Снежная Мимоза

Глава 38. C'est la vie.              В тридцать первом номере «Старого Вестерна» было спокойно. Телевизор был заменён на музыку. Тихую, ненавязчивую, чтобы не отвлекаться на чуждое бормотание, а слушать лишь монотонное звучание мелодии. Это было приятно. Так же приятно, как находиться в тёплом и сухом месте, где в лицо не валил снег с дождём. Единственное, что вырывало теперь из мыслей, было мычание под нос девушки, сидящей в кресле с важным видом и салфетками в руках. Она продолжала обрабатывать ссадины.       — Ты не планируешь переодеться? — с беглым любопытством бросил Мейсон, занимаясь своими делами: он перекладывал сигареты из новой пачки в опустевший портсигар.       — А есть во что?       — Халат, тапочки. Одежду можно сдать в химчистку. К вечеру её принесут чистую.       — Значит, я и правда ночую здесь… Даже не верится, — Салли задумчиво вскинула голову. — А забирать будет горничная? Или опять швейцар?       — Горничная.       — М-м, как в фильмах! Бедняжки: улыбаться и получать за это гроши. Надо будет оставить ей чаевые… Ой!.. Ай-ай-ай… — Салли оборвала сама себя, водя салфетками по коленям, как острой наждачкой по стеклу. — И почему обрабатывать раны так… уф… больно!       Её распущенные, торчащие во все стороны волосы медленно подсыхали, прядями падая на лицо. Грязные кроссовки лежали у входа. Мейсон же до сих пор был одет в тёплое пальто поверх водолазки, явно не собираясь его снимать. Убрав портсигар, он встал у мини-бара.       — Не нашлись бы салфетки — обработали б жидким спиртом. Им же и горло смочим.       Один высокий изящный бокал наполнился красным вином. На вопрос, какой именно брать алкоголь, Салли сказала: «Какая бутылка самая красивая, дорогая и шикарная — из неё и налей». Себе Мейсон взял коньяк. Совсем чуть-чуть — буквально на дне стакана — больше символически для поднятия духа, нежели с желанием напиться.       — Ваш напиток, мисс, — он вручил Салли вино.       — О-хо-хо-о-о, — та ехидно прогоготала. — Благодарю, сэр. Пришло время осушить бокал живительной влаги!       Вопреки ожиданиям сделала она всего лишь один глоток и с довольной улыбочкой продолжила потирать колени. Теперь это походило на какой-то обряд.       — И всё? — Мейсон вскинул бровь, садясь в кресло. Как же приятно было вот так чуть прилечь на его спинку, да ногу закинуть на другую. Блаженство…       — О! Я не хочу напиваться в незнакомой компании, — Салли лукаво прикусила губу.       — Здравая позиция, — он покачал стаканом. — Я такого же мнения.       — Да, мало ли что может произойти… К тому же, мне просто хотелось узнать, так ли хорош алкоголь в люксовом номере пятизвёздочного отеля!       — И какова оценка критика?       — Вкусно! Но могло быть и подешевле. Такое же, но не по стоимости моей почки.       — Справедливо.       — Ну и ещё… — Салли стала серьёзной и погрустнела. — Мне не хочется напиваться, потому что… теперь это кажется неправильным. Безответственным. Не хочу опять наворотить дел себе и другим на голову.       Мейсон не стал спорить. Он уже пытался убедить, что её вины нет, но слушать незнакомца Салли не станет. А у него не было причин повторять это вновь и вновь.       — В таком случае… — он сделал первый и, вероятно, последний глоток коньяка, приятно заигравшего на губах. Затем вытащил из пальто крошечную шкатулку. — Не одно, так другое.       Внутри показались сухие листочки. Салли оживилась:       — Это… то, что предлагала та женщина? М… Ма-…       — Магнолия. А это — «Золотой цветок». Чай.       Теперь Салли глядела с интересом, как Мейсон оставил в стороне наполненный коньяком стакан, подходя к полупустому столу. Как достал небольшой полукруглый заварник. И как кинул туда крохотную горстку листочков — зелёных и коричневых, а в их центре красивый цветок с жёлтыми лепестками.       — Так во-о-от оно что… Ага, ага, интересно, — донёсся голос снизу. Салли уже успела выскочить с кресла и подбежать к Мейсону, крутясь теперь то тут, то там, чуть ли не заныривая под его руку.       — Ты правда впервые видишь, как чай заваривают?       — Тю! Нет, конечно! — она с наигранной обидой хмыкнула. — Просто при мне этого не делали. У нас в семье почти никто не пьёт чай!       — Отличный шанс попробовать.       Чайник вскипел. Мейсон залил лепесточки водой, и Салли улыбнулась:       — И что, здесь в каждом номере ещё и заварники стоят?       — Нет.       — В каждом… люксовом?       — Только в этом, — он загадочно кивнул. В её глазах пробежало любопытство.       — Мейсон… Ты ночевал здесь чаще, чем «пару раз». Да?       — М-м… возможно, — теперь загадочной стала улыбка.       — Значит, — Салли вскинула голову, и её чуть прикрытые янтарные глаза заискрились. — Можно считать, что я у тебя в гостях? Теоретически.       Он замер ненадолго, не оборачиваясь. Границы не были пересечены.       — Теоретически возможно всё на свете.       — Тогда… теоретически, у тебя чисто и красиво, — Салли закивала. — Но одиноко.       А вот это уже было опасно. Мейсон решил промолчать, суховато кивнув в сторону кресел.       — Присядь. Пока заваривается — поболтаем.       — Точно… — она закусила щеку изнутри. — И всё-таки ты очень спокойный. Я столько раз нарушила твои личные границы, что любой наорал бы как минимум. А как максимум… треснул бы по башке.       — Твои сравнения порой удивительны… — прыснул тот с иронией. — Я говорил: меня невозможно вывести из себя. А ещё — мне нравится слушать и наблюдать. Это сложно делать без спокойствия. Итак?..       — Да, начинай.        Мейсон не стал оттягивать. Не стал смягчать или пытаться запудрить Салли мозги.       — Для начала ты должна понять: «как прежде» — не будет. Хочешь ты того или нет, но твоё имя теперь многие знают. И засветилась ты в центре событий… эффектно.       Он опирался об столешницу. Салли растерянно кивнула, сидя на диване с ногами.       — Я понимаю…       — И, естественно — тебе нельзя распространяться о том, что случилось. Я — добряк. Другие? Не особо. Думаю, ты и сама понимаешь, чем такое грозит.       Чем дольше Мейсон говорил, тем мрачнее и мрачнее он звучал, выглядел, и Салли всё ниже опускала голову, задумчиво соглашаясь. Ей не нравились эти слова. Но он был прав.       — Однако это не значит, что твоя жизнь теперь будет сплошным кошмаром. Вовсе нет. — Мейсон смягчил голос, и хмурая складка между его бровей исчезла. — Теперь они отвяжутся. Больше нет выгоды бессмысленно за тобой гоняться. Ты даже имён-то ничьих не знаешь. А с тем, что узнала, — я разберусь. И мой босс. Он позаботится, чтобы у тебя не было проблем.       — Твой преступный босс? — Салли прищурилась, но Мейсон неопределённо качнул рукой. Разумеется, он не ответил бы прямо. — Всё это так странно звучит, даже не верится. Подумать только: я — Я! — была проблемой для целой банды преступников! Жесть какая-то…       — Не по своей воле, но да. И всё же… — Мейсон выждал долгую натянутую паузу. Салли от волнения закусила губу. — Даже вернись мы назад — я сделал бы то же самое. Глупо спорить с прошлым. Я пообещал, что всё завершу, я завершил. Обещания я не нарушаю.       Она напыщенно фыркнула, словно от шутки:       — Говоришь, я ввожу тебя в ступор своими фразами? Сам-то звучишь, как герой боевика! Пафосно и неправдоподобно.       — Но я просто честен. Меня действительно устраивает результат. — Мейсон пожал плечами. — Да и что плохого в том, чтобы побыть немного пафосным героем?       — Тогда я — пафосная героиня? — Веселье её казалось добрым, нежели ироничным. — Героиня блокбастера. Пиу-пиу, погони, перестрелки! Бодрячковый экшн вперемешку с любовью! И дружбой… И опасностями, и слезами. Ну точно боевик!       Мейсон улыбнулся краем губы, наблюдая за её виртуозными рукоплесканиями, театральными вздохами и выпученными глазами.       — Может быть. Но лучше, если Салли Моррисон останется Салли Моррисон. Героиней обычного фильма о повседневности.       — А Мейсон Ли так и продолжит играть в фильме о мафиози?       От произнесённого слова лёгкая волна мурашек пробежала вдоль позвоночника, а сам он прищурился. Салли скромно опустила взгляд.       — Я услышала это сегодня… И легко бы догадалась сама. Ты бы не скрыл.       — Знаю. Я и не пытался. — Мейсон легко отстранился от стойки, на какую опирался тазом. — Поэтому «детектив Доу» тоже продолжит играть свою роль.       Он подмигнул Салли, а ей только и оставалось усмехнуться подобным словам.       ㅤ       Мейсон подошёл к столику с горячим заварником. Вытащил ещё два стакана и разлил чай. В свете ламп тот казался расплавленной магмой, в сердцевине которой искрил цветок.       — Держи. — Он протянул кружечку Салли. — Если захочется подсластить, есть сахар и мёд. — При виде лёгкого сомнения, добавил: — Не бойся: не отравленный.       — Верю-верю! Кстати, мой дедушка — единственный в семье, кто пьёт чай. Он говорит: «Те, кто добавляет в чай сахар, — не уважают ни себя, ни мать родную». Он очень чванливый.       Мейсон скривил кончик губы, садясь на край дивана.       — А я считаю: главное — вкус. И по барабану на чужое мнение.       Салли закивала так усиленно, что чуть не расплескала содержимое стакана. Стеклянные стенки приятно согревали пальцы и ладони. Но она ждала. И стоило Мейсону сделать первый глоток, — она улыбнулась и принялась отпивать свой напиток без тени сомнения.       — М-м-м… Хорошо-о-о…       — Нравится? — Мейсон спрятал улыбку за кружкой.       — Да-а… Очень неплохо. Он такой, знаешь… как сливки! Хотя и лёгкая горчинка есть. Может, так надо? Выглядит он красиво. Как золото… О, как солнце! Потому, наверное, так и называется. «Лепестки цветка, будто золотые лучи солнца». Книжная метафора!       Она рассмеялась, и в груди стало тепло. Точно от чая, от чего ж ещё…       Мейсон закинул ногу на ногу, откинувшись спиной на диван.       — О чём-нибудь ещё хочешь спросить?       — Разумеется!       — Тогда сыграем: в «Вопрос-ответ». По моим правилам: ты не стесняешься, а я, если не захочу, — не отвечаю. Меньше знаешь — крепче спишь.       — Ты любишь игры… — Салли цокнула языком, сложив губы трубочкой. Что ей можно спросить? Что можно узнать? И что не принесёт ещё больше бед на её голову?.. — Ладно, скажи-и-и… Ты!.. Хм… Ты-…       Б-р-р…       Салли запнулась. И покраснела с головы до пят, стоило желудку издать утробный и жалобный стон. Как не вовремя!       — Я… Э-э… — она неловко опустила голову, но Мейсон уже взял в руки телефон.       — Понял. Еда. Сейчас что-нибудь закажу.       — Ох! Раз так, ты не хочешь… — Салли запнулась, — …пиццу? Из «Братьев ДжоДжо».       Он помолчал с полминуты.       — Почему оттуда?       — Просто там самая вкусная пицца в городе! А ещё… — она скромно отвела взгляд. — Я думала, что день пройдёт, как обычно. Отработаю, встречусь с друзьями. Мы вместе сходим к ветеринару и в полицию. А к вечеру Джози закажет пиццу. Она так и предложила. Утром, ещё до встречи с тобой. По ощущениям… будто сто лет прошло.       Мейсон понимал просьбу. Он не был привередой в еде и не возражал против пиццы. А улыбку на лице Салли Моррисон хотелось задержать ещё хотя бы на пару минут.       — Слово дамы — закон.       Она снова заулыбалась, намотав прядку волос на палец. Лицо почти сияло, и смотреть на это было так же приятно, как чувствовать тепло от её смеха, — или всё-таки от чая?       Мейсон протянул телефон. Салли скрупулёзно уставилась в меню, щуря глаза, как престарелая женщина. Выбор был сделан. Номер набран. Салли почти не слышала разговора с менеджером, не видела лица Мейсона, но вскоре он отложил трубку, так и не сделав заказ.       — Сейчас загруженный траффик. Из-за снегопада курьер приедет только через два часа.       — Блин… — Салли вздохнула так сокрушённо и так сильно уронила голову на грудь, что казалось, будто она Пизанская Башня, чудом держащаяся на земле. — Опять облом, что ж ты будешь делать. За эти два часа мой желудок свернётся в воздушный шарик и с таким же свистом вылетит изо рта.       — Ну, такое нельзя допустить, — Мейсон легко усмехнулся. — Предлагаю пиццу из «Донны». За вкус я ручаюсь. Это ведь… итальянский ресторан.       Салли кивнула с посветлевшей улыбкой. Ей был приятен сам факт стараний.       Когда был сделан заказ — в этот раз по-настоящему, — Мейсон, наконец, спросил:       — Начнём игру?       — Начнём! — Салли удобно устроилась. — Итак, первый вопрос! Ты правда преступник?       Коротко и по делу. Он глянул с лёгкой иронией в снисходительном взгляде: «Настолько не верится?» Потому молча кивнул.       — Ясненько, можешь не отвечать, — она продолжила. — Теперь про сержанта Сандерса… Бумажки, что он дал, помялись и намокли. Он не посадит меня за это в тюрьму?       — Не посадит. Уолтер — очень хороший и справедливый полицейский. Говорю, как теоретический преступник.       — Но тогда ты теоретически должен быть сейчас за решёткой!       — А я очень хороший преступник. Теоретическое исключение из правил, — Мейсон улыбнулся, подмигнув ей с той же иронией, какой сквозила речь Салли.       — Ясно, любитель теорий. Тогда следующий вопрос. Скажи-и-и… Сколько миллионов долларов стоит купить джакузи домой?! Ладно, — она фыркнула, сдерживая смех. — Не по теме, просто аж тело трясёт от одних только мыслей! Теперь вопрос на будущее: тебе вообще можно ходить с пушкой? У всех на виду. Наверное, в нашем штате каждый второй так ходит?       — Не каждый. Треть или пятая часть. Но если я захочу — ко мне вопросов не будет.       — Звучит страшно… — Салли поводила губами из стороны в сторону, размышляя.       Мейсон тоже размышлял.       — Ты сказала «на будущее». В каком смысле?       — Не-а, — она заулыбалась, как лисичка. — В этой игре Я задаю вопросы! Не юли, хитрец.       — Постараюсь.       — Теперь усложним. Скажи: у тебя каждый день такой, как сегодня? Перестрелки, погони и прочий мрак…       — Это редкость, — он пожал плечами. — Обычно я самый скучный офисный планктон.       Салли выразительно выгнула бровь — да, не поверила. Но правда бывает удивительной.       — Допустим… Значит, такая жизнь — редкость?       — Редкость.       — А тебе она нравится?       — Не хочу рассказывать о себе.       — Такого пункта в правилах игры нет!       — Её придумал я — значит, есть. Но, так и быть: мне нравится лёгкое чувство азарта. Тоже — редкость. Следующий вопрос.       Салли замялась на миг, прежде чем продолжить. И ей понадобилось усилие, чтобы теперь произнести вслух:       — Я хотела спросить… об убийствах. Часто ли ты это делал. И… тоже ли эти вызывает в тебе азарт. Но!.. — её голос окрасился волнением, когда Мейсон собрался ответить. — Но, думаю, это та грань, которую мне не стоит переходить, ведь ты правильно сказал. Меньше знаешь — крепче спишь.       — Так и есть, — он осторожно кивнул. Кончики его губ чуть приподнялись. — Вот тебе своеобразный ответ: офисные планктоны не занимаются ежедневной резнёй и не испытывают от неё удовольствие.       — Ну, некоторые серийные маньяки с тобой бы поспорили, — Салли иронично хмыкнула.       Она поставила обе ноги на диван, прямо туда, где сидел Мейсон. Рука опустилась на спинку — удивительно, но ведь рядом лежала его рука. Голос Салли окреп, и на янтарных радужках вновь заиграл уже знакомый ему блеск.       — На самом деле, мне не нужен ответ. Как будто я его уже знаю. Ведь… своими глазами видела всё, что нужно. И слышала. И сама в этом участвовала. Уже сто раз убедилась в разных мыслях — и разные опровергла. Ты… опроверг. — Её палец бегло коснулся его мизинца. Украдкой, словно игрался. Веки чуть опустились, и Мейсон вновь увидел вблизи, какими пышными были её подрагивающие ресницы. — Наверное, моим сомнениям просто нужно чуть больше времени. А я… задам последний вопрос. Ты не против?       Он молча кивнул. И Салли спросила — вкрадчиво и спокойно:       ㅤ

— «Снежная мимоза». Знакомо звучит?

