Секрет рождения

***

Букля прилетела ещё утром без ответа. Сначала Гарри пытался убедить себя, что это ничего не значит. Гермиона могла быть занята. Могла не успеть. Могла просто не знать, что ответить. Но к вечеру ожидание превратилось в почти физическое напряжение. Он ловил каждый звук за окном, сидя на кровати, уставившись в окно так долго, что Рон уже начал демонстративно вздыхать каждые несколько минут. Сам Гарри ненавидел это состояние. Ненавидел ощущение, будто снова от чего-то зависит. Будто ему снова нужно ждать. Потому что ожидание всегда означало плохие новости. Хотя за последние дни это стало привычкой. Ждать. Смотреть в небо. Слушать каждый шорох за окном так, будто от него зависело что-то важное. Потому что зависело. Кошмары становились хуже. Иногда Гарри просыпался среди ночи с ощущением, что холод всё ещё ползёт вдоль позвоночника, казалось, что он всё ещё чувствует холод того длинного коридора даже после пробуждения. Будто сон не заканчивался полностью. Будто часть его оставалась внутри. Словно стоило закрыть глаза — и он снова окажется там. Перед дверью. Перед чем-то, что ждало его по ту сторону. Он почти никому об этом не рассказывал. Не хотел видеть жалость. Не хотел слышать осторожные голоса взрослых, которые снова начнут говорить о защите и безопасности так, будто он сам не находился в центре всего происходящего. Рону не говорил, потому что, тот ничем не поможет, скажет лишь выпеть зелье для сна без сновидений и на этом все. Или, что это просто дурной сон, который ничего не значит. Из за этого он сказал об этом Гермионе. Наверное, потому что она всегда слушала иначе. Не как человек, который ищет повод успокоить. А как человек, который действительно пытается понять. Поэтому, когда в окно наконец раздался знакомый стук, Гарри вскочил с кровати так резко, что Рон едва не свалился со своей. — От неё? — сонно пробормотал он, приподнимаясь на локте. Но Гарри уже открывал окно. Сова влетела внутрь и недовольно встряхнула крылья. К её лапке был привязан свёрнутый пергамент. Сердце у Поттера ускорилось. Он отвязал письмо и сел на край кровати, даже не замечая, как Рон тут же придвинулся ближе. — И что там? Парень начал читать. Сначала быстро, почти жадно, пробегая глазами по строчкам. Потом медленнее. Потом ещё раз — с самого начала. Уизли молча наблюдал за его лицом. За тем, как напряжение постепенно уходит из плеч, как исчезает знакомая тревога во взгляде и появляется что-то другое. Облегчение. Будто часть тяжести наконец исчезла. — Ну? — не выдержал Рон. Гарри поднял глаза. В них больше не было той растерянности, что держалась последние недели. — С ней все в порядке. Та же причина, что и у тебя. Пауза. — И она говорит, что я не схожу с ума. — Он произнёс это тихо. Гарри снова посмотрел на письмо. «Если сны повторятся — записывай всё. Каждую деталь, даже самую незначительную.». Он резко потянулся к столу, схватил пергамент и перо. — Что ты делаешь? — удивился рыжий. — Начинаю записывать. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Рон моргнул, наблюдая, как Гарри быстро выводит строчки, почти не думая. Коридор. Холод. Дверь. Чужое присутствие. Змеиное ощущение чего-то опасного, скользящего совсем рядом. Впервые за долгое время у него появилось чувство, что он не просто ждёт нового кошмара. Что у него есть план. И впервые за долгое время Гарри почувствовал, что не просто ждёт следующего кошмара. Что у него появился хоть какой-то контроль. План. Понимание того, что он может делать что-то, а не просто смотреть, как всё становится хуже. Рон несколько секунд молча наблюдал за ним, а потом демонстративно скрестил руки на груди. — Потрясающе. Значит, тебе — философские письма поддержки, а мне — тишина. Гарри поднял голову. — Что? — Она мне вообще не отвечает. И именно в этот момент дверь распахнулась. В комнату без стука вошли близнецы. — О! — протянул Фред. — Посмотрите-ка, кто это тут не спит? — Что это мы такое делаем? — спросил младший. — В столь поздний час? Ронни, тебе пора баю бай. — похлопав брата по голове сказал старший. — Письмецо! Что это тут у нас? — с любопытством спросил Джордж, пытаясь взять в руки пергамент но Поттер с ловкостью увернулся. — Это от Гермионы, — угрюмо ответил Избранный, прижимая бумаги к груди. — И, судя по твоему лицу, очень важное, — подитожил парень. — Ах, значит от нашей любимой всезнайки, — сказал Фред с ухмылкой. — А где же твое письмо дорогой братец? — обращаясь к Рону спросил близнец. — Или тебя не удостоили таким вниманием как знаменитого Избранного? — Похоже Гермиона наконец выбрала любимчика, — толкнув близнеца в плече сказал Джордж. Рон закатил глаза. — Даже не начинайте. Близнецы переглянулись с одинаково трагичными лицами. — Бедный Ронни. — Его сердце разбито. — театрально приложив руки на сердце, драматично сказал один. — Предан и забыт. — добавил другой. — Заменён на Гарри Поттера. — С более интересной драмой. — И более загадочной перепиской. Парень покраснел до ушей. — Да заткнитесь вы! — Стадия первая, — важно сказал Джордж. — Отрицание. — Потом будет торг, — кивнул Фред. — «Гермиона, пожалуйста, ответь мне, я больше не буду спорить о домашке». — сложив руки в молящем жесте, говорил он. Гарри невольно фыркнул. Рон швырнул в близнецов подушкой. — Вон отсюда! Фред с легкостью увернулся. — Слишком медленно. — хмыкнул он. — Мы просто переживаем за твоё разбитое сердечко, Ронни. — Очень хрупкое, — добавил Джордж. Когда дверь закрылась, в комнате снова стало тихо. Рыжий тяжело опустился на кровать. — Серьёзно, — пробормотал он спустя несколько секунд. — Почему тебе она пишет, а мне нет? Гарри посмотрел на письмо, потом на друга. На секунду ему захотелось соврать. Сказать что-нибудь простое. Отшутиться. Но почему-то рядом с Роном это казалось неправильным. Он медленно выдохнул и пожал плечами. — Потому что я не надоедаю ей из-за того, что она не приехала. Она расскажет сама, если захочет. Это её дело. Самое главное