Нимфоман

Чонгук тяжело дышит. Грудь медленно и тяжело вздымается. На висках проступили капли пота. Руки до побелевших костяшек сжимают белоснежную, но помятую простынь. Пальцы ног то и дело поджимаются. На спортивных штанах в районе паха виден внушительный бугорок, футболка прилипла к телу. Возбуждение зашкаливает, уже превысило все возможные границы. Чон хочет разрядки, хочет что-нибудь сделать, но ему постоянно мало. Ладонь ползет от покрывала к голому торсу, затем ниже, к стоящему члену. Первое прикосновение приносит не облегчение, а боль. Оно такое мимолётное, что лишь раззадоривает, ухудшает и без того плачевную ситуацию. Брюнет шипит, втягивая воздух, обхватывает пальцами основание органа, сжимает. Как же Чону сейчас тяжело, даже когда он начинает не спеша двигать рукой вверх-вниз по члену, ему все еще тяжело. Простой мастурбации мало. Чертовски мало. А почему он сейчас оказался в таком положении? Грёбаный сатириаз. Чонгук сам сходил к психиатру как только предоставилась возможность. Там и получил это клеймо. Естественно, он проходил лечение, пытался заставить себя сократить количество секса в жизни. Безуспешно. Но на самом деле брюнет уже привык к этому чувству. Чувству, когда он может думать лишь об одном, о желании секса. В Сеуле, где он знает уже каждый угол, это не то чтобы катастрофа. Что ему стоит доехать на такси до клуба, закинуться парочкой коктейлей и подцепить какую-нибудь девушку в латексе? Или в крайнем случае парня. Но сейчас не тот случай. Сейчас он в полной жопе, ведь находится в Тэгу, в квартире папиного друга. Отец взял и отправил его к своему знакомому на время единственных каникул. Любые аргументы против не действовали. Видите ли, у отца намечается новая пассия, и он не потерпит третьих лиц в их доме на это время. А Чонгуку не осталось буквально ничего, кроме как собрать вещи и сесть в предварительно вызванное такси. Знал бы он тогда, что эта несчастная неделя дастся ему настолько трудно. Неделя. А он здесь всего четвертый день. Возможно, все было бы немного лучше, если бы папиным другом не оказался Пак Чимин. Ему тридцать. И у него есть все, чтобы стать причиной приступов у Чона. Крепкий пресс с шестью кубиками, идеальное лицо без единого изъяна, мелодичный голос, от которого встает с первых ноток, и привычка ходить дома без футболки.

