Роман миллиардов молекул

      Дорога до порта, где был пришвартован небезызвестный «Вечерний час», заняла каких-то пять минут.       Сотрудники КММ, а вместе с ними и члены Гильдии эрудитов получили индивидуальные приглашения на мероприятие. Это был не то день рождения, не то годовщина свадьбы или даже медовый месяц каких-то важных шишек на Пенаконии, которых в лицо никто из присутствующих даже не видел, но оно было и ни к чему: люди собирались здесь для обмена информацией и заполучения новых полезных знакомств. Самые эксцентричные из гостей приходили за простым человеческим общением, атмосферой и едой. Их нельзя винить — шампанское здесь и вправду было отменным. Настолько, что пульсация в висках от него только усилилась, а и так смешанные чувства стали сгущаться, обращаясь во что-то еще более неопределенное и странное. От этого самого шампанского в Авантюрине пробудился его злой и бесстыжий внутренний голос, тот самый, который нормальных людей уговаривал спрыгнуть с крыши или вспороть себе брюхо, а таких людей, как Авантюрина — подластиться к Веритасу Рацио, чтобы получить отказ. А потом еще один. И еще.       Но Авантюрин — крайне терпеливый человек. Только таких в КММ и берут.       Получать отказы было равносильно тому, чтобы насаживаться на нож или делать шаг в пустоту, стоя на краю небоскреба, но Авантюрин к рискам всегда был готов, а потому полагал, что где-то внизу натянут тент. Он полагал, что ножик будет пластиковым и подомнется, даже его не поцарапав, и каждый раз оказывался прав.       Веритас Рацио откажется тысячу раз, но на тысяча первом сдастся — так Авантюрин полагал и оказывался прав.

***

      – Доктор! Ну надо же, какая встреча, – Авантюрин раскинул руки в стороны. Этот жест не предвещал ничего хорошего, ровно как и его улыбка, тон голоса, и даже появление на свет. И в свете тоже, особенно в том же, где был Рацио. – Отрадно видеть тебя в добром здравии, как и всегда. Прости за вульгарный вопрос: где твоя спутница?       – Я пришел без нее. А где твоя?       Было с самого начала ясно: простого ответа ждать не стоит. Авантюрин, как будто целую вечность готовился к этому, распушил свой невидимый павлиний хвост и кивнул, указывая Рацио за спину.       – Во-он там.       Из чистого интереса доктор обернулся. В стороне, звеня побрякушками и хихикая в окружении других дам, стояла она. Топаз, вне всяких сомнений, сопровождала Авантюрина или, точнее, он сопровождал ее — у них не только наряды сочетались, дополняя друг друга что цветовой гаммой, что стилем, что, конечно же, ценой, наверняка состоящей из десятков нулей, но и настроение было парным. Никого веселее этих двоих в общей зале наверняка было не сыскать. Рацио догадывался о возможных причинах их радости, но предпочел держать их в дальнем ящике сознания до тех пор, пока не убедится в своей правоте.       Рацио снова повернулся к Авантюрину и внимательно всмотрелся в его лицо. В глазах был виден только развеселый пьяный блеск.       – Моя спутница занята, а у тебя ее нет. Доктор, хочешь составить компанию друг другу?

