Второй шанс

Прошло два года. Солнце согрело Пестеля на минеральных водах. На шее остался беловатый шрам, вечное напоминание. «Страшной ссылкой на Кавказ» для Павла Ивановича, по особому указу Его Величества, оказалось небольшое поместье со всеми удобствами. Разрешали даже покидать двор, бродить по округе, правда, в обязательном сопровождении охраны. Много раз Пестель поднимался на гору Машук, окидывал орлиным взглядом окрестности. Еле-еле была видна двойная вершина величественного Эльбруса. Там, далеко, происходила многолетняя война русских с непокорными горцами, а здесь, на минеральных водах, всё было спокойно. Тёплый мягкий климат, вино, горячие источники — не ссылка, а благодать. Совестно было Пестелю, что пока он здесь восстанавливается, товарищи горбатятся в рудниках. Рылеев и Муравьёв-Апостол были приписаны к первому разряду и отправлены в Сибирь на пожизненную каторгу, а солнечный Миша умер ещё тогда в петле. До сих пор Павел видел в кошмарах его болтающуюся фигуру и дикий крик Сергея. Из гнетущего чувства Пестеля ненадолго вывела долгожданная встреча с семьёй. Родные были вне себя от радости, когда узнали о милости Господа и императора, и тут же поспешили к Павлу на минеральные воды. Мать висела на его шее, рыдая, причитая, благодаря всемилостивого Бога. — Поль, счастье наше, первенец, опора. Боже, снизошла благодать! — целовала тогда ещё незаживший шрам. — Полно, мама. — Напугал ты нас… В декабре арест, тюрьма, слухи, а нас не пускали… как узнали о приговоре… — Елизавета Ивановна разрыдалась. — Тш, мама, всё хорошо. Благодарите Его Величество. — Что ж ты творил, сынок? — всхлипнула госпожа Пестель. — Я страстно любил моё Отечество, я желал его счастия с энтузиазмом. Отец был более сдержан, хоть и в его глазах поблескивали слезы. Павел вспомнил, как во время их последней встречи утешал бедного родителя и ужасно корил себя за несчастья семьи. Сейчас же Иван Борисович судорожно пожал руку сына и крепко обнял. — Поль, коль Бог спас тебя, деяния твои не были против Воли Его. Ты не упал в моих глазах, сын. — Спасибо, папа, — голос Павла дрогнул. Сестрёнка Софи, 16 лет от роду, не отлипала от брата. — Радость моя, Софи, — шептал Павел, пока она в слезах счастья целовала его в обе щёки. — Поля, Полечка… Больно то было? — с беспокойством спросила девушка, мягко проведя по шраму. — Очень. Владимир и Александр приехать не смогли, Борис же крепко сжал старшего брата в объятьях. — Ну и делов ты натворил, Поль — хмыкнул средний. — Как бы мы дальше жили без тебя? — Ты бы стал родительской опорой. — С такой-то ногой? Уж вряд-ли. Не чуди больше, родители ещё одного такого удара не переживут. — Борис, я ставил целью жизни своей принести благо Отечеству. — Неужто ты не придумал ничего лучше, чем устроить мятеж? Павел не знал, что ответить на этот вопрос. — Позаботься о родителях, Борь, мне… надо всё обдумать. — Непременно. Главное, что всё обошлось, — Борис весело хлопнул брата по плечу. Павел грустно улыбнулся. Недолго пробыли Пестели на юге — через месяц пришло время расстаться. — Что далее планируете делать, Поль? — спросил отец. — На всё воля Божья. Коль военная служба мне ныне под запретом, как закончится время ссылки, вернусь в Петербург, а там, глядишь, что и сложится. — Коль в помощи старого отца нуждаться будете, пишите, мальчик мой. — Мы, дети, должны служить вам опорой, а не вы нас содержать. Поберегите на приданое для Софи и выдайте её лишь самому достойному кавалеру. Пестели обнялись на прощание и разошлись. А Павел остаток ссылки провел в тепле, тишине, одиночестве и раздумьях. ~~~ Холодная столица вновь распахнула мрачные объятия перед Пестелем. Величественный Санкт-Петербург под хмурым свинцовым небом. Октябрь 