Три дня назад

Чонгук переступает через порог временного места жительства. Отец даже не соизволил его проводить, поэтому пришлось искать адрес самостоятельно. — Здесь кто-нибудь есть? — спрашивает парень в пустоту. Сначала в ответ ему только звенящая тишина, но вскоре со стороны одной из комнат слышатся шорохи. Выходит мужчина средних лет. По виду — только что проснулся. Светлые пшеничные волосы взъерошены, лицо заспанное, черные шорты висят на тазобедренных косточках, верха нет. — Э-э, здравствуйте, — первым разговор начинает младший. — Привет, — мужчина подходит ближе, облокачиваясь на дверной косяк совсем рядом с Чоном, — Меня зовут Чимин. — Чонгук, — отвечает тот, переминаясь с ноги на ногу. Ему неловко от столь пристального внимания к его персоне. — Значит, ты эту неделю будешь у меня, — тянет блондин, облизнув губы. — Д-да, отец предупреждал Вас, — а Чон не может перестать сжиматься под чужим взглядом. Чонгук чувствует себя странно. Раньше с незнакомыми людьми он разговаривал уверенно, не задумываясь. А теперь, с этим Чимином, ему хочется опустить взгляд, спрятаться. — Называй меня просто «Хён», — старший неожиданно хватает брюнета за рукав худи, тянет на себя. Чон не удерживается на ногах и почти падает в чужие руки, на что Пак, к удивлению, лишь усмехается. Чонгук быстро отстраняется, замечая, что мужчина потянулся, чтобы захлопнуть дверь. Так вот, почему… Блять. Проеб. Неловко. — Разувайся, проходи на кухню, — выдавливает улыбку Чимин. — Я пока чай нам сделаю, поговорим. Поговорим? Ох, неделька обещает быть весёлой. Брюнет медленно, не торопясь, стягивает темно-синие конверсы с ног, ставит обувь в уголок, к остальной. Невольно взгляд задерживается на обуви самого мужчины. Тут и обычные кроссовки, и лоферы, и туфли с вытянутым носом на небольшом каблучке. А он разносторонняя личность, не поспоришь. Чонгук заходит на кухню. Чимин в это время уже разливает кипяток по кружкам заваркой. Замечая брюнета, он немного ускоряется и вскоре оставляет чайник в сторону. Старший садится на край дивана, закинув ногу на ногу, берет в руку кружку чая. Чон неуклюже занимает место на другом конце дивана, лишь бы подальше от Пака. — Почему отец решил тебя сплавить? — насмешливо спрашивает блондин, пододвигая чашку ближе к парню. — Ну, он собирается привести домой женщину, вот и не хочет, чтобы кто-либо им мешал, — тихо отвечает Чон. — У вас с ним плохие отношения? — как бы невзначай интересуется старший. — Натянутые. — Ладно, не буду приставать, как дела в школе? — Н-нормально, — голос брюнета предательски дрожит. — Чонгук, все хорошо? — настороженно. Нет, все плохо. Чон с ужасом осознает, что начинает возбуждаться. Какого хуя? Он же буквально пару часов назад, перед отъездом, трахался. Грёбаный сатириаз. Желание растекается по низу живота, член упирается в боксеры. — Д-да, — выдыхает младший, мысленно молясь, чтобы Чимин не начал ничего подозревать. — Ладно, — сдается старший, но его выражение лица слегка меняется, приобретая нечитаемые черты. — Тогда не мог бы ты достать сахар с полки? — кивком указывает на один из шкафов в кухонном гарнитуре. — Хорошо, — губы младшего сжимаются в тонкую трубочку, это полный провал. Парень старается не поворачиваться передом к мужчине, от чего его движения кажутся со стороны несуразными. Чон быстро справляется с задачей, только вот как сейчас отдать блондину эту банку с сахаром… — Чонгук, — раздаётся прямо за его спиной, — обманывать нехорошо. — Я не… — по спине пробегает холодок, Чон застывает, не смея сделать ни малейшего движения. Его шею опаляет чужое дыхание. — Тебе лучше сейчас уйти в свою комнату, — хриплый голос прямо около уха, — прямо по коридору и направо. В этот раз младший понимает с первого раза и чуть ли не бегом срывается с места, через несколько секунд прислоняясь спиной к закрытой двери и погружаясь в раздумья, как избавиться от тянущего чувства внизу живота.

Наше время

Чонгук от бессилия рывком переворачивается на живот. С губ срывается тихий стон, когда член оказывается зажатым. Чон начинает медленно двигать тазом, сгибая ноги в коленях, чтобы потереться о простыню, получить хотя бы малейшую стимуляцию. Он зубами держится за наволочку подушки, наверняка позже на ней останутся мокрые следы от слюны. Боже, нет, только не это… В коридоре слышатся шорохи. Чимин пришел с работы. Это безбожно плохо. Чон перестает дышать на мгновение, но продолжает тереться членом о покрывало, возбуждение приносит боль. Брюнет выдыхает немного громче, чем стоило бы, когда слышит хлопок двери. Мужчина не стал проверять Чона, сразу направился в свой кабинет. Чонгук поджимает под себя колени и тянется рукой к промежности. Через слой штанов и нижнего белья парень подушечкой пальца очерчивает анус. Он чувствует, что дырочка слегка опухла, прошло не так много времени с момента, как в нее что-то проникало. Если честно, брюнет никогда не думал, что вообще увлечется анальными «играми». Если бы кто-нибудь буквально неделю назад сказал, что он будет трахать себя пальцами, то незамедлительно получил бы по ебалу. Сейчас же это стало единственным спасеньем. Ходить в его положении неудовлетворённым практически опасно для жизни. Обычная дрочка уже не справляется со своей прямой задачей, поэтому пришлось воспользоваться еще одним чувствительным местом. Простатой. Недавно Чон с ужасом осознал, что удовлетворение ему приносит не сама стимуляция, а факт того, что в нем что-то есть, что он берет себя пальцами, проталкивает их так глубоко, как только может.

