Зоонозная вирусная природно-очаговая инфекционная болезнь с контактным механизмом передачи возбудителя.

Жгучее солнышко безжалостно плавит асфальтную массу, называемую дорогами. Влага, в купе с разлагающимися отходами человеческой жизнедеятельности и без того так гадко смердела, что не сталкивающийся с таким обыватель может тут же непроизвольно опорожнить желудок через ротовую полость или вовсе потерять координацию, упав и расшибив себе башку обо что-нибудь твердое. Но, а тамошние жители уже давненько диву не даются. Лишь иронично посмеиваются, если повезет. И лучше молись, чтобы повезло, ибо местные на дух не переносят соглядатаев. Дырявые коленькины кеды шлепали по разжиженному грунту, утопая в грязи почти посамый голеностоп. Он варьировал по боковой улочке, неизбежно упирающуюся в жилой район, застроенный не шибко респектабельными хрущевками. На улицах по-прежнему было малолюдно. занавески на окнах и припаркованные обшарпанные машины создавали мрачную фикцию на признаки людской жизни. Продолжая хлюпать по дороге, Коленька поднял голову, засмотревшись на небо, напоминающее пыльную полиэтиленовую плевру. Как в целлофановом пакете. Духота, сырость, сигаретный дым и чахоточный кашель (туберкулез). Пытаясь пробурить взглядом пленку, не заметил, как врезался подбородком в сгорбившийся куль. Тело прокряхтело, неуклюже шатнувшись, и как в замедленной съемке, скатилось по фасаду облезлого здания и завалилось на бетон. - Извините, – резко вывалил Коля прежде, чем на него обрушилась тирада бессвязного мата, рассказы о том, кем работает Колина мать и на каком агрегате этот благородный мужчина вертел Колиного отца, деда и что-то там еще про собаку. В общем, всех тех, кого пьянчужка, по крайней мере, еще может выговорить. Из маленького пакетика в его распухших руках высыпалась белая пудра, мгновенно смешиваясь с известью. Вероятнее всего крек или ему подобная дешманская синтетическая дрянь. И теперь, когда звуки, издаваемые бомжобъектом, стали в разы яростнее, а само тело начало стремительно подниматься, Коленька поспешно ретировался за угол, пока одуревший от проебаной дозы нарик не лишил его возможности пожить еще пару годиков. - Ц.ц.ц… вот ж..! – с досадой вскликнул он, ощупывая покоцаную об острый камень куртку. Хотя Коленька и так сам по себе особой опрятностью не отличался. Рядом с разрытой помойкой в тупике переулка запах ощущался куда резче и ужаснее. Коля едва подавил желание зажать нос и перестать дышать, изо всех сил противившись отторжению он сел на корточки, прижавшись спиной к стене. – «Даже крысы здесь дохнут» - мысль пронзила Коленьку также внезапно, как его взгляд зацепился за крысиную тушку, брошенную рядом с мусорным баком. Съела что-то отравленное? Или… - Его отвлек звук, раздавшийся поблизости. Колю беспокоил не столько факт наличия неясных звуков, сколько его источник. Он доносился не со стороны улиц, а прямиком из облезлых контейнеров, набитых разномастным хламом. То это был шорох, то хруст, а то и совсем необъяснимые звуки, вроде хрипов и странного рычания. Коля был близок к тому, чтобы убедить себя в том, что все происходит в его голове. (а чего вы хотели от растленного в 12 лет создания?) Он резко бросился к мусорке, замедлив шаг и вновь мельком взглянув на крысиный трупик уже со стороны брюшка.. … Коленька тут же отступает назад, пялится с детской ошарашенностью, абсолютно не доверяя происходящему. В баке, частично погребенное в мусор, скрючившись под острым углом сидит около человеческое чтото. Сидит и вгрызается в трепыхающуюся (другую-) крысиную тушку, дробя зубами косточки и сплевывая окровавленные кусочки. Сильнее стискивает крысу длинными тощими пальцами и на мгновение замирает, поднимая голову. Застланный врасплох таращится выпученными из орбит глазами, а затем скалится так злобно-весело, что у Коленьки тот час дыхание спирает и в груди щемит. - ЧТО ТЫ БЛЯТЬ ТАКОЕ?!!? – гонимый шоком вскрикивает Коля, и его нижнее веко дергается, когда сидящее в мусоре нечто запихивает остатки крысы в себя прямо полностью, проталкивая пальцами, пока вкусняшка еще теплая. Едва не давится, с аппетитом прожевывает, хрустит, продолжая пропихивать в глотку, а потом выхаркивает сгусток красносерой пены и слизи, плюясь с намерением попасть прямо в побеспокоившего его Колю. Дикое отвращение ударило в глотку. Послышался плеск рвоты о жженый асфальт. Коленьку тот час стошнило. - Боже… - с всхлипом вздыхает, оцарапывая ладони о грубый кирпич. Периферийным зрением видит, как встающий из мусорки силуэт вышагивает на бетон, ненароком вставая на тушку обглоданной крыски. На худющем теле болтались лоскутные лохмотья, служившие одеждой. Шакалья рожаиспачкана в слизи и искривлена в оскале, обревшим восторженное выражение. Коля не сдвинулся с места, выпрямляясь, принимая устойчивую позу и с удивленной физиономией следя за пошатываниями этого… человека(???) Твою мать.. - Ты видел бога?! – лицо падальщика сменяется на поистине изумленное и напуганное. Набитые кровавыми сгустками глаза, кажется, вот-вот вывалятся и повиснут на торчащих нервах. От него фантастически несет, когда он приближается к Коле. Подходит маленькими шажками к застывшему мальцу, полностью загорождая обзор своими 180-тью сантиметрами, будто вуалью. Склоняется и чуть ли не тычется в бледное, припорошенное синими пятнами лицо Коли. Коленька тянет носом запах мертвечины, сжимая губы в отвращении. - Покажи мне его. Покажи мне бога. – прошептал шакал умоляюще.