Music of the Light

      Следующим утром Кристину разбудил яркий свет из окон; служанка помогла ей одеться и причесаться к завтраку. Всё шло тихо и размеренно. Разве что отсутствие корреспонденции заметно нервировало Рауля. Но он изо всех сил старался не показывать этого. В воздухе повисло неприятное напряжение, и Кристина не понимала, чем можно его развеять.       Рауль говорил обо всякой ерунде, о сплетнях из газет — в основном, о тех, что касались загадочного исчезновения примы Оперы Кристины Даэ. Никто из парижан не видел её после того злосчастного «Фауста». О ней писали в насмешливом тоне, недвусмысленно намекали на изобретательность её любовника… Какое счастье, что они не знают правды о случившемся в Подземелье! Кристина стыдливо закрыла лицо руками. Нет… нет, это всё в прошлом. Всё, кроме её обещания.       — Рауль, у меня есть к вам просьба. Всего одна, но она очень важна для меня. Я дала обещание. И должна его исполнить. Обещайте, что мы уедем только после этого.       — Что за обещание? — в голосе Рауля проскользнули знакомые воинственные нотки.       — Пусть это останется моим единственным секретом. Клянусь, это не опорочит ни меня, ни вас. Давнее детское обещание, — легко соврала Кристина, но удивиться этой лжи не успела: это — только между ней и Эриком.       — Если вы так говорите… хорошо. Обещаю, мы отправимся только, когда вы выполните своё обещание.       — Спасибо, это много значит для меня.       После завтрака Рауль распорядился заложить экипаж и отвезти Кристину в модные дома Феликса, Дусе и Ворта — и вообще везде, куда ей захочется. Когда дворецкий удалился, Рауль несколько раз повторил ей, чтобы она не вздумала экономить на себе и заказала только лучшее. От его слов голова шла кругом: как в этом разобраться? Что ей нужно кроме свадебного платья? В конце концов, застёгивая последнюю пуговицу на прогулочном платье, Кристина решила сначала заехать в книжную лавку за модными журналами. Она чувствовала себя своим красным шарфиком, который вдруг сорвало и унесло в бурное море: шарфик тогда выловил Рауль, а кто сейчас выловит её?       Дорога в Париж не заняла много времени. Кучер остановился неподалёку от бульвара Капуцинов. Его шум отчётливо слышался даже здесь, и от этих знакомых звуков защемило сердце. Кристина вошла в магазин, быстро купила несколько журналов и попросила отвезти её на улицу Обер. Она надеялась застать мадам Жири или хотя бы Мэг, но никого из них дома не было. Расстроенная, Кристина сказала, что они могут возвращаться в особняк.       На обратной дороге она пыталась рассматривать картинки, но они сливались в калейдоскоп. В какой-то момент ей подумалось, что у неё вот-вот закружится голова. Тогда она отложила журналы и не притрагивалась к ним до самого выхода из экипажа. Париж сегодня показался ей чужим, враждебным, как будто все вокруг знали, что это она около двух недель назад… Словно все знали и осуждали. Да, это справедливо, но всё же справедливость не умаляла её ощущения одиночества и потерянности.       Кристина направилась в сторону кабинета Рауля. Ей нужна его поддержка, защита, чтобы он сказал, что всё скоро наладится… У самых дверей она наткнулась на слугу.       — Мадемуазель, простите, Его Светлость велел никого не впускать, — шёпотом проговорил тот. — Его Светлость принимает своего управляющего.       Кристина благодарно улыбнулась и уже намеревалась уйти, как до неё донёсся голос, не принадлежавший Раулю, — видимо, это и был тот самый управляющий:       — Я не могу скрывать этого от вас, месье де Шаньи… Вы знаете, я давно служу вашей семье, уже несколько поколений…       Подслушивать — плохо. Очень плохо. Так Кристину учили в детстве. Нужно уйти, но она чувствовала, что ей необходимо слышать этот разговор.       — Таким образом, Ваша Светлость, — продолжил управляющий после долгой паузы, — вы и сами можете взглянуть. Вот все бумаги. Цифры говорят сами за себя.       На долгое время повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листов. Кристина боялась вздохнуть лишний раз, чтобы не выдать себя. Наконец заговорил Рауль, и от звука его голоса она вздрогнула:       — Это шутка? Или махинации? Я не могу поверить в этот бред!       — Увы, Ваша Светлость, это чистая правда. Пять самых крупных акционеров потребовали единовременно выплатить им их инвестиции. Насколько я располагаю сведениями, то же собираются сделать ещё по меньшей мере трое. Но, боюсь, что это сделают все семь остальных. Однако, месье, это только акционеры. Извольте взглянуть на показатели продаж.       Снова воцарилась гнетущая тишина. Кристина пыталась сообразить, что означают все эти слова. Ей хотелось, чтобы любая из двух версий Рауля подтвердилась — слова управляющего, его тон, пугали. По-видимому, пугали и Рауля. Только неприятностей в делах им и не доставало! Она несколько раз сложила руки в замочек, пытаясь справиться с волнением.       — Это невозможно, месье Дюпон! Это ошибки ваших клерков, это… Этого не может быть!       — Сожалею, Ваша Светлость. Я не могу назвать сейчас вам точную или хотя бы гипотетическую причину данных событий. Однако мы работаем над этим и над тем…       — Работаете? Работайте лучше! Это не нормально, месье Дюпон!.. Кристина тихонько прокралась вперёд по коридору, в сторону библиотеки, и скрылась там прежде, чем из кабинета Рауля выскочил взвинченный управляющий. Сквозь щель двери она видела, как он пытается одновременно утереть пот с облысевшего лба и сложить бумаги обратно в папку. Потом он чуть перевёл дыхание и почти побежал к лестнице.       