Секрет рождения

***

Гермиона оказалась там, где больше всего не хотела быть. В том самом переулке. Было темно, фонари мигали, рвано освещая мокрый асфальт. Перед ней лежал мужчина. Тишину нарушало только её собственное тяжёлое дыхание. — Вставайте… пожалуйста… — Гермиона опустилась на колени рядом, но он не двигался. Лужица крови расползалась под его головой. Сон искривился, и теперь кровь текла слишком быстро, превращая улицу в алое море. Мужчина вдруг открыл глаза — мёртвые, стеклянные, и смотрел прямо на неё. — Это ты, — прошептал он чужим голосом. — Ты виновата. А потом лицо его сменилось — стало лицом Гарри, потом Рона, потом её родителей. И все они, говорили: «Ты виновата, ты убила его.» — Я не хотела! — закричала Гермиона, но её голос утонул в раскатах смеха, который разносился отовсюду. Она вскрикнула и проснулась, резко сев в постели. Грудь сотрясалась от рыданий, ладони дрожали. Казалось, на них всё ещё оставались следы крови. Гермиона всё ещё тяжело дышала, когда в дверь тихо постучали. — Гермиона? — голос матери звучал осторожно, почти тревожно. — милая, нам пора собираться. Она судорожно вытерла лицо ладонями, будто стирала следы сна. В горле стоял ком, но Гермиона заставила себя ответить: — Я… да, сейчас, мам. Она поднялась, ноги были ватными. Сумочка осталась лежать на полу — так и оставшись недособранной. Гермиона опустилась рядом и машинально стала складывать вещи в аккуратные стопки и засовывать их в сумку. Пальцы всё ещё дрожали, и она старалась не думать о том, что только что видела во сне. Сквозь дверь донёсся гулкий голос отца: — Через полчаса выезжаем! Её сердце ёкнуло. Полчаса — и она покинет родной дом, родителей, всё привычное. Полчаса — и окажется в новой реальности, с которой придётся справляться самой. Мама вошла в комнату, на мгновение прижала Гермиону к себе. — Всё будет хорошо, милая, — сказала она, гладя её волосы. — Мы рядом, где бы ты ни была. — и поцеловала в макушку. И Гермиона кивнула, хотя знала: теперь многое придётся скрывать даже от самых близких. Мама поправляла воротничок её блузки, хотя он и так сидел идеально. Это было лишним движением, знакомым с детства, — так она всегда пыталась успокоиться сама. — Ты уверена, что всё в порядке? — спросила она, вглядываясь в лицо дочери. Гермиона заставила себя улыбнуться. — Конечно, мам. Просто… плохо спала. Отец появился в дверях, почесывая затылок. В руках он держал кружку кофе, и от этого запаха стало хорошо, на секунду показалось, что это самое нормальное утро но вопрос вывел ее из мечтаний. — Ну что, готова? — спросил он, стараясь говорить бодро. Но в голосе прозвучала нотка грусти, которую он не успел спрятать. Гермиона кивнула. Сумка уже висела на плече и от этого сердце сжалось: каждая сложенная вещь внутри напоминала, что всё меняется. Мама подошла к отцу, они переглянулись. Родители думали, что дочь не заметила этого обмена взглядами, но Гермиона видела — тревогу, печаль и бессилие. — Мы гордимся тобой, — сказал отец неожиданно серьёзно. — И хотим, чтобы ты знала: что бы ни случилось там, ты всегда можешь вернуться. Мы поддержим тебя несмотря ни на что. Эти слова резанули сильнее, чем она ожидала. Горло сжалось, и Гермиона отвернулась, чтобы спрятать слезы. — Спасибо, пап, — выдохнула она. Через несколько минут все уже стояли у двери. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Мама проводила ладонью по волосам Гермионы, будто возвращаясь в то время, когда та была маленькой. Её пальцы дрожали, и в какой-то момент она резко отвернулась к окну. — Мам? — тихо позвала Гермиона. Женщина смахнула слезу, но не успела — дочь всё равно заметила. — Прости… — шепнула мама. — Я знаю, ты сильная, я знаю, что всё правильно… Но ты всё ещё моя девочка, моя доченька. Гермиона шагнула ближе и крепко обняла её, прижавшись щекой к тёплому плечу. — Я вернусь, обещаю. Отец, стоявший рядом, сжал кулак, будто сам боролся с эмоциями. Он обнял их обеих сразу, и в этот миг тишина дома была наполнена только их дыханием. — Ты справишься, — наконец сказал он. — Мы любим тебя. В машине царила тишина. Только звук шин по асфальту напоминал, что время неумолимо бежит вперёд. Гермиона сидела на заднем сиденье, глядя в окно: деревья, дома, редкие прохожие мелькали. Все такое обыденное. Отец держал руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Мама сидела рядом, молчала, иногда украдкой поворачивалась к дочери, словно хотела что-то сказать — и не находила слов. Когда они вышли в зале вылета, у Гермионы закружилась голова. Все вокруг казались обычными: семьи с чемоданами, туристы, спешащие бизнесмены. И только у них было чувство, что они стоят на границе какой-то новой жизни. — Ну… — начал отец, но его голос дрогнул, и он тут же оборвал фразу. Мама шагнула вперёд и обняла Гермиону так крепко, будто хотела удержать её от самого полёта. И тут слёзы прорвались — она уже не могла их сдерживать. Люди вокруг оборачивались, но ей было всё равно. — Пожалуйста… береги себя, — прошептала она в волосы дочери. — Что бы ни случилось… возвращайся домой. Гермиона закрыла глаза, пытаясь сохранить это объятие в памяти. — Я вернусь. Обещаю, мам. Отец положил руку ей на плечо. Его лицо оставалось серьёзным, но глаза блестели. Он лишь кивнул: — Мы любим тебя. И в этот момент стало ясно: простое «прощай» слишком слабое слово для того, что они чувствовали. Гермиона взяла чемодан и направилась к стойке контроля. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги налились свинцом. Когда сотрудник попросил её показать билет и паспорт, она машинально протянула документы, но взгляд всё равно тянулся назад. Мама стояла в слезах, обеими руками закрыв лицо. Отец обнял её за плечи и крепко держал, словно боялся, что она сорвётся и побежит вслед за дочерью. Он сам не отводил взгляда от Гермионы, и этот взгляд жёг сильнее любых слов. Гермиона сглотнула, с силой улыбнулась сквозь дрожь губ и чуть приподняла руку в прощальном жесте. Потом развернулась и пошла дальше — быстро, не оглядываясь. Она знала: если остановится ещё хоть на секунду, то не сможет уйти. Гермиона сглотнула, с силой улыбнулась сквозь дрожь губ и чуть приподняла руку в прощальном жесте. Потом развернулась и пошла дальше — быстро, не оглядываясь. Она знала: если остановится ещё хоть на секунду, то не сможет уйти. Но внутри всё кричало. Это было не просто «прощай» — она оставляла здесь не только родителей, но и часть себя. Ту самую девочку, для которой утро начиналось с запаха маминого кофе, с папиных рассеянных вопросов за газетой. Ту, что могла считать мир безопасным и простым. Теперь впереди была другая жизнь. Полная тайн, страха, ответственности, которых она никогда не просила. Я ухожу не только от них, я ухожу от самой себя, — мелькнула мысль, и сердце болезненно сжалось. Она сжала кулаки и заставила себя идти дальше, глубоко вдохнув, будто вместе с воздухом втягивала в себя силу, которая ей теперь понадобится. Пока Гермиона уже летела к контрольному пункту, в Норе семейство Уизли завтрали, а Рон получил письмо. — ЧТО?! — читая, Рон едва не уронил ложку с овсянкой. — Какие у неё вообще могут быть дела? Каникулы же! — Может, у неё… парень? — мечтательно протянула Джинни, подперев щёку рукой.— Но я уже приготовила нам комнату! Я планировал пойти по магазинам… — встрепенулась она. — но если парень то я ее прощаю.— уже успокоившись закончила девушка. — Парень?! — Рон чуть не подавился. — Гермиона?! У неё точно не парень, а… ну… книги какие-нибудь. — Ага, — вставил Джордж. — «Парень по имени Толстенный Справочник по трансфигурации». — Или «Магические заклинания в тридцати томах». Он, говорят, очень умный, — добавил Фред, и оба прыснули со смеху. Рон застонал: — Да я серьёзно! Гермиона и… парень?! — А что такого? — не отставала Джинни, её глаза блестели. — Она красивая, умная… И вполне могла понравиться кому-то. Рон уставился на сестру так, словно она сказала величайшую ересь в мире. — Гермиона — и… свидания?! Да это же… да она… она Гермиона! Молли, которая всё это время молча мешала кашу, наконец повернулась к детям: — А я скажу, что Гермиона правильно делает. Учёба прежде всего! Девочка думает о будущем, а не о пустяках. Вот это похвально. — «Пустяки», — хором передразнили Фред и Джордж, но Молли смерила их таким взглядом, что они тут же притихли. Рон упрямо буркнул: — Всё равно странно. Я напишу ей. Пусть объяснит, какие такие «обстоятельства» не дают ей приехать. Миссис Уизли лишь тихо вздохнула: — Мы должны уважать её решение. У нее наверное, действительно есть на это свои причины. Джини остановилась, глядя на брата и родителей: — Да, но всё равно… я так хотела, чтобы она была с нами этим летом. Фред пожал плечами, Джордж закатил глаза, Рон отступил в угол комнаты, а Молли просто опустила голову и тихо прошептала: — Пусть будет безопасно. Главное — чтобы она была в безопасности. После этого все разошлись по своим делам. И только Рону Уизли было не до смеху. Без друзей ему было одиноко, а сейчас он узнает, что его последняя надежда в виде Гермионы тоже исчезла. Гарри даже писать нельзя было, и чувствует Рон, он отхватит от Гарри по полной, хотя это было даже не его вина. — И что прикажете делать? — сидя за столом, бормотал себе под нос. Гермиона, Ты что, серьёзно? Какие у тебя могут быть такие дела, что ты не можешь приехать к нам? Это же каникулы! Мы все ждали тебя. Джинни уверена, что у тебя, наверное, парень (чушь полная, конечно), а я думаю — просто книги. Ты просто не хочешь, чтобы я мешал тебе учиться! Но всё равно! Напиши мне хотя бы, что у тебя происходит. Рон Быстро начеркав короткое послание, он отправил Сычика назад. Там его никто не встретил, окно в комнату Гермионы было закрыто, а свет выключен. Сова постучала несколько раз клювом. Ответа не последовало. Не выдержав такой наглости после длинного полета, Сычик упорхнул прочь.