      ㅤ       Мейсон застыл в ступоре. Он догадывался, что это всплывёт. Рано или поздно она бы вспомнила. Но… в такой формулировке?       — Я не ошиблась с названием? — лукавая улыбка пробежалась по розовым губам. — Оно крутилось в голове: какой-то зимний цветок. А когда пошёл снег… я всё вспомнила.       — Я не отвечу. Ты знаешь.       Мейсон не заметил, как в голосе проскользнули сухость и странная горечь.       — Догадывалась. Но мы ведь ещё играем? Не отвечай. Я просто не могу сидеть молча. — Дождавшись кивка, Салли задумчиво закусила палец. — Это… то, что хранилось на флешке? — она смотрела на неизменное лицо и на внимательный прищур его чёрных глаз. — Раз это важно, значит… Это организация. Либо… вещь? А может быть, код? Шифр?.. Метафора! Или всё сразу.       Конечно же, он бы не рассказал. И даже не дал бы намёка. Но как забавно было осознавать, что в каждом из предложенных Салли вариантов виднелась истина. Эх, если бы она только знала…       — «Снежная Мимоза»… — Мейсон поднялся с дивана. — Это то, о чём тебе стоит забыть. Вот и конец игры.       Ровно в этот момент в дверь номера постучали.       — Конец игры, и к птичкам ужин подоспел, — прошептала Салли, сглотнув.       А он так и не понял: от голода? Или волнения?       ㅤ       Дверь отворилась, вошёл не швейцар — официант, конечно же. Из итальянского ресторана «Донна». Лучшей благодарностью были чаевые. Сто долларов? Вполне достаточно. Мейсон так и поступил, а Салли снова громко и экспрессивно цокнула языком.       — Знаешь, ты о-о-очень любопытный человек. Банкноты летят направо и налево, я только успеваю смотреть!       Она уселась на полу перед кофейным столиком. Оглядела пиццу хищным взглядом. Мейсон бы не удивился, потеки прямо сейчас с её рта вдоль подбородка слюни. Он же остался равнодушным. Его обычный рацион был базовым: рыба, мясо, овощи. Много фруктов и орехи. Тоже особых эмоций не вызывает, но полезно. Жаль, конечно, что на эту самую «базу» частенько Мейсон клал большой-пребольшой-…       — Ва-а-а, как вкусно! Не то, что в этой дурацкой «Стряпне Джека»… Никогда не заказывай там еду! — Салли сунула за щеку половину перчика халапеньо, а следом за ним кусок пиццы. Теперь она выглядела, как лохматый хомяк, с чьего рта тянулся длинный «лоскут» сыра. — Слуфай, так забавно фыходит: за один только день ты оплатил для меня больфе покупок и всякой трепетени, чем Билли за всё время нафих отнофений! — она проглотила кусок. — Он даже цветы зажимал! Хоть бы с парка сорняк какой принёс — и то приятно. А ведь я с ним встречалась дольше, чем с кем-либо! Целых… два месяца.       Мейсон наблюдал с дивана, как Салли разжёвывает перец без единой нотки отвращения на лице. Как начинает поочерёдно уплетать по куску от каждой из трёх жирных пицц.       — Два месяца, — повторил он её слова.       — Да-да! Что, мало, по-твоему? — она отхлебнула остывший чай. — Все так говорят. Называют легкомысленной, мол: «Слишком остро на всё реагируешь!» А чё, можно остро реагировать только спустя годы отношений? А если через месяц расстались, и ты расстроенная ходишь — то всё? Нюня, истеричка и дура? Всегда это забавляло.       — Я не делал никаких оценок, — Мейсон склонил голову набок, и чёлка упала на глаза. — Не мне судить. Мои самые долгие отношения… тоже не год длились.       Он осёк сам себя, помрачнев и нахмурившись. Зачем ей эти подробности? Зачем вообще кому-либо эти подробности? Не стоит такое вспоминать. Салли заметила перемену настроения чуть рассеянно. И вместо расспросов… вдруг пожала плечами.       — Знаешь, у меня было много всяких интрижек и попыток романов, но, кажется, только теперь я поняла истину. Отношения и «любовь», — она изобразила пальцами кавычки, — самая переоценённая фигня в мире. Моё мнение: Хочется забить хер и ни с кем не встречаться? Пожалуйста. Хочется ходить по клубам, перецеловывать всех подряд и с кем попало кувыркаться в постели? Вперёд! Просто не жди чего-то серьёзного. Вот и всё! А теперь… — рука с пиццей меж пальцев рассекла воздух, будто мечом разрезала ткань. — Ты присоединишься? Или так и будешь глазеть на меня голодными глазами?       Мейсон усмехнулся, радуясь, что Салли не продолжила развивать неприятную тему.       — Но я не голоден.       — Как знать, как знать… Аппетит приходит во время еды, — она лукаво прикрыла глаза.       Он подошёл уже почти вплотную, остановившись рядом. Заглядывая в запрокинутое к потолку лицо.       — И тебе… комфортно в такой компании?       Последние границы необходимо было преодолеть прямо сейчас.       — Какой «такой»?       — В моей.       Салли задумчиво почесала подбородок. И улыбнулась.       — Ответьте на это в своей голове, мистер Ли. Проанализируйте сегодняшний день, как это сделала я, и всё поймёте. Это будет справедливое завершение нашей игры, — она качнула стаканом с чаем, словно делая тост. — Приятного аппетита!       Мейсону было достаточно. Глядя, как Салли, игнорируя всю неловкость или зажатость, уплетала за обе щеки еду, — он вздохнул. И сел рядом на пол.       — Знаешь… это ведь я заказал этот «шведский стол», верно? Значит, грех его хотя бы не попробовать.       Салли вновь рассмеялась, и, чувствуя, как губы хотят улыбнуться, Мейсон подумал: может, не в горячем чае всё-таки было дело…       ㅤ       Ужин оказался вовсе не «неплохой». Он был хороший. Повара «Донны» были знатоками своего дела. Да и Салли оказалась права: Мейсон был настолько голоден, что, вероятно, не существуй в мире норм приличия и морали — он съел бы всё содержимое в один присест. Но меры существовали. И рядом была Салли. А помпезно трапезничать в чьём-то присутствии было… чуждо.       — Ешь, ешь. А то мускулы рассосутся, — бормотала она, откинувшись спиной на диван, хлопая себя с удовольствием по брюху. Эта риторика напомнила ему Вагнера. Докторишка бы бросил точно такой же комментарий, будь у него возможность.       — У тебя какой-то личный интерес к моим мускулам? — Мейсон перевёл всё в шутку.       — Эстетический разве что! — лукавость неизменно играла на её розовых губах.       Корочка была откинута в сторону. Ужин был прикончен практически без остатка — в основе своём он покоился в женском желудке, а не мужском. Но и второй не остался голодным. Мейсон первый поднялся с дивана. Расправляя складки пальто, приглаживая чуть растрепавшиеся волосы, он достал телефон.       — Ты что, уже уходишь? — Салли вздохнула чуть разочарованно, поднимаясь следом. — Мы ещё не всё обсудили!       — Что ты хочешь обсудить?       — Ой, да знаешь — пустячок. Всего-то: где мне теперь жить! — обиженная, хоть и с лёгкой иронией, интонация не скрылась от Мейсона. — Я… не с претензией, если что. Просто правда не знаю, что делать.       — Сейчас ты можешь сделать только одно, — он положил ладони на её плечи. — Пойти отдыхать. Сегодня это твой номер. В полном распоряжении.       — А завтра?       Салли опустила глаза в пол. Какой же крошечной всё-таки она казалась… Или это он был таким большим?       — Завтра — это завтра. Когда отдохнёшь, мы разберёмся с твоей квартирой.       От слова «мы», слетевшего с губ, Салли вздрогнула. Сам Мейсон слукавил бы, если б сказал, что не испытал того же. Потому быстро опустил руки с её плеч.        — Ну, тебе легко говорить, — она поджала губы. — Ты можешь остановиться в любом месте города и чувствовать себя комфортно. А я? Как представлю, что снова придётся ночевать в той квартире, так-… — по её лицу прошлась волна страха, так же быстро исчезнув. — Неважно… Я не могу жить у друзей. И я не хочу. Опять неудобства…       — А какие варианты?       Салли не ругалась, хотя по горящим глазам было видно, как неприятна ей тема.       — Один-единственный, судя по всему! Вернуться в Висконсин и жить дальше, выбрав дорожку, которую проложили родители. На иное я не способна. Что и требовалось доказать…       Мейсон смотрел сочувственно.       «Дорожка, проложенная родителями? Знакомо звучит».       Нет. Не просто «знакомо». Он понимал эти чувства больше, чем кто-либо другой. Он понимал эти чувства так же сильно, как Салли Моррисон. Который уже раз судьба сталкивала друг с другом их жизненные позиции, заставляя вспоминать прошлое, что Мейсон так отчаянно пытался забыть?       — Почему ты вообще поселилась в Эмпайр-Сити?       С одной стороны — ненавязчивый вопрос. Попытка смягчить тему. С другой же… ему и правда стало любопытно. Что ещё общего между ними могло быть?       — Я… — Салли замялась. — Это долгая история.       — А ты не спеши. Если помогают разговоры — дерзай. Важно… верить своим чувствам.       Стало не по себе от произнесённой фразы, учитывая, кто сказал её совсем недавно по телефону. Но что ещё Мейсон мог предложить?       — Ну… — Салли вздохнула и присела на диван. Не просто присела — она почти рухнула на него грузно и шумно. — Мне всегда нравился этот город по фотографиям, по фильмам… и по рассказам. Бабулиным, в основном. Эмпайр-Сити был моей мечтой. Одной из. Бабушка помогла мне понять, что если чего-то желаешь, — к этому нужно стремиться. Ну, я и уехала. Сразу после Рождества на эмоциональном порыве сорвалась сюда.       Мейсон осторожно сделал шаг вперёд.       — И не жалеешь? Не считая последних событий.       — Хм-ф! — Салли фыркнула. — Поживи с моей семьёй — такие вопросы отпадут. Они кого угодно сведут в могилу… Наверное, я в этом такая же. — Она запрокинула голову к потолку. — Я приехала перед Новым Годом. Оказалось, что не всякая мечта достойна того, чтобы её исполнили… Я объездила весь район в поисках жилья. Столкнулась с Кристи Райт. Она и помогла заселиться в Ривер-Фолсе. Потом я устроилась в кафешку. И… здесь всё заканчивается. Вот так скучно и без «ва-а-ау» эффекта.       — И ты… — Мейсон медленно сел на диван. — Новый Год тоже встречала в Эмпайр-Сити?       — Да…       — Одна?       — Почти. С приятелем из кафешки, но… незнакомая компания, все дела. Не расслабишься толком. Ещё и заболела тогда… И всё равно — мне здесь нравится. Гулять, просыпаться по утрам, смотреть в окно. Нравятся виды и люди. Да, даже если большинство неотёсанные бараны. Но это моё!.. Мне так кажется. Я будто должна жить именно здесь. — Салли потёрла красное лицо и глаза — кажется, её настроение возвращалось в ту точку, в какой должно было остановиться ещё у клиники. — А может… мне и правда лучше вернуться домой. Всё чаще об этом думаю. По крайней мере там за меня всё будут решать родители, и не нужно изображать из себя кого-то, кто… кто не я.       Мейсон знал, что нужно что-то сказать. И вновь не находил ни одной объективной причины. Зачем? Зачем это ей? Зачем ему? В чём польза таких разговоров? И всё же…       — Эмпайр-Сити — дорогой город. Чтобы комфортно здесь жить, нужно хорошо зарабатывать. Иметь хорошую работу. У тебя есть варианты?       Вместо ругани, возмущений или удивления — Салли вздохнула. Очень тяжело.       — Вот и тема, которую я терпеть не могу…       Мейсон с любопытством откинулся на спинку дивана, подперев подбородок кулаком.       — Это связано с твоим количеством подработок?       — Откуда ты?.. Ах, точно, сержант же всё на меня нарыл. Ну да! Да, ты прав, — Салли вновь сокрушённо простонала, и уровень любопытства вырос в два раза. Конечно же, Мейсон не показывал этого. — У меня есть образование. Моих родителей оно устраивает, но я… не хочу работать по профессии! Не хочу загонять себя в рамки.       — Что за образование?       Салли намотала прядь волос на палец, закусив губу.       — Я… ну-у… оно связано… со сферой прода-аж… торго-овли, финансов…       — Секретарша что ли? — он выгнул бровь, не успев улыбнуться, и Салли запричитала:       — Менеджер! Я — менеджер. Ясно? И я не работаю, потому что мне скучно тухнуть в четырёх офисных стенах! — Она закрыла лицо ладонями. — Ну вот! Ты улыбнулся. Я видела! Не надо прятать! Ты тоже сейчас начнёшь насмехаться и говорить, что это идиотизм — работать не по профессии, а в забегаловках. Что я упускаю невероятные возможности! Я и так это знаю! Не надо напоминать лишний раз…       Мейсон выждал паузу, наблюдая за её активной жестикуляцией, возмущёнными вздохами и бормотанием чего-то безобразного под нос.       — «Тоже»? — он зацепился за слово, но та промолчала. — Я улыбнулся, потому что меня забавляет твоя очаровательная экспрессия, Салли Моррисон. Не ради ненужных советов. Ты лучше знаешь, как жить свою жизнь. Более того, если есть выбор, что плохого в том, чтобы выбрать себя? Хуже, когда этого нет.       Он хотел предугадать её реакцию — представил, как изумлённо выглядела Салли, слушая его откровенные слова. Но…       — Конечно! Только вот у меня как раз-таки нет выбора! К родителям я возвращаться не собираюсь, давить на друзей — тоже. Значит… суну язык в жопу и пойду пахать в офис!       — Необязательно любить работу, чтобы делать её хорошо. — Мейсон всё ещё был отвёрнут. — Ты её ненавидишь?       — Ну… — Салли резко перестала злиться — теперь она смутилась. — Честно говоря… я почти не работала. Только не насмехайся! Я знаю, что судить без опыта — глупо. Но я ведь имею право злиться!       — Имеешь, конечно. Но стоит попробовать хотя бы ради интереса. С нелюбимой работы всегда можно уйти.       Салли попыталась поймать его отвёрнутый взгляд. Тихонько спросила:       — А ты свою работу любишь?       — Про то, чем я занимаюсь, не говорят «люблю» или «не люблю», — он снисходительно улыбнулся, но улыбки не было видно за чёлкой. — В этом парадокс профессий.       — Слушай… а сколько тебе вообще лет?       — Почему ты вдруг спрашиваешь?       — Ой, только не говори, что снова начнёшь играть в загадки!       — Не начну. Тридцать один.       — Аху-!.. — Салли запнулась. — Ёма-ё, теперь мне всё ясно… Мы из разных поколений! Вот, почему ты на меня так смотришь. Ты не понимаешь, когда я сленгом выражаюсь? Вот этими новомодными словечками, типа «кринж» и-…       — Салли. — Мейсон фыркнул и повернулся к ней, почти сдерживая смех. — Мне всего тридцать один. У меня нет проблем с пониманием твоей речи.       — Хе-хе, хорошо… Я просто шутила. Между прочим, ты выглядишь старше! Наверное, из-за лица. Э-э, без обид, окей? — Она замахала руками, но он проигнорировал эти слова. — Вообще-то… я бы хотела, чтобы меня тоже воспринимали более зрелой, чем есть. Может… тогда людей и моя мечта не смущала бы.       — Мечта? — невидимая ниточка интереса, тянущаяся от Мейсона к Салли и обратно, так и не оборвалась. Казалось, она натягивалась сильнее с каждым произнесённым словом.       — Да, мечта. Некоторые говорят, что это глупо.       — Многое можно счесть глупым. — Он фыркнул. — А многих из моего окружения можно назвать нелепыми.       — Правда? Я бы и не подумала…       — Хакер моего босса ходит по дому в тапках-акулах, а его кошку зовут Маруся. У моего водителя, как ты видела, протез вместо руки, и он называет себя киборгом. А мои главные подчинённые пререкаются, как Тимон и Пумба в детском саду. — Чем дольше Мейсон перечислял, тем больше ему хотелось улыбнуться от глупостей, что явно приходились по душе. — И разве это плохо?       — Как самый глупый человек в мире заявляю: не плохо!       — Так что за мечта?       — Мечта?.. Ну, это те-… — Салли запнулась, а потом вдруг оскалилась, но не со злостью. С игривостью дикой кошки. — А знаешь что? Хоть раз — но я тоже проигнорирую вопрос!       — Так ты ведь уже ответила.       — И что-о? Считай, это игнорирование в стиле Салли Моррисон.       — Мейсон Ли взял бы пару курсов.       — У него уже есть свои!       Салли показала язык и отвернулась, скрестив на груди руки. Что ж, у неё поднялось настроение. А смотреть, как профиль её лица, чуть прикрытый чёлкой и прядями золотых волос, подёргивается в попытке унять смех… было приятно.       Но приятности имели свойство заканчиваться.       ㅤ

***

      ㅤ       Мейсон поднялся с дивана почти одним рывком, поправляя пальто, водолазку. Оттряхивая брюки от несуществующей пыли.       — Всё-таки уходишь? Но… что мне ждать завтра?       — У тебя есть еда, чай — если захочешь перекусить. Завтра… завтра ты-…       — Постой-постой, — Салли вскочила с дивана следом. — Ты говоришь-говоришь, а я уже даже не слышу. Одежда липнет к телу, сейчас с ума сойду!       — Так чего ж не переоделась? — Мейсон опёрся спиной о дверь номера, какую так и не успел открыть.       — Неловко было! Дай минутку — и договоришь.       С этими словами она шустро скрылась в спальной комнате. Удивительно, но пакет Лео… тоже исчез. Наводило на определённые мысли.       Мейсон запрокинул к потолку голову. За окнами всё ещё слышалась дробь дождя, стучащего по стёклам с разрозненным ритмом. Где-то там, наверное, до сих пор кружились снежинки. С раковины капала вода, разбиваясь об сталь. Надо бы закрутить кран… Но не хотелось делать лишних движений. Не хотелось даже открывать глаза. Внутри не переставали бурлить неосязаемые мыслями чувства, и Мейсон всё спрашивал себя: «Нужно ли мне это? Нужно ли это ей?»       Прошла минута. Ещё несколько. Он отлип от двери. Прибрал с пола разбросанные коробки недоеденной пиццы. Отставил в сторону остывший давно заварник и кружки. Тщательно вымыл руки.       — Ты переоделась? — Мейсон крикнул, ожидая ответа.       — Д-да!.. Можешь войти.       Он послушал. Прошёл к соседней комнате. Без стука отворил дверь и…       Салли стояла посреди спальной, погружённой в полумрак скудного освещения. На ней не было помятой, местами ободранной футболки и шорт. Носков — тоже. Но и халата Мейсон не заметил. Обнажая всевозможные участки голой розовой кожи, тут и там покрытой еле заметными синяками, на Салли был надет… костюм. Боди, напоминавшее чем-то сценическую одежду театра, за какой весь синдикат охотился последние дни. Без стразов, ленточек и камней. С перьями. Пёстрыми и яркими, как у попугая.       — Я… думал, ты сказала: «Можешь войти».       Мейсон отвернулся галантно, и Салли, сдерживая смех, прикусила губу:       — Я так и сказала… Это лежало в пакете. Хотелось рассмотреть, и вот — решила это сделать до того, как ты уйдёшь. Что думаешь?       Он понимал: она ждёт реакции. А ему, на удивление… и правда захотелось взглянуть.       — Перья, как у птицы.       — Как у канарейки?..       Она почти смеялась, и он улыбнулся сам.       — Лео — засранец. Я ведь говорил.       — Спорить не буду. Кто ещё станет подсовывать в пакет интимный костюм, набор презервативов и лубрикант… Ц. Звучит, как ужасный анекдот! — Нервный смешок-таки слетел с её губ, а на щеках прорезался румянец. — Но знаешь… Цвет и правда красивый. Чёрная ткань и жёлто-оранжевые перья. Я таких канареек не встречала.       — Не думаю, что такие существуют.       — Угу… Правда теперь как-то жутко. Будто я снова в театре и снова надеваю чужой костюм…       — И снова… рядом я.       — Да…       Как давно это было? Пару дней назад? Всего пару дней назад они столкнулись в коридоре, и Мейсон впервые её увидел? Это смущённое лицо в гриме, эти большие янтарные глаза, глядящие на него с тем же огоньком, что горел и сейчас. Круглые коленки, потирающие друг друга, как от мороза. Руки и тонкие пальцы, что лежали на плечах чуть смущённо, и что хотелось отчего-то взять руками своими и убрать. К каким хотелось подойти ближе.       — Если тебе дискомфортно — одежду всегда можно снять.       Он действительно сказал это вслух?..       — Кхм… То есть-…       Салли оборвала неловкие запинания смехом, птицей вырвавшимся из груди. Кажется, только она чувствовала себя уверенной и спокойной в тот момент. А Мейсон? Мейсон чувствовал, как неловко горят кончики ушей.       «Тебе что, двенадцать? Придурок».       — А говорил, это Я выдаю такие вещи, что хоть стой, хоть падай.       — Учиться надо у лучших…       Он всё же подошёл ближе — последовал внезапному порыву, хлынувшему в мозг. Остановился за её спиной. Нет, Салли и правда была маленькой женщиной. Низенькая, ссутулившаяся, она стояла перед ним, макушкой доставая по грудь. Даже на носочки не надо было вставать, чтобы увидеть в отражении всю её, — от головы до кончиков пальцев.       — Сделай Лео замечание, — Салли дотронулась до лямки, впивающейся в плечо. — Костюм Сэнди большой был. А этот — маленький. Мужчины совсем не умеют делать подарки.       — Такие ошибки нельзя допускать, — Мейсон понизил голос, сделав ещё один короткий шаг вперёд. — Думается… выбирай я — попал бы в яблочко.       — Какой ты уверенный…       Он кивнул. Рука сама потянулась вверх. Пальцы сами лёгким движением коснулись её лопаток. Почти, как воздуха. А затем отодвинули в сторону прядь золотистых волос и так же легко припустили ремешок на бретельке. Натянутая до красноты кожа расслабилась.       — Вот теперь… — прошептал Мейсон над самой макушкой Салли. — Этот костюм очарователен.       Он не видел в полумраке её кожи, а пальцы не касались плеч и локтей, но Мейсон готов был поклясться при виде дрогнувшего тела: Салли покрылась мурашками.       — Очарователен? — повторила она таким же тихим шёпотом. — Первый раз ты сказал это в коридоре театра. Из вежливости.       — Не из вежливости. — Его рука вновь коснулась её спины. Подольше. Задержалась не на миг. Что с ним творилось? Что за настроение вело его к безрассудным поступкам? — Я говорю то, что думаю. Описываю то, что вижу. А вижу я… очаровательную Салли Моррисон.       Она выдохнула, чувствуя, как его холодные пальцы скользят вдоль спины куда-то чуть ниже, останавливаясь у границы тканей костюма. Теперь к пальцам присоединилась ладонь. Мейсон прислушивался к дыханию Салли и к собственным чувствам, когда та невесомо коснулась спиной его груди, а собственная рука завернула к женской талии. Вот и вторая поднялась в воздухе — коснулась уже её бедра. Нежно и аккуратно. Вот подбородок почти опустился на её голову, и тихое дыхание Салли стало чуть громче. Нос пощекотал запах. Приятный. Мёд и молоко. Точно в ночь их знакомства. И вот… Мейсон почти обнимал Салли со спины, сцепив руки в низу её живота, пока сама она хваталась пальцами за подолы клетчатого пальто, сжимая их так, будто боялась отпустить. Как они дошли до такого? Никто не знал. И никто не отстранялся.       — Кажется… мне и правда хочется снять костюм, — прошептала Салли, закрывая глаза.       И от этих слов Мейсон стиснул пальцы сильнее, одним быстрым движением придвигая её к себе. Вынуждая её спину и поясницу коснуться своего живота. Паха. Вынуждая Салли ахнуть, заливаясь краской. Он с шумным вздохом склонился вперёд, спуская руки вдоль её бёдер вниз. Туда, где горело неведомым образом желание. Не только у неё, судя по покрывшейся мурашками коже. Но и у него самого.       Мейсон понимал, к чему всё идёт. Понимала это и Салли. Неужели никто не остановится? Разве не будет разумнее взять и оборвать эти нарастающие чувства на самом корню? Она точно так не считала, отвернувшись медленно от зеркала. Повернувшись к нему. Остановившись так, что его ладони касались её поясницы, а Салли тянулась руками вниз — к его животу. Ниже. И ниже. И ниже… Туда, где была ширинка.       — Салли… — Мейсон выдохнул, аккуратно взяв её за запястье. Останавливаясь, пытаясь убедить в том, что-…       — Ты думаешь, это неправильно?        Произнесённый вопрос ударил, как хлыст. Мейсон опустил голову, пытаясь отыскать её глаза в полумраке комнаты. Пытаясь найти взгляд, что смотрел на него… не так, как он успел привыкнуть. Иначе.       — А ты так не думаешь?       — Я думаю, что преступнику странно задаваться вопросами морали.       — И ты хочешь, чтобы я совершил ещё одно преступление?..       — Оно совершится, только если я буду против. А я… хочу того, чего хочу.       — Ты пьяна…       — Я не сделала даже двух глотков.       — Я пьян.       — Ты выпил ещё меньше.       — Мы знакомы всего два чёртовых дня…       — А это меня тем более не волнует.       — Салли!.. — Мейсон вновь повторил её имя. Кажется, он готов был произносить его снова и снова. — Прошу, подумай. Неужели Я — твой подходящий вариант? Неужели ты веришь, что не достойна чего-то лучшего?       Она не раздумывала даже секунды.       — Верю. Поэтому и выбираю тебя.       Мейсон не знал, что сказать. Не знал, что подумать. Что она видела в нём такое, чего не видел он сам? Ведь всё, на что он способен был, — это раз за разом вспоминать прошлое. Вещи, которые не сделал, потому что вовремя остановился. Ведь однозначно Салли рвалась сейчас без оглядки вперёд в одном лишь безумном порыве заглушить чувства. Скрасить сладкой эйфорией ту боль, что таилась в груди… Ему это знакомо. Но стоило ли оно того?       — Салли, — Мейсон сжал пальцы в кулаки, не убрав их с её талии. Он так и стоял, склонившись над ней, глядя, как ласково падает тусклый свет на её бледно-розовые щёки. — Я буду честен. И, может быть, даже груб, но всё равно скажу, если это предотвратит ошибку, какую ты вот-вот совершишь. Мне не нужны отношения. Я не смогу дать то, что ты ищешь. И завтра… ты можешь пожалеть о том, что мы сделали.       — Или не сделали, — колко и весьма иронично слетело с нежных губ, но вопреки всему Салли улыбалась. — Мне тоже не нужны отношения. Мне нужно другое, Мейсон. Я не буду убирать рук с твоего тела. И мне нравится чувствовать, как твоё бедро упирается мне между ног. Но мне нужно большее. Так что скажи. — Со всей уверенной храбростью, на какую была способна, она заглянула в мертвенные глаза. — Неужели ты совсем этого не хочешь?       О, Мейсону хотелось. Чертовски хотелось, чтобы она и дальше держала ладони на его торсе, даже если он не чувствовал прикосновений сквозь ткань водолазки. Чтоб она так и стояла на носках его громоздких ботинок носочками собственными, словно фарфоровая кукла. Чтобы она не уходила и не выскальзывала из его подобий объятий, оставляя внутри холод и пустоту, к каким он привык. И естественно ему хотелось, чтобы… Что? Что сейчас хотел сделать Мейсон?.. Кем он был? И кем была для него Салли Моррисон?       Ей надоело молчать. Она вздохнула, убрав пальцы, — но не отстранилась. Аккуратно коснулась ладонями его бледных холодных щёк.       — Если это тяжело — я не буду настаивать. Не хочу быть настолько жалкой, что пришлось принуждать. Это контакт двух людей, что хотят друг друга. И в этом нет ничего плохого.       И правда… разве это плохо? Взять и хоть раз сделать то, что хочется? Плевать, кто и что скажет. Плевать, кто осудит. Это влечение. Все эти чувства — тепло, удовольствие, свет, каким искрилась Салли и её глаза. Это физически! Это ясно, как день. И это… плохо?       Плохо. Он сомневался. Он боялся. Он не хотел стать возможной причиной той боли и отпечатка, что останется нестираемым следом на её душе.       — Мейсон? — Салли встала на цыпочки, одними кончиками пальцев держась на его стопах. Он плотнее обвил руки вокруг её талии, не позволяя упасть. Чужое дыхание чувствовалось на губах. — Всё в порядке. В конце концов… это нормально, если я не желанна.       Эта фраза, эти глаза и эта невесомая, почти лёгкая улыбка — решили всё.       — Ты желанна.       ㅤ       Мейсон приподнял Салли над полом, чувствуя, как чужие руки обвивают шею, как нос утыкается в плечо, и она вздыхает, шепча что-то на ухо. Он не слышал. Он думал лишь о прикосновениях и о том, какой нежной и мягкой была её кожа под пальцами.       Опорой стала кровать — банально донельзя, но хотелось, чтобы Салли было комфортно. И ей было, судя по тому, как она потянулась к пальто, стаскивая его с плеч. К водолазке, желая и её стянуть с мускулистого торса. Но Мейсон перехватил запястье.       — Я останусь в одежде…       — Почему?..       — Не люблю оголяться. Это моё желание. — Он сглотнул, глядя, как та откидывается на спину. — А ты?..       — Я хочу… чтобы ты раздел меня.       Это желание Мейсон готов был уважить. Руки потянулись к её талии, к бёдрам. Замок костюма был на спине. Не беда — Салли сама перевернулась на живот, поглядывая на Мейсона взбудораженно через плечо. Он аккуратно расстёгивал молнию, ведя её вниз, к пояснице. Стягивал, обнажая вздрагивающую кожу. А под одеждой… не было ничего.       «Родимое пятно… — пронеслось в голове, когда костюм в перьях тряпкой полетел на пол, а бёдра и ягодицы Салли оголились. — Похоже на персик. Очаровательно…»       Проводя подушечками пальцев по её тонким плечам, по очертаниям лопаток на спине, пояснице — игриво обрывая в самом низу, Мейсон шепнул:       — У тебя уже был-…       — Опыт? Был. Не раз. Всё нормально.       — Хорошо…       Кажется, она теряла терпение. Но ведь можно чуть-чуть и помедлить…       Мейсон коснулся пальцами нежной щеки, обхватывая подбородок. Она поняла намёк. Развернулась теперь лицом. Он пробежался глазами по Салли, лежащей под ним так смущённо и неловко, что удивительными казались все её дерзкие речи. Но улыбка не сползала с её лица. Теперь та была прикрыта прядью волос, разбросанных во все стороны. Мейсон пробежался руками по бёдрам, что невольно сводились вместе. Коснулся пальцев, прячущих грудь, своими. Под ладонью пульсировало её сердце.       — Тебе страшно?       — Волнительно… Всегда так в первые разы…       Рука была убрана. Бедро отодвинуто в сторону ещё одним нежным движением. Скрывать больше нечего.       — Я… красивая?       Салли была очаровательна. В этом очаровании хотелось утонуть.       — До безумия.       — Ты тоже.       В это он уже поверить не мог.       — Ты ведь знаешь, что… всегда можно остановиться? — слова слетели с губ тихим шёпотом в её губы.       — Знаю, — таким же шёпотом ответила она.       — Тогда обхвати меня за предплечья. Вот так… И… расслабься.       Мейсон желал сделать приятно. Она чувствовала желание в его глазах. Он отпрянул, не отрывая рук от её тела, от влажных бёдер в поту, расставленных в стороны.       — У тебя холодные руки… — судорожно Салли вздохнула. — Но-…       — Быстро согреваются?       Тихий смех заполнил комнату, и звуки дождя, бьющего по стеклу, исчезли где-то там, за пределами сознания. Были только Он, Она. И чувства, не умолкающие в груди.       ㅤ       Пальцы Мейсона касались нежно и мягко. Он не любил сравнения, описываемые в книгах. Пошлые, вульгарные. Безвкусные. Салли такой не была даже сейчас, лёжа под ним обнажённой в стыдливой позе, жадно хватая каждую ласку, какую он хотел дать. Но она и правда чем-то напоминала бутон. Нежную смущённую мимозу. Вдоль этих «лепестков» двигались плавно его пальцы вверх, вниз. Снова вверх и обратно к горячим складкам. Затем игриво к мягкому животу и рёбрам. К груди и соскам. Лёгкое касание — по её телу пробежала дрожь. Касание чуть увереннее — и Салли вновь вздрогнула, закусив губу. Теперь и самому захотелось выпрямиться, трогая её не только ладонями.       Одна рука не переставала поглаживать промежность внизу, между бёдер. Чем активнее становились ласки, чем дальше и глубже заходили пальцы, чем сильнее он надавливал на набухший клитор… — тем учащённее становилось дыхание Салли, а уже в собственном паху разгоралось то же желание, какое он чувствовал под ладонью. Вторая рука не сходила с её груди, с твёрдого соска, и Салли вцеплялась в его плечи сильнее, запрокидывая назад голову. А лицо Мейсона было так близко к её… К горячей шее, к ключицам. Так хотелось дотронуться до них языком.       «Может, правда виной всему алкоголь?.. Нет… я должен был выдуть не меньше бутылки… Я безрассуден… Что я делаю…»       Стоило подумать о коньяке, что туманным привкусом держался на кончике языка, — и Салли словно прочла его мысли. Она опустила голову, заставив их столкнуться носами. Её медово-ореховые, прикрытые в блаженстве глаза смотрели в глаза Мейсона. Опускались к щеке. К бледным губам и языку, всего мгновение назад оторвавшемуся от её шеи. Салли потянулась вверх — в попытке поцеловать. Но он лишь накрыл её рот пальцем.       — Не спеши…       Мейсон не мог целоваться. Он не хотел. Это рубеж, какой невозможно преодолеть.       — Хорошо…       — Ты в порядке? — прошептал он ей на ухо, уронив голову. Пальцы всё ещё ласково двигались меж половых губ, игриво касаясь клитора. Мейсон чувствовал, как её бёдра елозят по кровати, наслаждаясь прикосновениями. — Мне остановиться?       — Н-нет… Не останавливайся…       — Всего на секунду…       Пришлось отстранится — на краткий, беглый миг, не переставая любоваться её разгорячённой маленькой грудью, вздымающейся от дыхания. Розовощёким лицом и томной улыбкой, всё так же прячущейся между золотистыми локонами. Мейсон коснулся ширинки, расстёгивая замок. Он не стеснялся. Делал это уже сотни раз. А Лео точно сглупил, подумав, что он не носит с собой презервативы… И всё же от этих весёлых янтарных глаз Мейсон чувствовал, как кончики ушей так и продолжают полыхать, как от огня. Вот чертовка…       Он был готов. Была готова и Салли. Он это чувствовал, коснувшись пальцами у самого углубления, где было теплее всего. Всего приятнее. Всего желаннее. Затем вытянулся вперёд, склонившись так близко, что собственная грудь касалась её груди.       — Ты рядом со мной… — женский шёпот ласкал уши, будоражил нервы под коркой мозга, примагничивал своё лицо к чужому. — Я вижу твои глаза…       — И я твои…       — У тебя на лице шрамы. Там, где брови…       Мейсон был поражён. Разглядеть это в темноте, в таком разгорячённом состоянии?.. Салли не была хмельна. В ней не было его безрассудства, каким сам он пропитан был от и до, чувствуя, как с каждой секундой терпеть становится всё сложнее.       Улыбка и лёгкий шёпот донеслись до ушей: «Чего же ты медлишь…»       Он прильнул к ней, нарушив границы с концами. Не быстро, не резко. Плавно и тягуче, как запах мёда, каким дразняще пахло от Салли и её волос. Хриплый вздох разнёсся по комнате. Чей он был? Его? Её? Мейсон не успел осознать, когда ведомый собственным желанием двинулся вперёд. Плавно обратно. Снова к ней. Второй раз. Третий. Ещё и ещё… Он не хотел останавливаться, хотел насладиться частым ритмом, не отрывая от Салли глаз, когда она вцепилась в ткань его водолазки, когда талию крепко обхватили чужие ноги, и тело её выгнулось в пояснице. Одна рука сжимала её бедро, а вторая продолжала ласкать влажный клитор, и естественная смазка стекала на простыни.       Заниматься сексом было приятно, как бы Мейсон ни отрицал его последние годы. Это то удовольствие, без которого он жил без проблем. Он бы прожил без него и столько же. Но быть рядом с Салли… Чувствовать, как скользят вдоль члена рельефные складки её влагалища, как двигается под ладонями её грудь, как набухшие соски твёрдо стоят под его пальцами. Смотреть одурманенным взглядом из полуприкрытых ресниц, как она запрокидывает голову кверху и дышит тяжело-тяжело, пока с губ срывается еле слышимый стон. И ощущать учащённый пульс не только в районе паха — но в районе груди, собственным телом сливая воедино биение двух сердец… Казалось, будто всё это происходит во сне. И просыпаться совсем не хотелось.       — Я хочу поцеловать тебя… — Салли прошептала так громко, что он чуть не остановился.       Она вновь потянулась к губам. Но Мейсон не был готов. Нет. Это красные буйки, за какие нельзя заходить. Красный цвет пламени, к какому нельзя прикасаться. Цвет крови, которого он так боялся.       — Я знаю… — слетело с губ хриплым вздохом, и Мейсон ощутил мокрое движение языка вдоль шеи.       Внизу стало жарко. Горячо. Ладони вцепились в чужую талию, притягивая к себе. Салли выгнулась в пояснице, её вздох и стон слились в одно. Он видел, как пот блестит на её розовой коже. Терпеть больше нельзя…       Мейсон затаил дыхание в чувстве мимолётной эйфории, ощущая, как бешено пульсируют виски. Уши. Низ живота и пах. Пульсация разнеслась от мозга до плоти, кончившись там, где начиналось чужое тело. А затем… — наступило спокойствие.       