Гранатовый сок на Калениче

Знаешь, а ведь в такую погоду даже самый скверный хозяин не выгонит на улицу самого непослушного пса. Замёрз? Промок насквозь? Идти некуда, а на дворе глубокая ночь — настолько глубокая, что в её вязкой тьме, словно в желе, утопают фонари. А по улицам призрачными силуэтами ходят долговязые чудовища — с желтозубыми оскалами да прищуренными глазами. Я понимаю, почему ты постучался в мою дверь. Твой поломанный ветром зонт, моё залитое светом крыльцо. Всем телом дрожишь, обняв самого себя. Мятая рубашка, грязные ботинки, но очень стойкий взгляд — ты не ищешь жалости и не готов принять собственное поражение. Проходи, я напою тебя чаем с козинаками. Закутаю в плед. Разберу раскладушку. Ты можешь остаться в моём доме настолько, насколько тебе будет нужно, но у меня есть условие. Разденься за порогом. Можешь не скидывать с ног обувь — всё равно полы грязные. Можешь не снимать старое пальто — ничего страшного, если с него течёт вода. Но ты видишь петельки на приколоченной вешалке? Туда повесь свой доспех упрямства, за которым прячешься от окружающих. Повесь бижутерию из гордости, правоты и лжи. Повесь чехол идеального существа. В мой дом ты войдешь разбитым, взъерошенным, уставшим, таким неправильным — войдешь побитым сиротой с миллионом проблем и миллиардом обид. Страшно? Не стоит боятся. Смотри, я сама такая. Я слабая — ничего тебе не сделаю, поэтому можешь перестать кусаться и царапаться; можешь перестать кому-то что-то доказывать, терпеть и казаться. Я усажу тебя перед батареей. Можешь плакать, кричать, бить посуду. Только так ты согреешься. Только так ночь закончится.