По лепесткам лотоса

Посреди темной комнаты, в которую вошел Хэ Сюань в поисках покоя, он слышит тихий, едва различимый даже для небожителя, всхлип. И сразу же настораживается, соотнося ушедших гостей и вероятность их встретить в такой ситуации. Нет, он не был грубым или наплевательски относился ко всем, но судя по тому, что рассказал Его Высочество Се Лянь: «Если встретишь небожителя и создашь конфуз, то потом еще лет сто-двести с ними будет неудобно работать». Из-за гордости и болезненного самолюбия никакой бог, будь он, представителям военных или литературы, не стерпит подобную наглость. Это правило он четко запомнил и не желал себе проблем, но уже закончив все соотношение Хэ Сюань понимает, что этим таинственным «кто-то» может быть только… — Ши Цинсюань? — откинув занавеску, загораживающую скудный клаптик балкона, Хэ Сюань ошарашено смотрит прямо в красные, распухшие от слез глаза напротив и не знает, что сказать. — Хэ-сюн? — хриплый, толи от сдерживаемого долгое время комка эмоций, толи от того, что тот кричал, голос Цинсюаня болезненно срывается, заставив поморщится молодого небожителя, а другого хорошенько прокашляться. Понимая, что уже не уйдет отсюда, тот закрывает дверь, которая до этого момента была приоткрыта. Тонкие пальцы сразу же выуживают антизвуковой талисман, и от души хлопнув, вешают его на дверь. Уже спокойнее пройдя по комнате, тот нарезает круги от нервов. Гуев Ши Уду, как всегда, полез к А-Ци, тот же в свою очередь по глупости, или же, скорее по глупой доброте, никак не реагировал на нападки брата. Видите ли, молодому лао-Ши не понравилось, что его брат не вошел в десятку популярнейших небожителей, когда был подсчет фонариков. От того факта, что сам водный владыка едва удержался на девятом месте, хочется пару раз уткнуть высокомерную морду в ближайшую салатницу, и держать там пока тот не перестанет дрыгать ногами, но тогда Цинсюань расстроится, а этого земляному повелителю ой как не хотелось. Устало вздохнув Хэ Сюань принимает единственно верное решение, и скинув пару подушек на пол, садится рядом с Повелителем Ветра, приглашающе поведя руками. — Ну, бедовый, что там твой прелестный брат наговорил такого, что тебя так расстроило? — карие глаза внимательно смотрят на юношу, лицо которого было скрыто за пеленой каштановых волос. —…бра...— невнятно пробормотав, тот утыкается в свои колени носом, явно намереваясь снова заплакать. Эта мысль вызывает недюжинную панику и Хэ Сюань мотает руками, пытаясь осознать, что проговорил небожитель. Но поняв, что действительно не расслышал, просит повторить вопрос, из-за чего Ши Цинсюань вскидывается, сверля его злым взглядом. — Брат хочет, чтобы я заключил небесный брак с владычицей Дэйю и его не волнует, что она мне не нравится. Главное что ей понравился я, и она готова за брак помочь нам достичь устойчивого положения в поднебесной и приобрести верных последователей, — на протяжении всего недолгого рассказа юноша держался как мог, но в конце концов не выдержал и снова всхлипнул. Потом, уже срываясь, кинулся к Повелителю Земли в объятья и зарыдал как маленький ребенок. Громко, поскуливая. Сердце верного младшего брата было перемолото в труху тем, что старший, которого он так любил, продал его за высокое положение на небесах. — Чш-ш-ш, — стараясь успокоить его, Хэ Сюань поглаживает Ши Цинсюаня по спине, затащив к себе на колени. Одна рука поднимается и, ласково прихватив за голову, наклоняет её, утыкая себе в плечо. Сейчас можно было пренебречь всем и дать наконец-то ему выплакаться, ничего не спрашивая. — Я что-нибудь обязательно придумаю, А-Сюань Тихо мурлыча что-то успокаивающее, Повелитель Земли качается вправо-влево, убаюкивая младшего Ши. Не смотря на нежность снаружи, внутри бушуют грозы. Фундамент спокойствия, которое было ему присуще, раскалывается словно от мощнейшего землетрясения, а желание прикопать где-нибудь в пустыне Повелителя Воды не стихает, даже когда выбившийся из сил продолжительной истерикой Ши Цинсюань затихает, уткнувшись носом в мокрое, от собственных слез, плечо Хэ Сюаня. Аккуратно подхватив отключившегося парня, Повелитель Земли открывает небольшой портал прямо в полу и ступает в него, забирая свою ношу в резиденцию, доставшуюся от прошлого небожителя, владеющего стихией земли. Он появляется едва заметно, осматривает нетронутую пылью комнату и решает уложить Ши Цинсюаня на уютную тахту. Хэ Сюань разворачивается с желанием срочно найти Лин Вень. Именно она заведует всеми небесными архивами, и молодой небожитель отчаянно надеется, что там он найдет желаемое. Хоть что-то, что поможет натянуть поводок контроля на пробивного, амбициозного старшего Ши, но как только он собирается переступить порог комнаты. Слышит уже знакомый тихий скулеж и опрометью кидается к Ши Цинсюаню, чтобы глянуть что с ним. Сам же юноша выглядит неважно, если не сказать паршиво. Резкие эмоции взбаламутили небесную ци, вызвав маленькое отклонение, однако теперь, чтобы его стабилизировать придется всю ночь гонять свою ци по чужим меридианам. Обреченно вздохнув Хэ Сюань смиряется с тем, что такие ценные сейчас часы уйдут на то, чтобы успокоить Повелителя Ветра. Помолившись Цзюнь У, чтобы он потом успел в обход братьев Ши пробраться в библиотеку, Повелитель Земли устраивается поудобнее, готовясь к длительной парной медитации.

