Секрет рождения

Джин не ожидала такой просьбы от дочери, но всё же решила, что будет лучше рассказать правду. — Твоя бабушка очень хотела ребёнка, но долго не могла забеременеть, — начала тихо женщина. — Тогда они с дедушкой решились взять под опеку ребенка. Их выбор пал на Хейли, крошку, которую мать бросила в приюте. Ей было всего год от роду. — Джин на мгновение замолчала, смахнув слезу. — Они полюбили её так, словно она была их родной. А потом случилось чудо: бабушка узнала, что беременна. Так на свет появилась я. Она грустно улыбнулась. — Хейли всегда была рядом. Защищала меня, помогала, никогда не ревновала к вниманию родителей. Для нас не существовало деления на «родную» и «приёмную» дочь. Но когда Хейли исполнилось восемнадцать, произошла страшная авария. Она чудом выжила, а другой водитель погиб. С того момента начало происходить нечто странное. Раз в месяц она бесследно исчезала. Не отвечала на звонки, не объясняла, куда уходит. Она отдалилась от нас… от всех. Я видела, как это рвало сердце родителей, и решила проследить за ней. Голос Джин дрогнул, она на секунду закрыла глаза, словно снова переживала всё заново. — В ту ночь луна была особенно яркой. Хейли шла быстро, уверенно, будто знала каждую тропинку. Я кралась следом, пока мы не вышли к старому заброшенному зданию в лесу. Я подумала… что, может быть, она связалась с плохой компанией, попала в секту. Но то, что я увидела, оказалось куда страшнее. — Джин глубоко вдохнула. — Она достала из рюкзака железные цепи и сама приковала себя к каменной стене. Потом выпила что-то из тёмной бутылки, тяжело задышав. И когда луна поднялась выше и её свет заполнил комнату… Женщина замолчала, в её глазах мелькнуло что-то почти первобытное. — Я услышала крик. Не человеческий, а звериный, такой, что у меня по коже побежали мурашки. Хейли выгнулась, словно её тело разрывали изнутри. Я хотела броситься к ней, но не могла двинуться с места. Кости под её кожей начали хрустеть и меняться, пальцы вытянулись, ногти превратились в когти. Её лицо исказилось, глаза засветились жёлтым, а потом… вместо моей сестры передо мной стоял огромный волк. — Я застыла, — продолжила Джин, её голос сорвался на шёпот. — Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышит все. Передо зверь — огромный, с густой тёмной шерстью и глазами цвета янтаря. Но, как бы страшно это ни было, я узнала в этих глазах её… Хейли. Женщина провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть из памяти тот образ. — Она билась в цепях, рычала, выла так, что эхо разносилось по всему зданию. Я тогда поняла, зачем были нужны эти железные оковы и жидкость которую она пила: без них она могла бы сорваться и причинить кому-то боль. Она… боролась с собой. Несколько секунд в комнате царила тишина, нарушаемая только дыханием Джин. Потом она посмотрела на дочь. — На следующее утро Хейли вернулась домой. Измождённая, с потухшими глазами и как всегда молчаливая. Я не смогла её выдать. Родители так и не узнали, что с ней происходило. Для них она просто стала холоднее, закрылась в себе. Но я… я знала правду. И всё равно любила её так же, как раньше. Ведь несмотря на чудовище внутри, она оставалась моей сестрой. Потом она уехала, сказала что в университет но на самом деле сбежала. Она поддерживала с нами контакт и приезжала время от времени но было тяжело жить с тяжестью этой правды. И я решила сказать сестре, что знаю ее секрет. Конечно она была не в восторге но была рада тому, что хотя бы от одного близкого человека не прийдется скрывать правду. Когда ей исполнилось двадцать, она сказала что беременна. Я была на седьмом небе от счастья, что она кого-то нашла себе и сможет зажить нормальной жизнью. Но спустя девять месяцев она появилась у нас на пороге и сказала, что на тебя охотятся и мы должны взять тебя к себе чтобы спасти. Сказала только имя — Гермиона. И исчезла. — После такого рассказа Гермиона застыла, слишком много информации за вечер. — Спасибо, правда. Ты навсегда останешься моей мамой, я люблю тебя но.. но мне нужна узнать ее. — девушка обняла маму — Спокойной ночи, мне еще на письмо ответить надо, Сычик небось заждался уже. — круто развернувшись направилась в свою комнату и захлопнула дверь. Облокачивались на нее, упала вниз держа письмо в руках. Гермиона опустилась на пол, прижимая письмо к груди так, словно оно могло удержать её мир от окончательного распада. Слова матери звенели в голове, накладывались друг на друга, превращались в оглушающий шум. «Оборотень… сестра… мама?