1828 года. Павел вернулся. Все чурались бывшего полковника как прокаженного. Либеральные интеллигенты, кто чудом избежал подозрений в участии в заговоре, считали Пестеля сродни предателю Майбороде — тем, кто сдачей множества имён добился помилования. Консерваторы же дивились, как этого несостоявшегося Робеспьера ещё земля носит, и поражались милости императора, позволившему этому бунтовщику вновь свободно гулять по столице. После некоторых неудачных вечеров и скандалов, чуть не дошедших до дуэли, Павел зарекся появляться в свете. Не видел жизни в лицемерной петербургской знати. Терзало душу, что пока пестрый свет пляшет на балах, лучшие люди России гнут спины на сибирских рудниках, а крестьяне продолжают страдать под гнетом крепостного права. Пестель заперся в семейной квартире на Мойке и пил, много пил. В один из дней, к нему зашёл Владимир, старался поддержать, но Павлу было неприятно общество брата-предателя. В пьяном гневе обвинял младшего во всех смертных грехах, прежде всего в том, что когда Павел гнил в темнице, Владимир ревностно служил Николаю. А до того, 14-го декабря, участвовал в подавлении восстания как один из конных гвардейцев, а ведь для него не было секретом, кем был старший брат. — Подлец! — Уж лучше бы ты не приезжал, Поль! — Пошёл прочь из моего дома! — бутылка полетела в едва успевшую закрыться дверь. Павел спрятал лицо в ладонях. На кой черт ему эта жизнь, чертов второй шанс, коль ничего не исправить? Нет ни товарищей, с кем Пестель мечтал спасти Отечество, ни реформ, ни любви. Николай так и не ответил ни на одно из писем Пестеля. Может Его Величеству их не доносят? Сидит там какой-нибудь подонок, ранее бывший в комиссии, и бросает их в огонь, стоит хоть увидеть фамилию «злостного преступника». А во дворец «висельника» и подавно не пускали. Никогда не отмыться Пестелю от этого клейма, не смыть шрам с шеи. А может и к черту всё? Истратит последние деньги на выпивку, да и выстрелит в висок. То будет быстрее и менее болезненно, чем петля. ~~~ Слухи быстро распространились по светским салонам и достигли Зимнего дворца. Император узнал, что Пестель в Петербурге. Николай не был удивлён — сам же ограничил «ссылку» всего двумя годами, с правом возвращения в столицу. Самым большим наказанием, что в итоге понёс Пестель, был запрет к военной службе и конфискация имущества в Малороссии. Теперь же Павел Иванович вновь здесь, и император, если честно, не знал, что делать с ним дальше. За два года Николай освоился в новой роли, основал канцелярию, разработал примерный план преобразований, обзавёлся более… надёжными соратниками, чем мятежный полковник. Пестель более не вписывался в упорядоченную строгую жизнь императора. А вписывался ли когда-нибудь? Николай задумчиво глядел на мрачные серые тучи и тёмные как чернила воды Невы. Вспомнил день, когда уже попрощался с Павлом, а затем увидел чудо. Ранее великий князь мечтал, что когда станет императором, Паша будет с ним — они были бы вместе как Пётр Великий и Александр Меншиков. Николай во время ненастного междуцарствия писал Павлу письма, просил приехать в столицу. Паша стал бы столь нужной опорой в те тягостные дни. Ничего на свете Николай не желал тогда сильнее, чем окунуться в объятия любимого. Они вдвоём прошли бы через ненастную переприсягу, и никто не помешал бы им быть вместе! Но затем был донос, а после ужасное 14-е декабря. Любимый Паша оказался на одной стороне с врагами государства! Сам был один из лидеров заговора! Страшная правда и изнуряющее следствие оставили шрамы на сердце императора. — Я не знаю, что мне делать, Павел… — прошептал Николай. Император смог его простить, а довериться вновь — не в силах. ~~~ — Борис, Павел сошёл с ума! — сетовал