Не контракт, а договорённости

Золотистый солнечный свет разливался по улицам Ли Юэ, лёгкий приятный ветер с моря заставлял листья и занавески в окнах домов неслышно трепетать, создавая впечатление постоянного движения, которое подхватывали торговцы, доставщики и прочие обитатели портового города, снующие вдоль улиц. В это время Чжун Ли, покинув Похоронное Бюро, поднимался в город. Он спешил по главной улице к лавке торговки тканями, когда его внимание привлек шум, необычный даже по меркам портового города. Внимательно прислушиваясь, с выражением лёгкого раздражения, Чжун Ли замедлил шаг, глядя на скопление людей около одного из городских зданий. Внезапно, чего не ожидала ни толпа зевак, ни Чжун Ли, из окна заведения вылетел бамбуковый стул, сопровождаемый взрывом хохота. Он упал посреди улицы и, как ни странно, тут же был всеми забыт и покинут. Пара человек оглянулась на него, но сразу же вновь вернулась к своему занятию — подсматриванию за тем, что творилось внутри здания через окна. Чжун Ли нахмурился немного более значительно. Он подошёл к зданию из-за спин толпящихся рядом людей. Часть из них сидела рядом, любопытно поглядывая на окна. Чжун Ли, наклонившись, поднял стул за спинку. Он прислушался: было похоже на то, что человек десять за стенами внутри ресторана одновременно говорят, спорят, поют хором, передвигают мебель и дерутся. Джун Ли поднял голову — основной поток звуков шёл со второго этажа. В это время кто-то из зевак заметил его присутствие и, слегка ужаснувшись, отшатнулся. Все, кто слушал и смотрел на происходящее с улицы, постепенно заметили подошедшего Чжун Ли. Тот, тем временем, подхватил стул покрепче и принялся подниматься по лестнице на второй этаж с совершенно каменным лицом человека, который буквально каждый день вносит в рестораны выброшенные из окон стулья. Люди на его пути расступались и замолкали. Чжун Ли поднялся на второй этаж ресторана, открыл дверь — слуга не посмел его остановить — и вошёл, держа стул за спинку в правой руке. Стоя у входа, он увидел спину человека, которого знал более, чем отлично. И хотя тот не был в Ли Юэ ужасно долгое количество времени, был покрыт ушибами, перемотан бинтами, укомплектован деревянным костылём, чтобы скакать по ресторанной зале, Чжун Ли узнал его сразу. Этот человек стоял к нему спиной у дальнего края большого стола, заставленного едой, и, не ничего не замечая, в голос смеялся над чьей-то шуткой. Остальные присутствующие, по большей части - агенты Фатуи, прерванные на полуслове и полуукусе тщетно пытались понять, какого чёрта этот сердитый горожанин — весьма знатный, но которого не приглашали — заперся на вечеринку, где старые товарищи по службе имели удовольствие встретиться со своими сослуживцами. Кажется, на встрече был даже ящик с не слишком разрешенными к перевозке крепкими напитками, но никто не мог точно об этом свидетельствовать, потому что после прихода Чжун Ли кто-то сообразительный задвинул его под стол ногой. Он мог послужить поводом пришествия какого-нибудь чопорного городского чиновника, но на это как раз никто не обратил внимания. А позже провезённые в порт контрабандой улики таинственным образом испарились. Итак, Чжун Ли вошёл в залу, где пиршество было в самом разгаре, внёс смятение в ряды пирующих Фатуи, внутри круга которых понемногу начинало скапливаться недовольство. Наконец, человек с костылём обернулся на Чжун Ли и, увидев его, невольно расцвёл улыбкой, выкрикивая: — О! Кого я вижу! Я и сам собирался к тебе зайти! — он изменился в лице, заметив сдержанную ярость на лице Чжун Ли. — В смысле… — пробормотал он, чувствуя угрозу и пятясь назад. — Тарталья… — очень гулко и тихо, очень низким и многообещающим голосом проговорил Чжун ли, сверля его взглядом. И стоило Чжун Ли резко дёрнуть рукой, которая