Roommates: from Sukuna’s side

— Ты не ошибся комнатой, пацан? — Сукуна делает максимально невпечатленное лицо и оценивающим взглядом проходится по фигуре напротив. — Школа дальше по улице. Парень перед ним неплохо сложен, но немного худоват для своего роста. Красивые зеленые глаза с длинными ресницами, аккуратный нос и острые скулы. Всё в этом человеке говорит о том, что он был влажной мечтой всех девочек-старшеклассниц, чем активно пользовался, не обременяя себя лишними обязательствами и даже не осознавая, сколько боли приносит юным изнеженным женским сердцам. А только ли женским? — Если это комната №113, а ты тот самый «милый, но одинокий сосед, который просто нуждается в друге», то я по адресу, — пацан немного хмурится, над бровью образуется небольшая, но натренированная морщинка, дающая понять, что хмуриться для него — дело обычное. Блять, он даже хмурится красиво. Но Сукуна понимает, что пацан сказал про милого и одинокого соседа далеко не из вежливости. Их коменда довольно милая пожилая женщина, неоднократно подмечавшая, что несмотря на слегка вульгарную и агрессивную внешность, изначально производящую впечатление грубого и заносчивого дебошира, Сукуна хороший мальчик. Видимо, когда она проводила пацану инструктаж по общаге, решила упомянуть об этом. Сукуна действительно ей нравился. Нельзя сказать, что и она ему тоже. Было сносно — периодически натыкаться на нее, отвечать односложными фразами и снова покидать ее общество. Она слишком много болтает и постоянно пытается потрепать его по голове, без контекста, конечно же, и в целом, Сукуна хорошо относится к проявлению чувств, он понимает, что каждый делает это по-своему, но и о личных границах тоже стоит помнить. Она милая, ему просто не нравятся чересчур активные и тактильные люди. — Я живу здесь один уже год. Так что тут какая-то ошибка, — он опирается на дверной косяк и продолжает смерять пацана непринужденным взглядом. — Скажи коменде, что тебе понадобится другое жилье. Конечно же, Сукуна не настолько ебанутый, чтобы реально не пускать человека в его собственную комнату. Да, он не хочет видеть кого-то постороннего на своей территории. Если так посмотреть, то это можно расценивать как защиту личного пространства. Ему просто интересно, какая на это будет реакция. Пацан опустит голову и со вздохом скроется из вида Сукуны? Расплачется? Или же поднимет левую бровь, как бы в недоумении спрашивая «ты еблан?», сделает максимально невпечатленное лицо и… — Значит так, сосед, — едко и жестко бросает пацан, поправляя огромную сумку на плече. — Некоторые вещи могут показаться для тебя сложными, но я уверен, что если ты немного напряжешь свой мозг, логическая цепочка в твоей голове выстроится без каких-либо трудностей. Согласно Федеральному Закону «Об образовании» жилые помещения в общежитиях предоставляются студентам, нуждающимся в них, и, в моем случае, учащимся по очной форме обучения в организации, располагающей жилищным фондом. И так как я иногородний студент, я имею на это право. Сукуна ухмыляется. А ты подготовился. Давай, покажи зубки. — Я заселился в общагу самый последний, и эта комната — единственная, куда меня могут впихнуть, — продолжает пацан. — Я собрал миллион справок, заполнил документы и уже внес оплату за проживание здесь. Так что будь добр, уйди с прохода, чтобы я смог войти и разобрать свою сумку. Ухмылка Сукуны становится всё шире. Ладно, этот мальчик не бесхарактерное существо, не способное за себя постоять. Он хорошо говорит, сослался на законодательство, а значит перед ним либо будущий юрист, либо он блять знал, что наткнется на соседа-неадеквата и эти знания ему пригодятся. Сукуна больше склоняется к первому варианту. Мальчишка сказал, что заселился он самый последний и мест больше не осталось, а значит прощай, мечта, жить с однокурсниками под одной крышей. Грустно. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — расплываясь в улыбке, говорит Сукуна и отходит немного в сторону, но не до конца, чтобы его новому соседу пришлось либо протискиваться между ним и стеной, либо соприкасаться с Сукуной плечом, как бы отодвигая его. Как и ожидал Сукуна, мальчишка с уверенностью боднул его в плечо и прошел к своей кровати. — Но раз уж волчонок решил подать голос, нужно знать и соблюдать законы стаи. С этой фразой он громко захлопнул дверь, и увидел, как лицо пацана нахмурилось еще больше от неожиданно громкого звука. Улыбнувшись, он продолжил: — Правая половина комнаты твоя, левая — моя. Мы не заходим на территорию друг друга без особой надобности или разрешения, даже если, упаси господь, ты увидишь одинокий носок на моей кровати и тебе захочется сделать такой невероятно благородный поступок как убрать его в шкаф. — Фу, я не собираюсь убирать твои носки. — Я не закончил, — Сукуна вытянул указательный палец правой руки, чтобы мальчишка замолчал. — Если ты хочешь покурить, не делай это в комнате, потому что, во-первых, будет пиздец вонища, чего я очень сильно не люблю, а, во-вторых, сработает пожарка, и начнется мозгоебля в виде громких неприятных звуков и паники, что тоже я хотел бы избежать. Пацан смотрит на него исподлобья — всё-таки первое впечатление Сукуна на него произвел не очень хорошее, а ещё он, видимо, ненавидит перед кем-то пресмыкаться и слушаться, слишком уж у него раздраженное лицо в этот момент. А Сукуна только начал. — Тронешь мои вещи, особенно сигареты, — бан. Зайдешь на мою территорию без разрешения — бан. Съешь мою еду — пиздец какой бан. — В чем будет выражаться бан? — В ночевке в пятизвездочном отеле с ахуенным видом на кампус и ботанический сад — на улице. На этом моменте лицо пацана скривилось до неузнаваемости. Надо заканчивать, пока у него не случился инсульт. — Я шучу. Просто я не люблю, когда кто-то вмешивается в моё личное пространство, сосед, — игриво протянул последнее слово Сукуна, расплываясь в хищной улыбке. Пацан, наконец, разрешает себе пройтись оценивающим взглядом по его телу и остановиться на забитых руках — Сукуна не зря сегодня надел майку. В этом нет ничего такого. У Сукуны довольно яркая внешность. Он осознает, что красив, и это не завышенная самооценка, нет. Просто как данность. Как факт. Яркая внешность производит сильное впечатление на людей, даже если они сознательно отрицают это. — Что насчет тебя? Какие правила будешь соблюдать ты? — мальчишка, наконец, отрывается от лицезрения его накаченных рук и делает вид, будто ничего и не было. Ну что за милый волчонок. — Те же, что и ты. Я не прошу от тебя чего-то сверхъестественного. Нам обоим будет комфортно сосуществовать, если мы установим границы и не будем за них заходить, — Сукуна засовывает руки в карманы и не сводит глаз с соседа. Сосед отвечает ему тем же — стреляет своими блядски красивыми глазами не моргая. — Если хочешь, можешь придумать ещё какие-нибудь правила, нарушение которых, если ты их не озвучишь, будет мешать тебе здесь жить. Пацан поворачивает голову в сторону окна, хмурится, что-то тщательно обдумывая, и говорит: — Я постоянно мерзну… — черт, ему что, неловко в этом признаваться? — не открывай окна надолго, а то я откинусь. Сукуна начинает хрипло смеяться, чем вызывает искреннее недоумение у человека напротив. — Значит, открытые окна — это единственное, чем тебя можно отсюда изгнать? — он устремляет взгляд в потолок, делая вид, что происходит сложный мыслительный процесс. — Как насчет огня? Тебя видно в отражении? А чеснок ты ешь? — Ты не смешной, сосед, — пацан лишь вздыхает и с лицом полного раздражения ко всему происходящему начинает расстегивать сумку. — Да ради Бога. Тебе вообще не до смеха будет, если продолжишь смотреть на меня как на говно, — с этими словами Сукуна увидел как на кровати начали появляться чужие вещи, которые сосед аккуратно складывал и клал в шкаф. Он что, сортирует шмотки? Какой правильный мальчик. — Это буквально моё лицо, — невпечатленно говорит пацан, даже не поворачиваясь к нему. — Держи в курсе, щеночек. Остаток дня они проводят молча, в тишине. Сосед быстро разобрал свои вещи и начал помаленьку обживать свой скромный уголок. Как птичка гнёздышко. Блять, волчонок, щенок, птичка… Что за зоопарк Сукуна устроил в своей голове? Пора прекращать вести себя как еблан. Вечером, вернувшись из душа, Сукуна