***

Славя туевы кучи свободной божественной энергии вокруг, которыми любой желающий мог запросто воспользоваться, Хэ Сюань проклятым горным козликом скакал меж стеллажей, в которых были сокрыты бесценные знания. Почему его сюда так легко пустили наверняка не узнал бы даже Его Сиятельство Небесный Император не то, что ему додумать это, но сейчас Повелитель Земли радовался, что волокиты не было. Было больше шансов найти что-то стоящее. — Гуев Ши Уду, ядовитый аспид проклятый, чтобы тебя в медную печь засунули, да и закрыли там на котелке пока ты будешь вопить и шкварчать, — злобно ругаясь себе под нос Хэ Сюань, открывает очередную книгу, стоящую на бесконечных полочках. Ничего стоящего не находилось, а от того было так тошно, что хоть самому голову на гильотину клади. Ветерок не посмеет и слова лишнего своему брату сказать, считая, что тот по последний гвоздь в собственном гробу обязан. Вырастил ведь. Не жаловался на трудности. Конечно, можно было потянуть время, развязав безобразную драку прямо посреди столицы, и сделать так, чтобы Ши Уду в своем стыде не мог и глаз с пола поднять еще лет двести, а там гляди и передумает, но тогда Цинсюань ему не простит. Слишком сильно он любил Ши Уду. Слишком сильно чувствовал себя обязанным ему, даже не смотря на то сколько боли причинял тот своему младшему брату, лишь едким языком и взглядом синих радужек. В очередной раз перед глазами встала та сцена, из-за которой он тут. Веселый, молодой небожитель, маленькое солнышко среди чопорных лиц, сидит, сжавшись в комочек и хрипит, сдерживая слезы всего через десять минут после того, как он сидел на празднике и радостно улыбался каждому из них. Разъяренно взревев Хэ Сюань не сдерживаясь, отбрасывает от себя стол, впечатывая его в пустую стену. По огромной комнате проносится эхо, на время оглушая. Повелитель Земли трясет головой, пытаясь избавится от звона в ушах. Выпустив эмоции, он стал хладнокровнее, но раздирающая внутренности боль никуда не делась, не переставая терзать его. Возможно ли обмануть судьбу или все это изначально должно было происходить так? Руки сами по себе сжимаются в кулаки, оставляя лунки от ногтей на нежной коже, когда, словно благословляя на действия, на маленький столик падает крайняя книга, что стояла около той стены, в которую он запустил сам стол. Заинтересованно подойдя Хэ Сюань подбирает книгу и открывает ее на форзаце, чтобы тут же застыть. Ну не может же это быть самим благословлением небесного императора? «Перерождения. Что сделать чтобы сохранить свои воспоминания.» Судорожно листая страницы, он находит все больше полезной информации. Пропорционально этому у него растет уверенность на лучший исход, но потом лицо омрачает тень. Если согласится Ши Цинсюань. — Мученик чтоб тебя, а ведь можешь и не согласится, — задумавшись тот признает, что Повелитель Ветра действительно мог не согласится оставить брата. Слишком сильно тот верил, что он не пойдет против его воли. Слишком хорошо Хэ Сюань видел, насколько расчетлив был Ши Уду. — Оставим на крайние методы. — решает он сам для себя и поворачивается, чтобы уйти. Но только тот собрался ступить первый шаг от книги, интуиция завопила не хуже Си Мо, и Хэ Сюань опрометью кидается к фолианту, мысленно извинившись и перед книгой, и перед Лин Вень, безжалостно вырывает листок с описанием ритуала, поспешно скомкивает его и сует в складки одежды, уходя в свою резиденцию через пол, не прощаясь с теми кто сидел в другом зале.