Он хотел упасть на кровать. Смотреть, как тяжело дышит Салли, прикрыв лоб ладонью. Как блаженно поднимается и опускается её мокрая грудь. Но он удержался на локтях, лишь уткнув нос в её шею, внимая запаху горячего тела.       ㅤ       — Ты кончила?.. — это был первый вопрос, брошенный Мейсоном, когда дыхание пришло в норму, а сердце перестало колотиться как бешеное.       Салли закивала, не переставая дышать. Кажется, ей передышка требовалась сильнее.       — Впервые слышу… такой вопрос… Никто не спрашивал… — всхлип со смехом стали ответом, и она попыталась улыбнуться, сдувая чёлку со лба. — Было… хорошо. Хочу ещё…       Мейсон выпрямился, сев в кровати. Слабо улыбнулся, проведя ладонью по её щеке. Влажной. Дрожащей.       — С тебя на сегодня хватит…       Салли кивнула вновь.       Он полностью пришёл в себя. О том, что пару минут назад они наслаждались радостями прелюдий и близостью, говорил только презерватив и мокрые следы на простынях. Мейсон убрал всю грязь — и с себя тоже, воспользовавшись салфетками. Салли пришлось подняться.       — Фу-х! — вздохнула она, делая уверенный шаг, и…       Чуть не рухнула на пол. Он с лёгкостью подхватил. Не за одежду, какой на Салли и не было. И не за локоть, как делал до этого пару раз. Он подхватил мягко и аккуратно — за талию.       — Прости! Прости… — она вздохнула, неловко качая головой. На губах появилась усталая улыбка. — Я хотела пошутить, что… специально упала… чтоб лишний раз прикоснуться к твоим накачанным мышцам… Но я как-то… видимо, выдохлась… прости…       — Всё в порядке, — Мейсон покачал головой.       Она не отстранялась. Он тоже. Но легко можно было понять, почему вдруг, стоя рядом друг с другом, лицо Салли стало печальным и одиноко-пустым. Собственные мысли, крутящиеся в голове, не радовали. Думать о них не хотелось.       — Ты устала. Уже поздно.       — Что… ты хочешь сказать? — она вздрогнула, вскинув голову.       — Я провожу до ванной. А потом… У меня есть несколько важных дел. Чтобы закрыть все гештальты и… одним словом — работа.       — Значит… ты уходишь?       Причина грусти в её глазах становилась всё яснее.       — Да.       Они помолчали. Салли отстранилась сама, отвернувшись. Он хотел было сказать что-то. Что-то сделать, вынудив её обернуться. Вынудив не оставлять его вот так. Но… что он мог сделать? Всё кончено.       Мейсон почесал макушку, взял пальто, небрежно кинутое на кресло. Надел его и направился к выходу из комнаты — из номера, стараясь выкинуть из головы всё то, что произошло несколько минут назад. Но…       Салли выбежала из спальной, как ураган. Как тайфун пролетела к двери, ведущей в коридор. Перегородила своим телом выход.       — Стой! — крикнула она. — Стой-стой, не уходи… Ещё рано! Ты… Мы же ещё не закончили… — Салли не обращала внимания на то, что стоит полностью обнажённая, растопырив руки и ноги, напротив почти незнакомого ей мужчины. Не смотрела на лёгкое удивление в его глазах. — Ты ведь хочешь ещё поразвлечься? Разве не этого мы оба хотим?       От нервного смеха и улыбки стало не по себе. Мейсон легко раскусил всё притворство, каким сквозили её неуверенные слова.       — Нет. Это не нужно ни мне, ни тебе. Ты и сама знаешь.       Он вздохнул, стараясь звучать бодро, спокойно. Но Салли была упряма. Она продолжала опираться спиной об дверь, вставая на порог носочками. Она не собиралась отпускать его. И готова была использовать любые методы.       — Тогда… тогда… ты… — Салли зажмурилась, вздрогнув всем телом, и выпалила на одном дыхании: — Поцелуй меня!       Мейсон встал в ступоре. Она увидела реакцию.       — Если я и правда желанна, как ты сказал… Докажи это. Поцелуй!       Он помолчал всего мгновение.       — Ты правда этого хочешь?       — Да.       Салли звучала уверенно. Твёрдо. Огонь не испарился из глаз даже сейчас. Мейсон знал, что у него нет причин это делать. Знал, что его желания разятся с её. И всё же…       Он пригляделся к её лицу и золотой чёлке. К тому, что пряталось за прядкой волос.       — Эй… очаровательная девушка… — позвал Мейсон тихо, шепча эти слова, — …с таким же очаровательным именем… — он говорил, и горящие глаза Салли расширялись с каждой секундой — …могу я вновь увидеть твой секрет?       Она кивнула — осторожно. Выпрямилась. Столь же осторожно Мейсон вытянул руку вперёд, заправив часть её волос за ухо. Губы вытянулись в робкой улыбке, ставшей такой же нежной, как собственные движения. Палец дотронулся до горячей щеки. Погладил родинку. Ту самую, что была похожа на собственную. Салли попыталась обхватить его руку ладонью. Но она была такой маленькой…       Мейсон смотрел на неё печально, будто всё ещё сомневался в правильности своих действий. А затем… то ли в нём взыграло несколько капель выпитого коньяка, то ли манящими были слова Салли — то ли всё так и должно было сложиться с самого начала, ведь не зря она сказала: « Быть может, и в этих двух родинках есть сокровенный смысл?» Рука его первее всякой мысли удержала Салли за талию, поднимая вверх. Вторая убрала её волосы. Сам он наклонился вперёд, и губы, на каких всё так же чувствовался терпкий вкус алкоголя, смешанного с чаем сорта улун, коснулись губ Салли. Легко. Невесомо. Будто и не в поцелуе вовсе. Она прильнула ближе, чувствуя тепло. Он тоже его чувствовал. Чувствовал, как расслабленно кончик чужого языка скользит по уголку рта, и как Салли с шумом вздыхает, ожидая, что Мейсон продолжит ласку.       Но он не продолжил. И не продолжит. Он не сделает более ничего.       Мейсон придерживал её так же за талию, и губы его оставались сомкнутыми в кривую линию. Салли испуганно отстранилась, глядя на него снизу вверх. И только после этого её плечи задрожали, а глаза намокли. Идеальная картинка в голове разломалась в пух и прах от чужой бесчувственности. Дрожащим голосом Салли зашептала:       — Нет… Нет, нет… Всё неправильно, оно не должно было быть так… Не должно было быть! — голос её охрип, с глаз потекли слёзы, жемчужинами скатываясь по щекам и разбиваясь об холодный пол номера. Она задрала голову к потолку, яростно глядя на Мейсона. — В следующий раз не делай этого, если не вкладываешь в поцелуй нужный смысл!       Оба вздрогнули. Оба от испуга. Мейсон на мгновение испугался сам себя. Салли замолкла, вжавшись в стену, отвела взгляд. Слёзы не переставали градом скатываться по её лицу, и она ожидала реакции. Вероятно, гнева, что должен был обрушиться с минуты на минуту справедливым на её взгляд ударом. Но Мейсон не злился. Как можно злиться? Как можно было испытывать хоть что-то кроме искреннего сочувствия, осознавая причину каждой слезинки, текущей с её прекрасных глаз?       — Хорошо, Салли… — прошептал он. — Я обещаю не делать так больше.       Что-то странное творилось между ними, и никто не мог понять, к какой точке этот нарастающий ком эмоций должен прийти. В какой момент Салли должна разбиться, как хрустальный праздничный шар? В какой момент Мейсон должен взорваться, как космическое светило, зная, что он вновь всё испортил, хотя старался этого не допустить?       — Я… я просто устала… Устала притворяться, всё время из кожи вон лезть… Устала играть какую-то непонятную роль… Я не знаю, чего я хочу. Я не знаю, что мне нужно. Я просто… Не хочу остаться одна… Я хочу, чтобы кто-то был рядом… Чтобы всё снова было хорошо… И чтобы… я могла жить так, как нужно мне, а не кому-то ещё…       Салли замолкла, не сдерживая слёз. Она окончательно раскисла, и плач превратился в горькие рыдания. Казалось, ещё секунда, — и она бесформенной жижей сползёт вдоль двери, растекаясь по полу. Но это бы не случилось. Мейсон придержал её за талию вновь, не давая упасть. Он придвинул её ближе. Салли вдохнула его запах, хлюпая носом. А он чувствовал запах её. И ароматы слились воедино, когда Мейсон вновь снял со своих плеч пальто и второй раз за долгий вечер укрыл её дрожащее обнажённое тело.       — Прости, — прошептал он, не выпуская Салли.       — За что ты просишь прощения?.. — хрипела она, утыкаясь ладонями в свои руки, лежащие на его груди.       — За то, что стал одной из причин твоих слёз. Преследования, оружие, загадки, таинства. А затем… несбывшиеся желания. Извини меня.       Не переставая рыдать, она вцепилась в Мейсона пальцами. Дрожали её руки. Губы. Он положил ладонь на её голову, и в горле Салли встал ещё больший ком, когда ладонь не просто коснулась макушки. Когда она стала нежно поглаживать золотистые волосы, а вторая рука притянула тело в объятия. Мейсон не мог дать Салли тех чувств, в каких она нуждалась. Но оставить её без чувств совсем — было бы жестоко. Ведь иные он испытывал. И из грудной клетки не исчезло одно.       ㅤ

Тепло.

