Снежная Мимоза

Глава 37. Истина открывается лишь хитрому взору.              13-е марта, среда. За несколько дней до настоящих событий.       Маленькая Италия. Историческое и культурное место, полное богатых на подробности рассказов о былом. О славе и о величии. О власти и беспощадных преступных злодеяниях тех, чьи фамилии ныне остались в позабытых учебниках и статьях. В бездушных статистиках мировой паутины. Некогда насыщенное на события жильё королей и баронов двадцатого века теперь… стало его блёклой тенью. И в Эмпайр-Сити не умерла лишь последняя традиция предков: собрания тех, кто защищает, а вместе с тем тянет ко дну их прекрасный и великий Имперский Город. Тех, кто действует в тени, скрыто от чужих глаз. Тех, кого в простонародье называют не иначе, как доны мафии.       Седовласый мужчина с хитреньким прищуром стоял в фойе итальянского ресторана в ожидании. Одетый с иголочки — строгий твидовый костюм желтовато-горчичного цвета, горжетка и золотая брошь на пиджаке, — Маттео Сальери поправлял завитые усы и разглядывал картины. Сегодняшнее собрание на нейтральной территории Маленькой Италии обещало стать грандиозным. Обещало посадить нежные хрупкие семена будущего великого плана, чтобы воплотить свои амбициозные желания в жизнь.       — Господин Сальери, — донеслось где-то позади.       Маттео обернулся.       — Фрэнк. Я всё думал, где ты пропадаешь. Что-то случилось?       — Нет. Но они начинают. Ждут лишь вас.       — Отлично, — Маттео кивнул и сделал шаг вперёд, склонившись так близко, что никто даже с расстояния одного метра не услышал бы этих слов: — Не забудь наш план. Возьми бокал и отыгрывай свою роль.       Фрэнк Коппола Младший был самым верным его помощником. Молчаливый, немногословный, проявлял он эмоции лишь в компании своего дона. И добывал самую ценную информацию прямиком на его руки — лучше это делала лишь неродная племянница. Именно Фрэнк обратил внимание на беспризорника Лео с картиной, появившегося в их «Старом Вестерне» несколько месяцев назад. Именно Фрэнк узнал о прибытии в город одного важного человека, связанного со сферой строительства. И именно благодаря Фрэнку в голове Сальери уже последние несколько дней созревал крайне рискованный план.       Маттео не медлил. Он покинул роскошное фойе с золотыми фресками и колоннами и, преодолев коридор, оказался внутри. Заветная комната, большой и просторный зал. Стол для банкета и стулья. Трое были уже здесь — ждали только его.       — Прошу прощения за опоздание, — благосклонно улыбнулся Сальери, занимая излюбленное место у окна. Хоть виды за ним и не показывали красоты и ужасы Америки тридцатых, когда мафия властвовала в этих землях, чувствуя себя свободно, как на просторах родной страны, — Маленькая Италия даже в нынешние годы не могла не радовать глаз. В особенности весной, когда всё вокруг расцветало и наполнялось жизнью.       — Явился — не запылился, — донёсся грубый, лающий голос из-за стола. Он звучал слегка неразборчиво оттого, что носитель даже не удосужился вынуть изо рта толстую сигару. — В следующий раз знай: мы с удовольствием и без старого динозавра начнём собрание.       — Твою речь было бы в разы приятнее слушать… — вторил ему второй голос — высокий, тонкий и пронзительный, как свист ветра. — Если б ты не совал всякую гадость в рот и не пыхтел другим ей в лицо. Научись этикету, уважаемый.       — Чё? — первый никогда не стеснялся в выражениях. Сейчас — тоже не стал. Но обоих прервал третий голос — смеющегося мужчины у дальнего края стола.       — Полно вам, друзья. Главное, что все мы в сборе.       — Соглашусь, и начнём? — Маттео Сальери закончил приветствие снисходительной улыбкой, придвигая бумаги и сигареты, любезно лежащие на столе.       Началось собрание. Он относился к ним равнодушно: каждый раз одно и то же. Правительство, правительство. Законы. Полиция. Разборки. Статьи, статьи, статьи. Нарушения. Угрозы. Смягчения. Вновь правительство. Сколько от него было проблем? Вымогательства, взятки. Очередные разборки. Неужели без нотаций никак? Взрослые люди, а ерундой маются. Потому Сальери обыденно заскучал уже через двадцать минут обсуждений и откинулся на спинку стула, бегло оглядывая троицу перед собой. А посмотреть было на что.       Вот по левую сторону сидел грузный мужик. Нельзя было назвать Рауля Руссо никаким другим словом. Волосы его небрежно зачёсаны назад, бычьи глаза, залитые кровью, с особым рвением прыгали с одного конца комнаты в другой, — неясно, какие зловещие мысли за этим стояли. Толстую шею обматывала золотая цепь, а к красному воротнику кофты крепилась брошь с алмазным камнем. Эти драгоценности Рауль обожал и по той же причине ещё с молодости взял себе кличку: «Алмаз». Сальери знал эту историю. До синдиката Рауль носил имя Рико, ибо отец его женился на испанке. Затем он вступил в семью. Начались проблемы с законом. А так как склад ума у мужчины был недалёкий, переименовался он в созвучное имя — Рауль, — оставив кличку. С уважением Маттео об этом человеке не отзывался ни в голове, ни вслух. И если б его спросили честное мнение, он бы сказал: «Рауль Руссо? Громкий, да безмозглый тупица. Это, конечно же, между нами…»       Напротив дона Моретти, выглядящего, как перекачанный стероидами бульдог, располагалась его полная противоположность — Паоло Бруни. Будто журавль в синем пиджаке, он отмахивался от дыма сигар, морщил свой острый, как клюв, нос. Поправлял недовольно пенсне рукой с блестящими кольцами в гравировке и поджимал губы, выказывая этим любимую из привычек. Даже в свои пятьдесят с лишним лет этот долговязый худой мужчина умудрился сохранить густые чёрные волосы без единого седого проблеска! Такому можно было лишь позавидовать. Что же до личности… Конечно, к дону семьи Конти Маттео испытывал гораздо больше уважения, чем к Раулю. И ведь при том, что между этими двумя семьями происходили всякий раз какие-то стычки, будто собака с кошкой не поделили кость. Паоло был прекрасным бизнесменом и дельным человеком, знающим цену не только богатствам, но и словам. И всё же… спроси лично, Сальери сказал бы: «Паоло Бруни для правления синдикатом слабохарактерный. В лицо ему, разумеется, это не говори».       