Вскоре вышел и Рауль. Всегда идеально уложенные волосы растрепались, лицо покраснело, как при лихорадке; он ходил по коридору, бормоча что-то под нос. Первым порывом было выйти к нему, обнять, сказать что-нибудь утешительное, но внутреннее чутьё подсказало Кристине, что этого делать не стоит. И она тихо встала у двери.       Только когда Рауль удалился в сторону покоев, Кристина покинула своё нечаянное убежище и ушла к себе. Нужно переодеться к обеду и рассказать Раулю, что до модельеров она сегодня так и не добралась. Наверняка он рассердится, но всё же поймёт её. Он обязательно поймёт, он должен её понять.       — Почему же? Тебе обязательно помогли бы с фасоном и… прочим.       — Я не хочу выглядеть простушкой, Рауль, — твёрдо ответила Кристина. — Мне и так страшно даже представить, что обо мне говорят… Я не знаю, какие наряды мне нужны, сколько, что сейчас в моде в высшем обществе. Обещаю, через день или два я поеду в Париж и закажу их.       — Главное, держись подальше от Оперы. Не подавай журналистам новых поводов.       — Я ведь смогу навещать мадам Жири и Мэг? И матушку Валериус?       — Разумеется. Однако если ты соберёшься к мадам Жири, тебе придётся соблюдать предосторожности. Не пользоваться в эти визиты каретой с гербом де Шаньи и надевать плотную вуаль. — Видимо, Рауль заметил замешательство Кристины и пояснил: — Эти предосторожности только для твоей безопасности. Любое соприкосновение твоего имени с чем-то относящимся к Опере может вызвать новую волну слухов. Ты ведь не хочешь ещё одного удара по твоей репутации?       С этим нельзя не согласиться. Её репутация… Нужно постараться сохранить хотя бы те крохи, что от неё ещё остались. За прошедшие месяцы она успела несколько раз побывать на первых страницах парижской хроники. И отнюдь не всегда это было во благо.       Всё время до ужина она провела в своём будуаре за чтением журналов. Сотни гравюр и литографий сводили с ума. Но она, по крайней мере, определилась, что именно ей нужно. Несколько сорочек и панталон, пара новых корсетов, нижние юбки и турнюры по последней моде, утренние платья, домашние, ещё прогулочные, визитные, для поездки в экипаже, вечерние, бальные, для поездки в Оперу… Нет, для поездки в Оперу не пригодится. Впрочем, если они уедут туда, где их не знают, они смогут посещать театры. Там никто не знает о её позоре. Разумеется, свадебное и всё сопутствующее, начиная с белья и заканчивая украшениями.       При взгляде на белые свадебные платья ей стало дурно: манекен с её лицом в Подземелье так и стоял перед глазами. Никогда прежде Кристина не думала, что будет радоваться лиловому свадебному платью.       После ужина Рауль сообщил, что завтра ей придётся обедать и ужинать одной. Ему нужно договориться со священником в церкви Нотр-Дам де Шам, а ещё появиться в клубе. Париж и так уже, должно быть, объят слухами об его исчезновении. Оставалось надеяться, что появление Рауля, живого и здорового, прекратит этот поток. Заодно он рассчитывал прояснить и исчезновение Кристины.       — Как же, Рауль? Что вы придумали? Прошу вас, расскажите!       — Я не смогу открыть правду, можете не волноваться об этом. И вовсе не из тёплых чувств к этому чудовищу. Только желание обезопасить вас, Кристина… — Рауль с шумом выдохнул. — По милости этого монстра мне придётся сказать, что ваше исчезновение было частью представления. А после вы почувствовали себя плохо и поэтому не вышли на поклонах.       — Спасибо, Рауль, — тихо ответила Кристина.       — Это не всё. Нам ведь нужно как-то объяснить наше отсутствие. С каким удовольствием я бы рассказал о преступлениях этого урода, о том, как он измывался над вами!.. Но я буду вынужден сказать, что вы в сопровождении компаньонки покинули Париж, чтобы восстановить здоровье.       Ночь прошла в ужасных сновидениях. Призраки прошлого возвращались каждый раз, когда Кристина закрывала глаза. Реальные воспоминания перемещались с выдумкой, и найти эту грань между ними было невозможно. Она слышала крики Перса и Рауля, видела вновь ужасную зеркальную комнату пыток, которая пожирала их, видела его с руками в крови по самые плечи, с кровью на лице, видела его светящиеся потусторонним светом золотые глаза… Сколько раз ей приходилось просыпаться, она не могла бы сосчитать. И потому утром чувствовала себя до ужаса разбитой.       Во время завтрака она перебросилась с Раулем едва ли десятком слов. Оба были слишком придавлены мыслями, чтобы вести пустой разговор. Рауль ел неохотно, куда сильнее его занимали газеты — он вчитывался в каждое слово, всматривался в каждую запятую. Однако ничего интересующего журналисты не сообщали. Последние новости правительства, светские сплетни, пара новых объявлений о браке. Обсуждение же недавнего закона о разрешении профсоюзов затмевало все остальные новости. Рауль отбросил газеты и, цедя каждое слово, проговорил:       — Что ж, наши имена там не мелькают. Будем надеяться, что и дальше репортёры их не вспомнят.       Кристина молча опустила глаза и до конца завтрака больше ничего не говорила.

