Иная. Вернуться в будущее.

Золотые нити тянулись через её вены, проникая в самое сердце, опоясывая его, оплетая, соединяя время — прошлое, будущее, настоящее. Петля замкнулась. Нове казалось, что тело её ничего не весит, что она сама сейчас летит в невесомости. Куда? Зачем? И для чего? Это не было важно: не за чем было знать такие ничего не значащие вещи. Ведь всё, что так нужно сейчас — просто лететь, ощущая небывалую лёгкость. Без направления, целей, груза. Но начали сгущаться тени. Они обхватывали ведьму за руки, тащили за ноги, сжимали грудную клетку, не давая сделать и вдоха, закрывали рот, сдерживая отчаянный крик. Тело вновь стало тяжёлым, и Нова камнем полетела вниз. Голубое свечение забрало её у теней, выгнало их, окутывая мягким коконом всё существо ловчей. Нова проснулась в руках Шена со слезами на глазах. Он прижимал её к себе, гладил по волосам и нежно шептал: — Всё хорошо, милая, всё в порядке. Ну же, тише… Милая… Душа перевернулась, когда Нова подняла руку — её украшали руны, на пальце сияло изумрудом кольцо. Ведьма горько всхлипнула, со всем отчаяньем обнимая своего Шена за шею, прижимаясь к нему своим содрогающимся телом. Он гладил её спину, целовал мокрые щеки, укачивая в объятиях, словно ребёнка. Нова плакала долго — со всхлипываниями, стонами, выпуская всю свою скопившуюся боль, обрушивая её на мужа волной цунами. Когда девушка успокоилась, Шен, не выпуская её из объятий, тихо промолвил: — Я всё знаю. Моё прошлое… Словно разделилось надвое. Нова немного отстранилась от него, ошарашенно смотря на любимое лицо. — Что?.. Как?.. — Я проснулся от золотого свечения, исходящего от тебя… Дотронулся… И мне открылось то время. Мне так жаль, Нова. Так жаль. Но теперь всё хорошо. Хорошо, Нова, слышишь? — Шен мягко обхватил пальцами её подбородок, и поцеловал солёные губы, выражая всю силу своих чувств. — Всё в порядке, милая… Ты дома. Дома… Нова всколыхнулась: — Дети… Где дети? — она вскочила с кровати, выпутываясь из родных объятий, и выбежала, ступая босыми ногами, из спальни, практически ворвавшись в детскую. От вида мирно сопящих детей, Нову окатило волной облегчения. Она поцеловала Джуна в тёплую мягкую щеку, проведя ладонью по его непослушным волосам; взяла на руки, подняв из колыбели и прижимая к груди, спящую Джию и вдохнула её сладкий молочный запах, чувствуя её тепло. Шен подошёл к ведьме со спины, и оставил на волосах ласковый поцелуй. Затем аккуратно, чтобы не разбудить, взял из её дрожащих рук дочь, и, слегка покачав, уложил обратно в колыбель. Обхватив пальцами ладонь Новы, он молча повёл её за собой, на кухню, затем также, ничего не говоря, усадил на стул и налил стакан прохладной воды. Ведьма сделала жадный глоток, чувствуя освежающую жидкость, смочившую её пересохшее горло. Шен стоял рядом, пытаясь привести в порядок свою голову и чувствуя себя… Странно. Он тяжело выдохнул, садясь рядом, и придвинул стул ближе к Нове. — Прости меня, — его хриплый тихий шёпот разрезал тишину, и девушка вскинула на него взгляд. — Я не должен был… Оставлять тебя одну с этой болью. И сам тоже не должен был справляться с ней самостоятельно, отталкивая тебя. Если бы не я, этого бы… Нова закрыла его рот поцелуем — целуя отчаянно, сминая его губы своими, кусая, терзая — и он отвечал ей тем же. Поцелуй был пропитан горечью. Томлением. Он не был нежен — лишь беспощаден. Шен расстегнул ловкими пальцами её пижамную рубашку, стаскивая с нежных плеч, тут же покрывшихся мурашками, и приник губами к