Владимир, заседая с заехавшим на пару недель в столицу братом в кабаке. — Уж то было очевидно ещё в 26-м, — парировал Борис, делая глоток из кружки. — Сидит там, как хомяк в норе, обложился бутылками, поносит целый свет. Меня назвал подлецом за то, что я ревностно служу Его Величеству! А каких усилий мне стоило сохранить репутацию нашей семьи после того, что он наворотил! Борис хмыкнул. — Не представляю, как тебе это удалось. А Поль, ты бы видел каким он был в начале ссылки! Побитый, как бродячий пёс. Сейчас же, разумеется, ему трудно вновь выйти в люди. Тем более у него ныне и звания никакого нет. Нам надо встряхнуть его, а то совсем зачахнет. — Ну уж нет, обойдётся! — Воло, он наш брат, — укоризненно проговорил Борис. — Мы его чуть не потеряли. — Я ведь был там… Я видел всё. Как на него натянули мешок, навесили позорную табличку, затем петля, барабаны… — Он знает? — Нет, — Владимир сделал глоток. — В тот день я был в штатском. — Ты был свидетелем чуда! Хм, думаю, у меня есть идея, как помочь Павлу. — И как же? — Знаешь же, что князь N, на неделе устраивает бал во дворце на набережной? Говорят, пожалует сам император. — Думаешь, привести нашего бунтовщика на бал к Его Величеству? Его не пропустят дальше парадной! — фыркнул Владимир. — Я всё устрою, князь N мой друг, — пообещал Борис. — А Паша, если будет должно вести себя на столь важном мероприятии, наверняка, быстрее вернёт расположение света. — Или император прогонит его оттуда взашей, — хмыкнул Владимир. Идея, конечно, так себе. Борис пихнул его в бок, отчего каваллерист чуть не разлил эль. — Ладно, хорошо! Только, чур, ты первый заходишь к этому безумцу! А то опасаюсь, как бы следующая бутылка не прилетела мне в голову! Братья Пестели расхохотались. ~~~ Волшебные звуки скрипок, роскошная мраморная зала. Павел Пестель, гладковыбритый, в бежевом фраке стоял у окна мрачнее тучи. Братья чуть ли не под руку привели его сюда, хотя он всячески сопротивлялся. Шею Борис обильно намазал купленной впопыхах косметикой, отчего шрам стал совсем незаметен. На предложение Владимира надеть шарф, Павел бросил на него такой красноречивый взгляд, что стало ясно, что бывший полковник никогда более не притронется к этому предмету гардероба. Пестель не понимал, что он здесь делает. Радовало только, что из дворца на набережной можно было спокойно глядеть на окрасившийся в золотые тона город в столь редкий для осени ясный вечер. Вольные грациозные чайки, раскинув белоснежные крылья, парили над переливающейся водной гладью, а вдалеке небо пронзал золотой шпиль Петропавловского собора. Павел невольно потер шею. За спиной раздались торжественные трубы, пары расступились, в залу медленно вошёл император с женой. Все поклонились Его Величеству, в том числе и Павел. Николай словно стал выше, статнее. Широкие плечи, украшенные густыми эполетами, переливающаяся голубая лента. Уверенные движение, взгляд полный величественной силы. Пестель завороженно глядел на императора. «Тебе идёт эта роль. Если бы я знал раньше… Хотя. Что бы это изменило?» — Павел вздохнул, вновь отвернулся к окну. Тягостно было здесь находиться. Одинокому, никому не нужному, не нужному Николаю. После польки, традиционно венчающей начало бала, настало время нежного вальса. Николай величественно кружился по зале сначала с женой, затем с княгинями, графинями в пышных платьях. Немногие дамы удостаивались чести вальсировать с Его Величеством, но те, кто приглянулся императору, могли рассчитывать и на нечто большее. Всякие слухи ходили по Петербургу. Николаю явно нравилось быть в центре внимания и он не замечал мужчину у окна. Когда же волшебная музыка на время стихла, император приметил в зале своего флигель-адъютанта Владимира Пестеля, подозвал к себе. — Ваше Величество, — Владимир учтиво склонил голову. — Bonjour, Владимир Иванович, как ваше самочувствие? — Благополучно, Ваше Величество. — А как поживает ваш мятежный брат? И где он? Владимир весь затрясся от пронзительного взгляда ледяных глаз императора. Жалел, что послушал Бориса и привёл Павла на вечер. — У него всё хорошо, —пробормотал Владимир.