Не пять лет тебе, умеешь.       — Одному скучно.       — Тогда с голоду умирай! От меня только отстань.       Но Ларри не отстал. И вот спустя всего двадцать минут тирании над сонной ни в чём не виноватой Эшли и ещё полчаса утренней рутины они оба стояли на кухне, перебирая ещё не пропавшие продукты и ломая головы над тем, что из этого можно было приготовить. Но в результате, как и много раз до этого, решили особо не париться и тупо накидали всего и сразу прямо на сковородку. Готовить оба не любили — интересно, как выжили-то вообще после того, как Лизы не стало?       Из всего этого месива вышла средненькая по вкусу, зато питательная яичница с консервированной кукурузой, сладким перцем, который уже начал портиться, и ломтиком сыра. Ларри в дополнение ко всему этому шедевральному набору продуктов ещё и добротно залил всё сверху кетчупом. Зато без соли. Какого чёрта они уже вторую неделю подряд забывают купить соль?! Эшли, в отличие от Ларри, не имеющей привычки употреблять любую пищу в неизменной компании томатного соуса, осточертела пресная еда. Но в магазине мысли о необходимости покупки соли словно покидали её разум. Прожевавшись, она наказала Ларри:       — Когда будешь от Тодда возвращаться, купи соль. И вообще в магазин сходи. Хавать нечего, в холодильнике, бля буду, в скором времени перекати-поле встретим.       — Деньги только на коммуналку остались. — заправил непослушно выбившуюся из пучка прядь волос.       — У меня возьми. Там немного, на продукты хватит. В любом случае сегодня без денег не вернусь, да и у тебя, судя по тому, что к Тодду идёшь, скоро будут. Перебьёмся.       — Ага. — подбадривающе хмыкнул. Не впервые им приходилось выбираться из ситуаций, когда общих накоплений с трудом на еду хватало. И нынешняя ситуация, будем честны, не самая сложная в их жизнях. И не из такого дерьма выбирались, чёрт подери.       Из дома выбрались только тогда, когда город окутали густые сумерки. Через каждые полметра сетуя на отвратительную погоду, повсеместную грязь и переизбыток влажности, Эшли всё плотнее и плотнее захлопывала куртку, тут и там усеяную значками и заплатками, которыми Ларри одаривал её по поводу и без. Морозный вечерний ветер, постепенно переходящий в ночной, дул прямо в лицо, оттого Эшли злилась ещё больше: её короткие волосы растрепались ещё в первые минуты нахождения на улице, а сейчас просто действовали на и без этого расшатанные нервы, перекрывая обзор и щекотя кожу лица.       — Вот ублюдок! Отрастил себе шевелюру, которую в любой момент можно в хвост завязать, чтобы не мешалась, и счастливый ходишь. — ругалась она, неизвестно за что виня Ларри за свою короткую стрижку.       — Только меня крайним не делай. — полусерьёзно закатил глаза, не показывая своей искренней радости о том, что его волосы были спрятаны под кофту и нисколечки ему не мешали, дабы ещё больше не раззадоривать подругу. — Если завидуешь, завидуй молча, милая.       — Посмотрим, кто кому летом завидовать будет. — съехидничала она, обходя стороной небольшую лужу, воду из которой пил грязный облезлый пёс. Бедняжка.       — До лета ещё дожить надо, не торопись.       Отвечать на это Эшли не стала. Вместо этого достала сигарету и закурила. На душе сразу стало легче, даже волосы, норовящие сгореть, прикоснувшись к кончику сигареты, уже не надоедали. В следующий раз она, без сомнений, хотя бы передние пряди не забудет собрать, чтоб точно не подпалить их огнём зажигалки.       Ларри довёл Эшли до квартала, в котором располагался дом Тодда, и, в очередной раз выслушав список необходимых продуктов и предметов обихода, двинулся в противоположную от неё сторону: она пошла на работу вдоль главной дороги, а он, свернув во дворы, направился к Тодду, обещавшему изготовить намеченное количество товара к сегодняшнему дню.

