Roommates: from Sukuna’s side

— Нобара, теперь-то ты понимаешь, какого долбоеба мне приходится терпеть каждый четверг целых 3 часа подряд? С этими словами Мегуми залетел в комнату как ночная фурия, явно раздраженный чем-то, и, проходясь быстрым взглядом по комнате, коротко кивнул Сукуне в знак приветствия, а затем подошел к шкафу. Ахуевший таким внезапным приветствием Сукуна, который в тот момент мирно сидел на кровати и делал семинар к завтрашнему дню, чуть приспустил свои очки, уставился на Мегуми и, поняв, что речь явно не о нем, поскольку Мегуми приходится терпеть Сукуну семь дней в неделю, а не только в четверг, спокойно опустил взгляд к ноутбуку, продолжая печатать. Тема, по которой он делал наработки к завтрашнему занятию, пробивала Сукуну на искренний смех от сюра, который она у него вызывала. «Боль. Обида на родителей» Что ж, у него есть много что сказать по этой теме. В принципе, можно особо не париться, но Сукуна слишком дотошен к тому, что он делает, и даже если он понимает, что знает тему хорошо, чтобы чувствовать себя более уверенно, ему все равно следует хотя бы пробежаться глазами по материалу, который он будет рассказывать преподавателю. Сугуру Гето — один из самых уважаемых преподавателей на психфаке, доктор психологических наук, у него множество научных статей, на которые студенты ссылаются при написании курсовых или диплома, и даже есть несколько монографий. Он совмещает работу в их вузе с работой в очень известном центре психологической помощи, одном из лучших в стране. А ещё ходит множество слухов о том, что особо талантливых студентов он берет под свое крыло, помогает им, будучи уверенным, что все они станут профессионалами своего дела. И пусть людей, которых Гето берет под свое покровительство, можно посчитать по пальцам одной руки, Сукуна не будет отрицать, что тоже хочет оказаться в этом списке. — Ты блять просто не видела, насколько оно огромное, — Мегуми открывает дверцу шкафа и стягивает с себя толстовку, под которой оказывается футболка. Видимо, слова о том, что он вечно мерзнет, — не пустой звук. — Это Информационное письмо просто бесконечное, я выделил необходимую инфу, с помощью которой можно решить ту задачу по неустойке, — толстовка оказывается уже в шкафу, и Мегуми, поняв, что не сможет нормально переодеться с телефоном в руках, наконец, ставит на громкую связь, кладет телефон на одну из полок шкафа и медленно стягивает с себя футболку, — А этот гандон, — он прерывается на мгновение, пока полностью не снимает футболку, — говорит, что я должен зачитать всё. Сукуна нервно сглатывает. Понимаете, в чем суть, всего каких-то полгода назад, когда этот волчонок только появился на пороге его комнаты с этим своим взглядом «отойди или разъебу», Сукуна прекрасно помнит, как подметил, что пацан слегка угловат. Безусловно, видно, что он херачит в зале, но мышечной массы ему явно не хватает. Но Сукуне поебать. То есть, он отметил это про себя как интересный факт, и благополучно забросил эту информацию в самый дальний уголок своей памяти. Но теперь Мегуми слишком часто начал щеголять перед ним своим телом. Слишком часто раздеваться, как бы красуясь перед ним или же перед самим собой. И слишком часто так сексуально поглаживать свое тело, когда он стоит без одежды, выбирая подходящую футболку из своего гардероба и ежась от холода. Неосознанно. Не чтобы возбудить. Тогда почему Сукуну это заводит? Сукуна начал подмечать, что Мегуми нихуя не угловат, как ему казалось в день их знакомства. Мегуми очень хорошо сложен, и эта худоба в сочетании с мышцами просто ахуенно смотрится на юном теле. Но Сукуна не собирается уходить в отрицание. Да, ему нравится чужое подкаченное тело. Да, Мегуми проходит по всем стандартам красоты, навязанным обществом. Если бы он жил в одно время с Микеланджело, то в качестве модели для скульптуры однозначно предложил бы Мегуми. Своего рода, Витрувианский человек. Какой пиздец. Поэтому сейчас Сукуна пытается сосредоточиться на статье психолога, имя которого выпало у него из памяти в ту же секунду, когда он начал читать текст, но взгляд все равно периодически поднимается на Мегуми. На шкаф. Да. — Мегуми, зайка, я понимаю, что ты очень расстроен таким отношением к собственной персоне и не переживешь, если не выскажешь этому уроду все, что о нем думаешь, но не кажется ли тебе, что лучше делать так, как он хочет? — женский голос на громкой связи звонкий, уверенный и не терпящий возражений. Вот она-то по-любому должна быть либо психологом, либо лидером преступной группировки — усмехается про себя Сукуна. — Ты имеешь ввиду засунуть язык в жопу и мило улыбаться ему в лицо, пока он ебет меня за какую-то хуйню? — Мегуми уже надел футболку. Осталось самое интересное — штаны. — Милый, мы прекрасно знаем, что твой язык побывал во многих жопах горячих парней этого вуза, и я сейчас не в переносном смысле, — в этот самый момент Мегуми резко покраснел и обернулся на Сукуну. Оу. Занятно. — Так что ещё одна жопа — не конец для тебя. — Вообще-то ты на громкой, — он схватил телефон, выключил его с громкой связи и поднес к уху, параллельно надевая домашние шорты, — и мой сосед сейчас в комнате. Сукуна усмехается, хлопает по кровати, чтобы Мегуми обратил на него внимание, и, когда это происходит, машет ему рукой, лишь одними губами шепча о том, чтобы он передал девчонке привет. — Нет, Нобара, я не буду передавать ему твой привет, — Мегуми, наконец полностью переодевшись, закрывает дверцу шкафа и с ухмылкой на лице показывает Сукуне средний палец. Если честно, вся эта информация настолько застелила Сукуне сознание, что он забыл и про полуголого Мегуми, наблюдать за которым в такие моменты уже ритуал, и, тем более, про статью, которую читал. — В общем, я подумаю над тем, жаловаться ли на него в деканат, потом отпишусь. До встречи. С этими словами он завершил звонок и отбросил телефон куда-то на кровать. — Проблемы в школе? — ехидно лыбится Сукуна. — Проблемы в психушке, — спокойно отвечает ему Мегуми и ложится на кровать.