—Павел Иванович сейчас здесь… — Неужто? — Николай удивлённо окинул взглядом залу. — Да… — Владимир сглотнул. — Что ж вы распереживались? Пред глазами младшего Пестеля мелькнул тот страшный день — родной брат болтается в петле. — Если вы хотите, я могу его привести… — Не стоит, то привлечёт внимание. Сообщите господину Пестелю, чтоб ровно в девять вошёл вон в ту комнату, — Николай махнул в сторону ничем не примечательной двери. — И не говорите ему, что жду его именно я. Владимир судорожно кивнул, а император направился одарить танцем очередную симпатичную графиню. ~~~ Время подошло к девяти, и Павел, изрядно удивлённый тем, что кто-то мог его ждать, вошёл в указанную дверь. За ней оказалась небольшая комната, наверное, курильная, с разожженным камином и парой уютных кресел. — Bonjour мonsieur Pestel, passez et couvrez la porte, — услышал Пестель ровный голос Его Величества. Пестель, задумчиво прикрыв дверь, медленно подошёл к свободному изумрудному бархатному креслу, молча взглянул на Его Величество. Взор императора был обращен к золотым огненным всполохам в мраморном камине. Николай словно бы и не изменился, но в то же время было видно, что более над ним нет ничьей воли, кроме его собственной. Воплощение самодержавия. — Добрый вечер, Ваше Величество, — всё же поздоровался Пестель согласно формальностям. Император отвёл задумчивый взгляд от камина, и Пестель вновь окунулся в плещущиеся северные моря небесно-голубых глаз. На самом деле, Павел очень скучал по Николаю — хотелось подойти, прижаться к его руке, но Пестель подавил этот прорыв. Николай же видел, что Павел посвежел на юге. Сияние Солнца и тепло минеральных вод вдохнули в него жизнь, но взгляд был тяжёлым и грустным. — Давно мы с вами не виделись, Павел Иванович, с того самого дня, — ровно проговорил Николай, не меняясь в лице. Ни тени улыбки, ничего — лишь монаршья маска. — Присаживайтесь. Пестель задумчиво опустился в мягкое кресло. Николай же вновь смотрел на огонь и молчал. Павел тоже ничего не говорил. Пестель гадал, возможно ли что-то прежнее, или время их близости ушло безвозвратно. Языки пламени напоминали траву на ветру, как среди полей солнечной Малороссии, когда они с Николаем скрывались ото всех и были счастливы. Угнетающая тишина затянулась. Павел откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Ничего не вернуть. Пестель когда-то сделал выбор, а теперь платит за него. Тёплый свет огня подсветил его шрам, дешевая косметика оказалась недолговечной. Николай вновь увидел след той самой милости Господа. — Павел Иванович… — позвал император. Павел приоткрыл глаза. Николай на мгновение опустил взгляд, но затем продолжил ровно и твёрдо. — Вы должны понять, что как раньше не может быть ни в коей мере, — проговорил Николай заготовленную речь. — Вы выступали против основ государства и готовили вооружённый мятеж, оттого вам нет места рядом со мной. «Нет места» — эти слова больно кольнули Павла. Он закусил губу. Прятал глаза от Николая. Ворох мыслей носился в голове. Надо что-то сказать, что-то ответить, но единственное, что он сейчас хотел это сбежать и напиться. — Я… — начал Пестель, но слова о том, что все его деяния были направлены на благо Отечества показались ему сейчас такими бессмысленными. Он не нужен ни России, ни Николаю. Зря его вообще спас Бог. Павел израненным зверем взглянул