для меня — что она в безопасности. Уизли нахмурился почти сразу. Не зло. Скорее… непонимающе. — Разве тебе не интересно? Поттер тихо усмехнулся, опуская взгляд на письмо. Интересно ли ему? Да он последние недели только об этом и думал. Почему Гермиона исчезла так внезапно. Почему её письма стали другими. Конечно ему было интересно. Но вместе с этим внутри сидело что-то ещё. Очень простое. Очень упрямое. Доверие. — Интересно, — признал парень после паузы. — Очень. Но если она молчит, значит, на это есть причина. Понимаешь, именно поэтому она тебя избегает. — Возможно, — заколебался он. — Но я просто не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным. — Я не спокоен. Гарри поднял взгляд на друга и устало провёл рукой по волосам. — Просто… после всего, что произошло в прошлом году, я понял одну вещь. Рон молча смотрел на него. — Ненавижу, когда от меня что-то скрывают, — тихо продолжил Гарри. — Но ещё больше ненавижу, когда человека загоняют вопросами, пока он не готов говорить. В комнате стало тихо. Даже для Уизли это прозвучало неожиданно серьёзно. Он медленно сел рядом. — Ты реально переживаешь за неё, да? Поттер нахмурился так, будто сам вопрос был странным. — Конечно переживаю. — Нет, я не в этом смысле… Друг замялся. А потом вдруг посмотрел на письмо у него в руках и подозрительно прищурился. — Подожди. Гарри уже понял этот взгляд. — Нет. — Да ладно тебе. — Рон. — Я просто спрашиваю! — Ты не просто спрашиваешь. Рон расплылся в ухмылке. — То есть тебе не нравится Гермиона? Гарри уставился на него несколько секунд так, будто хотел швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым. — Она мой лучший друг, как сестра. — Ага, конечно. — Рон… — Я просто говорю, что вы пишете друг другу длинные загадочные письма, понимаете друг друга с полуслова и смотрите друг на друга так, будто вокруг никого нет… — Мы не— — Гарри, ты буквально сидел у окна три часа. — Потому что я ждал ответ! — Именно! Парни рассмеялись. — Ладно, я понял. Я спать. — плюхнувшись на кровать, оповестил Уизли. — Ага, — уже сконцентрировавшись на записях ответил Поттер.

***

Август означал, что на Гриммо начнется настоящий хаос. Хотя нельзя сказать, что хоть когда-то здесь было тихо. Даже ночью старый дом будто продолжал жить своей жизнью: скрипели половицы, ворчал Кикимер, где-то хлопали двери, а портрет миссис Блэк периодически начинал орать так, словно это входило в его обязательный распорядок дня. Но сегодняшнее утро превосходило даже привычный уровень безумия. Одна за другой они влетали в распахнутые окна, сбрасывали письма, хлопали крыльями над столом и устраивали настоящий перьевой шторм. Кто-то из них приземлился прямо в кашу Рона. Другая нагло стащила кусок тоста. Третья с таким видом уселась на спинку стула Сириуса, словно являлась хозяйкой дома. — Нет, вы только посмотрите! Перья в овсянке! — возмущалась Молли Уизли, размахивая ложкой. — Это уже просто издевательство! — Мам, ты говоришь так, будто совы делают это специально, — заметила Джинни, пытаясь отогнать особенно наглую сипуху. — А вдруг делают? — философски заметил Фред. — Некоторые из них выглядят достаточно умными для этого, — согласился Джордж. — Хватит выдумывать! — нахмурившись бросила миссис Уизли. Артур Уизли, кажется, даже не замечал происходящего. Он одновременно пытался читать «Ежедневный пророк», держал под мышкой ещё два письма и время от времени задумчиво поправлял очки. Близнецы спорили друг с другом и одновременно с Джинни, а Сириус сидел чуть в стороне с кружкой кофе. Выглядел он так, будто не спал уже несколько суток подряд. Тени под глазами стали темнее, волосы — ещё более растрёпанными, но взгляд оставался внимательным. Слишком внимательным. Гарри спустился вниз последним. Ночь снова была ужасной. Кошмары снова не дали нормально уснуть. Они становились всё реальнее. — Смотрите-ка, спящая красавица проснулась, — тут же протянул Фред. — И выглядит ещё трагичнее обычного, — сказал Джордж. — Спасибо, — буркнул Поттер, садясь рядом с другом. Рон уже ел тосты с таким энтузиазмом, словно его не кормили неделю. — Тфы опят не спал? — с набитым ртом спросил он. Гарри только пожал плечами. В этот момент в кухню влетели ещё три совы. На секунду стало ещё шумнее. Крылья захлопали над столом, Джинни пригнулась, Молли возмущённо вскрикнула, а одна из птиц чуть не уронила чашку Артура. — Письма из Хогвартса! — воскликнула младшая Уизли. Настроение изменилось мгновенно. Даже Блэк чуть заметно улыбнулся. Конверты быстро разошлись по рукам. Герб Хогвартса, плотная бумага, аккуратный почерк Макгонагалл — всё привычное, знакомое, почти успокаивающее. Рон вскрыл письмо и несколько секунд он просто смотрел в него. А потом резко выпрямился. — Я… староста? — неверяще спросил Рональд. На секунду в кухне стало тихо. — Мерлинова борода… — выдохнул парень. — Я староста! Потом Молли ахнула так громко, будто кто-то объявил о национальном празднике. — О, Рон! Она выглядела так, словно сейчас расплачется от счастья. — Это исторический момент, — важно произнёс Фред. — Второй староста в семье, — отметил Джордж. — Настоящая трагедия для системы образования. — сказал старший. — Очень смешно, — буркнул друг. Но улыбка всё равно расползалась по его лицу. Поттер открыл своё письмо чуть позже. Обычное. Список учебников. Начало учебного года. Расписание. Без значка старосты. И где-то глубоко внутри кольнуло короткое, неприятное: Почему не я? Мысль была короткой. Стыдной. Почти мгновенной. Но от этого не менее реальной. Ему самому стало не по себе. Он ненавидел себя за это чувство почти сразу. Рон заслужил. Мерлин, да он был счастлив так, будто ему вручили весь мир сразу. Гарри поднял взгляд на друга — взъерошенного, сияющего, до смешного гордого — и раздражение исчезло почти мгновенно. Но маленький стыдный осадок всё равно остался. Крестный, наблюдавший за ним поверх кружки кофе, кажется, всё понял. Но ничего не сказал. И Гарри был благодарен ему за это.

