Самая изящная кража

      Остановив коня лёгким натягиванием поводьев, Каспиан спешился и повернулся к следующему за ним слуге.       — Одежду, — скорее попросил, чем приказал он, протягивая руку.       — Прошу, милорд, — тот вручил Каспиану увесистый свёрток. — Вы точно уверены…       — Да, уверен, — решительно кивнул Каспиан, стараясь, чтобы так же уверенно выглядел его взгляд. Сопровождающего его слугу звали Чарли, и он был старше всего на пару лет; из всех, кого Мираз нанял для службы в поместье, он единственный был безоговорочно предан Каспиану. На Чарли всегда можно было положиться в любой авантюре, но порой, пользуясь этим, он позволял себе выражать сомнения и опасения, как вот сейчас. Каспиан не винил его — в конце концов, задуманная им авантюра и впрямь была рискованной, — но отступать было поздно, да и не хотелось.       — Как знаете, — обречённо кивнул Чарли, а затем тактично отвернулся; Каспиан же принялся расстёгивать камзол. Вскоре он потянулся к свёртку и достал оттуда комплект простой одежды, в которую довольно быстро облачился. Переодеваться в лесу было не лучшим решением, но другого выхода не оставалось: Мираз с женой сегодня проводили время в саду, и улизнуть незамеченным без вопросов в одежде для слуг было невозможно, поэтому он сослался на то, что едет на конную прогулку, и, одевшись как обычно, покинул поместье.       Вероятно, ехать так далеко вот так просто без достойного сопровождения, когда с прошлой встречи с разбойниками прошла всего неделя, было неразумно, но у Каспиана не оставалось выбора — и он бы соврал, если бы не признал, что это напрямую связано с ограблением. Всё это время он не прекращал думать о случившемся, но вместо размышлений о позорном поражении в его мыслях всё чаще появлялся Эд — его тёмные глаза, насмешливая улыбка и стальной голос. Это было странно: будь на его месте Сью, объяснение нашлось бы быстро — думать о красивой девушке было логично, пусть аристократу и не пристало заглядываться на разбойницу, — но её лицо не стояло у Каспиана перед глазами, чего не скажешь об Эде. Так было неправильно, и он всеми силами старался отвлечься: много читал, тренировался и даже снял злополучное кольцо, спрятав его в один из дальних ящиков. Впрочем, это не слишком помогло, и тогда Каспиан, решившись, пошёл на крайние меры.       Поместье графа Шервудского располагалось неподалёку от деревни Кэлхем; Каспиан бывал там лишь раз ещё при жизни отца, да и то проездом, но его порой интересовало, как же живут люди, не имеющие огромного количества денег, богатых домов и гарнизона слуг. Мираз крайне редко покидал поместье, а если это и случалось, Каспиана с собой преимущественно не брал, поэтому воспоминания о деревне у него остались довольно смутные. И теперь, одевшись как простолюдин, чтобы не привлекать внимание, он пошёл на риск и решил провести здесь добрых несколько часов, надеясь, что эта рискованная авантюра перетянет внимание на себя и выбьет у него из головы лишние мысли.       — Я пойду, — сообщил Каспиан, справившись с переодеванием; возможности осмотреть себя у него не было, но он был уверен, что теперь ничто не выдаст в нём молодого виконта.       — Уверены, что мне не стоит пойти с вами? — с надеждой в голосе спросил Чарли.       — Нет, ты останешься охранять лошадей, — мотнул головой Каспиан. — Будь здесь и дождись меня.       — Как прикажете, — смирившись, кивнул Чарли, а затем всё же не удержался и добавил: — Берегите себя, милорд, и будьте осторожны. — Мираза наверняка бы оскорбила и возмутила подобная дерзость со стороны слуги, но Каспиан находил эту заботу в некоторой мере трогательной, поэтому лишь мягко улыбнулся и направился к деревне.       