устала держать стул, как Тарталья с глазами полыми ужаса почти вскрикнул от испуга и попытался прикрытья костылём. Сбитые с толку Фатуи с бокалами в руках в непонимании смотрели то на Чжун Ли, то на Чайльда. — …я принёс тебе… — продолжил Чжун Ли… Он сделал энергичный шаг вперёд и это стало ошибкой: Тарталья, ни секунды не сомневаясь, что сейчас в него полетит стул — даже если бы он ни в чём не был виноват — подхватил костыль, выбил им окно и вместе с оторванными жалюзи, покорно выпрыгнул из помещения, создавая за окном шум и, кажется, куриное кудахтанье. Глаза Чжун Ли округлились настолько, насколько это было возможным. — Какого?.. — пробормотал он и, расталкивая людей, живо пробрался к раскуроченному окну, выглядывая через него на улицу. Тарталья, зацепившись за балку бинтами, повис над деревянным пешим переходом и как раз в этот момент пытался отодрать свою перевязь от гвоздя. — Ах ты… — становясь ещё более сердитым, шепнул Чжун Ли и, встал на подоконник. — Нет! — выкрикивал Тарталья, судорожно отрывая бинт от гвоздя. — Нет! И, когда Чжун Ли оттолкнулся от подоконника окна, чтобы спрыгнуть на балку и достать его, Тарталья, наконец, оторвался от гвоздя и, сбирая по пути подпорки, перекладины и доски, упал на пологую дорожку перехода, не удерживаясь на ней. Он тут же запнулся и, размахивая костылём, выкатился с дорожки и на скорости вылетел в воду, как пущенный с горки шар для игры в кегли, подлетая и обрушиваясь в воду, вызывая колоссальный сноп взывающих во все стороны брызг! Когда Чжун Ли выпрыгнул из окна, Фатуи переглянулись. Пару мгновений они стояли, почёсывая затылки. Как вдруг откуда-то раздалось: — А теперь — медведь на велосипеде! И в комнату на трёхколёсном велосипеде вдруг въехал ручной медведь в панталонах, начиная жонглировать деревянными ложками. Все зааплодировали. Ситуация с Тартальей тут же была исчерпана, окно закрыто ресторанным гобеленом, а вечеринка продолжена с ещё большим размахом. Впрочем, после инцидента дверь и окна со стороны главной улицы всё же предпочли закрыть, чтобы больше никто не ворвался к ним с улицы. Из глубокой синевы портовых вод Тарталью выдернула за шиворот — по ощущениям очень раздражённая и испивающая презрение — рука. И она же отбросила его на край угнанной по этому случаю лодки. Тарталья, хоть и планировал погибнуть после своего позора, был сдержанно благодарен. — Не надо было! — кашляя водой и прибрежной ряской, пробулькал несчастный Аякс в промокших бинтах. — Закрой рот, — проговаривая все буквы и с сильным акцентом на традиционный Лиюйский манер сказал — больше сообщил — Чжун Ли, садясь к вёслам, чтобы грести обратно к берегу. Он взял вёсла и тут же с раздражением из откинул, садясь ровно, как по струнке, и складывая руки на груди. В покачивающейся сырой лодке это выглядело смешно, но Аякс не мог смеяться — ему было больно и страшно. Но он не мог. Поэтому у него начало краснеть лицо от усилий, и внутри себя он рвался на куски от смеха. Но на поверхности он лишь кашлял водой, развалившись в углу лодки. Тарталье было больно так лежать, но он боялся пошевелиться, потому что по всем законам драмы он знал, что сейчас, после долгого молчания, Чжун Ли разразится проклятьями или изощрёнными подколками, после чего градус его гнева спадёт, они обнимутся, а после этого можно будет уже выпить обезболивающий чай и выловить плавучий костыль. И он знал, что если он не дай бог перебьёт сейчас Золотое молчание этого Золотого парня - его неминуемо встретит смерть или забвение. Или сперва первое, а потом и другое. Тарталья не считал, что заслуживает серьёзной взбучки за то, что был рад встрече с приятелями в Ли Юэ и позволил себе немного больше, чем было бы прилично агенту Фатуи в гостях. И чем мог бы стерпеть неравнодушный и чопорный хранитель