***

В это же время особняк Майклсонов утопал в прохладной утренней тишине. Свет скользил по книжным полкам библиотеки, а за окнами шумел лес. Гермиона сидела у окна с чашкой давно остывшего чая и пыталась читать, но взгляд всё время ускользал от страниц. Она всё ещё привыкала к этому месту. К странному ощущению безопасности. Что Клаус больше не выглядел как человек, готовый в любой момент уничтожить весь мир. Что Хейли иногда просто приносила ей чай и садилась рядом молча. Это было… непривычно. Иногда Грейнджер казалось, что она живёт чужую жизнь. Стук в стекло заставил её поднять голову. Тёмная, с янтарными глазами. Конверт с гербом Хогвартса выглядел почти сюрреалистично в стенах особняка Майклсонов. У Гермионы невольно перехватило дыхание. Она осторожно впустила птицу внутрь и замерла на секунду, прежде чем взять письмо в руки. Почерк Макгонагалл она узнала сразу. Аккуратный, строгий, знакомый до боли. — Конечно от Дамблдора ничего не утаишь. Она улыбнулась и опустила взгляд на своё письмо. Она осторожно сняла письмо. Сургуч треснул под пальцами. Староста. Грудь наполнилась странной, почти детской радостью. Глупой. Светлой. Настоящей. И одновременно — тревогой. Ведь в Хогвартс вернётся уже не та Гермиона Грейнджер, которая уезжала летом. Она чувствовала это слишком ясно. После превращения всё стало… тише. Не сразу. Первые дни были болезненными. Магия отзывалась странно, словно перестраивалась вместе с ней. Иногда тело ломило так сильно, будто кости снова пытались измениться. Но внутри постепенно появлялось новое чувство. Цельность. Будто две части её наконец перестали бороться друг с другом. Волшебница тихо ухмыльнулась. Иногда ей всё ещё казалось, что она живёт чужую жизнь. Но всё чаще — что наконец нашла ту часть себя, которую потеряла очень давно. Клаус появился в дверях библиотеки почти бесшумно. — Ты снова слишком много думаешь. — Слишком много? Похоже это просто ты привык к тем, кто не думает вообще. Он усмехнулся. В руках у него был блокнот для рисования. — Идём. — Куда? — Спасать тебя от собственного мозга. Волшебница фыркнула, но всё же встала. Позже они сидели на полу в гостиной и рисовали. Точнее, рисовал в основном Клаус, а Гермиона пыталась не злиться на собственные кривые линии. — Просто рисуй, — сказал он так, будто это было очевидным решением. — Я не умею. — Это не имеет значения. Первые линии выходили слишком резкими. Гермиона пыталась контролировать каждое движение, исправляла штрихи, раздражённо стирала их и начинала заново. Клаус наблюдал за этим несколько минут, а потом спокойно произнёс: — Зачем такой контроль? — спросил он. — Потому что линии должны выглядеть нормально. — Кто сказал? Она уже собиралась возразить, когда он мягко добавил: — Иногда нужно просто позволить линии идти туда, куда она хочет. Девушка хотела возразить. Но почему-то промолчала. Потому что понимала — он снова говорит не про рисунок.

***

Наконец-то она решилась увидеть родителей. Чем ближе становился знакомый район, тем сильнее девушка нервничала. Сильнее, чем перед любым экзаменом. Сильнее, чем перед любой опасностью. Она не видела их всего две недели. Но внутри было ощущение, будто прошли месяцы. Слишком многое изменилось. Она сама изменилась слишком сильно. Дом встретил их знакомым запахом чая и старых книг. Настоящим. Живым. Дверь открылась — и Джин Грейнджер застыла. На секунду. А потом расплакалась. Она не видела родителей всего около двух недель, но внутри было ощущение, будто прошли месяцы. Слишком многое произошло. Она сама изменилась слишком сильно. Несколько секунд она просто смотрела на дочь так, словно не верила, что та действительно стоит перед ней. Роберт оказался рядом быстрее. Он крепко обнял дочь, прижимая к себе так, будто боялся снова потерять. Ни писем. Ни звонков. — Гермиона… Сзади появился Роберт и шагнул вперёд первым и крепко обняв дочь. Слишком крепко. Словно боялся, что она снова исчезнет. — Ты выросла, — пробормотал он хрипло. Девушка смеялась сквозь слёзы, чувствуя, как внутри болезненно сжимается что-то тёплое. Она не была дома всего три недели недели. Но ощущалось это как вечность. А потом взгляд миссис Грейнджер поднялся выше. На Хейли. Тишина стала почти оглушающей. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет они не виделись. Маршалл выглядела непривычно напряжённой но в глазах уже появлялись слезы. Клаус рядом молчал. И вдруг Джин шагнула вперёд и обняла сестру так крепко, будто пыталась наверстать все пропущенные годы сразу. — Я думала, больше никогда тебя не увижу… Хейли закрыла глаза. — Я тоже. Гермиона смотрела на них и чувствовала странную, почти болезненную целостность. Будто две части одной истории наконец нашли друг друга снова. Мистер Грейнджер стоял рядом, растерянно улыбаясь. Слишком многое происходило одновременно. Сестра его жены. Семья, о которой он почти ничего не знал. Его взгляд остановился на Клаусе. — Роберт Грейнджер. Он протянул руку. Никлаус посмотрел на неё пару секунд, а потом спокойно пожал. — Клаус Майклсон. И Гермиона внезапно поняла, насколько сюрреалистично это выглядит. Её родители. Её семья. Они стояли словно две вселенные, которые столкнулись. Они выглядели рядом так естественно, будто были всегда вместе. — Что вы стоите в проходе? — всполошилась Джин, вытирая слёзы. — Заходите, я поставлю чай. И именно в этот момент из коридора