Больше всех выделялся самопровозглашённый, вероятно, глава их коллегии. Сидя в центре стола, важно закинув ногу на ногу, ему не стоило даже говорить вслух — все присутствующие и так знали, кем мнил себя в собственных мыслях Леон Валентини. Он выглядел лучше всех, всех опрятнее — даже лёгкая щетина никак не сбивала харизму, а тёмно-зелёный пиджак из вельвета дополнял образ. (Но, конечно же, до харизмы Маттео ему было далеко…) Однако за себя говорили глаза дона семьи Серпенте. И при всём уважении и неуважении, долго в них смотреть Сальери не любил. Слишком гадкими казались эти пустые дырочки. В этом мужчине не было грубых линий Рауля, не было чрезмерных опасений осторожного Паоло. Леон переполнялся стремлением, пышущим огнём от кончиков пальцев до макушки, а потому… он вызывал у Маттео самое большое благоговение. Если Моретти и Конти воевали порой открыто и шумно, то Серпенте и Коломбо вели холодную войну. Сильный соперник — лучший соперник, даже если временами приходится «быть» коллегами. Потому ответ Сальери на незаданный третий вопрос был бы таков: «Леон Валентини — тот, кого стоит держать на расстоянии вытянутой руки. Нельзя выпускать из поля зрения, но и подпускать близко, сдёргивая поводок, тоже…»       ㅤ       Вероятно, Маттео мог долго играть в интервьюера, скучающе отвечая на вопросы в своей голове, если бы не донёсся вкрадчивый голос:       — О чём так скрупулёзно размышляешь, друг?       Леон поглядывал на него с прищуром, перебирая между пальцев колоду. Вот аспиды… Играли перед его приходом в покер! Любопытно, кто из них проиграл?       — О рабочих делах, конечно, о чём ещё размышлять, — хмыкнул Сальери, зная, что почти не обманывает. — Нужно многое сделать перед отлётом.       — Звучит здраво.       Взгляды двух донов, схожих в чём-то своей любовью к лицемерным улыбкам, схлестнулись, но не зависли в долгой игре.       — Ещё бы он не задумался! — Рауль оскалился, показывая зубы: часть были серебряные, часть золотые. — О чём ещё размышлять, когда загнивает собственный бизнес.       — Не думаю, что мне есть толк слушать советы от зелёного сосунка, — в глазах Сальери пробежал недобрый блеск. — Как я знаю, твой ресторан даже одну звезду не смог получить. Напомни название… «Аргентина»? Ох, нет, кажется-…       — «Алабама», — подсказал Паоло, кривя заносчиво губы под чёрными усами.       — Нет, это точно был «Альбинос», — даже хитрый Леон не остался в стороне.       И только Рауль сидел чернее тучи, насупившись, как боксёр. Каждый ходил по тонкому льду, раздраконивая этого мужчину. Но каждый в своей мере был человеком азартным. И к чёрту шли в таком случае правила!       — «Альфонсо», — рыкнул верный ответ Рауль. — Но гостям из чёрного списка это знать ни к чему.       Леон чуть наигранно вздохнул:       — Ладно, господа. Не дети малые, чтобы ругаться. Тем более из-за всяких глупостей.       — Да разве ж глупости, — тот улыбнулся. — Просто некоторые трухлявые пеньки любят зазнаваться. И опаздывать на мероприятия, заставляя всех ждать.       — Если ты обо мне — малыш, — Сальери сделал акцент, зная, что Рауля с их разницей в почти двадцать лет эти слова заденут. — Поумерь пыл. Понимаю, что тебя смущают доходы моего казино, но это только начало. Ещё мой прадед возглавлял всё строительство, а реставрировалось здание чаще, чем Голден-роял билдинг в центре острова. Уж про который год не сбавляющие рейтинги… я, пожалуй, промолчу.       — О сомнительных кредитах с застройщиками ты тоже умолчишь? — фыркнул Рауль. — Все подкупали профсоюзы рабочих, но чтоб настолько открыто…       Паоло язвительно усмехнулся где-то сбоку:       — Не думал, что Руссо разбирается в подобных вещах.       — Господа. — Холодный голос Леона резанул по ушам всей троицы. — Если мы не закроем тему прямо сейчас, я буду вынужден предложить вам рулетку. В руку или в ногу. Никто не умрёт, зато будет больно. И бедных уборщиц придётся заставлять вытирать вашу грязь.       Сальери улыбнулся, но в его глазах не переставал гореть огонёк: о, дон семьи Серпенте неспроста вёл себя, как начальник. Его помыслы уже много лет ни для кого не являлись секретом. Однако сейчас Маттео больше смущал Рауль. Этот громила о чём-то догадывался. И, учитывая назревающие в голове планы… стоило довериться наитию.       Доны мафиозных кланов ненадолго умолкли, чтобы довольно быстро диалог вернулся в рабочее русло. И на интересные темы. Леон провёл своего рода «поучительный» разговор с Раулем о его агрессивности. Немудрено: этот «баран» и его «козлята» уже третий раз за месяц светились в новостных сводках, что было чаще, чем с любой остальной семьёй за год. Все знали, чем это сулило. Риск угодить в тюрьму. Риск быть расстрелянным за непослушание. А затем очередные расследования. Расследования, расследования, расследования… Синдикат и так последние двадцать лет вёл себя тише воды, ниже травы, сравнивая с предками из далёких двадцатых, каких страшились за одно только слово «гангстер». За что всё это сыпалось на их несчастные головы теперь?..       — Валентини, кончай с нотациями. Всё больше и больше превращаешься в какого-то… — Рауль помолчал, прежде чем выплюнуть с губ: — Босса боссов.       Молчание повисло уже гробовое. Страшнее тюрьмы или смерти для всех была именно эта должность. Должность и трагичная история пятой семьи Эмпайр-Сити, канувшей в лету.       — Что за выдумки, — Леон ласково улыбнулся, посмеиваясь, как от шутки. — Я догадывался, что это перегаром от тебя несёт, но надеялся, пить ты начнёшь только к вечеру!       Рауль расслабился от переведённой темы.       — Ты прав, с утра пригубил маленько. Только поэтому сегодня такой добрый. Эй! — он свистнул по направлению открывшейся двери, где показалась голова официантки. — Куколка, принеси ещё бутылку бурбона! Сегодня отличный повод.       Теперь уже раскатистый и булькающий смех наполнил комнату совещаний. Молчал только Паоло, недобро поглядывая на громилу с золотыми зубами. Сальери улыбнулся так же приторно и ласково, как это сделал Леон:       — Как я мог забыть… Тебе ведь полтинник исполнится на днях! Что ж, Рауль — всех благ и счастья, — Маттео сузил глаза. — И пускай твоё алмазное прозвище проживёт дольше, чем… та картинная галерея. Сочувствую, кстати.       На шее Рауля набухла вена, а сомкнувшаяся челюсть, казалось, щёлкнула, как металл. Но никто этого не заметил — Маттео уже поднимался из-за стола, оттряхивая одежду.       — Полагаю, на сегодня мы закончили? Если да — буду рад удалиться, иначе не успею на самолёт. Ещё раз с наступающим, Рауль. Не подавись бурбоном.       Сальери направился к выходу, и никто ему не перечил. Дон Моретти убавил пыл, стоило открыться дверям, а в помещение зайти официанткам. Владельцы знали, кем снимается этот ресторан в определённые дни месяца, и знали это работницы. Потому никто не удивился, когда чуть пьяный Рауль, сменив злость на милость, протянул к девушкам руки, намеренно касаясь не самых вежливых мест. Леон пожал плечами, решив уделить внимание обеду, нежели чьим-то вульгарностям. И только Паоло в тот момент тихонько вышел из-за стола.       ㅤ       Фойе ресторана не было таким пустым, каким казалось изначально. У банкетных столов и фонтанчиков с шоколадом по разным углам стояли мужчины. Консильери семей. Они никогда не вели между собой разговоров, но сопровождали хозяев, ведь даже собрание донов — непростое мероприятие. Никогда не знаешь, где пригодится вброшенная в нужный момент фраза. Все были в курсе близящегося праздника Рауля, и сегодня консильери Моретти держал с важным видом в руках бутылку. Розовые щёки намекали: он уже разделил с боссом радость.       Маттео прошёлся вдоль коридора, взяв бокал, — для вида решил попробовать шоколад.       — Ну что? — он подмигнул Фрэнку, задумчиво разглядывающему античную статую. — Скоро Неделя Весны. У нас были планы?       — Конечно. Вы уже забыли?       — Прости, Фрэнки… Дырявая моя репа. Напомнишь? — Маттео широко-широко заулыбался, краем глаза поглядывая на гостей. Те слушали. Чертовски были заинтересованы.       Фрэнк наигранно вздохнул, потирая тряпочкой грязь с очков.       — Картинная галерея, сэр. Монро. На Фримен-Стрит. Вы планировали проспонсировать их выставку в честь Недели Весны.       — Точно! Мой спаситель, ей-богу… Внеси в список дел: заехать к Мартину Гарсиа, владельцу. Скорректировать план. Я хочу, чтобы та новая картина — с девой и циклопом — стала гвоздём программы. Она чудесно привлекает взгляд!       Фрэнк вытащил телефон. Принялся печатать какую-то бессвязную ерунду в заметках, тыкая по экрану наобум. А сам зорко прищурился и почти надрывисто прошептал:       — Босс! Не так навязчиво!.. Поймут же…       Сальери подмигнул, отпив ещё одну кружечку.       — М-м… Итальянский шоколад. Неплохо! Ну что, поехали? А то меня от одних только звуков этого веселья подташнивает. — Маттео вдруг ахнул: — О, минутку! Отлучусь в уборную. Заведи пока автомобиль.       — Сделаю, сэр.       Фрэнк ушёл, раздражённо сводя уголки бровей на лбу кверху. Он был отличным помощником. Теперь оставалось надеяться, что чуть пригубивший вино консильери Моретти услышал их слова, а от него их услышит и сам дон. И что Рауль окажется не настолько твердолобым бараном, каким его мнил Маттео, чтобы понять, о какой картине шла речь.       ㅤ       Сальери добрался до уборной. Но не мужской — женской. Благо, внутри никого не было и не пришлось смущать ни одну даму. Конечно, даже так он бы выкрутился: Маттео в свои почти семьдесят не растерял сноровку и был полностью уверен в магии природной харизмы. Однако сейчас лишнее внимание — особенно женское — было ни к чему.       — Маттео?.. Ты? — донёсся тихий голос из одной из кабинок.       — Да, внучок, я. Бабушка твоя с волчьими зубами. Выходи.       Паоло открыл дверь женской кабинки, а ля импровизированное место засады.       — Никогда бы не подумал, что в свои годы я буду прятаться в туалете не с какой-нибудь пьяной дамочкой, а… — он оглядел Маттео с грустью. — С тобой. Ещё и от Леона с Раулем. Мне будто снова пятнадцать.       — Это же здорово! Я был бы рад почувствовать себя вновь молодым. Кстати, — Сальери в зеркале поправил галстук и брошку, приглаживая усы. — Скоро скачки. Участвуешь?       — Конечно. Как и все доны, — Паоло последовал примеру, поправляя пенсне.       — На кого будешь ставить?       Тот улыбнулся:       — Так я тебе и сказал.       Каждый дон понимал: Сальери хитрец и лучше всех знал, насколько «честно» проходят подобные мероприятия.       — И вообще, не отвлекайся. Чем дольше мы тут стоим, тем больше у всех вопросов. О чём ты хотел поговорить?       — И то верно. — Маттео вмиг стал серьёзным, развернувшись к дону Конти на пятках. — Мне нужна помощь.       — От меня? — Паоло недоверчиво выгнул бровь.       — Ты варишься в финансах города. Буквально. Каждый день твои фирмы сотни контрактов заключают. Ты и о «Восторге» слышал, верно?       — Компания, что помогала вашей семье построить отель?       — Именно.       — Слышал-слышал. У них сейчас кризис. Смена политики. У тебя в планах новый проект?       — Можно сказать и так… — Сальери таинственно сощурил глаза. — В город приезжает один инвестор. Вряд ли «Восторг» одобрит мою идею, а вот он, уверен, заинтересуется. Я знаю, что он пару раз заключал с тобой сделки. Может, помнишь? Гектор Франко.       Паоло нахмурился, морща нос. Выгнул губу с вызовом:       — Ты сам сказал: я заключаю сотни контрактов каждый день. Может, помню, а может, нет. В чём моя выгода?       — Приличное вознаграждение напополам.       — И насколько приличное?       — Сотни миллионов. В долларах.       Дон Конти побледнел — казалось, даже безупречные чёрные волосы и усы стали седыми.       — Маттео… Одно дело — ненавязчивая болтовня. Другое… Знаешь, что будет, если кто-то об этом пронюхает?       — Догадываюсь. Но ты даже не представляешь, что стоит на кону.       От грандиозности слов сомнение на лице Паоло на миг исчезло. Но всего на миг.       — Послушай, дружище. Мы с тобой всегда очень приятно общаемся. Не враждуем, не устраиваем друг другу подлянки. Но… — Паоло вздохнул. — Даже если б я и хотел поучаствовать — Рауль сидит на мне, как второй горб. После того, как его галерея сгорела, он подозревает меня. Оборзел в край, нарушает любые законы, какие видит. Конечно, если его разбои начнут мешать моему бизнесу… — его глаза-бусинки похолодели. — Я пресеку это на корню. И шутить не собираюсь. Ты знаешь: я в принципе шутить не люблю.       — Знаю, ещё как. — Маттео ощерился. — Можешь не переживать насчёт Рауля. Его бунтарство нам только на руку.       Паоло поморщился. Вероятно, он считал дона полным психом. Тот бы не согласился.       — Слушай внимательно. Пару месяцев назад к нам пришёл мальчишка. По нему и не скажешь, что с улицы, но, увы, так и есть. Ни семьи, ни друзей, зато много ворованных денег и статьи за угон автомобилей. Когда его хотели повязать копы, он пытался снять номер в «Вестерне». Выяснилось, что этот Лео Пардо — так зовут мальчика — искал работу. Я взял его к себе, поручил Фрэнку найти на него информацию. И… не прогадал. Ты никогда не поверишь, с чем Лео ко мне заявился.       — С чем-то… из галереи Рауля? — Паоло улыбнулся, как хищная птица.       — Догадливый чёрт, — оскалился тот, с секундным удивлением в глазах. — «Галатея».       — «Галатея»? Какая-то картина?       — Какая-то? — Маттео рассмеялся. — Поражаешь, друг. Это лучшая картина из всей коллекции Рауля. Его любимая. Лео ездил в Нью-Мексико, Альбукерке. Бог знает, что там за аукцион был, но он выиграл «Галатею» и на ворованной тачке приехал в город. Балбес, понятия не имел, какая радость попала в руки. Ещё бы чуть-чуть и продал бы её за гроши какому-нибудь наркоману! Но теперь… у нас есть козырь.       — Что же за козырь?..       Паоло вновь поправил очки. Кажется, он начинал терять терпение.       — Сначала скажи: ты согласен или мне нет смысла надеяться на помощь единственного адекватного дона нашего клятого синдиката, катящегося в бездну?       Чуть польщённо тот прокашлялся.       — Кхм… Я бы согласился, но где гарантии?       — Их нет. Никогда не было. Но ты можешь вспомнить детали работы с Гектором Франко. Информацию о его родственниках. Бьюсь об заклад, тебя это удивит. — Маттео завершил фразу с победоносной интонацией и, оставив мужчину обескураженным, двинулся к выходу. — На этом всё. Я напишу. А теперь — посиди тут немного. Нас нельзя видеть вместе.       Он щёлкнул задвижкой двери, открывая её от себя. Снаружи уже стояла незнакомая женщина, потирая друг о друга ноги. Выглядела она явно недовольно.       — Ну наконец-то! Неужели нельзя было-…       И прежде, чем та испуганно взвизгнула при виде мужчины в женской уборной, Маттео галантно прихватил её за ладони, чуть ли не втолкнув внутрь комнаты.       — Ох, пардон, мадам! Я слегка спутал двери!       Последним увиденным стало несчастное лицо Паоло, поймавшего дамочку за талию. Теперь, если и будет скандал — все посчитают, что этот пятидесятилетний извращенец решил устроить «рандеву» с незнакомкой в туалете, а Маттео просто проходил мимо.       С довольной ухмылкой Сальери покинул ресторан, выходя на улицы Маленькой Италии, где его уже ждал Фрэнк в заведённой машине.       ㅤ       Гладкий вытянутый автомобиль плавно ехал вдоль улиц весеннего Гранд-Айленда, ведя своего преступного хозяина в отель. Время клонилось к вечеру, и синева дорогого хёндая особенно красиво сверкала в свете рекламных щитов и огней мегаполиса. Дорога не заняла много времени, — даже несмотря на пробки уже через пару минут машина остановилась на парковке, а ещё через несколько Фрэнк Коппола Младший и его дон находились в личном кабинете второго. Но они были не одни. С ними была женщина. Неродная племянница. Александра Романо, поджидающая прибытия дяди.       