***

      Места лучше ближайшего туалета для них не нашлось — оставалось разве что выбраться на палубу. Пожалуй, им крупно повезло, что это был закрытый клуб, а не какой-нибудь замшелый бар на краю галактики, где хотя бы раз не вступить в дурнопахнущую лужу считалось удачей похлеще выигрыша в лотерее. Здесь, внутри, было чисто, если не стерильно вовсе, но Веритас чуял, что в планы Авантюрина входило запачкать тут все, начиная с него: целовался он слишком неосторожно даже для сильно пьяного — чудом его слюна попадала Рацио только в рот, но все же напористо и властно, как будто хотел с порога, не церемонясь, задавить любые потуги к сопротивлению.       – Быстрее, быстрее, – он оторвался от чужих губ. Мучать их и раздеваться одновременно у Авантюрина, кажется, совсем не получалось, поэтому он стал командовать единственным человеком в помещении без проблем с координацией. Веритас нехотя, но все же подчинился: расстегнул все пуговицы на их рубашках всего-то за пару десятков секунд, пока Авантюрин расправлялся со своим ремнем. – Рацио, не заставляй меня ждать. Я не хочу больше ждать.       Спустив штаны, он уселся на край столешницы, согнул ноги в коленях и подманил к себе. Уследить за его руками, постоянно и хаотично меняющими местоположение, было сложно: он то хватал за челюсть, притягивая за поцелуем, то забывался и отпускал ее, пока толкался в сжатый вокруг своего члена кулак. Подстегнутый чужой нетерпеливостью, Веритас, не предупреждая, на пробу смочил два пальца слюной, но, поднеся их к кольцу мышц, обнаружил, что там уже было липко, скользко и совсем не туго. Ему ничего не оставалось, кроме как обо что-то вытереть влажную руку и пристроиться, чтобы войти сразу под правильным углом. Авантюрин впервые за весь вечер ничего не говорил, а только молчаливо предвкушал — насыщался желанием Рацио, как вампир; распалялся еще сильнее, пропуская его через себя.       Веритас сжал чужое бедро и толкнулся внутрь. Несмотря на то, что собрался, он все равно непроизвольно издал даже в такой ситуации неприлично громкий звук.       – Как ты хорош, – запел он снова совсем непринужденно. – Рацио, как ты хорош.       «Рацио» — здешней уборщице это имя, должно быть, по ночам станет мерещиться, если сию же минуту Авантюрин не бросит голосить под ним, как портовая лебедка.       – Рацио... Рацио, Рацио, Рацио... — Авантюрин, не глядя, нащупал его лицо свободной рукой и похлопал по колючей щеке. Видимо, пытался без слов напомнить, что он тут главный — сам-то начал то ли задыхаться, то ли слюной давиться, поэтому и закрыл наконец свой поганый рот хотя бы ненадолго. Веритас никак не отреагировал, только недовольно промычал в ответ. У него были дела и поважнее, чем откликаться на каждый авантюринов зов: например, довести дело до конца и трахнуть его так, чтобы он вообще говорить не смог, а не только приказы раздавать направо и налево. Или попытаться не кончить с позором от того, как его за отсутствие реакции взяли за волосы и силой притянули к шее. Хватка у Авантюрина, бесспорно, была крепка — не отвертишься — так что пришлось вцепиться зубами в кожу под его подбородком. Ему ведь тоже нужно было за что-то держаться.       На секунду Веритасу даже показалось, что он смог приструнить бесстыдного павлина. Это чувство отозвалось внутри небывалой гордостью и самодовольством, какое возникало, когда цель была непомерно далека, а путь к ней — ужасно сложен. Но Авантюрин снова застонал так, как будто все шло по его плану, разбивая всякую иллюзорную удовлетворенность доктора. Рацио, прижатый ртом к его гортани, отчетливо почувствовал в ней вибрацию с начала стона и до самого его конца. Он захотел отстраниться, чтобы поймать этот звук, но сделать этого ему не дали, опять предупредительно оцарапав ногтями кожу головы.       Зубы в отместку пришлось вогнать только глубже. Так, чтобы было больно. Так, чтобы ненароком не разорвать плоть. Кусать сильнее Веритас уже не мог — ему было страшно насквозь прогрызть ему шею.       Но Авантюрин — крайне терпеливый человек. К рискам он всегда был готов, а потому полагал, что Рацио не сдастся.       – Еще, давай еще, кусай. Со всей силы кусай, Рацио, вот так...       И впервые оказался не прав.       Одуревший от напряжения Веритас сдался: вдруг задрожал в руках Авантюрина, вогнал в него член до упора, не разжимая челюсти, и кончил, так и не сделав того, о чем он просил. По ушам резанул высокий павлиний стон — животы им окропило горячими каплями, и оба совсем обессиленно навалились друг на друга. От осознания неправильности стала медленно наступать маленькая духовная смерть, но всеобъемлющая послеоргазменная нега поглотила ее целиком, не оставив и крошки.