***

— Я же тогда так и не сходил в деканат, и это уебище продолжило издеваться надо мной вплоть до третьего курса, пока я не выдержал и не высказал ему, что он мудак, который не умеет преподавать, — Мегуми снова переворачивается набок, лицом к Сукуне, и смотрит на него в упор. — Я знаю. А ещё знаю, что этот препод должен был вести у вас гражданское право только полтора года, но ты оказался пиздец каким счастливчиком, раз при распределении перед третьим курсом ваша группа опять оказалась у этого мужика, — Сукуна тоже лег набок, чтобы почтить Мегуми своим сочувствующим взглядом. — Сначала он вел гражданку, я выдохнул, а потом началось обеспечение исполнения обязательств, которое взял, сука, опять он, и тут я уже охуел. Мегуми нахмурился, так что Сукуна погладил его руку, лежащую рядом с его головой. — Хочешь я найду его и своими психологическими уловками надломлю его психику, а потом надоумлю на преступление? Может, хоть повышение получишь в этом своем юридическом агентстве, если посадишь его на долгие годы. Мегуми работал там уже год. Ему нравилось, потому что, во-первых, это было одно из лучших и популярных агентств, в которое люди обращались за помощью, а во-вторых, его устраивала и зарплата, и коллектив, и наличие прикольных мест рядом с работой для обеда, на который они с коллегами часто ходили вместе. Но повышение никогда лишним не будет. — А я ведь говорил, что в тебе есть все признаки преступного мышления, — ухмыльнулся Мегуми и продолжил, — но ничего не получится. Лица с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, конечно, подлежат уголовной ответственности, но, как показывает практика, максимум, который ему светит — это прохождение принудительного медицинского лечения, где люди остаются на всю жизнь, и даже если через н-ое количество лет ему полегчает, все равно сроки давности уже превысят все установленные пределы для наказания — вздохнул Мегуми, — а вот ты присядешь со своими уловками и подстрекательством как минимум на пару лет, и, будь уверен, я сделаю всё для того, чтобы твой отпуск в тюрьме продлился как можно дольше. — Ты такой у меня добрый и умный, — Сукуна расплывается в ехидной улыбке, и Мегуми закатывает глаза. Традиция. — Похуй на него. Так значит, ты на меня пялил? — теперь уже Мегуми расплывается в похабной улыбочке, а Сукуна закатывает глаза. — Я не пялил на тебя. Я просто несколько раз мазал взглядом по твоему телу, отмечая для себя, что оно выглядит неплохо. — А ты мне такой возможности не дал, — Мегуми берет подушку и накрывает ею лицо Сукуны, — я запалил твои пробитые соски только на третьем курсе блять. Это нечестно. Сукуна берет его руки, державшие подушку, в свои и отнимает сию конструкцию от своего лица. — Зато сейчас я перед тобой полностью обнажен. Причем, и физически, и эмоционально. — Теперь мне интересен каждый момент, когда я не замечал твои знаки внимания в мой адрес. — Что-то я устал… Не принесешь мне воды и таблетки, что я оставил на столе? Мегуми смерил его невпечатленным взглядом. — Рёмен Сукуна, — медленно, с расстановкой сказал он, — быстро говори мне всё. Рёмен расплылся в улыбке. — Как пожелаешь, душа моя.