Два дня назад

Чонгук проснулся сегодня, на удивление, спокойным. Ему ничего не хотелось, кроме стакана воды и свежего воздуха. Жаль только, что он сейчас не у себя дома, и придётся постараться, чтобы обеспечить себе такие, казалось бы, простые вещи. Брюнет поднимается на ноги, аккуратно, стараясь лишний раз не шуметь, выходит из комнаты. Пройдя коридор, парень заходит на кухню и с трудом сдерживает разочарованный выдох, замечая Чимина у плиты. На мужчине снова нет ни намека на футболку, лишь широченные шорты, держащиеся на добром слове. На этот раз даже была видна кромка боксеров. — Доброе утро, — не оглядываясь, здоровается старший, — завтракать будешь? — Вам тоже, — отвечает тот тихо, ему все ещё неловко из-за вчерашнего инцидента. — Да, хотелось бы что-нибудь перекусить, если Вам не трудно. — Чонгук, прекрати, — старший разворачивается на пятках, а Чон от неожиданности делает пару шагов назад, — я просил называть меня хеном. — Д-да, хён, — брюнет, игнорируя смущение, подходит ближе, старается рассмотреть, что готовит Чимин. — Обычный омлет, — спокойно комментирует Пак, заметив чужую заинтересованность, — я не кулинар. Вскоре перед обоими стоят тарелки, а в воздухе витает приятный аромат жареных яиц. Чон ест медленно, парень погружен в собственные мысли, не замечая, как старший расправляется со своей порцией, которая была, на минуточку, больше. — Я схожу в душ, — предупреждает блондин, подойдя ближе к Чонгуку, от чего тот сжимается в спину дивана. — Доешь пока, а потом, думаю, можно будет прогуляться. Покажу тебе город. Чон уже открывает рот, чтобы ответить, но Чимина уже и след простыл. Омлет исчезает с тарелки за несколько минут, брюнет упорно заставляет себя выкинуть из головы лишние мысли. Не хочет допускать возможность того, что папин друг оказался очень даже в его вкусе. Парень кладёт грязную посуду в раковину и выходит из кухни, желая лишь оказаться в четырёх стенах своей временной комнаты. Но его намерения прерываются звуком льющейся воды. Ноги отказываются слушаться, руки начинают трястись, когда брюнет замечает, что дверь, ведущая в ванную, слегка приоткрыта. Для Чонгука ничего больше не имеет смысла. Он преодолевает расстояние за пару шагов и, наконец, заглядывает в ванную, нутром осознавая, как плохо он сейчас поступает. Сначала взгляд отказывается фокусироваться от волнения, но вскоре останавливается на фигуре. Чимин стоит под потоком воды, очертаний его обнажённого тела почти не видно из-за запотевшего стекла душевой кабины. Чон засматривается и не замечает, что звук льющейся воды прекратился, осознает свою оплошность, лишь когда чужие ступни оказываются за пределами душевой кабины. Но… уходить почему-то не торопится. А Чонгук еле сдерживает появившиеся во рту слюни. Он, кажется, забывает как моргать, не желая упустить ни секунды этого зрелища. А все потому что ему теперь видно член Чимина. И не только. Старший трясёт светлыми мокрыми прядями, чтобы сбросить лишнюю влагу. И брюнет клянётся, ничего сексуальнее в жизни не видел. Чимин сложен идеально. По голому торсу стекают непослушные капли вниз, к паху, на бёдрах видны мышцы, наверное, если к ним дотронуться, они будут каменными. Лобок совершенно гладкий, ни намека на волосы, что несвойственно мужчинам в наше время. Член старшего, даже в спокойном состоянии привлекает к себе внимание. Он… красивый. Чон чувствует, как его собственный орган отзывается на приятное зрелище, снова наливаясь кровью, в штанах становится невыносимо тесно. Парень в очередной раз скользит глазами по чужому телу, неожиданно для себя… сталкиваясь с ответным взглядом напротив. Брюнет в мгновение отшатывается от щели в двери. Его заметили. Его заметили за подглядыванием. Хуже быть не может. Чонгук бежит к себе в комнату, громко хлопает дверью. Ему хочется провалиться сквозь землю. Он чувствует себя отвратительно, но член упирается в трикотаж нижнего белья, привлекая внимание. Одна его сторона хочет прямо сейчас нахуй съехать из этого дома, ведь жизнь с Чимином больше не будет прежней, а другая хочет секса, все равно, какого, все равно, с кем. В этот день Чонгук впервые пробует принять свои пальцы в анус и впервые представляет себя в нижней позиции. Через час блондин стучится к нему и как ни в чем не бывало зовёт на прогулку.