***

Только ступив на порог своей, в человеческом понимании, гостиной, Повелитель Земли сразу же выхватывает Ши Цинсюаня сидящего в кресле, скрутившись в нем и не поднимающего глаза. — Сяо Ци? — тихо зовет его Хэ Сюан надеясь, что все обойдется. Он еще не придумал хотя бы один запасной план, чтобы знать как действовать в чрезвычайных ситуациях, но он вздрагивает, когда Ветерок поднимает лицо, а на нем «красуется» красный след от ладони. — Хэ-сюн...— хрипло отзывается Ши Цинсюань, — Я пришел к брату сказать, что не буду заключать брак. Он отвесил мне пощечину и сказал, что я не знаю жизни и того скольким ему приходилось жертвовать ради меня и моей жизни. Я действительно такой плохой брат? — голубые, под цвет его любимого ясного неба, глаза Ши Цинсюаня наполняются слезами и с коротким всхлипом он утыкается обратно в колени. — Вот змея в дыму, никак не успокоится гидра поганая! — не выдержав издевательства над своими нервами Хэ Сюань разражается бурной бранью, от которой любой среднестатистический работяга покраснел бы как маков цвет. Осторожно присев на корточки рядом с юношей, сидящем в кресле, взяв локон волос и пропустив его между пальцев Повелитель Земли говорит старательно подбирая слова. — Нет, Сяо-Ци, ты лучший брат которого можно было бы пожелать, просто твой гэгэ другой... Из-за всего, что случалось с вами он в первую очередь жаждет как можно больше упрочнить положение, право на жизнь, — прислонившись щекой к дрожащей руке, потеревшись об нее он ждет момента, когда до Ши Цинсюаня дойдет то, что он хочет сказать, но внезапно с его глаз начинают скатываться новые дорожки слез, до жути перепугав Хэ Сюаня. — Прости Хэ-Сюн, я слишком сильно гружу тебя своими проблемами, — юноша намеревается встать чтобы уйти, но поняв, что если сейчас он не скажет, то потом не решится. — Стой, подожди пожалуйста, — увидев, как Повелитель Ветра останавливается Хэ Сюань достает оторванный листок, — Я узнал пока что единственный способ, при котором мы сбежим от твоего брата. — Мы? — удивленно спрашивает Ши Цисюань, — Хэ-сюн, ты и так уже напряг себя моими проблемами хуже ездовой лошади, пожалуйста не нужно себя доводить до такого, — отчаянье четко прорезается сквозь всю комнату. Из-за него опять страдают родные люди. Они снова жертвуют чем-то ради него. — Мы, — уверенно подтверждает Повелитель Земли, — Ты же не думаешь, что твой брат оставит это в покое, если учитывать, что в последний раз я наведался в библиотеку, секретный архив, сегодня, и все эти дни ты общался тоже только со мной, — он и сам знает, что это нелепая отговорка, но совесть сидя на высокой подушке из хвоста, в серебряной гуань милостиво притихла, позволяя думать, что это действительно исключительно дружеская поддержка. Никакой ненависти к Дэйю просто потому, что она оценила всю красоту, шарм и привлекательность Ши Цинсюаня и в помине нет. Янтарные глаза с нежностью смотрят на то, как Ветерок читает строчку за строчкой, приостанавливается на особо заковыристых моментах прослеживая свой путь изящным пальчиком пока вторая ладонь закрывает рот. Ши Цинсюань прикрывает глаза пытаясь справится со своими чувствами. В глубине души он понимает, что это единственный выход. Даже если он по своей воле спрыгнет с небес и станет снова смертным, брат найдет его. Все равно каждому человеку нужна вода. Она находится в реках, озерах, рудниках и даже в воздухе, и все это будет сканировать пространство в его поисках, когда он сбежит. На небесах он так же не сможет жить ведь тут будет сам Ши Уду, а противостоять ему у него не хватит сил. Он не сможет пойти против воли брата и дать жесткий отпор. Возможно, Хэ Сюань бы смог. Хэ-сюн может быть даже полез в драку, но тогда им тоже не будет жизни. Выбившийся в первое десятилетие на лидирующие позиции Ши Уду не спустит такой наглости. Не забудет неповиновения его приказам. Дрожащей рукой он обводит лазуритовый браслет. Море, заключенное в несколько полудрагоценных камушков. Он всегда напоминал ему цвет глаз брата. Такой же холодный, как бушующие волны океана поздней осенью. Скрывающий в себе бесчисленные потопленные корабли и связанный с тысячами кровавых