Пай-мальчик

      Длинная похоронная процессия шла за блестящим чёрным катофалком, Николай шёл сразу за ним, держа в руке букет красных роз. Он не общался с отцом уже лет шесть, но известие о его смерти выбило его из колеи. Отец никогда не жаловался на здоровье, врачи всегда говорили, что оно у него такое, что хоть сейчас в космос, тем неожиданее стала его кончина. Сердце остановилось. Обширный инфаркт. Николай испытывал противоречивые чувства. С одной стороны он давно не общался с отцом, их отношения никогда и не были близкими, они всегда были друг для друга чужими, с другой стороны чувство чего-то очень важного, что он упустил, разъедало его, образуя неприятно зияющую в груди дыру. Он всегда думал, что ещё успеет наладить с отцом отношения, успеет помириться, успеет наконец сблизиться на столько, чтобы стать с ним настоящей семьёй, как и должно было быть изначально, но потом, не сейчас, когда-нибудь. Откладывал беседы с отцом на «потом», если тот звонил, быстро заканчивал с ним разговор ссылаясь на дела или плохое самочувствие, потому что говорить с ним не любил. С Александром было тяжело. Он не признавал чужую точку зрения и какие либо возражения. Всё всегда должно было быть так, как он сказал. Он мог себе позволить окружить себя такими безропотными людьми, которые никогда не смели ему возразить. Давали советы, но Александр всегда оставлял решение за собой. Так и с сыном. Никаких возражений. Никаких слов или поступков против, любое неповиновение — строго наказывалось в детстве. Николай оставался за свои проступки без игрушек, сладкого, друзей, общения. Отец его не бил физически, но ловко умел манипулировать и ограничивать, что, порой, казалось куда суровее, чем физическая порка.       — Николай Александрович, меня зовут Ситников Юрий Андреевич, — вдруг раздался рядом тихий голос, вырывая Николая из размышлений. — Я юрист Александра Леонидовича.       Николай молча пожал предложеную руку. Перед ним стоял невысокий мужчина лет шестидесяти в строгом тёмно-синем костюме. Голова у него была почти полностью лысой, от чего макушка блестела на солнце, будто бильярдный шар.       — Мне нужно с Вами поговорить, позвоните мне, как можно скорее, — сказал он протягивая визитную карточку. — И примите мои искренние соболезнования.       — Хорошо, спасибо.       Процессия остановилась у большого мавзолея; семейный склеп, куда отец ещё при жизни, когда заработал свой первый миллион, перенёс останки родных. Вернее тех, кого посчитал нужным. И он сам же подготовил для себя самое почётное место в центре склепа.       Народа было очень много, не менее двух сотен человек. И что сразу бросилось в глаза — это местная мафия. Они особо и не скрывались; упитанные главари в окружении кучи охраны. К тому же Николай узнал некоторых из них; он видел их в детстве. С тех пор они стали тучнее и заметно обрюзгли. Они в свою очередь внимательно следили за ним, явно присматривались.       Николай машинально повёл плечами, будто пытаясь освободиться от липких взглядов. Помимо нефти и машин, отец занимался ещё чем-то, именно это «что-то» и связывало его с местной мафией. Но чем именно Ник не знал и отца никогда не спрашивал, не хотел узнать то, что грузом легло бы и на его плечи, оставаясь в свободном неведении. Не это ли с ним хочет обсудить отцовский юрист? Мерзкие делишки. Захотелось всё продать и уехать, сегодня же к матери в Канаду.       После погребения Николай принимал соболезнования от незнакомых ему людей: двоюродные тётки, дядьки, бабки, дедки, всех их он видел впервые. Коллеги по бизнесу, школьные и студенческие приятели, соседи, просто какие-то знакомые, друзья. Реальных родственников, которых Ник знал приехало мало. Лишь отец Александра, мать и сестра. Бывшая жена, мать Николая, отказалась приезжать. У них были плохие отношения с момента развода, когда Нику было пять. Отец легко отсудил полною опеку, дав на лапу судье, и разрешил матери навещать сына не чаще пары раз в месяц. Лишь когда Николай сбежал из-под отцовской опеки, смог наконец нормально общаться с матерью.       