появился Живоглот. Кот остановился посреди комнаты и внимательно уставился на Гермиону. Она невольно улыбнулась. — Только попробуй. Живоглот подошёл ближе. Обнюхал её руку. А потом резко цапнул за палец. — Ай! Роберт рассмеялся первым. Даже Джин начала смеяться сквозь слёзы. А кот, явно довольный собой, важно удалился на кухню. Словно хотел показать, что прощение ещё нужно заслужить. — Я тоже скучала, — тихо сказала волшебница ему вслед. Чайник шумел на кухне, миссис Грейнджер суетилась между шкафчиками с той особенной энергией, которая появляется у матерей после долгой тревоги, когда руки всё ещё дрожат от пережитого счастья, а сердце никак не может поверить, что ребёнок действительно дома. — Вам с жасмином или обычный? — спросила она слишком быстро, уже доставая сразу оба. — Джин, у нас гости, а не дипломатический приём, — мягко усмехнулся Роберт. — Я просто хочу, чтобы всё было нормально! — возмутилась женщина, поправляя салфетки так, словно от этого зависела судьба мира. Клаус, до этого молча наблюдавший за происходящим поверх чашки чая, едва заметно усмехнулся. — Теперь понятно, в кого Гермиона такая. — Какая? — миссис Грейнджер подняла голову. — Такая… идеальная, — спокойно пояснил он. — Всё должно быть правильно. Аккуратно. Под контролем. Чтобы каждая вещь лежала именно там, где должна. Хейли тихо фыркнула в кружку. — Это не недостаток. — запротестовала Гермиона. — Конечно нет, — невозмутимо согласился гибрид. — Просто ты смотришь на хаос так, будто он тебя лично оскорбил. Роберт неожиданно рассмеялся. — О, это точно она. — Папа! — Гермиона, ты в восемь лет расплакалась, потому что твой школьный проект был «недостаточно организован». — Мне было восемь! — А в десять ты рассортировала книжный шкаф по жанрам, алфавиту и цвету одновременно, — с улыбкой добавила Джин. — Это было эффективно. — продолжала защищаться девушка. — Это было слегка пугающе, — заметил мистер Грейнджер. Хейли тихо засмеялась, качнув головой. А волшебница почувствовала, как начинают гореть щёки. — А еще помнишь как ты в девять лет переписала список гостей на свой день рождения четыре раза. — Потому что первые три были ужасно оформлены! — И уже тогда ты хотела, чтобы всё было идеально, — тепло сказала мать. — Ты всё время пытаешься удержать мир под контролем, — тихо произнёс он. — Будто если всё будет достаточно правильным, аккуратным и идеальным… ничего плохого не случится. Улыбка медленно исчезла с её лица. Потому что он попал слишком точно. На кухне стало чуть тише. Даже Хейли внимательно посмотрела на них. Гермиона отвела взгляд в чашку. — Это не работает, знаешь? — мягче добавил Майклсон. Она тихо усмехнулась. — Поверь, я уже заметила. Несколько секунд никто ничего не говорил. А потом Джин неожиданно коснулась руки дочери. — Но знаешь что? — сказала она очень спокойно. — Даже когда всё идёт неидеально… это не делает тебя хуже. Гермиона подняла глаза. И внезапно почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Потому что раньше ей казалось, будто любовь нужно заслуживать. Особенно в Хогвартсе, там где она чужая. Там где она грязнокровка. Хорошие оценки. Правильные решения. Она всегда справляется. Всегда сильная. Всегда полезная. Всегда идеальная. А сейчас она сидела на кухне, после самого странного лета в своей жизни, рядом с семьёй, которая знала далеко не всё — и всё равно смотрела на неё так, будто этого достаточно. Клаус молча наблюдал за ней несколько секунд. А потом лениво добавил: — Хотя твоя привычка сортировать книги по цветам всё ещё вызывает у меня вопросы. Напряжение лопнуло мгновенно. Роберт рассмеялся первым. Хейли прикрыла лицо рукой. А Гермиона возмущённо выдохнула: — Это эстетично! — Это пугающе, — спокойно поправил Клаус. — Предатели, — пробормотала она. И кухня снова наполнилась смехом. Роберт всё ещё выглядел человеком, который изо всех сил старается воспринимать происходящее спокойно. И, честно говоря, у него это получалось удивительно достойно. Даже слишком достойно. Хотя любой нормальный человек на его месте уже, вероятно, сидел бы в углу с нервным тиком. Джин тоже постепенно начинала осознавать масштаб происходящего. Первые эмоции от встречи с сестрой схлынули, и теперь реальность медленно догоняла её. Оборотни. Магия. Древний гибрид. Мужчина с тысячелетним взглядом, сидящий сейчас на её кухне с чашкой чая так, будто это абсолютно нормальный вечер. Хейли сидела рядом непривычно тихая. Не напряжённая — скорее осторожная. Словно до сих пор не верила, что действительно находится здесь. Что Джин рядом. Что можно просто сидеть на кухне и пить чай, будто между ними не было пятнадцати лет боли и молчания. Роберт задумчиво покрутил чашку в руках. Потом всё же посмотрел на Клауса. — Простите… древний гибрид? — Это значит, что я одновременно вампир и оборотень, — спокойно пояснил он. Мистер Грейнджер моргнул. Потом ещё раз. — Конечно. — Роберт, — тихо сказала Джин. — Нет-нет, всё нормально. Я просто… адаптируюсь. Гермиона быстро спрятала улыбку в кружке. А Никлаус неожиданно усмехнулся. — Поверьте, ваша реакция ещё весьма спокойная. — Спасибо. Думаю. Роберт помолчал ещё пару секунд, явно собираясь с мыслями. — И сколько вам лет? — Роберт! — одновременно выдохнули Джин и Гермиона. — Что? Если уж мой вечер включает древнего гибрида, я хочу хотя бы минимальную информацию! Гибрид лениво откинулся на спинку