на Николая, в последний раз любуясь точеными античными чертами, сапфировыми глазами, запечатывая в памяти каждую чёрточку. Видимо, им больше не суждено встретиться. Бывший полковник резко поднялся и направился к двери. — Павел Иванович, — постарался остановить его Николай. — Будьте покойны, Ваше Величество, я более вас не потревожу. Прошу лишь, сберегите Россию, — глухо проговорил Пестель и решительно распахнул дверь. За ней пред ним вновь открылся весь этот лицемерный высший свет, пир во время чумы. Люди что фривольно пляшут на балах, упиваясь достатком с угнетенной страны. Павел зарычал, большими шагами, расталкивая пары, направился к выходу, желая как можно скорее покинуть пляску мертвецов. Проклинал братьев, что затащили его сюда, проклинал Николая и желал лишь одного — напиться до безпамятства. ~~~ На Петербург спустилась ночь. Небо заволокло мрачными тучами, накрапывал дождь. Пестель, допив последнюю бутылку, шатаясь подошёл к окну. — Боже, скажи, зачем ты спас меня? Я должен был умереть и стать мучеником за свободу Отечества, а теперь у меня нет ничего! Ни товарищей, ни мечты, ни любви. Мне нет места в этом мире, — Павел посмотрел вниз, прикинул, что четвертого этажа должно хватить, — У нас никогда не было никакого шанса. Пред глазами предстал Миша. Павлу подумалось, что лучше бы тогда Бог спас его — солнечный Мишель и Серёжа были бы вместе. А Павел же подвёл и Россию, и товарищей, и Николая. — Боже, это я во всём виноват. Павел раскрыл окно, забрался на карниз. От ледяного ветра по телу пошла дрожь. Пестель держался за раму, с волнением, но в то же время мрачной решимостью смотрел вниз. Тут, услышал, как за спиной открывается дверь. «Вы меня уже не спасёте, братья» — подумал Пестель и занёс ногу над бездной. — Паша?! — восклик был совсем не Бориса и не Воло. «Ники?» — Павел заколебался. Мужские руки резко обхватили за пояс и дёрнули на себя. — Ты что намеревался сделать, безумец! — гневно кричал Николай, тряся его за плечи. — Николь… — только и мог прошептать Павел. Николай судорожно обнял его, прижал голову к плечу. — Что ты Паша, как так, —взволнованный голос, — Нет, нет, не смей! — Ники, — пробормотал Павел и почувствовал на щеках слезы. Из глубины души рвалась боль, измотанный рассудок не выдерживал. Зарывшись пальцами в мягкий мундир, Пестель содрогался в рыданиях. — Тш, родной, — прошептал обескураженный Николай, мягко гладя его по голове. — Тш, я здесь. Император закачал его, а в комнату врывался холодный ветер и промозглый дождь. Темные шторы колыхались от мрачной стихии. Николай не обращал на непогоду внимания. Чуть не потерял Павла вновь. Николай же не это имел в виду! Слава Богу успел! — Я с тобой, мой дорогой, — прошептал Николь, дрожащему Павлу. Николай отвёл его в комнату, помог снять верхнюю одежду, уложил на кровать, сам прилёг рядом, оставшись в мундире. — Тебе нужно поспать, Паша. Павел с красными глазами рассеянно водил пальцем по эполету, не веря, что всё реально. — Ты мне снишься, Ники. Я не нужен тебе… Мне нет места в этом мире. — Нет, Паша, я хочу, чтобы ты жил. Я после объясню. — Если это сон, я не хочу, чтобы он заканчивался, — пробормотал Пестель, прикрыв глаза. — Это не сон, aimé. В ответ лишь тихое сопение. ~~~ На утро Павел проснулся один. «Приснится же такое на пьяную голову» Пошатываясь, побрёл к столу, дабы глотнуть воды, по пути бросил взгляд на высокое окно, обрамленное бордовыми шторами. Как будто бы он накануне хотел в него выброситься, но кто-то помешал. И будто бы это был Николай… Пестель тряхнул головой. Уж такого точно не могло быть. К удивлению для себя, обнаружил рядом с фарфоровым кувшином желтоватое письмо со знакомым изящным почерком. От его чтения глаза бывшего