После всех положенных церемоний и поминок к Николаю подошёл дед, Ник сразу напрягся, деда он не любил, а тот отвечал ему полной взаимностью умноженнной дважды.       — Не ожидал, что ты приедешь.       — Почему? — машинально спросил Ник тут же пожалев об этом.       — Не тебе ли было плевать на отца? Почемукает он… Вы со своей мамашей только и знали, что деньги из него сосать.       — При чём тут мама?       — Ма-а-ама, ишь как! Она не достойна этого святого звания. Тварь. Даже не приехала на похороны.       — Они уже больше двадцати лет в разводе. Отец выгнал её без денег, и ребенка отобрал. С чего бы ей приезжать?       — Ишь! Сама виновата! Жила как у Христа за пазухой! Нет же, скучно стало, стала жопой вертеть. Тьфу! Шалава!       — Она отцу не изменяла, — сухо процедил Николай.       — Ты то с чего это взял? С её слов? Оно и понятно, она правды в жизнь не говорила! Всегда хотела только Сашкиных денег. А ты спроси-ка её, спроси почему развелись, а если заведёт старую песню, спроси кто такой Димка. Посмотрим, как тогда начнёт оправдываться, и кто по итогу прав окажется, — сказал Леонид треся перед лицом Ника пальцем.       — Спрошу, — сухо ответил Ник отворачиваясь.       — Спроси-спроси! — не унимался дед, последнее слово как всегда должно было остаться за ним.                                     *      *      *       — Отец оставил Вам всё своё имущество, кроме загородного дома в Сотнях, который достался Леониду Сергеевичу. Так же Леонид Сергеевич наследует счёт, открытый для него уже лет пятнадцать. И кроме трёхкомнатной квартиры на Речной, которая достаётся его сестре Надежде Леонидовне, и ещё одного счёта, так же открытого пятнадцать лет назад. Остальное имущество Ваше. Это дом в Прудном поселке, две квартиры. На четыре комнаты в Семёновке и на пять в Дальнем. Два счёта у нас, и один в Бельгии. Дом в Ницце, квартиры в Италии, на Мальдивах, Франции, Америке, Канаде и Англии. И бизнес — это акции Лукойл нефть, акции Газпром и акции БМВ и Лексус. Единственным условием для получения Вами наследства — Вы должны прожить в доме в Прудном посёлке минимум год.       — А если я не хочу жить в Прудном?       — В таком случае Вы не получаете ничего.                                     *      *      *       Дом на прудной представлял собой огромный трехэтажный особняк на территории в шесть гектар. В нём были бассейн в доме, бассейн на улице, огромный сад, огромная стеклянная оранжерея, открытая веранда, тренажёрный зал, небольшая конюшня в которой жили три лошади, плац, крытый манеж, левада, подземный гараж на пять машин, птичник на улице для декоративных птиц, шесть спален, кабинет, двухэтажная библиотека, приёмная, две гостинные, парадные коридоры, и коридоры для прислуги. Кухня, кладовая, погреб, прачечная, обеденный зал, обеденная комната для прислуги, плюс комната отдыха для них, раздевалка и шесть крошечных спален в которых из мебели были только узкая кровать и тумба. Так же были две ванные комнаты для прислуги, пять хозяйских спален, два туалета для прислуги. В спальне отца была огромная гардеробная, которую можно было считать за отдельную комнату.       Проехав по живописной дороге к особняку, вдоль которой росли гиганские дубы, Николай остановился у широкой каменной лестнице; парадный вход дома, больше походившего на замок. У подножия лестницы стояло семь человек: управляющий домом, дворецкий, главный повар, главная горничная, главный садовник, главный коневод и начальник охраны.       — Добрый день, Николай Александрович, — радушно приветствовал управляющий домом, стоило Николаю выйти из машины, — мы рады приветствовать Вас. Меня зовут Семён Васильевич, я — управляющий домом, все какие либо вопросы или поручения, Вы можете говорить мне, а я позабочусь, чтобы всё было выполнено. Это наш дворецкий Филипп Андреевич, главный повар Алевтина Михайловна, главная горничная Татьяна Сергеевна, главный садовник Алексей Никитич, главный коневод Светлана Дмитриевна и начальник охраны Анатолий Сергеевич.       — Спасибо. Я бы хотел отдохнуть. Проводите меня в мою комнату.       — Конечно.       Они прошли по длинным каридорам с высокими потолками, всё было пышно украшено. Максимально шикарно и пампезно. Потолки украшали репродукции самых знаменитых плафонов, на стенах висело множество картин, трофеев и артефактов точно в музее. Шаги по точно шахматному чёрно-белому мраморному полу гулко отдавались в сводах потолка. На второй этаж вела широкая каменная лестница покрытая темно красной ковровой дорожкой. На втором этаже потолки были уже чуть ли не в два раза ниже и бьющая в глаза роскошь не была такой надоедливой, а мраморный пол сменился паркетом. В конце длинного каридора была спальня отца, Семён Васильевич поселил его в комнате соседней с отцовской.       — Если что-то понадобиться; в комнате есть телефон. Я оставил для Вас список номеров, чтобы Вы могли привыкнуть. Телефон только для связи с персоналом внутри дома. Позвонить куда-то еще с него нельзя.       — Хорошо, спасибо.       Большая комната, огромная кровать, много цветов, не броские, но элегантные картины. Мягкий ковёр, камин напротив, небольшой диванчик, пара кресел, пара столиков, комод, ванная, гардеробная. Балкон выходит в сад.       Просидев на кровати больше получаса, Николай вздрогнул, когда в дверь постучали.       — Войдите.       В комнату зашёл управляющий:       — Ужин подан, прошу пройти со мной в столовую.       Они прошли в противоположную от спален часть дома. Открыв двухстворчатые резные дубовые двери, Семён Васильевич пропустил Николая внутрь. Длинный стол тянулся вдоль столь же длинной комнаты. С одной её стороны были понарамные арочные окна, украшенные тяжёлыми бордовыми шторами и невесомой белоснежной тюлью. Всё окна были открыты, от чего тюль струилась от лёгких потоков воздуха, словно живая. С другой стороны висело несколько картин, венчал которые портрет отца. Подойдя ближе, Николай внимательно рассмотрел картину. Александр на ней выглядел властно, внушительно и опасно, точно крупный хищник. Серые глаза точно в душу заглядывали, а расслабленная поза сразу давала понять, кто здесь главный. Отец всю жизнь добивался этого эффекта, что-бы сразу производить впечатление, и ему это удавалось на ура.       Поужинав, Николай пошёл в свою комнату. Хотелось просто лечь спать. Не хотелось разбираться со всем, что на него свалилось. Уж точно не сегодня.       Подойдя к своей комнате, Ник увидел, как из отцовской спальни вышла горничная с тележкой для еды, на которой стояла пустая посуда. Удивлённо приподняв брови он спросил:       — Кому это?       Низко кланяясь, горничная молча быстро удалилась. Проводив её взглядом, Николай толкнул дверь. Это была большая спальня. Ник плохо её помнил, с тех пор, как был здесь последний раз. Сейчас в комнате был полумрак. Зайдя внутрь, Ник дёрнул занавески в стороны, а обернувшись замер.       На кровате сидел полностью обнаженный молодой парень, лет шестнадцати от силы. Он сидел на пятках сложив руки на колени, и внимательно смотрел на Николая. Парень был в ошейнике и на цепи!       — Ты кто?! — в полном шоке спросил Ник.       — Тимофей.       — Что ты здесь делаешь?       — Жду своего господина.       — Что?.. Какого господина?!       — Вас.       — Что???       Вместо ответа, Тимофей улыбнулся точно кот, наклонив голову на бок.       