***

      Сал с сожалением взглянул на часы. Как бы сильно ему ни хотелось остаться с Тоддом подольше, как бы сильно не хотелось возвращаться домой, время было слишком позднее, чтобы продолжать оттягивать момент прощания и далее. Закончив выслушивать непрошенную, но при этом крайне познавательную лекцию Тодда о том, на каком материке впервые появились первые предки человека разумного и как они распространились по всему свету (спровоцировало его на этот безумно бурный монолог упоминание Сала своей домашней работы — докладе, который требовал срочного напечатания на бумаге), Фишер-младший сообщил, что им с Нилом пора было отправляться домой.       — Жаль, конечно, я хотел ещё немного поговорить о различиях разных родов человека. Тебе, Сал, кстати, полезно было бы послушать.       И то верно: пусть всё, о чём говорил Тодд, он изучал в университете, объяснял тот куда доходчивее и интереснее каких угодно преподавателей. Сал бы с превеликим удовольствием слушал его хоть целую ночь напролёт, но дома ждали домашняя работа и требующий внимания своего любимого человека Гизмо.       — В следующий раз? — предложил он.       — Какие вопросы? Конечно! — с энтузиазмом согласился он.       Пока Сал бегал из гостиной в кухню, из кухни в прихожую, из прихожей в гостиную, по всей квартире собирая разбросанные и едва не забытые вещи, Нил, величаво восседавший в единственном во всей квартире кресле, и Тодд, занявший место на диване прямо напротив него, усиленно делали вид, что их ничуть не волновало и не смущало то, что они остались фактически наедине: иногда мельтешащему перед глазами Салу не было до них никакого дела, его первостепенной задачей было найти чёртов правый наушник, а остальное — так, мелочи. У Тодда с этим никаких проблем не возникало, скрывать свои мысли втайне от сидящего напротив мужчины было не так уж сложно. Единственным, что его выдавало, выступал чуть зардевшийся кончик носа, умело перекрытый спущенными на нос очками. Нила же можно было прочесть как открытую книгу: чего стоил один лишь неуверенный взгляд, который он то и дело отводил, боясь, что Тодд подумает о нём как-то неправильно.       — Да где это ёбаная хуйня! — послышался раздражённый голос Сала из кухни. — Как он вообще из кейса выпал!       — Может, ты в машине обронил? — попытался помочь Нил.       Голубая макушка показалась в дверном проёме:       — В машине я наушники даже не доставал. — и снова скрылась на кухне, не прекращая поисков.       Тодд вздохнул, подгибая под себя ноги (с наступлением тёмного времени суток в квартире заметно похолодало — таким образом он стремился согреть замерзающие пальцы ног) и, к собственному удивлению, сделал первый шаг, чтобы завязать непринуждённый диалог:       — Как ты? — Нил не сразу понял, что вопрос был адресован ему, потому Тодду пришлось добавить: — В последнее время ты в основном молчал.       — Оу, ну, просто я совсем не разбираюсь в этих антропологических штучках, поэтому мне нечего было добавить. — с неким замешательством объяснился он. — На самом деле ты рассказывал очень увлекательно. Такого рассказчика грех перебить.       Удовлетворённый его ответом Тодд тихо рассмеялся:       — Спасибо.       — Не за что. — почесал затылок, молча что-то обдумывая. — Могу задать один вопрос? Не самый скромный.       Сперва Тодда прошиб холодный пот, но в следующую же секунду всё вернулось в норму. Нил не мог знать о его прошлом, соответственно, не мог бы задать вопрос, связанный с тем, что было несколько лет тому назад. Значит, бояться, в общем и целом, было нечего.       — Попробуй. — задумчиво прищурившись, дал добро.       — Однажды Сал мимоходом упомянул, что ты бросил учёбу в средней школе…       — Пришлось. — абстрактно бросил он, не вдаваясь в подробное описание причин такого поступка. Говорить об этом с кем-то, кроме Сала, Эшли или своего отражения в ванной, он ещё не привык. Тем более не был уверен, не осудит ли его Нил за подобное радикальное решение. Ведь Тодд знал, что тот рос не в такой нещите, в какой рос он. Пусть у обоих детство было не самое сладкое, зато у Нила была возможность начать работать с восемнадцати, чего не скажешь о Тодде, у которого не оставалось выбора, кроме как пойти зарабатывать намного раньше. А если уж так рассуждать, то возраст прекращения потребительского образа жизни, присущего каждому ребёнку, сильно влиял на восприятие жизни и становление личности.       — Понимаю. — дежурно поддержал его Нил. — Но… откуда такой обширный спектр знаний?       Тодд расплылся в довольной улыбке, получив столь лестный комментарий о своём кругозоре.       — Достаточно любопытства, доступа в интернет и хотя бы нескольких часов свободного времени. — с гордостью перечислил он.       Но не успел Нил хоть как-то отреагировать на его слова (а выказать он хотел безусловное восхищение), как из прихожей поднялся радостный Сал, размахивая ладонью с зажатой в ней небольшим наушником:       — Нашёл! Представляете, под кепкой валялся. Без понятия, как он там оказался, зато нашёлся, уже хорошо. Теперь можем идти.       