У тебя депрессия...

— Я тебя ненавижу, — исступленно шепчет Сатору. Сугуру даже не вздрагивает, лишь равнодушно смотрит в ответ и хмыкает. — Взаимно. И закуривает. Балкон старой хрущевки погружается в молчание. Тишина вязкая и густая, Сатору застревает в ней как муха в паутине — без всякого движения и возможности выбраться. Когда их отношения превратились в это? Сатору не помнит и, если честно, не хочет вспоминать. На месте пожара эмоций остается лишь пепелище.

Тем не менее я всегда с тобой на балконе, жду пока ты докуришь и туплю в телефоне

Сугуру смотрит вперед, опирается на подоконник и стряхивает пепел с сигареты. Это даже смешно: ни следа былой нежности, а отпустить друг друга не могут. Слишком много пережито вместе, слишком много ненависти. Держит крепче любой цепи. Сатору рядом устало опирается на стенку и откидывает голову. Сидеть на полу холодно, голые ступни слегка немеют, но Сатору нет до этого дела: ждет пока Сугуру докурит — привычка. Чужие узловатые пальцы небрежно сжимают сигарету, вертят ее. Ветер треплет смоляные пряди и Сугуру ежится — на дворе уже не лето. Ночью мир по-особенному прекрасен и Сатору не может оторвать взгляд от столь привычной картины: ночь, балкон, Сугуру и мерзкий запах сигарет. Все, что он ненавидит. От неправильности происходящего сводит желудок и начинает тошнить. — Когда ты умрешь, я буду счастлив. Сатору врет и Сугуру это знает. Правда отпечатывается где-то под сетчаткой, закрой глаза и станет ясно. Но Сугуру не хочет. Ненависть как теплое одеяло привычно согревает и позволяет забыть, что где-то там существует весь остальной мир. Зачем, если рядом есть Сатору. Сугуру выбрасывает окурок и кидает небрежное: — Пошли. Сатору встает и первым выходит с балкона. Маленькая кухонька с тусклой лампочкой и закипающим чайником встречает их привычно. По-родному. — Чай? — Спрашивает Сугуру и Сатору кривится. — Давай. — Черный как обычно? — Да. Разговаривать друг с другом как резать оголенные провода битым стеклом. Чайник наконец закипает и Сугуру заваривает крепкий черный чай. — Держи.

У нас нет никого, у нас нет ничего, есть только ты и Гориллаз, я уже смирилась

Сам тянется за недопитой банкой “Гориллаз”, делает глоток и морщится. Сатору фыркает и отхлебывает из кружки. Тоже морщится. Черный чай он тоже ненавидит, но пьет. Это помогает, и Сатору на секунду думает, что их отношения как черный чай: горькие и абсолютно невкусные. Сугуру меланхолично допивает энергетик и выкидывает пустую банку в мусорку. — Если будешь пить подобную дрянь слишком часто — умрешь. — Зато ты будешь счастлив. Они молчат. Чай кончается. — Я спать. Сугуру неопределенно махает рукой. — Иди. — Тебя ждать? — Если хочешь. Скупые слова вместо потока шуток вводят в уныние. Оба хотят говорить, но горечь вяжет на кончике языка, держит как самая крепкая веревка. — У тебя десять минут. Сатору получает лишь легкий кивок в ответ. Чистка зубов, быстрый душ и поход до кровати сливаются в одно месиво. Сатору ложится около стенки и прислушивается. Скрипит дверь, шелестит одежда и прогибается кровать. Сугуру ложится рядом, накрывается общим одеялом и поворачивается спиной. — Что ты будешь делать, если я уйду?

Ты не слышишь меня, значит не слышит никто, уже в прошлом зима и голубое авто

— Мы оба знаем, что не сможешь. Сатору морщится. — А если умру? Сугуру снова переворачивается, на этот раз на спину и косит глаза в сторону Сатору. — Убью себя. Годжо приподнимается на локтях и смотрит прямо в глаза. В глазах Сугуру бездна усталости и смирения, и Сатору не может подавить в себе порыв сесть, чтобы рассмотреть получше чужую душу. Перелазит через ноги Сугуру и садится прямо на чужие бедра. Они оба до ужаса серые и пустые. Сатору тянется ладонью к щеке Сугуру, слегка гладит и спускается на шею. Притворяется, что снова любит.

Я больше не пытаюсь тебя понимать, я так устала по слову из тебя выжимать

Сугуру не верит и смотрит лишь с легким интересом. Сатору тянет вторую руку к шее и наклоняется к самому уху. Шепчет: — Не-на-ви-жу. Сжимает руки на шее и начинает душить. Сугуру не сопротивляется, лишь покорно закрывает глаза и ждет. Сатору прекращает. Слезает и падает на свою половину кровати. — Надеюсь, утром мы оба не проснемся. — Я тоже.

У тебя депрессия, у меня синдром бога, я тебя желаю только плохого

Тем не менее я всегда с тобой на балконе, жду пока ты докуришь и туплю в телефоне