стула. — Чуть больше тысячи. Мужчина медленно поставил чашку на стол. Очень аккуратно. Словно боялся уронить собственную психику вместе с ней. — Знаете… я даже уточнять не буду. — Мудрое решение, — кивнул Майклсон. Миссис Грейнджер потёрла переносицу. — Господи… Но потом её взгляд снова вернулся к сестре. Более серьёзный. Более внимательный. — Как вы вообще познакомились? На секунду Маршалл замерла. А потом тихо рассмеялась себе под нос. — О, это ужасная история. — Это отличная история, — возразил Клаус. — Для тебя всё, связанное с хаосом, отличная история. — Потому что хаос — это весело. — Не когда тебя похищают ведьмы. Роберт подавился чаем. — Простите, что? Гермиона удивленно посмотрела на женщину. — Я даже не знаю, с чего начать. — Хейли обречённо выдохнула. — Я приехала в Мистик Фоллс навестить друга. Тайлера. — Друг — очень мягкое определение, — лениво заметил Никлаус. — Клаус. — Что? Я стараюсь добавить истории романтики. Женщина закатила глаза. — В общем… тогда я ещё пыталась разобраться в своей семье, в стае, во всём этом. А потом встретила его. Она бросила короткий взгляд на Майклсона. Тот выглядел слишком довольным собой. — Мы друг другу сразу не понравились, можно сказать были за разные команды. Долгая история, — загадочно сказал гибрид. — Мы всё ещё иногда не нравимся друг другу, — сухо заметила Хейли. — Но это никогда особо не мешало. — Клаус! Джин уже откровенно пыталась не смеяться. Даже Роберт выглядел так, будто начинает понимать семейную динамику Майклсонов — и это его одновременно пугало и забавляло. — В какой-то момент мы… сблизились. — Очень дипломатично сказано, — пробормотал Никлаус. — Я тебя сейчас ударю. Тут ребенок, — махнув рукой в сторону Гермионы, сказала Маршалл. — Вот, видите? Настоящая любовь. Клаус усмехнулся, а выражение лица Хейли стало серьёзнее. — А потом меня похитили ведьмы. Тишина упала мгновенно. Джин нахмурилась. Роберт медленно выпрямился. Гермиона удивленна уставилась на женщину. — Потому что они узнали, что я беременна, — закончила Маршалл. — И решили использовать ребёнка, чтобы шантажировать Клауса. Повисло долгое молчание. Джин смотрела на сестру так, будто пыталась представить через что той пришлось пройти — и не могла. Потому что это было слишком страшно. Слишком далеко от нормальной человеческой жизни. — Боже… — тихо выдохнула она. Хейли слабо улыбнулась. Очень устало. — Да. Примерно такая же была моя реакция. Мистер Грейнджер медленно перевёл взгляд на Клауса. — И что вы сделали? На секунду кухня будто стала холоднее. Клаус больше не улыбался. Вообще. — Всё, — спокойно ответил он. И почему-то именно этот тихий ответ прозвучал страшнее любой угрозы. Миссис Грейнджер медленно покачала головой. — Ты всё это пережила одна… Хейли сразу нахмурилась. — Не одна. И на секунду её взгляд встретился с взглядом Клауса. Коротко. Но этого хватило. Потому что в комнате внезапно стало слишком очевидно — через что бы они ни прошли, они прошли это вместе. Все заметили это сразу. — Вы любите её, — неожиданно тихо сказал Роберт. Повисла тишина. Хейли замерла. А Клаус… Клаус Майклсон, тысячелетний гибрид, человек, которого боялись целые города, вдруг выглядел почти раздражённым. Словно его поймали на чём-то слишком личном. — Роберт, — устало произнесла Хейли. Но тот не отвёл взгляд. Клаус несколько секунд молчал. А потом спокойно ответил: — Конечно. Как спустя столько лет в нее можно не влюбиться? Миссис Грейнджер медленно улыбнулась сквозь слёзы. Очень мягко. — Тогда, наверное, я не могу вас ненавидеть. — Это невероятно щедро с вашей стороны, — сухо заметил Никлаус. — Не привыкай, — тут же добавила она. — Я всё ещё злюсь за то, что моя сестра исчезла на пятнадцать лет. — Поверьте, я тоже был не в восторге от многих её решений. — О, не начинай. — махнула рукой Маршалл. — Ты была одна, беременная, и думала, что это хороший план. — Потому что за мной охотились! Гермиона рассмеялась первой. Тихо. Потом Джин. Даже Хейли не смогла сдержать улыбку. А Клаус только вздохнул и именно в этот момент Живоглот внезапно запрыгнул Клаусу на колени. На кухне воцарилась абсолютная тишина. Волшебница уставился на кота так, будто стал свидетелем библейского чуда. Ведь раньше он чужаков не признавал. Клаус опустил взгляд на рыжий комок шерсти. Живоглот посмотрел на него абсолютно спокойно. А потом улёгся удобнее. Хейли расхохоталась первой. Настолько неожиданно и искренне, что даже Клаус слегка растерялся. — Ну всё, — сквозь смех выдохнула Гермиона. — Теперь ты официально принят в семью. Живоглот выбрал сторону. — Потрясающе, — пробормотал Майклсон, осторожно почёсывая кота за ухом. — Меня одобрил кот. — Не просто кот, — серьёзно поправила его Гермиона. — Это, очевидно, финальный уровень проверки. Он до сих пор Рона иногда не жалует. — Чувствую себя польщённым. — Не обольщайся, — сказала Хейли. — Возможно, он просто решил, что ты самый опасный хищник в комнате и теперь пытается выжить стратегически. Живоглот, к всеобщему потрясению, продолжал совершенно спокойно лежать у Клауса на коленях. Майклсон смотрел на кота с выражением человека, который пережил войны, предательства и тысячу лет семейного безумия — но всё ещё не был готов к тому, что его выберет рыжий пушистый террорист. Джин наблюдала за сестрой неотрывно. Будто всё ещё пыталась наверстать пятнадцать потерянных лет одним вечером. — Ты