посмотрел на свое отражение в огромном зеркале, что висело на стене, прилегающей к кровати Сукуны. Волосы были слегка влажными, и так как он не любил елозить по подушке мокрой головой, он решил немного подсушить их полотенцем. Смотря на себя в зеркало и проделывая все эти махинации со своей головой, он увидел в отражении заинтересованные соседские глаза, которые тот сразу же опустил вниз, смотря в телефон. Пялься сколько хочешь. Я знаю, что красив. Закончив с волосами и не обращая никакого внимания на соседа, Сукуна подошел к столу, чтобы завести будильник на шесть утра, как он это обычно делает, и поставить телефон на подзарядку. Боковым зрением он увидел, что сосед снова смотрит на него, но на этот раз как-то не так — как будто хочет что-то спросить, но не решается, обдумывая в своей голове варианты, как сделать это лучше, чтобы не быть посланным нахуй. Говори уже. — Слушай, — пацан делает паузу и после продолжает, — я понимаю, что наше знакомство не задалось, но нам придется делить эту комнату ещё как минимум 3 года и будет странно, если мы будем обращаться друг к другу просто как «сосед». Сукуна закатывает глаза. — Могу называть тебя щеночком или волчонком, если тебя это возбуждает, — с ухмылкой поворачивает голову в сторону «волкощеночка» Сукуна и видит, как тот садится на кровати, устремляя на него свой хмурый взгляд. — Меня много чего возбуждает, но, боюсь, если ты будешь меня так называть, меня точно вырвет. — Что же ты раньше не сказал, что настолько тонко чувствующая натура? — в изумлении спросил Сукуна, издеваясь, открывая рот и прикладывая руку к сердцу, — я сделал бы это ещё в первую секунду, как ты сюда вошел. Уголок рта соседа приподнимается, и он с вызовом, как и тогда днём, смотрит на Сукуну в ответ. — Можешь называть меня просто Фушигуро Мегуми. Фушигуро Мегуми. Звучит красиво. Рёмену Сукуне нравится, но он не был бы Рёменом Сукуной, если бы так просто назвал ему свое имя в ответ. — О нет, даже не начинай эту хуйню со знакомством, — с прищуром отвечает ему Сукуна, даже не пытаясь быть вежливым, — не люблю забивать голову лишней информацией. — То есть имя человека, с которым ты будешь жить под одной крышей ещё несколько лет, — это лишняя информация? — снова фыркает Мегуми, но уже как-то устало, видимо, этот день действительно выжал из него все силы. Переезд — дело очень муторное и долгое. — Ну если у меня закончится сахар, чтобы добавить его в чай или кофе, будь уверен, я обращусь к тебе с этой нелегкой проблемой в надежде, что мой дорогой сосед Мануми щедро поделится со мной своими запасами, — Сукуна, наконец, отошел от стола и сел на свою кровать, продолжая сверлить Мегуми взглядом. — И твой щедрый сосед откажет тебе в решении этой нелегкой проблемы, потому как пьет чай без сахара, а ещё переживает, что перепутает и нечаянно подсыпет тебе яд в кружку. Сукуна в изумлении приподнимает брови, но не от того, что ему по факту пригрозили отравлением, а потому, что перед ним демон. — Пиздец, ты же знаешь, что пить чай без сахара — это варварство? — Значит, я варвар, — отвечает Мегуми, хрипло посмеиваясь с ахуевшего тона Сукуны. Ну правда, пить чай или кофе без сахара — ебучее кощунство. Они сидят в тишине ещё какое-то время, пока Сукуна, решив, что на сегодня он достаточно повыебывался, не сказал: — Рёмен Сукуна. Раз Макора… — Мегуми. — Сильно хочет знать моё имя, то так и быть. Показалось, что глаза Мегуми выпали из орбит и бесследно исчезли из поля зрения — с такой силой он их закатил. — Спокойной ночи, Рёмен Сукуна, — с этими словами Мегуми зевает и забирается под одеяло, выключая свет на своей половине комнаты. — Спи сладко, — игриво отвечает Сукуна и тоже выключает свет. Завтра первый учебный день. Сукуна уже знает, что это такое, когда ты оказываешься в новом месте, с новыми людьми, большинство из которых будешь видеть почти каждый день на протяжении всех лет учебы. Придется вливаться в коллектив, общаться с не всегда приятными личностями, запоминать, где и какая аудитория находится, а самое главное — на каком этаже столовая. Пусть Мегуми выспится, завтра тяжелый для него день.