От кромки леса до Кэлхема нужно было пройти ещё минут пятнадцать по полю, и Каспиан сполна насладился этой прогулкой, рассматривая посадки и работающих там людей. Вскоре на горизонте появилась сама деревня, и он, приблизившись, принялся с интересом рассматривать окрестности. Дома местных жителей были небольшими и совсем не богатыми, но всё же аккуратными и ухоженными; похоже, за ними неплохо следили. Люди тоже выглядели куда лучше, чем представлял себе Каспиан и чем о них за стаканом бренди отзывался Мираз: почти все были одеты чисто и опрятно, а на фоне некоторых одежда для слуг, которую раздобыл для Каспиана Чарли, и вовсе казалась старым ненужным тряпьём. Однако, помимо этого, в жителях деревни было ещё кое-то, что цепляло внимание: радостные улыбки и весёлый смех. В мире аристократии не оставалось места искренности и доброте, поэтому Каспиан жадно изучал происходящее вокруг: двух парнишек, помогающих старику нести тяжёлые вёдра с водой; бегающих друг за другом детей и женщину, с улыбкой предлагающую им морковку и яблоки; молодую девушку и юношу, идущих по улице за руки. Последнее заставило Каспиана покраснеть: на уроках этикета ему не раз объясняли, как вести себя с леди и сколько должно пройти времени и усилий, чтобы заполучить право её коснуться, и поведение этой парочки оттого казалось ему чересчур развязным. «Или, может, они просто счастливы?» — ехидно поинтересовался внутренний голос. Задумавшись над этим вопросом, Каспиан отрешился от мира и испуганно вздрогнул, когда услышал почти над самым ухом басистый голос:       — Бог в помощь. — Обернувшись, Каспиан увидел какого-то мужчину — судя по одежде, местного жителя. Он был настоящим здоровяком, однако приветливая улыбка на лице казалась искренней. — Не припомню тебя здесь. Какими судьбами?       — Добрый день, — слегка смущённо поздоровался Каспиан: он не ожидал, что кто-то заговорит с ним первым. К счастью, он позаботился о том, чтобы придумать себе историю, поэтому уверенно ответил: — Я путешественник, странствую по королевству и случайно забрёл в вашу деревню.       — Путешественник, значит? Наверное, устал с дороги. — В голосе мужчины появилось сочувствие, а значит, легенда сработала. — Тогда тебе в нашу таверну: мы любим гостей и привечаем их там. Хоромы не обещаю, но тепло и кусок хлеба обеспечим.       — Благодарю за совет, — кивнул Каспиан. Визит в таверну и правда казался хорошей идеей: где ещё можно наглядно увидеть, как живут в деревне? — Не подскажете дорогу?       — Иди прямо, а там увидишь таверну. Не ошибешься, — мужчина вдруг похлопал Каспиана по плечу и, понизив голос, произнёс: — Только вот что учти: мы тут люди простые, с нами расшаркиваться не надо. Не обязательно быть таким вежливым.       — О… я прошу прощения, — замялся Каспиан. Планируя вылазку, он совершенно не учёл, что выдать его может не только внешний вид, но и манеры, не присущие простому жителю какой-нибудь деревни. — Я просто привык к городу, а там… — попытался оправдаться он, но здоровяк лишь расплылся в благожелательной улыбке и пояснил:       — Ничего, всё в порядке. Просто имей в виду, чтобы тебя не приняли за какого-нибудь аристократишку, — последнее слово он выплюнул почти что с ненавистью, и хотя Каспиан понимал, что на него в данный момент зла никто не держит, ему стало не по себе. Неужели дворян здесь настолько презирают? — Ну, мне пора. Быть может, ещё встретимся в таверне, — махнув напоследок рукой, мужчина пошёл своей дорогой, а Каспиану не оставалось ничего иного, кроме как направиться в таверну.       Дорога не заняла много времени: вскоре он уже вошёл в приземистое здание и попал в какофонию смеха, звона и громких разговоров. Внутри таверна оказалась больше, чем снаружи, и как для маленькой деревни посетителей было более чем достаточно: кто-то беседовал, кто-то пил, кто-то обедал. Бросив взгляд на одну из тарелок, Каспиан изумился: еда была простой — какая-то каша и небольшой кусочек мяса, — но выглядела при этом довольно аппетитно. Сельские жители определённо не голодали, что не до конца вязалось с возмущением Мираза о невыплате налогов из-за бедности, которое Каспиан то и дело мимоходом слышал. Однако поразмыслить ему над этим никто не дал: мужчина за стойкой, заметив незнакомца, активно замахал ему рукой, призывая подойти.       — Добрый день, — поздоровался тот, когда Каспиан приблизился. — Кем будешь, путник?       — Добрый день, — кивнул Каспиан, а затем, стараясь звучать непринуждённо, выдал свою легенду: — Я Роберт из Ньюарка. Мой отец был ткачом, но после его смерти лавка разорилась, и я отправился в странствия в поисках своей судьбы.       — Что же, приятно познакомиться, Роберт из Ньюарка, — улыбнулся мужчина. — Я Джон, хозяин этой таверны. Надеюсь, наша деревня придётся тебе по душе.       — Мне здесь нравится, — и Каспиан совершенно не врал: быт в Кэлхеме решительно отличался от жизни, к которой он привык, но было здесь что-то по особенному цепляющее — возможно, искренность, которой так не хватало аристократам? — Я хотел бы узнать о Кэлхеме побольше.       — Ну, даже и не знаю, что тебе рассказать, — задумался Джон. — Деревня у нас маленькая, но дружная, все друг друга знают. Живём небогато, но уж как есть.       — Говорят, здесь недалеко поместье графа Мираза… — Каспиан не слишком хотел обсуждать дядю, но реакция встреченного на улице незнакомца смущала и требовала каких-то объяснений.       — О нём я говорить точно не хочу, — перебил Джон, а затем уже мягче добавил: — Ты прости, я на тебя зла не держу, однако здесь лучше вообще не упоминать это имя — целее будешь.       — Вот как… — протянул Каспиан. Он всегда знал, что Мираз — человек довольно грубый и непримиримый, но не догадывался, что местные жители затаили на него настолько сильную обиду. — Тогда не будем о нём.       — Вот и порешили. — Джон всплеснул руками. — Да и что это я — не предложил гостю поесть с дороги! Может, хочешь чего?       — Нет, спасибо, я не голоден, — покачал головой Каспиан. Соблазн попробовать деревенскую еду был велик, но объедать местных не хотелось: пусть они жили не так бедно, как он думал, вряд ли их столы ломились от яств.       — Тогда хотя бы выпей чего-нибудь, — не унимался Джон. — Не могу отпустить дорогого гостя без ничего.       — Хорошо, — всё же согласился Каспиан, понимая, что от него не отстанут. — На ваш вкус.       — Это я могу, — Джон отвернулся, достал кружку — довольно чистую, как отметил Каспиан, — налил туда чего-то и с гордостью поставил на стойку. — Моё фирменное пиво. Надеюсь, понравится.       — Спасибо, — Каспиан вытащил из кармана серебряную монету: про цену никто ничего не говорил, но не расплатиться он не смог — не позволила совесть.       — И вот что: если хочешь узнать о деревне побольше, оставайся тут, — загадочно улыбнулся Джон. — Сегодня особенный день.       — Особенный? — изумился Каспиан, мысленно вспоминая даты всех церковных праздников и понимая, что ни одна не сходится. — У вас какой-то праздник?       — А ты оставайся и увидишь сам, — развёл руками Джон. — Тебе понравится.       Решив последовать совету — в конце концов, местные выглядели доброжелательно и вряд ли готовили ему ловушку, — Каспиан взял кружку и разместился за свободным дальним столом. Пиво оказалось и правда вкусным: он никогда не любил этот напиток, но здесь он был приятно пряным и не бил в голову, что приятно скрасило день. В ожидании того самого сюрприза Каспиан осматривался; жители деревни тоже проявляли интерес к чужаку и несколько раз даже подходили познакомиться, но Каспиан смущался этого внимания, и беседы ни с кем не получилось. Чуть позже посетители начали прибывать в таверну особенно активно; некоторые даже ничего не заказывали, но Джон никого не прогонял. Несколько визитёров и вовсе вызвали в Каспиане удивление: таверна выглядела довольно культурно, однако при этом наличие здесь детей лет восьми-десяти казалось неуместным. То, что деревенские праздники проходили без употребления алкоголя, казалось нереальным, и Каспиану оставалось только ждать, уповая на то, что увиденное им будет хоть в какой-то мере культурным.       