изменилась, — тихо сказала она вдруг. Хейли замерла. — Надеюсь, в хорошую сторону. — Ну как минимум не такая энергичная как раньше. Хотя мне кажется мы все устали. Повисла короткая тишина. Клаус едва заметно перевёл взгляд на Хейли. Слишком внимательный. Слишком понимающий. И Гермиона вдруг подумала, что, наверное, именно так выглядит любовь после войны. Не громкая. Не идеальная. Просто человек, который замечает твою усталость раньше остальных. Хейли слабо улыбнулась. — Наверное, это приходит с возрастом. — По сравнению со мной ты вообще ребенок, — пробормотал Клаус. — Я начинаю чувствовать себя оскорблённым количеством шуток про мой возраст. — Тебе тысяча лет, — невозмутимо сказала волшебница. — И я прекрасно сохранился. Роберт тихо кашлянул в кружку, скрывая улыбку. Джин закатила глаза. Девушка хотела возмутиться, но внезапно поняла, что улыбается. По-настоящему. Так легко, как не улыбалась уже очень давно. И, кажется, родители это тоже заметили. Потому что взгляд ее матери вдруг стал мягче. Почти болезненно мягким. — Ты счастлива с ними? — тихо спросила она. Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно. Гермиона замерла. На секунду кухня снова затихла. Она медленно оглянулась. На Хейли. На Клауса. На этот странный, шумный, невозможный мир, который каким-то образом за такой короткий срок стал для неё домом. Прям как тогда с Хогвартсом. И неожиданно поняла, что ответ приходит слишком легко. — Да, — тихо сказала она. — Очень. У Джин дрогнули губы. Будто именно этого ответа она боялась и одновременно ждала весь вечер. Роберт медленно кивнул. — Тогда этого достаточно. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Потому что после всего произошедшего она ожидала вопросов. Страха. Осуждения. Чего угодно. Но не этого спокойного принятия. — Мам, это не значит, что я вас брошу. Я вас очень сильно люблю. — обняв женщину сказала брюнетка. — Вы все моя семья. — Конечно, дорогая — обняв девушку, сказала миссис Грейнджер. Клаус внимательно наблюдал за Грейнджерами несколько секунд. А потом неожиданно произнёс: — Вы хорошо её воспитали. Роберт выглядел так, будто не ожидал услышать комплимент от древнего гибрида. А Джин улыбнулась — тихо, почти растроганно. — Спасибо. Никлаус чуть кивнул. И в этот момент Грейнджер внезапно поняла кое-что важное. Он не просто пытался быть вежливым. Для Клауса Майклсона, человека, который доверял миру меньше всего на свете, это была настоящая благодарность. За неё. За то, кем она выросла. Живоглот вдруг громко замурлыкал у него на коленях.

***

Следующие несколько дней пролетели удивительно спокойно. Почти подозрительно спокойно для семьи Майклсонов. Настолько, что Гермиона впервые за долгое время позволила себе расслабиться. По утрам они собирались на кухне. Кол неизменно находил повод поспорить с кем-нибудь, Фрейя периодически угрожала выгнать братьев из дома, Ребекка с иронией наблюдала за этим хаосом, а Хейли впервые за долгое время выглядела по-настоящему счастливой. Именно поэтому идея отправиться в Косой переулок казалась почти… обыденной. — Мы не идём всей толпой, — сразу предупредил Клаус, забирая ключи от машины. — Ты лишаешь меня права сеять хаос, — трагично произнёс Кол. — Именно этого я и добиваюсь. — Диктатура. Хейли лишь закатила глаза, а Гермиона тихо рассмеялась, натягивая кофту. Через несколько минут они уже выехали из дома. За рулём сидел Клаус, рядом устроилась Хейли, а Гермиона расположилась на заднем сиденье. — Сначала заедем за родителями, — сказала она, пристёгивая ремень безопасности. — Разумеется, — коротко кивнул Клаус, выруливая на дорогу. Машина плавно тронулась с места, направляясь к дому Грейнджеров. Оттуда им предстояло вместе отправиться в Косой переулок. Магический мир никогда не был по-настоящему безопасным. Особенно сейчас. Косой переулок встретил их шумом, голосами и запахами. Сладости. Свежий пергамент. Пыль старых книг. Зелья. Дождь, который ещё не начался, но уже висел в воздухе. Роберт с интересом рассматривал витрины, словно не был здесь каждый год. Джин восторженно остановилась у магазина перьев. А волшебница вдруг поймала себя на странном ощущении. Свобода. Настоящая. Гермиона вдохнула глубже — и почти вздрогнула. Слишком ярко. Слишком отчётливо. Она слышала, как хлопают двери магазина через улицу. Как где-то далеко смеётся ребёнок. Как у прохожего справа слишком быстро бьётся сердце. Иногда это всё ещё сбивало с толку. Клаус, идущий рядом, коротко посмотрел на неё. — Слишком шумно? — Немного. — Со временем станет легче. Она кивнула. Первой остановкой стал «Флориш и Блоттс». Гермиона почти сразу исчезла между полками. — Она сейчас потеряется здесь на три часа, — вздохнула Хейли. — И будет абсолютно счастлива, — добавил Клаус. Грейнджер даже не попыталась спорить. Запах книг всегда действовал на неё как успокаивающее зелье. Она уже держала в руках учебник по продвинутым защитным чарам, когда почувствовала взгляд. Холодный. Внимательный. Слишком долгий. Девушка медленно подняла голову. Люциус Малфой. Он стоял возле витрины «Флориш и Блоттс» — безупречный, как всегда. Серебряная трость в руке, идеально выглаженная мантия, ледяное спокойствие на лице. Опасный человек, привыкший прятать угрозы за вежливостью. Его светлые глаза скользнули по ней слишком внимательно, по ее родителям, а затем по Хейли и Клаусу. Словно он пытался понять, что