легенд. — Хэ-сюн, я согласен, — сипит Ши Цинсюань, — нам не будет здесь места. Пожалуйста, давай уйдем, — последние слова Повелитель Земли читает по губам и облегченно вздыхает. Согласен. Ши Цинсюань был согласен. — Хорошо, мы уйдем. Вместе, туда, где нас не достанут, — он подхватывает мятый свиток и протягивает свободную руку, чтобы Сяо Ци смог подняться. За те часы, которые Хэ Сюань провел в библиотеке он выяснил еще одно правило. Чем древнее был обряд, тем меньше требовалось приспособлений. Именно поэтому они вместе берут пару листов пергамента, две каллиграфические кисти, и одну пиалу. Большего им от небес не требовалось. Спрятав это все в складках гофуку без пяти минут бывший Повелитель Земли сжимает ладонь Ши Цинсюаня, стараясь поддержать его. Дать уверенность, что все что он делал, делает и будет делать не должно приносить удовлетворения другим. Он должен был жить для себя, и ради себя. Легкий стук ноги по полу одной из улиц Небесной столицы и для них открывается новый проход, через который они отправляются близ реки, прямо к кувшинкам белого лотоса. Это единственное чего у них не доставало. — Начинай писать, я возьму их, – останавливает младшего Ши, который уже намеревался войти в воду, чтобы срезать парочку, Хэ Сюань. Он подчиняется, впервые садится на молодую траву в белом одеянии, не беспокоясь за сохранность одежды. Несмотря на печаль ему впервые так... легко? Словно он всю свою жизнь тащил за собой особо тяжелый груз, который только сейчас развеивается, каждую секунду наблюдения за Хэ Сюанем срезают парочку цзиней этой ноши. Теперь ему было спокойно. Молодой небожитель подхватывает рукой удобную кисть и выводит замысловатые руны на пергаменте. В отличии от Ши Уду или Хэ Сюаня которые не могли похвастаться аккуратностью у него был самый изящный подчерк. Конечно, если тебя обучали как маленькую леди ты навсегда заберешь с собой некоторые привычки из детства. Идеальный подчерк, а также изящность и скупость движений были как раз оттуда. Как и шрамы на икрах. Каждый раз, когда он делал какую-то маленькую пакость ему полагались розги. Больно, до крови. Лекарств в целях воспитания ему не давалось, ведь если наставница решила, что так до него дойдет лучше все не препятствовали ее решениям. Рядом раздается плеск и Ши Цинсюань видит, как Хэ Сюань выходит из воды, держа в руках несколько цветков. Белые. Красивые. Никто бы не мог даже предположить, что в этих маленьких речных цветах сокрыта такая сила. — Начнем? — немного усталая улыбка растягивает губы и Повелитель земли обнажает запястье, чтобы вскрыть его резким движением, позволяя его крови свободно наполнять пиалу. Как только он заканчивает, следом за ним этот же трюк проделывает Ши Цинсюань. Хэ Сюань бережно смешивает их кровь в посудине и протягивает руку, в которую ложится свиток, который тут же обливается их кровью. Он кладет незавершенную печать между ними и подхватывает свой цветок, вынимая из него середину. Основа в нем обозначает чистую душу, незапятнанную память. Этого им не нужно. Они хотят найти друг друга куда бы они не попали. Золотое свечение обволакивает их, как только они ставят пару лотосов на окровавленную бумагу. — Хэ-Сюн, мы же найдем друг друга? — голубые, как небо после дождя, глаза счастливо блестят, и Хэ Сюань застывает, просто любуясь, но потом вскидывается и только торопливо кивает. Слишком сильно чувствовал себя обязанным ему, даже не смотря на то сколько боли причинял тот своему младшему брату, не замечая и лишь едким языком и взглядом синих радужек. Время уже на исходе, он чувствует, как становится полуматериальным, но все же решается сделать это. Схватив за грудки Ши Цинсюаня, он притягивает его к себе и ужасно неловко тычется губами в губы. Ассоциация с дошкольником не проходит до тех пор, пока его не притягивают в ответ. Торопливо. Жадно. До горящих от боли губ. Они впервые целуются, стоя на пороге неизвестности, но за всю жизнь у него не было момента слаще. — Найдем, — клятвенно обещает он. — Найду, чего бы мне это не стоило, — это последние слова, которые он успевает сказать, до того как полностью растворится, погружаясь во мрак.