Наше время

Долой всю одежду. Она делает только хуже, а состояние брюнета требует хотя бы немного прохлады. Сейчас ему невероятно жарко. Чонгук снова оказывается лежащим на спине, скидывает на пол и штаны, и белье, оставаясь совершенно нагим. Чон облегченно выдыхает, теперь хотя бы ничего не давит. Ноги по привычке сгибаются в коленях и разъезжаются в стороны. Рука движется вниз по телу, аккуратно дотрагиваясь до головки. Чон, не сдержавшись, стонет и тут же прикусывает губу, вспоминая, что Чимин в кабинете. Первый палец входит легко, дырочка все еще растянута с прошлого раза. Боже, наконец-то это чувство заполненности. Второй проникает чуть тяжелее, кожа немного натягивается. Чонгук поджимает пальцы на ногах, когда начинает трахать себя. Свободной ладошкой приходится прикрыть рот, чтобы не издать лишних звуков. Член истекает предэкулянтом и через пару толчков изливается, брызгая спермой на живот, пачкая футболку, которую Чон срывает с себя, выкидывая на пол. Но парню мало, ничтожно мало. Он проталкивает третий палец, отмечая, что двигать ими становится труднее, приходится всячески изворачиваться, чтобы найти правильный угол. Брюнет, переборов себя, прикрывает веки и представляет, как было бы сейчас хорошо, если бы в него толкались не собственные пальцы, а его.