Нил досадливо опустил плечи, чем вызвал приглушённый смешок со стороны Тодда, который тот спрятал за ладошкой, сделав вид, что поправляет очки.       — Провожу вас до двери, так уж и быть.       Они с Нилом одновременно поднялись со своих мест, оказавшись на расстоянии согнутой в локте руки. Так близко, что Тодду показалось, будто он физически ощутил на себе прикосновения Нила, как будто бы тот притягивал его к себе своими мускулистыми, несомненно, поразительно сильными руками. Они были одного роста, но Нил за счёт мышечной массы казался в два раза больше, внушая своим внешним видом трепет и инстинктивное желание отступить. Тодду казалось, будто при необходимости Нил способен разломить его одним невесомым прикосновением, словно он ничего не весил. И навевало это, в общем говоря, не самые лучшие воспоминания, когда его клиентами были бугаи, телосложением напоминавшие Нила… Не придумав за считанные мгновение лучшего решения, как избавиться от этого странного, совершенно не приятного, а по большей части пугающего чувства, он тут же рванул вперёд, едва не столкнув Нила обратно в кресло. Поняв, что что-то не так, Сал быстрым шагом двинулся за ним, оставив Нила, здраво рассудившего, что некоторое время ему стоило оставаться на месте, недоумевающе глазеть им вслед и размышлять над тем, что он сделал не так.       — Тодд? — догонав друга внизу лестницы, обратился к нему Сал. В его голосе отчётливо звучали нотки волнения. Он знал, что Нил ни в коем случае не смог бы как-либо навредить Тодду, но понимал, что навредить ему могло его же жестокое сознание, постоянно пририсовывающее страшные картинки из прошлого к, казалось бы, самым обычным, повседневным ситуациям. — Ты чего?       Тодд покачал головой из стороны в сторону, возвращая в норму чуть сбившееся дыхание. Сал аккуратно взял его за руку, позволяя почувствовать, что он не один, что он в безопасности и наносить вред ему никто не собирается. Сжав пальцы Сала в тиски, Тодд шёпотом, чтобы, не дай бог, Нил его не услышал, признался:       — Я… Наверное, я поспешил.       — В чём? — также тихо уточнил Сал.       — Я не могу находиться с ним так долго и так… близко наедине. Мне… мне нужно время.       — Всё нормально. — успокаивающе прошептал Сал, взглянув на растерянное веснушчатое лицо снизу вверх: губы Тодда были сжаты в тонкую полоску, зрачки метались из стороны в сторону, а ресницы беспокойно подрагивали. — Зачем торопиться? Никто никуда не убегает же.       — Ты прав. — наконец его взгляд замер на их сцепленных ладонях, а после медленно поднялся, встречаясь с голубыми встревоженными глазами. — Наверное, я должен извинится перед ним?       — Не должен. — на немой вопрос Тодда дал следующий ответ: — Захочешь объясниться, почему так себя повёл, не сможешь, наведёшь путаницу. Ничего крутого в этом нет. Ты лучшие такие разговоры на потом оставь… когда сам всё рассказать захочешь.       — Думаешь?       — Уверен. Нил ни тебя, ни меня допрашивать не станет, если мы сами вдруг рассказать не захотим: понимает же, что что-то не в порядке, что не всё так просто.       Тодд молча кивнул. Как раз в этот момент Нил преувеличенно громко подошёл к лестнице, чтобы заранее обозначить своё присутствие и намерение спуститься вниз. Услышав его шаги, Тодд мягко высвободил свои руки и наскоро привёл эмоции в состояние видимого спокойствия. Вполне успешно, ведь даже Салу почудилось, будто эта его минутная слабость — всего лишь всплеск фантазии.       — Всё нормально? — только и поинтересовался поравнявшийся с Салом Нил, понимая, что сейчас ему всю правду навряд ли изложат.       — Да. — хором ответили друзья: Тодд слегка потускневшим голосом, что заметно было разве что опытному слуху; Сал — наигранно бодро.       — Идём? — не давая Нилу времени на ещё один вопрос, а Тодду — на излишние переживания, поторопил Сал. Даже натягивать кепку с маской не стал, решив, что займётся этим на пороге, оказавшись на улице: всё равно темно, а уличных фонарей поблизости нет. Никто в нём не разглядит отпрыска четы Фишеров.       Нил лишь кивнул, но с места не сдвинулся, пока не попрощался с Тоддом, который, несмотря на всю эту ситуацию, улыбнулся ему напоследок.       Кинув Тодду спешное «пока» и, уже развернувшись к нему спиной, помахав рукой на прощание, ничего не предвещающий Сал отпёр оба замка и открыл дверь, едва не вмазав ею по лицу длинноногого мужчины с занесённым кулаком, будто тот как раз собирался постучаться.       — Оу. — протянул незнакомец, явно не ожидавший встретить в эту минуту кого-то, кроме самого хозяина квартиры.       — Да бля-ять… — довольно красноречиво выругался Тодд, прижав пятерню ко лбу, словно надеялся, что в следующее мгновение все присутствующие разом растворятся.