именно в ней изменилось. И на секунду Гермионе показалось, что он действительно что-то чувствует. Не понимает. Но замечает. — Мисс Грейнджер, — протянул он с ленивой холодностью. — Давно не виделись. Где же ваши друзья? Мистер Поттер? Мистер Уизли? Волшебница встретила его взгляд спокойно. — Мистер Малфой. Люциус чуть приподнял уголок губ. — Вижу, вы привели родственников. — Его взгляд задержался на Хейли, затем на Клаусе. Никлаус даже не шелохнулся. Только в его глазах мелькнуло что-то хищное. — В такое время… Вы и вправду храбры, мисс Грейнджер, — продолжил Люциус тихо. — Хотя, полагаю, это ненадолго. Угроза прозвучала мягко. Почти вежливо. Именно поэтому она была настолько мерзкой. Гермиона почувствовала, как напряглась Маршалл. Но сама она лишь чуть склонила голову набок. — Скажите, мистер Малфой, — её голос прозвучал удивительно спокойно, — а вы сами вышли из дома или вам всё-таки приказали? На секунду вокруг будто стало тише. Клаус медленно повернул голову к Гермионе. В его взгляде промелькнуло откровенное удовольствие. Малфой прищурился. — Прошу прощения? — Просто любопытно. — Гермиона невинно пожала плечами. — В такое время…многие ваши решения вызывают вопросы. Вы же так любите выполнять чужие распоряжения, что я решила уточнить. В серых глазах вспыхнул холод. — Осторожнее, мисс Грейнджер. — А вы один? — её голос стал тише. — Или Драко тоже уже начал? — Вы позволяете себе слишком многое. — Нет, — спокойно ответила волшебница. — Это вы позволяете себе слишком многое. Несколько прохожих начали оборачиваться. Клаус стоял неподвижно, наблюдая за Малфоем с тем опасным спокойствием, от которого по спине бежали мурашки. И Малфой это чувствовал. Гермиона видела. Он не понимал, кто перед ним. Но инстинктивно ощущал угрозу. Настоящую. Хейли прикрыла глаза, явно пытаясь не улыбнуться. Люциус сделал шаг ближе. — Осторожнее, мисс Грейнджер. Гриффиндорцы часто путают смелость с глупостью. — Правда? — Гермиона слегка улыбнулась. — А мне всегда казалось, что люди называют глупостью всё, на что самим не хватает смелости. Он усмехнулся. — Только если результат стоит риска. Но это гриффиндорцы обычно забывают. — Боюсь, ваше представление о гриффиндорцах сильно устарело. — А ваше представление о себе, напротив, слишком высоко. Ничего нового. — Она выдержала его взгляд. — Вы были слишком трусливы, чтобы выбирать самостоятельно. Воздух между ними словно натянулся. Прохожие начали оборачиваться. Даже продавец из соседней лавки замер у витрины. Клаус наконец лениво заговорил: — Дорогая, кажется, ты задела его чувства. — Не думаю, что у мистера Малфоя они есть, — спокойно ответила Гермиона. Он вновь посмотрел на девушку — уже внимательнее. Будто пытался понять, что именно изменилось. Почему рядом с этими людьми она выглядит не испуганной девочкой, а кем-то совершенно другим. Клаус появился рядом почти бесшумно. Слишком близко. Слишком быстро. Малфой перевёл взгляд на него. Повисла короткая тишина. Опасная. Почти хищная. Волшебник чуть прищурился. — Боюсь, мы не знакомы. — И всё же вы слишком внимательно смотрите. — Любопытно, — наконец произнёс он холодно. Клаус улыбнулся. Очень вежливо. И от этого почему-то стало ещё тревожнее. — Любопытство часто приводит к неприятным последствиям. Повисла пауза. Малфой смотрел на него ещё несколько секунд. А потом неожиданно слегка кивнул. — Полагаю, вы правы. Несколько секунд они смотрели друг на друга. А затем Люциус неожиданно улыбнулся. Тонко. Ядовито. — Передавайте мистеру Поттеру и мистеру Уизли мои наилучшие пожелания, мисс Грейнджер. Уверен, этот год будет поистинне… интересным. Гермиона почти усмехнулась. Они оба понимали, что это невозможно. И прежде чем она успела ответить, он развернулся и неторопливо ушёл вниз по улице. Гибрид проводил его взглядом. — Мне он не нравится, — тихо сказала Хейли. — Поверь, чувство взаимное, — отозвался он. Волшебница нахмурилась. — Он что-то заметил? Никлаус посмотрел на неё внимательнее. — Возможно. — Это плохо? Он несколько секунд молчал. А потом неожиданно спокойно ответил: — Пока нет. Когда они вышли из «Флориш и Блоттс», дождь всё-таки начался. Мелкий. Холодный. Он серебром ложился на мостовую Косого переулка, заставляя витрины мерцать в сером свете. Гермиона стояла под навесом рядом с Хейли, прижимая к груди стопку новых учебников. — Ты слишком напряжена, — тихо заметил она. — Малфой смотрел на меня так, будто пытался вскрыть мне череп и посмотреть, что внутри. Хотя его стандартное выражение лица. Она фыркнула, но тревога никуда не исчезла. Гермиона слишком хорошо знала Люциуса Малфоя. Он никогда ничего не делал просто так. Клаус перевёл взгляд куда-то за её плечо. — Он всё ещё здесь. Гермиона едва заметно напряглась. Через дорогу, возле лавки с артефактами, Люциус действительно стоял неподвижно, будто случайно задержался под дождём. Но его взгляд снова был направлен на неё. Точнее — на них. На секунду их глаза встретились. И волшебница внезапно почувствовала странный холод. Инстинктивный. Животный. Словно внутри что-то предупреждало: опасность. Никлаус сделал едва заметный шаг вперёд. Не угрожающе. Но достаточно, чтобы закрыть её собой. И Люциус это заметил. Очень внимательно. А потом медленно отвернулся и ушёл в дождь. Без единого слова. Что, конечно же, совсем её не успокоило. Чтобы отвлечься, они отправились дальше по переулку.