Вчера

Чонгук начал курить. Да, буквально вчера вечером пошёл и купил себе одноразку. Электронная сигарета стала единственной отдушиной, лишь бы не зацикливать внимание на Чимине. Лучше умереть от рака лёгких, чем позволить себе влюбиться в этого человека. Пак не знает, что Чон курит. Если бы знал, то, брюнет уверен, запретил бы. Нет, он бы не стал рассказывать отцу, ничего подобного. Мужчина давно дал понять — все, что происходит в стенах этого дома, здесь в дальнейшем и остаётся. Уж лучше дышать час в сутки никотином, чем ходить все время дерганным от недотраха. «Все в нашей голове» говорил доктор, когда поставил парню диагноз. Но что делать Чонгуку? Снести ее, что ли? Что делать, если при виде Чимина хочется на стенку лезть от желания дотронуться до его тела. Это все стало нормой для брюнета: резкое желание, мимолётное влечение. Но, к ужасу, парень осознал, что с этим мужчиной он хочет не только секса. Осознал, что ему нравится разговаривать с ним по вечерам, нравится ходить на прогулки после работы старшего, нравится вместе завтракать. Пусть ему все время неловко, он не может совладать с собой, разговаривать с хёном без заикания, но ему эта вся рутина чертовски нравится. Брюнет делает очередную затяжку, погрузившись в свои мысли и не заметив, что на кухню кто-то зашёл. С его стороны опрометчиво было доставать электронку в этой комнате. — Чонгук, это что? — мужчина спрашивает, голос грубый, слышатся нотки упрека. Чон сжимается от страха и понимания, как он проебался. За секунду вещица оказывается в его кармане, будто её и не было. — Я последний раз спрашиваю, — блондин встречается взглядами с младшим, — что это? — Н-ничего, — блять, вообще-то, парень хотел ответить совсем другое. Чонгуку восемнадцать, он имеет полное право издеваться над своим телом, как того пожелает, но перед этим человеком невольно чувствует себя провинившимся подростком. — Отдай немедленно, — мужчина подходит почти вплотную к стоящему у окна Чону. — Нет, — на этот раз получилось твердо, даже голос не дрогнул. — Я не повторяю дважды, не заставляй меня вырывать силой, — строгость Чимин проявляет впервые за эти дни. А Чонгук, будто бы, и рад. Это голос заставляет его рассекаться в лужицу. Только вот взгляд его смущает, старший смотрит твердо, принуждает подчиниться. — Я ничего такого не делал, — из последних сил пытается оправдаться Чон. В глазах старшего вспыхивают огни. В два счета руки Чонгука оказываются заломлены за спиной, а сам он прижат к стене щекой. Хватка сильная, но не причиняющая боль. Чимин удерживает парня практически аккуратно, не желая оставлять следы на теле. — Почему ты так хочешь испортить отношения между нами? — выдыхает старший, правой рукой проникая в карман брюнета и доставая небольшой под. — Ответь. — Я не хочу. — Тогда что это? — Пак отпускает чужие руки, позволяя парню опуститься на диван, и указывает на предмет в руке. — Просто, — подбирает слова, — захотелось. — Так просто захотеться не может. Насколько мне известно, раньше ты не курил. Так почему сейчас начал? Тебе у меня настолько плохо? — старший возвышается над брюнетом, сложив руки на груди. На этот раз мужчина одет в рубашку и брюки, так как только что пришёл с работы. — Нет, хён! — спешит оправдаться младший. — Причину! Скажи мне хоть одну причину, Чонгук. — Я-я, — в уголках глаз от бессилия скапливаются слезы, но Чон их тут же смаргивает, — не могу. — Боже, дай мне сил, — Чимин кладет сигарету на стол и раскрывает руки, младший смотрит непонимающе. — Иди сюда. Парень неуверенно поднимается и его тут же утягивают в объятия, обхватывая талию и прижимая к себе. Он не может пошевелиться, не может ответить на столь неожиданный жест. — Позволь подружиться с тобой, не закрывайся, — шепчет старший, — просто расскажи мне, что бы ни случилось, я не стану осуждать. — Н-не могу, — выплевывает Чон, одновременно отталкивая от себя блондина. — Это касается только меня, — и контрольный в голову, — не терпится уже уехать отсюда, чтобы не видеть тебя каждый день. Конечно, через несколько часов брюнету становится стыдно за свои слова. Но попросить прощения духу так и не хватает.