***

— Ну и нахуя мне история о том, как мы познакомились? — Мегуми, лежа на груди Сукуны, в полном недоумении поднимает голову и вопросительно смотрит на него. — Я не об этом спрашивал. — Какой же ты капризный, Мегуми. Такой же капризный и избалованный, как и пять лет назад, — несмотря на недовольный тон, Сукуна по-прежнему с нежностью смотрит на свое солнце. — Вроде как тебе это нравится?.. — Мегуми приподнимается и, аккуратно сталкиваясь с Сукуной носиками, как бы играя с ним, продолжает, — я вижу, что ты уже устал, дедуля. Может быть, устроим перерыв? Рука Мегуми опускается Сукуне на грудь и медленно спускается вниз по торсу. Его дыхание становится хриплым и тяжелым, взгляд затуманивается, а глаза так ярко отдают изумрудом при свете луны, что в любой другой момент Сукуна бы вряд ли сдержался, накинувшись на Мегуми и жестко втрахивая его в кровать, но что-то ему подсказывает, что то самое настроение для откровений, которое он поймал после хорошего секса буквально полчаса назад, может ускользнуть от него в любую минуту. Тем временем, пока Сукуна рассуждал у себя в голове о таких нечастых для него попытках рассказать, что у него на душе, Мегуми почти коснулся своими губами его и добрался до паха, как вдруг был резко прерван появившейся из ниоткуда рукой Сукуны, останавливающей его. — Этот старичок так замахал тебя полчаса назад, что ты не мог остановиться выстанывать его имя даже после собственного оргазма, — не отрывая от него взгляда, проговорил Сукуна. — Дослушай, раз сам спросил. Бедный Мегуми, готовый заниматься сексом хоть по пять раз на дню, на разных поверхностях и в разных позициях, с печальным вздохом отстранился от Сукуны и перекатился на свою половину кровати, подальше от предателя. — Какой же ты противный обломщик, Сукуна. — А ты капризный извращенец, — и я все равно тебя люблю. — Я спрашивал про то, в какой момент ты понял, что я тебе нравлюсь. Я уже понял, что это произошло не в тот момент, когда ты увидел меня на пороге нашей комнаты, и уж точно не тогда, когда я назвал тебе свое имя. Что в итоге-то? — Терпение, Мегуми. — И кстати, ты наебщик, — с вызовом посмотрел Мегуми, повернув голову к Сукуне, — говорил, чтобы я не курил в комнате, потому что сработает пожарка, а сам сломал эту хуйню ещё на первом году обучения, о чем я узнал лишь год спустя после заселения. — Я её не ломал, я просто на какое-то время вывел её из строя, чтобы спокойно потреблять никотин в собственной комнате. — Всего-то. — И ты разбиваешь моё бедное сердце, когда обвиняешь меня в таком жестоком преступлении, ведь я быстро и незаметно починил ее, когда съехал из общаги. — И я об этом не знал, пока не решил покурить в комнате. Коменда мне тогда весь мозг изъебла со своими нравоучениями, и это ты виноват, — на этих словах Мегуми резко оперся на свои локти и недовольно посмотрел на Сукуну. — Старое доброе перекладывание ответственности. Молодец, Мегуми, — Сукуна поднял большой палец вверх и засмеялся. — О боже, это бесполезно. Рассказывай уже дальше, пока я не уснул.