Они встретились тихо и молча, но краем глаза тот заметил её телефон с открытым экраном. Видео. Мелькающий профиль и анфас знакомого ему светловолосого мужчины. Узнать его было легко. И новость эта не радовала. Все понимали, что обсуждать личное не было смысла, потому зашли в кабинет, скрытый от чужих глаз и ушей. Лишь после этого Маттео ввёл двоих подчинённых в курс дела.       — И что? — спустя ровно пять минут пересказа спросила Александра, сидя в мягком кресле с ногой, закинутой на другую. — Ты думаешь, что из-за какой-то потерянной картины Рауль клюнет на удочку?       — Из-за «какой-то» — не клюнет. Но даже в его безмозглой головешке должны были зашевелиться гайки. Он в курсе, что она у меня. В курсе, что у меня её ценность.       Маттео поднялся из-за письменного стола, подошёл к сейфу у стены и вытащил плоский предмет, обёрнутый тканью. Сдёрнул её. И виду трёх лиц предстала та самая картина, о какой он размышлял весь безумный день.       — Мы отреставрировали её для вида, но ценность спрятана глубоко внутри, — он развернул «Галатею» задом и мягко надавил пальцами на выпуклый отсек. Тот поддался.       — Флешка. — Александра сузила глаза. — Что на ней?       — На ней? Ничего. Это пустышка. Но Рауль захочет картину вернуть. Поэтому мы и используем трюк, чтобы сместить его внимание на меня. И Паоло в это время спокойно поможет со сделкой.       — Ты не боишься, что Рауль разозлится? — Александра в насмешке выпятила алую губу с аккуратной родинкой над ней. — При всём уважении, дядюшка… Если он заберёт картину, он увидит обманку и озвереет. Не думаю, что это приведёт Коломбо к успеху.       — Конечно. Если заберёт. А если это не он сделает?..       Ох, порой так приятно было видеть недоумение на вечно спокойном лице племянницы. Вывести её из себя было невозможной задачей даже для Маттео.       — Поясни, дядя.       — Мы с Фрэнком уже всё обсудили. Нужно только твоё согласие. Ты доставишь эту картину в галерею Монро под видом участия в праздничной выставке. Бандит Конти сымитирует её воровство. Так мы подставим Рауля. Не пошевелив и пальцем, он окажется виноватым, — у него есть все мотивы. Настоящая же флешка хранится и будет храниться в банке на Авраама-Линкольна. Таков план.       — Ясно. — Александре понадобилась всего секунда, чтобы согласиться со всеми словами дяди. Он знал: не подведёт. — Но что насчёт Мейсона?       — М-м? — Сальери удивился. — А что насчёт него? Не вмешивайся. Когда и если понадобится — я сам с ним свяжусь.       — И ты готов рискнуть, даже если всё пойдёт не по плану? — всё же она выглядела недовольной.       — Давно я не слышал от тебя пререканий.       — Объясни, в чём ценность флешки, и я пререкаться не буду.       Александра звучала, не как племянница. Как строгая мать.       — «Снежная Мимоза».       Двух слов хватило, чтобы она превратилась в ледышку, растеряв вмиг все эмоции. Чтобы глаза её потухли, а затем вспыхнули удивлением. И в конечном итоге заиграли привычной готовностью к любым опасностям.       — То-то же… — усмехнулся Сальери. — Чужие территории, клиенты. Рынок и любой бизнес. Это всё просто… пыль. Ничтожество. Ничто. По сравнению с ней… Ради такого я готов рискнуть. А если вдруг мне понадобится Мейсон? Что ж. Он сам должен разобраться, что и к чему. У меня на него большие надежды. Только мой преемник откопает истину в самых запутанных ребусах. Пусть даже моих.       — Любите вы над ним поиздеваться.       — Ни в коем случае, — Маттео выдохнул почти обиженно. — Всё это ради него.       — И когда вы планируете всё провернуть?       — Сегодня, — за Маттео ответил Фрэнк. — Дон Моретти на днях улетает в Вегас. Услышал во время фуршета от его консильери. Вино подействовало, как надо.       — Значит, делаем всё, пока Рауль в городе.       — Именно так.       Александра кивнула. Фрэнк первый направился к выходу. Она собралась двинуться следом, но Маттео удержал — схватил за локоть прямо у дверей.       — Что-…       — Объясни, что там за видео.       В синих, как зеркало океана, глазах пробежало удивление. Испуг. Холод.       — Меры безопасности.       — Какие могут быть меры с легавым?       Александра вырвала руку, улыбнувшись дяде сочувственно.       — У сержанта Сандерса есть племянники. Вот я и выполняю работу.       — Чью?       — Свою. Сама себя назначила, сама выполняю.       — И ты думаешь, он будет рад, когда узнает, что ты шпионишь за ним и его семьёй? — Маттео по-кошачьи оскалился. — Поверь, милая. Он первым делом усадит тебя за решётку.       — Значит, ты меня вытащишь оттуда.       Она смотрела с вызовом. Щуря глаза. Держа руки сцепленными на груди. И тот смотрел так же, размышляя, какой ещё аргумент привести, чтобы любимая племянница не натворила глупостей. Вскоре Маттео расслабился. Улыбнулся чуть теплее:       — Разумеется, я бы вытащил. Но пойми — чем дольше ты держишься за это, тем тяжелее.       — Это уже мои проблемы.       Ни Сальери, ни Александре больше нечего было сказать. Она ушла. Он остался в своём кабинете один. Маттео вытащил телефон.       — Бруни?       Паоло взял трубку быстро:       — Я посмотрел всё о Гекторе Франко… — он звучал взволнованно. Голос трясся то ли от ужаса, то ли от предвкушения. — Я согласен. Какой план?       — Быстро ты… — фыркнул Маттео. — У тебя есть на примете тихий и аккуратный человек, какой сможет проникнуть в здание? Не из семьи. Чтобы на нас не вышли.       — Хм… Чужих — нет. Но мой человек имеется — Винченцо. Да, рискованно, но он хорошо работает. Много раз проворачивал сложные вещи.       — Раз других вариантов нет — доверюсь. Ведь времени у нас, увы, нет тоже.       — Что он должен сделать?       — Завтра ночью твой Винченцо должен угнать тачку любого из бандитов Моретти. На кого-нибудь точишь зубы?       