полковника расширились. Павел быстро натянул сюртук, верхнюю одежду и скорым шагом, чуть ли не бегом, направился в Зимний дворец. В этот раз его пропустили, а один из гвардейцев, вероятно назначенный, вышел вперед, чтобы проводить Пестеля к императору. — Его Величество ожидает вас, — произнёс молодой исполнительный гвардеец, когда они остановились у нужной двери. Павел непроизвольно потёр шрам на шее. Момент истины. Массивные дубовые двери распахнулись. Высокий статный император, стоя у своего рабочего стола, читал какой-то, наверняка, важный документ. От скрипа дверей Николай обернулся, глаза блеснули небесной голубизной. — Добрый день, Павел Иванович, — проговорил император ровно, но стоило гвардейцу уйти, Николай тут же подлетел к Пестелю и крепко его обнял. Павел уткнулся носом в его густой золотой эполет, прикрыл глаза. Душу обдало теплом. Николай прошептал: — Что ж ты так напугал меня, Паша? Руки императора бережно ходили по его спине, словно убеждаясь, что Пестель действительно жив и с ним всё хорошо. Павел вздохнул. Эхо вчерашних императорских слов, «нет места», так и раздавались в ушах. Пестель не знал чему верить. — Николь… Мне нет жизни без тебя. У меня ничего не осталось. Лишь глупая надежда что… Пестель замолчал. — Скажи, — попросил Николай. — Что у нас есть шанс начать всё сначала. Николай чуть отстранился, взгляды переплелись. Утопая в небесной голубизне Павел понял, что должен сказать самое главное. — В ссылке я много думал, как всё дошло до ужасной казни. Я… я ошибался, Николь, — Павел опустил глаза. — Прости мне мою гордость, прости, что я был столь радикален и не видел того, что было перед носом — тебя. Я не знал, что ты будешь императором, но я все равно мог тебе рассказать и мы бы нашли путь спасения Отечества вместе. Я любил тебя, но я не доверял тебе. Я боялся, что ты от меня отвернешься. Прости меня, Николь, — глухо прошептал Пестель. Николай гладил его по голове, вспоминая как ждал эти слова на следствии. Их тогда так и не последовало. Тягостный вздох. — Я простил тебя, Павел. Ещё в тот день. Бог сохранил тебе жизнь и показал, что я ошибся. Паша… Я Император Всероссийский, мне не простят слабости. Сейчас я понял, что ты никогда не был моей слабостью. Ты моя главная сила. Ты самый благородный человек из тех, кого я когда-либо встречал. Твоя искренняя, бескорыстная любовь к Родине завораживает. Поверь мне, в свете очень мало таких людей как ты. «Потому что они сейчас в Сибири» — подумал Павел. Задал наиболее мучивший вопрос. — Отчего ты вчера пришёл ко мне? Ты же сказал, что мне «нет места» рядом с тобой. — Я думал так. После того, что случилось, я не мог тебе доверять. Я боялся, что ты вновь меня подведёшь… Но увидев твой взгляд, твою боль, услышав твои слова о России, я понял, что вновь совершаю ошибку. Как ты ушёл, я тут же вызвал твоего брата Владимира и тот мне поведал о твоём бедственном положении в обществе. Зная твой бурный нрав, я почувствовал, что ты можешь совершить нечто непоправимое, оттого поспешил к твоей квартире… Паш, я не мог потерять тебя вновь. Пальцы Николая прошлись по шраму сбоку шеи. Павел дернул головой, на губах мелькнула тень улыбки. — Ох, Николь… Что ж ты не отвечал на мои письма? — Какие письма? — Хм, надо тебе заменить секретаря. Явно кому-то не нравится моя фамилия. — Я разберусь. О чём ты мне писал? Павел взглянул в глаза Николаю. — Я желал начать всё сначала. — Теперь я тоже того желаю, — ответил Николай. Первый поцелуй за долгие ненастные годы. Поцелуй, за которым скрывалась боль, что мужчины пережили, и надежда, что вновь обрели. Мечта обоих — быть вместе и управлять Россией — обратилась в реальность. Был ли у них хоть один шанс начать всё сначала? Безусловно.