Спустя примерно час дверь таверны распахнулась в очередной раз, но гости оказались необычными: двое подтянутых мужчин несли небольшой, но очевидно тяжёлый сундук, судя по их усталому виду. Особо не церемонясь, они опустили свою ношу на ближайший стол, что, впрочем, никого не возмутило: сидящие за ним люди быстро подняли свои кружки и освободили пространство. Убедившись, что с сундуком всё в порядке, один из мужчин метнулся к уже захлопнувшейся двери и вновь открыл её, и посетители загудели в предвкушении; Каспиан тоже подался вперёд, понимая, что это началось обещанное Джоном действо. Сперва в таверну с весёлой улыбкой зашла девочка лет пятнадцати, но куда больше взгляд привлекал ступивший в помещение вслед за ней парень. Тёмные волосы, насмешливая улыбка и карие глаза, которые Каспиан никогда бы не перепутал ни с чьими другими, заставили его замереть на месте и нервно вцепиться в столешницу.       В таверну только что вальяжно и по-свойски вошёл Эд, и сердце Каспиана реагировало на это слишком неправильно.       — Добрый день, — тем временем поздоровался тот, явно чувствуя себя как дома. Первой мыслью Каспиана, когда эмоции всё же слегка угомонились, было то, что разбойники пришли грабить деревенских жителей, но она явно оказалась ложной: вместо того, чтобы испугаться или напасть на грабителей, которые были в очевидном меньшинстве, жители загудели ещё громче, а Джон расплылся в широкой улыбке и громко произнёс:       — День сегодня воистину благословенный: мы рады, что вы всё же пришли, милорд, — он слегка склонил голову в вежливом приветствии, а Каспиан изумился: обращение, которое он слышал по отношению к себе каждый день, совсем не вязалось с Эдом. Разве разбойники бывают благородных кровей? Впрочем, Эду тоже было это не по душе:       — Джон, я же просил не… — но его перебили: мальчишка лет восьми, один из детей, чьему присутствию Каспиан недавно удивлялся, вдруг пробился сквозь толпу и с криком «Милорд Эдмунд!» кинулся к Эду и без сомнений крепко его обнял.       — О… — Эдмунд (так вот каким было его полное имя) сперва выглядел ошарашенным, а затем на его губах вдруг появилась улыбка — настоящая, добрая и искренняя, придающая его лицу какую-то особенную благородную красоту. — Здравствуй, Сэмми. Я тоже рад тебя видеть.       — Вас давно не было, — Сэмми обвиняюще взглянул на Эдмунда. — У нас в саду уже так много цветов! Пойдёмте, я вам покажу!       — У меня много работы, — Эдмунд вздохнул, и Каспиану показалось, что он даже не притворялся, — неужели и правда хотел посмотреть на цветы? — Нужно закончить с ней, а там будет видно.       — Ну вот, — понурил голову Сэмми, а затем умоляюще посмотрел на спутницу Эдмунда: — А вы, леди Люси? Вы пойдёте смотреть цветы?       — Эдмунд прав: сперва работа, — Люси кивнула на стоящий на столе сундук. — Ты и сам знаешь, как это важно. Потом пойдём, куда хочешь, договорились?       — Да, конечно! — Сэмми просиял, явно довольный компромиссом. — Вам понравится, обещаю. Я сам ухаживаю за садом!       — Какой молодец, — усмехнулся Эдмунд, но на этот раз у него вышло совсем беззлобно. — За это можешь сегодня быть первым.       — Ну нет, — Сэмми нахмурился и мигом посерьёзнел. — Сперва женщины, им нужнее.       — Вы слышали нашего юного господина Сэмюэла, — Эдмунд весело осмотрел местных жителей; Каспиан пригнулся, но это было лишним: из-за тусклого освещения его и так бы не заметили. — Пожалуйста, подходите по очереди и ни о чём не переживайте: сегодня точно хватит на всех. Тумнус, открывай, — Эдмунд махнул рукой, и один из сопровождающих его разбойников откинул крышку сундука — а Каспиан ощутил, как внутри всё переворачивается.       Потому что сундук был доверху набит золотыми монетами.       Казалось, что ситуация не могла стать ещё непонятнее, однако это всё же произошло: от толпы местных жителей отделилась молодая девушка, что-то негромко сказала, и Люси, отсчитав десяток монет, передала их ей, в то время как Эдмунд сделал пометку в какой-то тетради. Радостно улыбнувшись, девушка, судя по всему, горячо поблагодарила разбойников и удалилась; её место заняла женщина постарше, и Люси отсыпала монет и ей тоже. На этот раз сдерживаться в эмоциях никто не стал:       — Храни вас всевышний, миледи, милорд! — на всю таверну, перекрикивая гул толпы, произнесла женщина, прижимая монеты к груди; Эдмунд