Наше время

Чонгук понимает, что сам не справится. Он только распаляет себя, но не может дать того, в чем нуждается. Но он отчаянно, из последних сил, пытается. Чон резко вынимает пальцы из ануса и сжимает руки в кулаки до побелевших костяшек. Слезы скатываются по щекам. Парень чувствует себя бессильным, слабым, немощным… Хочется просто отдаться в чьи-то сильные руки, позволить собой управлять. Он сейчас может лишь тихо плакать от перевозбуждения и еще шире раздвигать ноги в надежде, что жар внизу живота поубавится. — Чимин, — тихо, так, чтобы слышал только он сам, скулит брюнет, — Чимин… — Для нимфо ты продержался подозрительно долго. Чона будто окатывает ведром холодной воды, этот тембр голоса он узнает из тысячи. Парень мучительно медленно для себя приоткрывает глаза. Чимин собственной персоной стоит и смотрит на него с ухмылкой на губах, облокотившись о дверной косяк. Чонгук резко соединяет колени вместе, понимая, в каком положении сейчас находится. — Уйди, пожалуйста, не смотри… — слёзы текут с новой силой, застилая обзор. — Тихо, не плачь, — голос Пака смягчается, приобретая бархатные нотки. Блондин приближается и садится на край кровати, хватая Чона за руки, тянет на себя, заставляя облокотиться лбом о свое плечо, — малыш… — Помоги, мне так больно, — Чонгук умоляет. — Конечно, я помогу тебе, — старший опускает взгляд вниз, член парня действительно выглядит болезненно, головка стала отливать фиолетовым, — расслабься, обхвати мою шею руками. Младший слушается, не может не. Блондин касается напряженного члена Чона, тот стонет, не сдержавшись. Чужими руками даже такое простое прикосновение ощущается по-другому. Пак соединяет кончики пальцев, обхватывая орган, и двигает ими вверх-вниз. Головка истекает предэкулянтом. — Х-хе-ен, — Чонгук чуть отстраняется, но старший тут же прижимает его к себе снова, на этот раз, они соприкасаются лбами, — хочу внутрь. — Да, все, что захочешь, — Пак свободной рукой приобнимает младшего за поясницу, чтобы тот не дёрнулся. — Оближи, — Чон чувствует прикосновение к своим губам, а затем обхватывает чужие пальцы, старательно причмокивая. — Достаточно. — Я растянут… — сказано куда-то в чужую ключицу. — Я знаю, что ты самостоятельный малыш, — улыбается Чимин, проталкивая в парня одним движением сразу три пальца. Чон выгибается в спине, подставляясь. Как в бреду, просит глубже, больше, быстрее, грубее. Пак становится личной подушкой для младшего, в которую он может выплакаться, облокотиться. — Ты как, малыш? — тихо спрашивает блондин, поглаживая лопатки Чонгука. — Твой член… — стонет тот, когда чужие кончики пальцев задевают простату, — хочу твой член… В себе. — Уверен? Это изменит отношения между нами. — Д-да, я и так не планировал дружить с тобой, — Чон замечает, как выражение лица старшего меняется на хмурое, поэтому спешит исправиться. — Ты мне очень нравишься. Да. Он сказал это в слух. — Малыш, мы поговорим с тобой позже, но ты мне тоже сразу понравился. — Так чего ты ждешь? Чимин буквально отрывает Чонгука от себя, чтобы уложить на кровать, ведь тот обхватил его руками и ногами, как ленивец ветку дерева. Пак разводит чужие ноги в стороны и ненадолго отстраняется, чтобы полюбоваться видом. Чон теребит смятые почти в кучу простыни от нервов, член плотно прижат к животу и оставил там уже небольшую лужицу смазки, анус приоткрылся и теперь сокращается, нуждаясь в заполненности. Чимин стягивает шорты вместе с боксерами и пристраивается у разведённых ног. Его собственный член стал подавать признаки жизни, еще когда блондин услышал стоны из комнаты Чонгука по приходу домой, а сейчас уже стоит по стойке смирно. — Расслабься, я вхожу, — Пак поглаживает чужое бедро, успокаивая. — Давай, — успевает только сказать младший, когда в него резко, до основания входит ствол. Чон захлебывается стонами. Чимин двигается быстро, грубо, ведь знает, что парню сейчас это и нужно. — Ожидал, что этот член умеет так хорошо работать, когда подглядывал за мной в душе? — П-прости, — скулит младший, тяжело дыша от грубых толчков в анус, ощущения не описать. Как будто после недели носки эрекционного кольца Вам его сняли и сказали начать дрочить. Это облегчение, но сатириаз усиливает его раз в сто. — Я не хотел, случайно получилось. — Я не осуждаю, — сипит Пак, непрерывно двигая бёдрами, — знаю, что не головой тогда думал. — Больше н-не буду… — В следующий, — толчок, — раз, когда захочешь посмотреть на меня голого, просто попроси. Чонгук чувствует приближающуюся разрядку. Член Чимина идеален, он попадает по нужным точкам из раза в раз, даруя столь желанное удовольствие, распространяющееся по всему телу: от макушки до кончиков пальцев. — Позволь мне кончить, — Чон шепчет, голос слегка охрип от горловых стонов. — Давай, малыш, я следом, — дает согласие старший. Брюнет кончает долго. Сперма выстреливает ему на живот, ее так много, как, кажется, никогда не было. Чимин резко выходит и изливается куда-то в бок, пачкая покрывало. Да похуй, сейчас о постельном белье никто не думает, оно уже натерпелось. — Все хорошо? — интересуется Пак, приземляясь от усталости рядом с Чонгуком. — Ты не представляешь, насколько мне стало легче, — отвечает тот, блаженно улыбаясь впервые за эти дни.