традиций города, каким был Чжун Ли. Но Тарталья всё же считал своё поведение - даже если оно превышало предписанную порядком громкость - удобоваримым в рамках закона. Закона, который он иной раз обходил, чтобы выполнить заказы Чжун Ли. Чжун Ли — того, который сидел в лодке как перегретый слайм, грозящий выпустить из себя огненный залп. Всё вместе это было очень забавно и вызывало в Тарталье нежность, какую способна вызвать встреча с давним другом, с которым не виделся уже сто лет. Фигурально выражаясь. Однако Чжун Ли, преисполненный собственной энергией праведности, оставался воплощением гнева и надменности, сидя на коротенькой лавочке внутри лодки посреди воды, стукающей о борт волной каждые пару мгновений, и Тарталья его боялся. — Ты… — наконец выпалил Чжун Ли. Аякс ждал. Чжун Ли боролся с собой: ему ужасно не нравилось чувство едва ли не ненависти, которое он испытывал прямо сейчас. Он не планировал чувствовать это сегодня. Ему всё это казалось мелочным, но не не мог прекратить злиться. И от того, что он запрещал себе злиться, он злился ещё сильнее. Ему ужасно сильно хотелось прийти в себя и вернуть свой небрежный спокойный тон, но пока все его силы уходили на то, чтобы держать лицо. Этот болван с костылём и почти детскими глазами явно не заслуживал ненависти столь могущественного существа, каким Чжун Ли себя считал. Но сдерживаемая слишком долгое время дурацкая обида на этого кретина заставляла эмоции Чжун Ли выплёскиваться через край помимо его воли. — Ты… — ещё с большим усилием прохрипел Чжун Ли. Тарталья подождало пару секунд и подсказал: — Сын собаки. — Совершенно верно, — согласился Чжун Ли, пока его нахмуренные брови подёргивались. Пока это было всё, на что он оказался готов и Чжун Ли, буквально слышно хрустнув нитками в перчатках и пальто, с силой охватил себя за предплечья пальцами, не меняя высокомерной позы. — Прости меня, — проблеял из угла мокрый Тарталья. — Я больше никогда в жизни не буду кидаться стулом! — Что? — в недоумении взглянул на него Чжун Ли. — Каким стулом? — Деревянным!.. — пробормотал Тарталья. — Мы же из-за этого здесь?! — почти возмущённо спросил он, даже слегка привставая, несмотря на боль. — Мы же… тут из-за стула?.. Он спросил это, делая акцент на том, что они торчат в пяти метрах от берега в утащенной у кого-то лодке, в которой их медленно относит от пристани. Чжун Ли снова взялся за вёсла и на этот раз начал ими работать, направляя лодку в сторону причала. — Мы же… из-за стула… — едва слышно пробубнил Аякс. — Не говори со мной, — попросил Чжун Ли, налегая на вёсла, чтобы в пару движений достигнуть берега. — Или я отправлю тебя туда, откуда взял. — Да ты меня нигде… — Рот. Тарталья был полностью уверен, что никто не имеет права с ним так разговаривать. Но по какой-то внутренней причине он угадывал, что, если этот парень, которого он не видел уже больше года, считает, что у него есть такое право, значит, вероятно, оно у него и в самом деле есть. Поспорить с этим, конечно, было бы весело, но Тарталья не был уверен, что справится в бою со сломанной рукой и сломанной ногой, не говоря уже обо всех более лёгких ушибах и травмах. Возможно — подумал Тарталья — его сломанные конечности срослись бы куда быстрее, если бы он поменьше лез в бой до полного выздоровления. Тем временем лодка причалила, Чжун Ли привязал её, соскрёб с днища Тарталью и перетащил его — конечно, снова за шиворот — на берег. За костылём пришлось сплавать отдельно, но в конце концов Чжун Ли удалось поймать костыль багром и подтащить к себе. Всё это время рыбаки и портовые рабочие делали вид, что не замечают этой странной активности у скопления частных лодок, а также того, как Чжун Ли, засучив рукава, насильно потащил мокрого и хромающего, но покорного агента Фатуи с причала в город.