***

Двадцать пять лет. Ничтожный срок для небожителя. Четверть отведенного века для обычного, ничем не примечательного, человека в этом мире. Именно столько лет он уже провел, находясь в поисках Ши Цинсюаня. Безнадёжно вглядывался в толпу, надеясь увидеть привычную макушку. Слепо следовал привычкам, заставляющим прислушиваться к каждому голосу, чтобы снова услышать тот самый, особенный, ни с чем не сравнимый тон, от которого каждый раз сладкими мурашками пробивало все тело. Он устало прикладывает телефон к терминалу оплачивая очередной холодный кофе. Сколько еще так может продолжаться? Он всю жизнь будет гнаться за призрачным, неуловимым образом, не в силах его ухватить хоть на мгновение? Только засунув телефон в карман он чувствует вибрацию звонка и раздраженно достает его, принимая звонок. — Джи Джуе, возвращайся обратно в здание, пришли гримеры, надо познакомится, — командует начальник и Хэ Сюань покорно соглашается. Ирония. В этот раз вместо прекрасных родителей ему достались те, кто назвал своего ребенка именем, означающим что он отвергнутый. Не важно кем, люди, животные, небеса. Они всегда будут злы к нему. Он пытался. Действительно старался улучшить отношения, кротко сносил все методы воспитания и их злобу, но потом перестал. Устал. Смертельно устал. В этом новом, поначалу непонятном мире жилось крайне трудно. Он привык к небольшим домикам и крайне малым поселениям, где все относятся к друг другу с улыбкой. Он привык к помпезным дворцам находящимся друг от друга на расстоянии тысяч ли, но он не привык к бетонному лесу, смраду дыма и крайне скудной зелени. Это все душило его, затягивая словно выбившегося из сил путника затянула в себя мертвая вода, чтобы сожрать, не оставив даже костей. Он нашел только один выход. Театр. Все такой же понятный, возвышенный и отдаленный от мирской суеты. Благодаря своей внешности ни на цунь не изменившийся с его прошлой жизни он легко завоевал сердца людей, а его образы не давали ему голодать и дня. — Мастер, я пришел, — он оповещает своего начальника о своем возвращении и поднимает взгляд, чтобы почувствовать, как сердце сделав кульбит падает в ноги. Рядом с той свиньей, которая использовала актеров для заработка стоял тот, кого так страстно желалось. Тот, кого он искал, — Ши Цинсюань? — голос враз охрип до невозможности, а рука судорожно вцепилась в дверную ручку, но потом Хэ Сюань холодеет. В искристых глазах не было ни грамма узнавания. — Кажется вы ошиблись, я Айцин. Приятно познакомится Джи-сюн! — яркая улыбка растягивает губы, а изящная рука, не тронутая тяжелым трудом, тянется к нему. Пожав ее Хэ Сюань понимает, что у него больше не осталось сил. Столько лет ждать, чтобы в итоге увидеть то, что он потерял его навсегда. Взмахнув роскошными волосами, он разворачивается и идет к выходу, на ходу прощаясь. Быстрее убраться отсюда. Ему надо выпить. 25 лет пробыть в ожидании, чтобы в конце судьба плюнула ему в лицо. Смешно. Даже несмотря на то, что они сбежали от Ши Уду, ему все равно не видать Ши Цинсюаня. На глаза попадается алкогольный магазин. Отлично. Ему действительно нужно забыться.

***

— Вы знаете молодого господина Джуе? — на Айцин заинтересованно поглядывает режиссёр, на что визажист мотает головой и признается. — Признаться честно я тоже сконфужен, но возможно я знал его где-то лет до семи...— уже совсем смущенно тот продолжает, — В семь лет с родителями я попал в пренеприятнейшую автокатастрофу и получил амнезию, а до тех пор, как они говорят, упорно требовал, чтобы меня называли именно «Ши Цинсюань», — светлая улыбка украшает губы юноши и тот отвлекается. — Так, где вы говорите я буду работать?