Набрав на прикроватном телефоне управляющего дома, Ник вызвал его в отцовскую комнату. Всё это время, парень неотрываясь следил за мужчиной. Тёпло карие, почти золотистые глаза довольно чуть щурились, стоило Нику на него посмотреть.       Не прошло и двух минут, как Степан Васильевич тихо постучав, вошёл в комнату.       — Вы хотели меня видеть? — спокойно спросил он, голый парень на кровати его явно не удивлял.       — Хотел! — в ярости воскликнул Николай, — Это кто?! — тыча пальцем в парня.       — Это Тимофей, — так же спокойно сказал управляющий.       — Какой ещё… какой в жопу Тимофей?!       От данного оборота речи Семен Васильевич смутившись опустил глаза в пол, тихо кашлянув.       — Немедленно говорите мне правду, пока я не вызвал полицию!       Удивленно хлопая огромными глазищами, Тимофей перевёл вопросительный взгляд на Степана.       — Полицию не надо, это может плохо кончится, — тихо сказал Степан, ему едва удавалось держать лицо и сохранять спокойствие.       — Что? Почему? — нахмурился Николай.       — Можем мы побеседовать в Вашей комнате?       Едва дверь в комнате Ника закрылась, Семён Васильевич затараторил как заведённый, нервно теребя рукав своей рубашки:       — Тимофей принадлежит Виктору Ездакову…       — Что за Виктор? — перебил Ник.       — Николай Александрович, я думал Вы его хорошо помните, как никого другого.       — С чего бы?       — Вы не помните его? Он всегда был частым гостем у Вашего отца; званые ужины, охота. Невысокий, очень тучный, тёмные короткие волосы. А, у него татуировка медведя на ноге.       — А, его помню… — в памяти тут же всплыл неприятный мужчина. Он походил на педофила из фильмов. Вечно улыбался, осматривал тебя маленькими глазками, взгляд его очень быстро рыскал по окружающим, точно ища уязвимое место, точно ощупывая неприятными холодными пальцами. Он часто облизывал ассиметричные губы; верхняя была тонкая точно ниточка, а нижняя пухлая, будто он её увеличил у врача. Виктор всегда приносил Николаю сладости, и когда давал их ребёнку, тому всегда от чего-то было не по себе. Он никогда не ел подаренные угощения, тайком их выбрасывая. Почему-то в детстве мальчику казалось, что странный дядя хочет его отравить.       — У Виктора Ездакова… бизнес. И Ваш отец брал у него на прокат юношей. Обычно на несколько месяцев. Когда график работы был очень загружен, то мог взять на пол года-год, чтобы не отвлекаться.       — Брал юношей?.. Для чего?!       — Ну…       — Ты хочешь сказать, что Виктор Ездаков занимается проституцией? А мой отец его клиент?!       — Отчасти.       — Что это значит? А не отчасти?       — Он их выкупает. Пожизненно. Они не могут взять и уйти…       — Подожди, ты хочешь сказать, он торгует секс рабами?       — Нет, он сдаёт их в аренду, но Вы сказали почти верно.       — А что сейчас этот Тимур…       — Тимофей, — поправил управляющий.       — Да это не важно! Что сейчас этот парень здесь делает? Его что, после смерти отца не забрали???       — Нет, Виктор Валерьевич прислал юношу для Вас, как призент. Ваш отец арендовал Тимофея чаще остальных, он был его любимчиком, и Виктор Валерьевич решил, что, возможно, Вам он тоже придётся по душе.       — Блядь я не гей! — вспыхнул Николай. — Отсылай его немедленно обратно. Сейчас же!       — Николай Александрович, позвольте возразить Вам, но я крайне не советую возвращать Тимофея раньше. Вам предоставили его на месяц.       — Почему это? Он мне не нужен.       — Дело не в том, нужен он Вам или нет. Это подарок, и если Вы откажитесь, Виктор Валерьевич может принять это как личную обиду, и накажет Тимофея. Очень сильно накажет.       — При чём тут он? Он просто мне не нужен. Я не гей.       — Это всё не имеет значения. Оставьте Тимофея на месяц здесь, нужен он Вам или нет. Он хороший парень. Взаимодействовать с ним Вам не обязательно. Пожалуйста, пожалейте его.