… пятнадцать лет…» Её дыхание сбилось, и лишь шероховатая бумага под пальцами возвращала к реальности. Гермиона развернула его и сразу заметила, что почерк Рона — тот ещё кошмар: буквы кривые, строки неровные, кое-где буквы сливаются в непонятные каракули. — Ох, Рон… — пробормотала она, скривившись. — Даже письмо написать нормально не можешь! Без слез не взглянешь! Привет, Гермиона! Мама сказала, что я должен написать и пригласить тебя к нам на каникулы. Хотя и без этого ты знаешь — у нас тебе всегда рады. У нас тут всё как обычно — полный бардак: близнецы опять что-то взрывают в сарае, Джинни уже приготовила для тебя комнату и ждёт не дождётся, а мама только и делает, что гоняет нас по дому. У папы новые истории про «магловские штуковины», которые он с нетерпением хочет тебе поведать. А ещё Джинни просила передать, что вы с ней пойдёте по магазинам и, цитирую: «Я заставлю Гермиону купить хоть что-то кроме учебников.» Звучало это, честно говоря, угрожающе. Только не вздумай брать все учебники сразу — каникулы всё-таки. И я категорически отказываюсь делать уроки. Ты меня ни на что не заставишь. Мама сказала, что испечёт твой любимый пирог, если ты согласишься приехать. Так что приезжай, ладно? До встречи, Рон Она покачала головой, аккуратно разгладила лист и не смогла удержать лёгкую улыбку: — «Категорически отказываюсь делать уроки», — вслух прочла она и закатила глаза. — Словно ты когда-нибудь делал их добровольно… Жаль что Гарри ничего не знает.. Это так несправедливо — продолжая смотреть на письмо вымолвила девушка. От мыслей ее отвлекло уханье Сычика, который недовольно переступал с лапки на лапку. Гермиона встала с пола и суда за стол. Взяла ручку и новый лист, стала аккуратно выводить буквы. Она аккуратно свернула письмо, вложила в конверт и позвала сову. Сычик, надувшись от обиды, что его так долго не выпускали, протянул лапку и недовольно ухнул. Привет, Рон. Спасибо тебе и твоей семье за приглашение — мне правда очень хотелось бы снова провести время у вас. Но, к сожалению, этим летом я не смогу приехать. Возникли непредвиденные обстоятельства. Вряд ли я смогу отвечать на письма поэтому увидимся уже в Хогвартсе но если все же получится я попробую тебе написать. Передавай, пожалуйста, всем привет. Скажи Джинни, что я обязательно пойду с ней по магазинам — просто чуть позже, не этим летом. А твоей маме — огромное спасибо за заботу и за её пирог, он у неё лучший. Береги себя, ладно? И не позволяй близнецам взорвать весь дом. Прошу, прочитай хотя бы пару страниц. С наилучшими пожеланиями, Гермиона — Извини, — шепнула Гермиона, привязывая письмо Сычику — Я тоже хотела бы быть там, но не могу. Открыв окно сова улетела прочь. Гермиона встала, порывисто открыла шкаф и достала маленькую сумку. В прошлом году она наложила на нее чары незримого расширения, что было как раз с ее любовью тащить с собой кучу книг. Девушка уже положила несколько штук, тетради, свитер — всё летело внутрь, лишь бы занять руки и заглушить бурю в голове. Но чем дальше, тем сильнее охватывало чувство абсурда: куда я поеду? к кому? что вообще ищу? Она опустилась на пол рядом с раскрытым чемоданом. Пальцы дрожали, письмо Рона — это то что она знала. И ещё Гарри. Мысль о нём вспыхнула в голове и отозвалась болью. Как же ей хотелось бы написать ему, поделиться хотя бы частью того, что свалилось на неё этим вечером, выложить всё, спросить совета, услышать, что всё будет хорошо. Но нельзя. Слова Дамблдора — « Гермиона, Рон, я понимаю, как сильно вы хотите поддерживать Гарри, но сейчас нельзя писать ему. Любые письма могут быть перехвачены, и информация попадёт не туда, куда нужно. Я понимаю, это и трудно. Пожалуйста, поверьте — это ради его же блага. Мальчик и так пережил кучу всего. Ему нужна передышка.» — висели над ней тяжёлой тенью. И ещё один невидимый запрет держал её: никто не должен был знать её тайну, ни Гарри, ни Рон. Пока она все не узнает. Хранить этот секрет означало держать весь мир внутри себя, и это было тяжело, даже невыносимо. Она бы так хотела бы ему написать. Гермиона прижала письмо к груди, закрыла глаза и на миг позволила себе представить: они втроём сидят в гостиной Норы, Гарри слушает, Рон ворчит, а она поправляет их обоих. Ну и устроит он Рону, хотя она бы больше всего на свете хотела оказаться в Норе чтобы Гарри мог выплеснуть свой гнев. Всё так просто… и так недосягаемо теперь. Кроме этого она не знала ничего, никто ее настоящие родители, как теперь жить или что ждет ее. Кто она сама? Хотелось разрыдаться, но слёз не было. Лишь глухая тяжесть давила на грудь. Наконец, выдохнув, Гермиона захлопнула чемодан и отодвинула его к стене. Лечь спать оказалось проще, чем признаться себе, что никакого решения у неё пока нет. В темноте, уже почти засыпая, она уловила приглушённые голоса за дверью. — Она не должна знать всего… ещё рано, — это был голос матери. — А что мы могли сделать? Это был несчастный случай.. Она не виновата. Вряд ли кто то поймет что, что-то случилось, подумаешь пьянчуга поскользнулся, ударился головой и умер. Если бы он что то сделал нашей девочке, я бы сам его потом убил. — глухо ответил отец. Гермиона напряглась, сердце забилось быстрее. Но усталость сморила её: веки сомкнулись, и в сон Гермиона уходила с глухим, мучительным вопросом — кто же она на самом деле?