      ㅤ       — Я никуда не спешу больше, Салли. И я могу остаться. Если ты этого хочешь.       — …хочу.       — Хорошо. Я тоже хочу. И мы можем постоять так, если тебе это нужно.       — …нужно.       — Хорошо. Мы постоим столько, сколько ты скажешь. А потом ты пойдёшь в душ. И ляжешь спать. День был тяжёлый.       Салли смогла лишь кивнуть, обнимая Мейсона в ответ.       ㅤ       Они стояли вдвоём в тишине люксового номера, слушая барабанную дробь дождя. Стояли, не считая секунд, минут. Может, даже часов. Мейсон держал Салли в своих руках, тихонько покачиваясь, будто убаюкивая. Дожидался, когда тихий плач успокоится, когда напряжённые руки расслабятся, а нос перестанет хлюпать от бесконечных слёз. Лишь когда это случилось, он убрал подбородок с чужой макушки и отстранился.       Первым порывом Салли хотела припасть к бутылке вина, стоявшей у мини-бара. Мейсон был против. Знал, что так она сделает только хуже. Со вздохом он забрал бокалы и направил её в ванную комнату. Затем Мейсон ждал за закрытой дверью, когда та примет душ. Салли не хотела испытывать его чувства и закончила всё за несколько минут, выйдя из комнаты в махровом халатике. Но он был готов прождать и дольше.       Голые, мокрые от воды ступни поскользнулись на влажном полу. Специально или случайно — плевать, Мейсон всё равно подхватил её. Притянул за талию, поставив вновь на носки своих ботинок. Салли уткнулась носом в его плечо.       — Мейсон?.. — прошептала она. — Я знаю, что ты не любишь меня. И я тоже тебя не люблю. Мы друг другу никто. И секс без любви — это нормально.       — Салли… Зачем ты сейчас это говоришь?       — Нет, я закончу. — Он не видел лица с закрытыми глазами, а её приглушённый голос звучал неразборчиво. — Я хочу сказать… что не жалею о том, что мы сделали. Ты сказал: даже вернись в прошлое, ты бы всё повторил. Встретился бы со мной в гримёрке. Нашёл в переулке. Во всём Эмпайр-Сити отыскал бы меня, — зная, как это опасно. Так вот… — она вскинула голову ввысь, и от взгляда больших лучистых глаз захотелось расплакаться. — Я бы сделала то же самое. И повторила бы снова. Не потому, что было приятно. Потому что я тебя выбрала. Так что… надеюсь, и ты не жалеешь, что выбрал меня.       Мейсон смог лишь плотнее стиснуть пальцы на её локте, прижимая к себе хрупкое дрожащее от холода и жестокости человеческих чувств тело.       Вдвоём они вернулись в спальную. Он включил ночник, разбавляя скудный свет. Развесил шторы, чтобы отблески ночного Гранд-Айленда стали для Салли путеводителем через сны. По её же просьбе запустил магнитофон в углу. Всё что угодно для скорейшего отдыха. Он и сам уже чувствовал, как сильно хочется спать.       — Мейсон… — Салли выдохнула его имя, улёгшись в кровать на чистые, вкусно пахнущие простыни. — Пожалуйста, не уходи… Я не хочу остаться одна. Только не сегодня…       Она вскинула руку с надеждой. И каким бы чудовищем он был, если б проигнорировал этот тёплый жест…       — Я буду с тобой. — Мейсон взял её ладонь, касаясь пальцев. Переплетая их со своими. — Пока ты не уснёшь.       — Спасибо…       Их руки висели, сцепленные вместе, пару минут. Салли закрыла глаза и первой нехотя отстранила ладонь. Мейсон сел в кресло напротив. Он чувствовал, как тяжелейшим грузом усталость висит на плечах и на теле, как даже интимная разрядка не сняла это тревожное измождение. Ему нужно было отвлечься… Поможет сигаретка. Всего одна сигаретка…       Салли улыбнулась при виде его хмурого лица.       — Ты хочешь закурить? Я не против… Твой табак вкусно пахнет…       — Спасибо… — он улыбнулся в ответ. — Добрых снов, Салли. Это твоя ночь.       — Доброй… ночи…       По неясной причине курить расхотелось.       Салли уснула. Она больше не плакала, и её тело мирно вздымалось от дыхания, а пушистые ресницы трепетали, рассказывая без слов обо снах, что красками плясали где-то там, за веками. Только грустно-меланхоличная музыка играла с магнитофона в спальне, глухим эхом отскакивая от стены до стены.       Мейсон поднялся с кресла. Подошёл к кровати, прикрывая голые стопы Салли краем одеяла. Затем вытащил из комода блокнот с ручкой, начиркав записку. И оставил её у тумбы — вместе с лекарствами и бутылкой воды. Лишь теперь, глядя, как Салли Моррисон сладко спит, прижимая к себе одеяло, он мог уйти и не тревожиться, что оставил её одну. Что сделал ей больно. Мейсон знал: они не прощаются. И не простятся до тех пор, пока все её проблемы не будут разрешены.       У него тоже были проблемы. С частью из них предстояло разобраться прямо сейчас.       ㅤ       Он молча покинул номер отеля, оставив одни ключи внутри. Вторыми Мейсон запер дверь. Медленно он направился вдоль знакомых стен коридора к офисам. Туда, где были комнаты отдыха семьи Коломбо. Где были скрытые от всех глаз помещения. И где ждала своей участи Сэнди Макдональд, чей брат до сих пор находился в клинике Святой Марианны, не догадываясь и на миг, что сегодняшняя ночь была для них последней.       Мог ли Мейсон попробовать уговорить дона Сальери дать близнецам ещё один шанс? В конце концов, тот был обязан ему. За враньё. Даже Пит Феррари остался в живых, а на его счету преступлений было в разы больше, чем на плечах обоих Харви и Сэнди Макдональдов вместе взятых. Девочка не сделала почти ничего плохого. Учитывая связи с Лоренцо, скорее, именно она была жертвой. Но сколько проблем ещё эти двое могли обрушить на их голову? Взрыв на парковке, смерти невинных людей. Чудом выживший Говард…       Нет. Эти двое опасны. И они сами засадили себя в тупик.       — Приказ Маттео Сальери — приказ. Иначе не бывает.       Отбрасывая в сторону каждую обнадёживающую мысль, отбрасывая даже тёплые, зарождающиеся воспоминания о Салли Моррисон и о ночи, проведённой в её объятиях… — Мейсон Ли с силой нажал на дверную ручку, возвращая на лицо жестокое выражение. Готовясь исполнить кровавое распоряжение дона.       ㅤ

***

      ㅤ       Улицы дождливого Эмпайр-Сити и Холбрука проплывали за окнами машины, как кадры киноплёнки. Резко, с помехами. Размыто и так дрожаще, будто потрёпанная временем плёнка могла разорваться на мелкие крошки в любой момент. То же можно было сказать о состоянии угнанного автомобиля. О двух пассажирах.       Девушка за рулём тряслась всем телом, и зелёные глаза цвета хризолитов бешено прыгали с одного светофора на другой, с авто на авто, с эмпайрца на эмпайрца. На её теле бесформенно обвисла медицинская рубаха не по размеру. Но её не волновало это даже на миг.       На пассажирском сиденье рядом был парень. Исправь пару черт лица, и вот — эти двое уже похожи друг на друга, как две капли воды. Его тело, вопреки телу соседки, одето было стеснённо, в чужую толстовку и плащ. На коленях валялся парик и выдернутый катетер, а на локте засохшей струйкой виднелась кровь. Он глядел на девушку в смятении. Со злостью. Но ей было плевать.       — Держись. Нам главное — доехать до моста. А там… уже будет проще.       В голове водительницы крутились знакомые ей одной образы прошлого. Вот они двое — всего год назад. Спасаются от чужого правосудия. Покидают штат, срываясь в бега. Рядом он, его руки чистые, тогда как всего час назад были по локоть в крови. И даже мытые несколько раз с мылом они провоняли насквозь этим тошнотворным запахом трупа… А стоило закрыть хоть на секунду глаза, — и кровь из образа превращалась в настоящую. Как и сейчас. Ибо количество преступлений и грехов, выпавших на их долю, было неисчислимо.       «Всё могло быть иначе… Иначе! Всё было бы совсем иначе, не будь я-…»       Она отвлеклась. Знала, что нельзя это делать. Что рассчитывать можно лишь на себя.       Не доехав до моста всего пары метров, машина была остановлена резким ударом. Чья-то чужая врезалась прямо в бок, заставив автомобиль кубарем покатиться со склона.       Хруст! Бам! Хрясь!       Она слышала, как гнётся металл. Слышала, как кричит сосед, обрывая голос сразу же после удара. И видела с каждой секундой приближающийся ко лбу руль, будто в замедленной киносъёмке. За последнюю секунду до столкновения, перед тем, как провалиться в забвение, в голове пронеслось вновь:       «Всё могло быть иначе. Но теперь ничего не исправить. Такова жизнь…»       Затем — наступила темнота.