Паоло задумался. Затем его голос проскрежетал с неприязнью:       — Да. «Сухарь». Самый близкий из приспешников Рауля. Ещё о-о-очень давно он устраивал облавы на мои здания, но тогда всё замяли. Используем его.       — Отлично. Когда Винченцо угонит автомобиль, он должен поехать в галерею Монро. Я специально её выбрал. Охрана — так себе, электричество работает только на одном блоке питания.       — Ясно. Дальше?       — А дальше будет дальше. Свяжешься со мной, когда всё будет отработано.       — Нет, не пойдёт. Мне нужны гарантии, Маттео.       Он вздохнул с лёгким раздражением в старческом голосе.       — Ну хорошо. Кое-где хранится копия флешки с половиной данных. Заберёшь через моего человека. Но только!.. Когда выполнишь свою часть сделки, Паоло. Баш на баш.       Маттео подумал об Александре. Поручить эту задачу ей? Или… Говарду Гонсалесу? Об обоих мысли сквозили в голове с лёгким пренебрежением. Да, если потребуется, — они выполнят приказ беспрекословно. Всё пройдёт, как по маслу.       Закончив разговор с Паоло Бруни, Маттео положил трубку. Наконец, на сегодня всё было завершено. Поручения отданы. Удочки раскиданы. Оставалось лишь наблюдать за дальнейшими событиями и ждать развязки его донельзя амбициозного плана. Он разыграет роль жертвы, Винченцо выкрадет картину. Александра подольёт масла в огонь, распространив слухи, что это дело рук Рауля Руссо. И теперь дон Моретти станет прицелом внимания, а не вечно тихий скромный Паоло, что всегда и всюду оставался в стороне.       ㅤ       Маттео сел за свой стол. Никогда ещё в жизни он не чувствовал себя таким довольным и радостным, и причина того была проста: только он имел право быть в выигрыше. Две актрисы — пустышка в картине и такая же обманка в ячейке банка — по написанному им сценарию разыграют грандиозный спектакль, пока его кукольные марионетки-солдаты сделают всю работу. Чётко. Аккуратно и правильно. Чтобы зритель ушёл довольным, не заподозрив обман. Ведь последняя и третья актриса так и не выйдет на сцену. Самый истинный, никем не замеченный оригинал. И сейчас, держа эту маленькую проказницу в ладони, вытащенную из ящика письменного стола, Сальери улыбался и представлял, какое невероятное будущее ждёт синдикат. Да что синдикат… Весь Эмпайр-Сити и штат Парадис с ним взятый!       «Даже если правда вскроется быстрее задуманного — плевать. Я смогу начать осуществлять план уже совсем скоро…»       Маттео опустил взгляд к столу. Один из любимых снимков стоял в аккуратной рамочке, и прямо с него смотрела женщина, родная душе. Сына там не было. Была жена. Галанция. Его маленькая удача. Его подснежник. Изящная, нежная и кроткая, как цветок. Та, что была с ним, даже если не желала этой любви. Та, что родила сына ценой своей жизни. Ведь заботилась и была благодарна. Не страшилась она любых невзгод, даже тех, какими оказался в итоге Томас, превратившись из мечты в катастрофу. Но Маттео всё ещё верил. В удачу и надежду, что несла ему память о Галанции. В то, что несли цветы.       Сальери погладил снимок жены и её розовые щёки, давным-давно забытые на ощупь вживую. Он видел её в подснежниках — этой зимой в декабре. На горнолыжной, богом забытой базе, так немыслимо близко к городу. Это было чудо. Это была Галанция. Весточка перемен, дарующая ему надежду даже после своей смерти.       Маттео Сальери отправился в свой люксовый номер. Сон был лучшим лекарством от тревог. Он уснул быстро, спокойно. Не думал он ни о чём. Перед глазами плясали образы зимы и снега, олицетворяющие не истинную суть «Снежной Мимозы», но точно метафорическую, ведь грандиозные планы так и не вышли из его головы. И лишь одного Маттео не знал: своего будущего.       Нет, он не сможет спасти этот спектакль в одиночку. Ему вновь придётся взвалить всё на плечи человека, что так… напоминал Галанцию. Ведь для него Мейсон Ли тоже являлся своего рода «подснежником». Ибо даже самый студёный и ледяной цветок способен был раскрыться в непогоду.       ㅤ

***

      ㅤ       Мейсон стоял на балконе люксового номера «Старого Вестерна». Глядел с высоты двадцать девятого этажа на раскинувшийся внизу Гранд-Айленд. Всё было, как на ладони: Центральный парк, хитросплетения проспектов, улочек. Крыши маленьких домов и люди, как муравьи бредущие где-то там. А над их головой — небоскрёбы. И тянулись они выше и выше и выше, даже чем тридцатиэтажный отель. Пелена дождя и мокрого снега застилала обзор, хлопьями падая на волосы и одежду. Ослепляла глаза. Но не от холода Мейсон дрожал. Не от него тряслись руки, заставляя стискивать сигарету между пальцев почти до трухи. Маттео Сальери поведал, наконец, свои планы. И правда оказалась жестокой. Ведь не всегда приятно узнавать, что ты — всего лишь марионетка в чужих руках.       — Выходит, интуиция не врала.       — Она никогда не врёт, мальчик мой. Нужно верить своим чувствам. — Маттео звучал снисходительно и благосклонно — как отец. Оттого Мейсон чувствовал себя ещё хуже. — Прости. Мне действительно жаль. Всё вышло сумбурно, закручено. Приходилось импровизировать. Я не думал, что эти близнецы окажутся такой занозой в заднице… Но ты понимаешь: иначе никак. Если б хоть кто-то усомнился, мой план полетел бы к чертям.       — Ну да, — Мейсон стиснул зубы, словно хотел раскрошить свои челюсти в щепки. — Я не могу и не буду грубить. Просто скажу, что для меня это всё просто неоправданная глупость.       — По-твоему я должен был пойти и в открытую продемонстрировать всем свои намерения? Да меня бы с потрохами сожрали, — Маттео наигранно посмеялся. — Мы показали, что с нами плохо шутить. Это называется авторитет. И не всегда авторитет зарабатывается честным путём, уж тебе ли не знать. Не считаю это глупостью.       — Вы настолько сомневаетесь в других семьях?       — В их влиянии? Нет. И в силе. И в возможностях. Но вот их… узколобость… Нет уж, эти трое не способны вытащить нас из той грязи, где мы сидим. Они юнцы. Глупые и самолюбивые. Мы должны чтить и уважать прошлое, разумно распоряжаться тем, что нам оставили. А им что надо? Раулю только девок и развлечения подавай. Паоло нос боится лишний раз высунуть из своей норы. А Леон… Вот Леон, да. Единственный, кого стоит опасаться. Но его тяга к власти — меч обоюдоострый.       Взгляд Мейсона потемнел.       — Вы правда думаете, что он хочет выдвинуть себя? Как-…       — Да. Не произноси это вслух. — Маттео сокрушённо вздохнул. — Вот, почему я всем этим занимался. Нельзя допустить того, чтобы история повторилась.       — И поэтому вы хотите быть во главе истории. Для этого вы сохранили оригинал. И знаем об этом только мы двое.       Он не спрашивал. Он говорил со стальной уверенностью.       — Ты думаешь, я собираюсь использовать всё это лично? — Маттео почти завороженно прошептал в трубку. — Ты мне льстишь, дорогой. У меня непревзойдённые ум, харизма, способности обмана и мухлежа. Но в биохимии, увы, я не разбираюсь.       — Зато есть те, кто разбирается.       — Вполне возможно. Но к чему же тут я?       — Маттео. — Мейсон никогда не обращался к своему боссу по имени. Не стерпел. — У меня очень плохие предчувствия. Я знаю, что не вправе просить, но… Я хочу быть уверенным. А вы сказали, что своим чувствам нужно доверять.       Тревога продолжала сворачивать узлом желудок, а холодная липкая кожа покрывалась морозом — не от снега и не от дождя.       Маттео заговорил ласково и вкрадчиво, не понижая и не повышая голоса. Обычно он так разговаривал только с Томасом:       — Я не собираюсь использовать эту информацию. Но ты не можешь отрицать. Это контроль. Это кнопка, что в любой момент может сбросить бомбу. И я должен знать, что на ней лежит мой палец. Не палец Рауля. Не палец Паоло. И тем более — не палец Леона. Мой. Он лежит и не нажимает. И от этого мне спокойнее.       — Зачем вообще держать палец на кнопке? — Мейсон чуть ли не выкрикнул эти слова.       — Потому что она есть! — ожесточился Маттео. — Она существует, и ничего с этим не сделать. Как же ты не поймёшь… Неужели ты хочешь оказаться под чужим влиянием?       — Я не хочу, чтобы моего босса охватило безумие, как это было когда-то с пятой семьёй.       Маттео Сальери замолчал. Это был, наверное, третий раз в жизни, когда его голос звучал так холодно, сердито и недовольно. А вместе с тем — очень грустно. Вероятно, дон действительно переживал. Волновался за будущее, какое может оказаться печальным и настигнуть их так же внезапно, как сегодняшний снегопад.       — Я понимаю, — аккуратно он произнёс. — И ценю эти слова. Ценю всё, что ты делаешь. Наверное, твоё появление — это лучшее, что произошло в моей жизни после свадьбы. У меня… нет гарантий. Но есть твоё доверие. Поэтому продолжай верить в меня, Мейсон. Верь, как веришь в нашу семью. В Кинкейда и Дешона. В мою Александру. Как веришь в Говарда с Магнолией. По рукам?       От сказанных, кажется, искренне слов, от перечисленных имён дрожь на миг отхлынула.       — По рукам.       — Вот и славно. Теперь — о насущном.       — А то было не насущное?..       Сальери требовалось подтверждение — он его получил. Больше времени на сантименты не было.       — Когда ты разберёшься с близнецами?       — В ближайшее время. У меня остались личные дела, после них и закончу.       — Отлично. От них и следа не должно остаться. Не должно быть последствий. Ясно? Ты ведь помнишь, контрольный-…       — Выстрел всегда в голову. Я помню, босс.       Маттео помолчал. И улыбнулся с нескрываемой гордостью в голосе:       — Ты — олицетворение того, каким должен быть сын семьи. Молодец.       Сын. Не босс. Надо же…       — Спасибо. — Мейсон прикусил губу. — На этом всё?       — Почти да. Скажи, что там с твоим надоедливым полицейским?       — А что с ним? — он грубо бросил.       — Хм-ф… Что за интонация? — промурлыкал Маттео. — Я лишь хочу знать, что всё в порядке. Александра сказала, вы довольно плотно сотрудничали. Ты и сам в курсе, поэтому лишь уточняю. Сделай так, чтобы этот… сержант не совал свой длинный нос в те дела, какие его не касаются. Не думаю, что твоему любимому копу нужны проблемы.       Мейсон фыркнул, выпятив губу:       — У вас нет причин для беспокойства. Это мои и только мои заботы. Я разберусь.       — Не сомневаюсь. Ведь пострадать могут все. Даже наши любимые Гонсалесы. Мои ресурсы тоже не бесконечны, не хочется, чтобы из-за каких-то пустяков нам ставили палки в колёса. Это плохо скажется на здоровье Нолы…       — Этого не будет.       Кажется, закончилась последняя тема, и пора было завершать этот разговор. Но прежде… Чувствуя, как лёгкие прожигает морозом ночной весны, Мейсон обернулся через плечо на номер отеля, где за стеклом виднелся яркий свет.       — Босс. Раз уж всё это время я был вашей маленькой пешкой… вы мне должны. Выполните просьбу?       — Зависит от того, что ты хочешь.       — Продемонстрируйте всем, что всё кончено. Чтобы людям, не имеющим к нам отношения, больше никто не доставил проблем.       — Переживаешь за кого-то?       Мурлыкающий весельем голос слушать было невозможно.       — Нет, — Мейсон наигранно прыснул. — Просто не хочу, чтобы на меня опять свалились чьи-то проблемы. Я не мать Тереза.       — Понимаю. Конечно, сделаю, мой мальчик. Это минимум моих возможностей. Теперь… можешь отдыхать. До следующего поручения.       — Слушаюсь, босс.       Маттео Сальери положил трубку. Отзвуки его голоса, так и не попрощавшегося, эхом разносились по сознанию. Отскакивали от одной стены к другой, как маленький мячик. Как сотни мячиков. С раскатистым, пугающим звуком. Забавно, но таким теперь и свой голос казался, ведь все эти дни, а в особенности сегодня — Мейсон вёл себя так же обманчиво, как Сальери. Тоже устраивал глупые спектакли, орудуя другими людьми, как куклами-вуду. Чем же он отличался?       Он набрал побольше морозного воздуха в грудь — глубоко-глубоко вдохнул. И медленно выдохнул. Затем сделал это ещё пару раз. Выкуренная сигарета полетела в заснеженную пепельницу, стоящую на таком же припорошённом столе. Мейсон активно потёр лицо, покрасневшее от холодного ветра. Ему и правда было холодно. А пустота в грудной клетке так и не наполнилась даже после завершающего разговора. Дело Сальери не закончилось. Он чувствовал: грядёт что-то пугающее. И как с этим справиться, он понятия не имел.       — Значит, будем разбираться на ходу, — пробормотал Мейсон себе под нос, приглаживая мокрые волосы.       Одно ясно точно: для Салли Моррисон это финал. Теперь плевать — настоящая флешка, поддельная, обманка, иллюзия, да что угодно! — всё разрешилось. Больше она не причастна. В безопасности. И её личная жизнь…       «Не моё грёбаное дело».       Теперь Салли Моррисон готова была жить дальше. А он был готов её жизнь покинуть.       ㅤ       Мейсон выпрямился, убрал в карманы телефон, портсигар. Открыл дверь балкона, возвращаясь в номер. Он не сразу обратил внимание на мягкий свет с потолка, озаривший хмурое лицо. Не сразу услышал тихий бубнёж включённого телевизора. И не сразу понял, в какую секунду тело после мороза начало приятно отогреваться.       Мейсон думал о работе.       «Итак, близнецы. Прикончить лично? Поручить ребятам? А ведь Сэнди-… Неважно. Я разберусь. Так, что дальше? Инвестор. Контракт. Строительный проект, он говорил? В чём особенность, Сальери, в чём? Может, Сандра знает? Снова будет юлить, чёрт возьми… Уолт? Хм… Надо подумать. Рауль вернётся из Вегаса, обо всём узнает. Леон… думаю, уже в курсе. Так… сейчас всё снова переходит верхушкам. Это задача донов — планировать всё наперёд. А мы… Мы пешки, блять. Опять запляшем на их сраной шахматной доске. М-да… Когда я успел стать таким метафористом? Аж тошно. Ну ладно. Вот закончу со всем и-…»       — …Мейсон!       Выкрик рывком вытянул из размышлений. Как рыбку, подцепленную на крючок. Он неуверенно опустил взгляд. Похлопал глазами. Это была… Салли? Да. Она стояла напротив удивлённая, но весёлая. Что-то случилось?       — Ну тебя не докричишься. Что-то случилось? — она озвучила вопрос, что он задал в собственной голове. Как забавно. — Ладно, что я там говорила… А! Тут щас такой прикол был, прикинь. Пока тебя не было — заходил дядька. Э, швейцар. Он принёс угощения. Так вот, думаю, чё за корзиночки! Сладкие, наверное, выглядят, как печенье! И джем даже есть. Ну, нашла я корицу и какой-то сиропчик, заливаю. Думаю: щас вкусно поем. А ты прикинь! Откусываю, а оно горькое! Да так противно! Я начала плеваться, хотела уже пойти выяснять, почему в люксовые номера всякую хрень приносят, а потом поняла! Это же… Ха-ха! Тарталетки были! С икрой! А я их с корицей и сиропом зафигачила, ну и жесть!       Салли залилась неподдельным хохотом. На розовощёком лице, чуть опухшем после долгого плача, не было больше слёз. Смех приятно щекотал уши, — Мейсон не слышал давящей тишины и противных голосов, эхом гремящих в голове. Только её голос.       По первости он не понял, о чём она говорила. Показалось, что это очередной вопрос с подвохом. «Швейцар», наверное, — код, а «тарталетки»… тоже что-то из разряда никому ненужной гангстерской чепухи. И только осознав эту мысль… Мейсон расслабился. Медленно и осторожно, словно он сам сомневался, можно ли испытывать это чувство.       — Поэтому… прежде чем есть — нужно убедиться, что это съедобно.       И Салли вновь расхохоталась, держась за живот.       — Ты прав! Больше никогда не буду есть икру с сиропом! Кстати, я нашла мини-бар, о котором ты говорил. Там есть вино-о-о. И пиво! Ты что больше любишь? Я за вино! — Она лукаво заулыбалась. — Отлично подойдёт для меланхоличных разговорчиков.       Именно сейчас Мейсон, наконец, понял. Ему не нужно было надевать на лицо маску. И не нужно было заботиться о том, что произойдёт дальше. Завтра. В будущем через десятки лет. Где-то внутри забурлило не новое, но позабытое чувство. Вопрос. Эгоистичный, наверное, просто донельзя. Ужасно было ему поддаваться. Но как же сильно хотелось… И потому, глядя на Салли, сверкающую от смеха даже ярче, чем лампы на потолке и стенах, Мейсон спрашивал себя: а может ли он хотя бы сейчас забыть о работе? Несколько минут без страха, тревоги и переживаний побыть тут. Рядом с этой маленькой и забавной женщиной. Позволив себе ослабить натянутые до предела вожжи самоконтроля и… хоть на миг… На миг! На маленький крошечный миг — коснуться Её мира? Оставив свой в стороне.       Мейсон не знал ответа. Да и вряд ли существовал вообще правильный. Потому, чуть распахивая пальто, он улыбнулся и сделал навстречу шаг.       — Думаю, пришло время поговорить. И закончить уже, наконец, с этим безумством.       Салли кивнула. И в ответ улыбнулась ярче любой звезды.