шее, стянув женские волосы на затылке и немного оттягивая их назад, чтобы обхватить ртом больше кожи. Вслед за рубашкой отправились и штаны. Ложась на пол, Нова лопатками чувствовала прохладу каменной плитки. Шен навис над ней на вытянутых руках. Одно резкое, немного грубое движение, и тела соединились. Это не было занятием любовью, являясь выходом скопившихся эмоций — это было печалью, горестью, злостью: выплëскиваясь в отметины зубов на шее и плечах; отметины от ногтей на спине; в покрасневшую от грубой хватки кожу; в резкие толчки — и они оба отдались своим чувствам, откидывая мысли. С рассветом они, наконец, отправились в свою спальню приводить себя в порядок. Стало лучше, но и Шен, и Нова чувствовали себя потеряно. Нова особенно — возвращаться так резко к привычным делам было нелегко, но она с радостью занялась проснувшимися детьми, которых обнимала крепко-крепко и украдкой вытирала собственные слезы. Она знала, что позже поговорит с Джуном о его силе, о его даре, а сейчас ей хотелось насладиться теплым семейным завтраком. Шен периодически поглядывал на неё, отмечая потерянный, но счастливый вид Новы, и она бросала на него такие же взгляды, замечая его задумчивость. Ведьма знала, что сейчас у них всё наладится — чернокнижник перестанет тонуть в своём горе в одиночестве, делясь своими чувствами. Шен только приготовил для Новы, в это время ласково воркующей с Джией, кофе, как они услышали звук открывающегося ключом замка. Ведьма замерла, чувствуя как по телу пробегает холодок — ключ от дома, помимо них самих, был только у одного человека. — Ула! Дядюшка плишëл! — Джун с радостными визгами умчался встречать гостя. — Тук-тук! — раздалось из коридора. — Где моё любимое семейство? Я принёс тут вам мои новые блюда попробовать, — ловчая и чернокнижник неверяще уставились на вошедшего на кухню Хорхе, на котором сейчас повис их сын. — А что это у вас с лицами?.. Честно, на этот раз всё вполне съедобно! Кружка выпала из рук Шена, разлетаясь на мелкие осколки, смешиваясь с кофе, растекшимся лужей на полу. Он кинулся обнимать друга. Тот с ошеломлённым видом неловко обнял чернокнижника в ответ, не ожидая такого бурного проявления эмоций от сдержанного Шена. Нова так и сидела, замерев на стуле, словно статуя. — Да что это с вами?.. — пробормотал травник, настороженно взглянувший на подругу. Шен, дотронувшись до Хорхе, всё вспомнил — к нему вернулись новые воспоминания, в которых друг пришёл праздновать с ними Новый год, живой и невредимый. Обрела воспоминания и ведьма, обняв друга минутой позже. Уже потом, после долгих объятий, они всё ему рассказали и выяснили, что Хорхе не пошёл на рынок в тот день, будто услышав чьё-то предостережение, чей-то женский голос, словно прозвучавший в голове: «Не ходи за аралией». Другого прошлого он не помнил. А где-то за тысячи километров янтарные глаза посмотрели в ясное голубое небо, морщинистая рука смахнула солёную каплю с щеки, а глухой голос произнёс: — Ну какой же это дар! Сберегите его, родные! И друг друга берегите! И когда через пару дней скрипнула калитка на дряхлом заборе, приветствуя долгожданных путников, а старый пёс выбежал навстречу, словно молодой щенок, виляя хвостом и утыкаясь холодным мокрым носом в детскую ладонь — в ветхом домике в России встретились трое ловчих, перед силой которых отступала даже сама смерть. Поймать время нелегко, и даже ловчим времени зачастую не под силу, но, если сильно любить, сильно захотеть, то кто знает, что возможно в этом мире?