***

      Эта отчуждённость, начавшаяся в момент возвращения от монстра, действовала на нервы. Рауль хорошо помнил, с какой нежностью и отчаянием она произносила его имя, как пыталась спасти его и того странного Перса… Тем более странной выглядела её подавленность. Неужели она несчастлива? Неужели даже сейчас, вдали от проклятой Оперы, этот монстр всё ещё властен над нею?       Время неумолимо приближалось к полудню. Нужно было решать как можно скорее, когда отправляться к священнику и в клуб. Рауль постучал ручкой по столу, собирая мысли. Нет, он поедет сразу после обеда. Сейчас стоит быть с Кристиной как можно больше, вырвать её из лап призрака, затмить, в конце концов, его образ в её голове!       — Вы определились с нарядами? — постарался спросить он как можно мягче. — О Кристина, я мечтаю уехать с вами из этого проклятого города поскорее!       — Да, я… не знаю, какие выбрать из этих, — она, улыбнувшись, продемонстрировала загнутые уголки страниц журналов, — но мне ведь помогут. Осталось только придумать свадебное платье.       — Скажите мне, если вы желаете… приличной вашему будущему статусу свадьбы. Я хочу, чтобы вы были счастливы.       — Рауль, это совсем не важно. Какая разница, пышно или скромно мы отметим это событие? Я стану вашей перед лицом Господа, только это и важно.       — Я подумал сейчас, что вам нужна компаньонка. Хотя бы в поездках в Париж. Можете брать с собой горничную или же я мог бы подыскать вам кого-то.       — Может, мне пожить пока у мадам Жири или у матушки Валериус?       — Не думаю, что это хорошая идея. Мадам Жири связана с Оперой, а тревожить мадам Валериус мне бы не хотелось. К тому же, здесь вы в безопасности. Здесь он нас не достанет, — произнёс Рауль и заключил: — Да, берите с собой горничную.       Кристина вздохнула и натянуто улыбнулась.       В эту минуту вошёл слуга и доложил, что экипаж готов; Рауль откланялся, быстро спустился и почти запрыгнул в карету.       Дорога до Парижа показалась ему бесконечной. Зато в Нотр-Дам де Шам удалось быстро договориться со священником. Никаких сложностей для брака не существовало, и дату свадьбы Рауль выбрал в воскресенье, через три недели. И, если выполнение Кристиной её обещания не затянется, уже к середине мая они смогут быть в Швеции. Или в Италии.       В клубе было шумно и накурено. Рауль не успел привыкнуть к особенностям этого места за те несколько раз, что бывал здесь с Филиппом. Но не шум и не дым от сигар привлекли его внимание — остальные посетители отворачивались, отходили, делали вид, будто его здесь нет. Рауль украдкой посмотрел в отражение в стеклянной двери — и не нашёл в своём внешнем виде ничего необычного. Уж не сочли ли его мёртвым?!       — А, виконт… прости, граф де Шаньи, собственной персоной, — как-то кисло улыбнулся друг детства — виконт де л’Онж, — вот уж не ожидал тебя увидеть. После короткой беседы, состоявшей из одних условностей, воцарилось молчание. За время службы во флоте оно стало привычным, но сейчас оно лишь заставляло чувствовать себя чужеродным, селило чувство неловкости. Виконт молча пил кальвадос, время от времени осматриваясь вокруг. Глупая была идея. Стоило остаться с Кристиной, а не корчить из себя светского льва вроде Филиппа.       Рауль уже собирался уходить, когда виконт, то ли заметив это, то ли почувствовав, спросил:       — А что твоя скандинавская Маргарита? Так и крутишь с ней роман?       — Я собираюсь жениться на ней через три недели.       Виконт ядовито усмехнулся и покачал головой. Захотелось прострелить ему голову, но вместо этого Рауль взял себя в руки и поинтересовался, что его так рассмешило. И ответ старого друга не только не успокоил, но и взбесил ещё больше. Рауль, вскочив, воскликнул, что он не понимает, что говорит; почти срываясь на бег вышел на улицу и, запрыгнув в экипаж, приказал ехать домой.