Через час

— Откуда ты узнал, что у меня гиперсексуальность? Чимин предложил им попить чая после душа, чтобы обсудить все произошедшие события, а Чон, конечно, согласился без колебаний. Теперь оба сидят на кухне, за чашечкой молочного улуна, почти также как в первый день их знакомства, только, на этот раз, рядом. Чон положил голову на чужое плечо, а на его талии покоится рука старшего. — Как бы тебе сказать, — Пак задумывается, — это я, тот психотерапевт, который поставил тебе диагноз. Кому, как не мне, знать об этом? — Что? — брюнет резко подрывается, задевая стол, из-за чего чай немного проливается на скатерть. — Я знал, что ты меня не узнаешь. В тот день я был в маске, халате. Полная конспирация. — И ты мне не сказал? Просто молчал и смотрел, как я мучаюсь? — Я не со зла. Ты в состоянии перевозбуждения не соображаешь, а я не хотел попасться под руку. — Хён, сейчас я полностью соображаю. И ты мне все еще нравишься. — Знаю, ты мне тоже. — Что нам делать дальше? Ты… — Чон отводит взгляд, — не захочешь бросить меня, когда закончится это неделя? — Нет, малыш. Завтра поедем забрать остальные твои вещи, если ты не против, — в голосе слышится улыбка. — Ты предлагаешь мне переехать к тебе? Правда-правда? — Конеч… — не успевает договорит старший, как его затыкают поцелуем в губы. Их первым поцелуем. Как-то дело не доходило, а сейчас этот контакт, трепетное прикосновение значит для обоих целый мир. — Еще, поцелуй меня еще, — просит Чимин, когда Чон отстраняется. Поцелуй кажется вечностью и его не хочется прекращать. — Чай остынет, малыш, — Пак шепчет в чужие губы, не прекращая прижимать парня к себе. — Кстати, насчёт сатириаза… — неловко начинает Чонгук, делая первый глоток ароматного напитка. — Я обо всем позабочусь, — блондин целует чужую макушку. — Ты вылечишься, обещаю. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Страшно представить, что будет, если я когда-нибудь уеду в командировку, а тебя одолеет сильное желание. Поэтому, обещаю, все будет хорошо. — Спасибо… — А вот как объяснить произошедшее твоему отцу… Это проблема. — Ой.