***

Позже вечером, уже в поместье Малфоев, Драко понял, что что-то не так сразу. Потому что его отец был слишком тихим. Люциус стоял возле окна своего кабинета, сцепив руки за спиной, и смотрел на дождь так, словно пытался собрать мысли воедино. — Отец? Ответ последовал не сразу. — Сегодня я встретил Грейнджер. Драко нахмурился. — Грейнджер? — Да. Что-то в голосе Люциуса заставило его насторожиться. — И? Повисла короткая пауза. — Она изменилась. Драко попытался раздражённо закатить глаза. И как ему казалось получилось хорошо. Ведь выживать в чистокровном общество значило постоянно носить маску. — Ну да. Стала ещё более заносчивой. Хотя я не думал, что это вообще возможно. — Нет. Одно короткое слово мгновенно заставило его замолчать. Люциус медленно повернулся. — Я не знаю, что именно изменилось. Но магия вокруг неё ощущается иначе. Драко нахмурился сильнее. — Тёмная магия? — Если бы это была тёмная магия, я бы понял сразу. Драко почувствовал, как внутри неприятно кольнуло беспокойство. Люциус Малфой не любил признавать собственное незнание. Никогда. — Она была не одна, — продолжил мужчина. — С ней находились её родители. И ещё двое. Мужчина и женщина. — Кто? — Не знаю. — Авроры? — Нет. — Орден? — Нет. Каждый ответ звучал одинаково уверенно. И это беспокоило ещё сильнее. Люциус медленно опустился в кресло. — Тогда кто они? Мистер Малфой некоторое время молчал. — Мужчина двигался как хищник. Драко удивлённо моргнул. Что вообще должно означать “двигался как хищник”? Может отец сошел с ума? Драко моргнул. — Это вообще что должно означать? — Именно то, что я сказал. — Отец, люди не могут двигаться как хищники. Люциус посмотрел на него долгим взглядом. — Некоторые могут. От этого спокойного ответа стало не по себе. — И что ты хочешь, чтобы я сделал? — Ничего особенного. Это уже было плохим знаком. — Просто наблюдай за ней в Хогвартсе. Драко напрягся. — Следить за Грейнджер? — Узнать, что изменилось. С кем она общается. Почему рядом с ней появились люди, которых я никогда раньше не видел. Он говорил ровно. Спокойно. Но парень слишком хорошо знал отца, чтобы не понимать — тот действительно обеспокоен. Парень скрестил руки на груди. — Ты говоришь так, будто она внезапно стала международным заговором. — Я говорю так, будто происходит что-то, чего я не понимаю. — И если я что-то замечу? Мужчина поднял взгляд. — Тогда ты расскажешь мне. Дождь тихо бил по окнам поместья. Драко ещё долго стоял посреди кабинета после ухода отца. Наблюдать за Грейнджер. Тревога. Он раздражённо провёл рукой по волосам. Глупость. Гермиона Грейнджер всегда умела находить неприятности быстрее, чем кто-либо другой. Возможно, именно поэтому слова Люциуса не выходили у него из головы. «Магия вокруг неё ощущается иначе». Отец не ошибался в подобных вещах. Никогда. Драко подошёл к окну. За стеклом бушевал ветер. Что, если рядом с ней действительно происходит что-то опасное? Хотя когда рядом с Гермионой Грейнджер не было чего-то опасного? Он нахмурился ещё сильнее. Грейнджер была умной. Упрямой. Невыносимой. Способной довести его до бешенства одной фразой. И всё же мысль о том, что ей может грозить опасность, вызывала неприятную тяжесть где-то под рёбрами. Когда-то подобное поручение вызвало бы раздражение. Или насмешку. Сейчас всё было иначе. Слишком иначе. Он подошёл к окну и опёрся рукой о холодное стекло. Перед глазами неожиданно всплыли воспоминания. Первый курс. Лохматая девчонка с горящими глазами, которая знала ответ почти на каждый вопрос преподавателей. Тогда она казалась ему просто невыносимой выскочкой. Второй курс. Она окаменела после нападения василиска. Он помнил, как весь замок говорил об этом, и как впервые поймал себя на странной мысли, что без её постоянных поднятых рук в классе стало непривычно тихо. Третий курс. Гермиона ударила его прямо по лицу. Щека горела ещё долго, а вместе с болью появилось неожиданное уважение. Не каждый осмелился бы ударить Малфоя. Четвёртый курс. Святочный бал. Она спустилась по лестнице в голубом платье под руку с Виктором Крамом. В тот вечер он впервые посмотрел на неё не как на Грейнджер — надоедливую гриффиндорку, а как на девушку. И это раздражало его куда сильнее, чем он был готов признать. Каждый раз, когда она появлялась рядом, становилось либо невыносимо раздражающе, либо слишком интересно. Среднего не существовало. Он усмехнулся. Честно говоря, всё началось намного раньше, чем он был готов признать. Возможно, в тот момент, когда понял, что ждёт их словесных перепалок. Возможно, когда начал замечать её в толпе быстрее остальных. Возможно, когда поймал себя на том, что знает её расписание лучше собственного. Мерлин. Это было жалко. Он закрыл глаза. Если быть совсем честным... Он давно проиграл. Просто слишком долго делал вид, что этого не произошло. Гермиона Грейнджер давно перестала быть для него просто однокурсницей. Или соперницей. Или раздражающей всезнайкой. Она стала человеком, о котором он думал перед сном. Человеком, которого искал взглядом в Большом зале. Человеком, чьё мнение почему-то имело значение. И хуже всего было то, что он даже не помнил момент, когда это произошло. Любовь не спросила разрешения. Она просто появилась. Тихо. Незаметно. А потом однажды он понял, что уже не может представить мир, в котором Гермионы нет. От этой мысли внутри всё болезненно сжалось. Что, если отец прав? Что, если рядом с ней действительно происходит что-то опасное? Грейнджер всегда лезла туда, куда нормальные люди предпочитали не соваться. Она бросалась спасать других раньше, чем успевала подумать о себе. И именно это пугало сильнее всего. — Чёртова Грейнджер... Он невесело усмехнулся. Даже сейчас она умудрялась создавать проблемы, находясь в сотнях километров от него. Драко посмотрел на дождь за окном. Если ей угрожает опасность, он узнает об этом. Если кто-то попытается причинить ей вред, он вмешается. И плевать на последствия. Плевать на фамилию. Плевать на мнение окружающих. Потому что правда была простой и совершенно невыносимой. Он любил её. Окончательно. Безнадёжно. Безвозвратно. И уже ничего не мог с этим сделать.

***

Поздно вечером Хейли увела её в лес за поместьем. Неполная луна висела высоко над деревьями. Воздух был холодным и прозрачным. — Идём, — тихо сказала Хейли. Трансформация больше не пугала. Когда лапы коснулись земли, мир изменился мгновенно. Воздух стал ярче. Запахи — острее. Ветер ударил в шерсть. И Гермиона сорвалась с места. Бежать. Быстрее. Свободнее. Без страха. Без ожиданий. Только лес. Только луна. Только ощущение, что впервые за долгое время она не разрывается на части. Рядом бесшумно бежали Клаус и Хейли. И почему-то именно это значило больше всего. Когда они остановились возле озера, Маршалл улыбнулась: — Мы гордимся тобой, знаешь? Гермиона чуть смутилась. — Я просто пытаюсь не забывать, кто я. Клаус коротко кивнул. — Это самое важное. Они стояли молча, глядя на отражение луны в воде.