сдержанно кивнул, Люси широко улыбнулась, а у Каспиана в голове наконец-то сложился пазл. Деньги, которые разбойники сейчас щедро раздавали местным, не были их личными сбережениями: их источник был предельно очевиден, и, вероятно, среди этих монет сейчас были и те, что Эдмунд и его сестра украли у Каспиана неделю назад. Однако куда больше волновали не размеры награбленного — а от количества денег в сундуке и правда разбегались глаза, — а судьба этих богатств: сколько Каспиан себя помнил, ему говорили, что разбойники занимаются своим ремеслом ради наживы, не способные заработать себе на кружку пива честной работой, и поэтому то, что он сейчас наблюдал, не вязалось с его убеждениями, как бы он ни старался этого понять. Деньги, украденные у не позаботившихся об охране аристократов, передавались жителям деревни — судя по тому, как аккуратно были одеты Эдмунд и Люси, кое-что они забирали и себе, но исходя из того, сколько оставалось в сундуке на нужды местных… Осознание, что, вероятно, Кэлхем жил в сравнительном достатке исключительно из-за покровительства разбойников, а не благодаря успешному и справедливому правлению Мираза, было настолько оглушительным, что у Каспиана разболелась голова. Это было неправильно, но сколько бы он ни тёр глаза, картина перед ними не менялась, и внутри что-то раз за разом переворачивалось.       А странное действо и не думало заканчиваться: жителей было много, и каждый, помимо того, чтобы просто получить деньги и уйти, выражал благодарность, о чём-то беседовал с разбойниками, а некоторые смущённо, явно не желая никого обременять своими бедами, делились своими горестями; Каспиану удалось расслышать не всё, но в какой-то момент Эдмунд отправил своих двоих сопровождающих чинить крышу в доме одного старика, а Люси, сочувственно улыбаясь, принялась обрабатывать разбитое колено девочки лет семи, и этого хватало, чтобы проникнуться этими, казалось бы, преступниками и одновременно с этим испытать диссонанс: Каспиан помнил, с какой насмешкой Эдмунд смотрел на него, когда грабил, и это совершенно не вязалось с добрым и чутким парнем, внимательно выслушивающим проблемы жителей Кэлхема. Было видно, что и люди искренне любили своих покровителей, а не просто хотели денег: им всё время подставляли полные кружки, несли гостинцы в виде корзинок с фруктами, овощами и молоком, а стайка девочек преподнесла Люси и Эдмунду огромный букет полевых цветов. Дети в принципе по-особенному тянулись к разбойникам: Сэмми, например, не отходил от них ни на миг и всё рвался помочь Люси, на что она звонко смеялась и ласково что-то ему отвечала. Каспиан вспомнил, как Эдмунд пожалел и его, оставив ему кольцо отца; тогда это казалось непонятным, возможно, даже глупым жестом, но теперь возникала другая догадка: что, если в Эдмунде и правда было так много доброты, что её хватило и на племянника ненавистного ему графа?       Или была какая-то другая причина, о которой не хотелось и думать?       — Милорд, есть кое-какая новость. — Каспиан услышал знакомый зычный голос Джона и автоматически поднял глаза. Очередь жаждущих иссякла, и хозяин таверны, благородно решивший стать в конец, с улыбкой обращался к Эдмунду. — К нам в деревню пожаловал гость из ваших краёв… — Каспиан вздрогнул: он и забыл о том, что Джон так отчаянно хотел показать ему местный праздник! Ему нельзя было попадаться на глаза Эдмунду; нужно было подняться и бежать, смешавшись с толпой, но ноги словно одеревенели, и он не смог даже пошевелиться. — Сын ремесленника, сирота, путешествует. Возможно, ему тоже нужна помощь? На странствиях много не заработаешь… — Джон кивнул в сторону стола, где сидел Каспиан, и Эдмунд тут же посмотрел туда. Он не мог его не узнать: даже в полумраке таверны всё было слишком очевидно, и Каспиан видел, как меняется взгляд Эдмунда: ранее улыбающиеся карие глаза теперь прищурились, и в них при желании можно было бы рассмотреть молнии. Впрочем, кроме Каспиана, этого никто не заметил: когда Эдмунд вновь повернулся к Джону, его голос звучал спокойно:       — Если нашему гостю нужна помощь, то, конечно, мы не откажем. — Слово «гость» Эдмунд выделил с иронией, очевидной только Каспиану: жизнь среди аристократов научила его различать полутона. Лишь после этих слов Каспиан словно отмер и, не помня себя, метнулся к выходу; его не волновал оклик Джона — лишь собственное сердце, бьющееся в груди, как запертая в клетке птица, и нехватка воздуха. Хотелось оказаться как можно дальше отсюда, но ноги заплетались, и, выбежав на улицу, Каспиан нашёл в себе силы лишь прислониться к стене таверны, тяжело дыша и пытаясь помутившимся разумом понять, какого чёрта с ним происходит и что это вообще было.       — Прийти на чужую территорию, а затем строить из себя жертву. Как это по-благородному, — прозвучал вдруг чей-то язвительный голос, и, сфокусировавшись, Каспиан увидел того, кто и стал причиной всех происходивших с ним странностей. Эдмунд стоял перед ним, скрестив руки на груди, и хотя злобы в его глазах и голосе не чувствовалось, ироничностью его тона можно было кого-нибудь поранить — такой она была острой. — Роберт из Ньюарка… А у тебя, оказывается, много личностей, Каспиан Шервудский, — Эдмунд ухмыльнулся, и Каспиан вздрогнул. Он понимал, что перед ним сейчас находится умелый разбойник, чья голова могла бы заинтересовать корону; у него была возможность хоть сейчас схватить его или вовсе прикончить, и это не было бы преступлением — напротив скорее поводом заполучить уважение знати. Эдмунд тоже мог сделать с ним что угодно, особо не задумываясь, но он просто стоял и смотрел своими невозможными карими глазами — поэтому с губ Каспиана сорвалось самое нелогичное, что можно было сказать в этой ситуации:       — Вы отдаёте то, что украли, жителям деревни?       — Ты ведь сам всё видел, — непроницаемо ответил Эдмунд. — Не притворяйся законченным идиотом: тебе не идёт.       — Я… — Каспиан замялся: рядом с Эдмундом невозможно было вести себя так, как стоило бы. — Я никому ничего не расскажу, — вновь выдал он какую-то околесицу, и Эдмунд насмешливо прищурился:       — Я знаю. Меня больше интересует то, что ты тут забыл, — он поджал губы. — Точнее, я, кажется, понимаю, но мне это не нравится.       — Я не хотел ничего плохого, — заверил Каспиан, хотя оправдываться перед разбойником было последним делом. — Я только… — не понимая, что делает, он потянулся к своей сумке и достал оттуда кошелёк, протягивая его Эдмунду. — Вот, возьми.       — Это что? — Эдмунд сделал шаг назад и поморщился, словно его оскорбили.       — Деньги. Немного, но всё же, — Каспиан уже увереннее протянул кошелёк и сбивчиво заговорил: — Я тоже хочу помочь: деревне и вам…       — Убери сейчас же. — В голосе Эдмунда теперь звучало самое настоящее презрение. — Всё, что мне нужно, я могу добыть сам. Подачки мне не нужны, особенно от сына графа.       — От племянника, — автоматически поправил Каспиан.       — Я сказал именно то, что хотел, — холодно парировал Эдмунд. — И, надеюсь, ты услышал меня.       — Я не собирался тебя унижать, — не сдавался Каспиан, ведомый какими-то странными чувствами. — Просто ты однажды сделал мне добро, и я хотел…       — Вот оно что, — процедил Эдмунд, а затем хлёстко и чётко заговорил: — Послушай внимательно: тогда у меня были причины так поступить, и последнее, чего я хотел, так это взаимной услуги. Что бы тебе сейчас ни думалось, я всё ещё твой враг. И моя доброта к местным жителям не значит, что я испытываю такие же тёплые чувства и к тебе. Забери свои деньги, — он вновь презрительно усмехнулся, — и постарайся больше не попадаться мне на глаза, иначе я устану быть милосердным, — и, не дожидаясь ответа, он развернулся и вновь направился к таверне, оставив Каспиана в одиночестве; с его уходом деревня словно потеряла своё дружелюбное очарование, и Каспиан, не дожидаясь, пока его кто-то увидит в таком состоянии, побежал обратно в лес, где оставил Чарли и лошадей.       Только вот даже вернувшись в поместье и заперевшись в своей комнате, он так и не понял, от кого так стремился сбежать: от Эдмунда или самого себя.