Гранатовые зерна Персефоны

Зной. Кожа покрыта влагой, испаряемой телом, и оно, размякшее, раскинуто по тканевому покрывалу. Камушек, попавший под лопатку, противно покалывает спину, но лень пошевелиться и устранить причину неудобства. Лень. Солнце слепит закрытые глаза. Под прикрытыми веками нет спасительной тени, кругом беспощадное солнце. Муравей, заблудившийся в затоптанных людьми песчаных тропах, безнадежно полз по моему бедру, преодолевая преграды из пушка, покрытого влагою. Мне щекотно. Я вынуждена приподнять руку, стряхнуть невидимое насекомое. Кажется, если открою глаза, то мгновенно ослепну. Движение приносит жжение и неприятные ощущения от укуса, я лениво мычу от недовольства. Он стоит рядом и наблюдает за мной. Загорелое тело, высвеченные солнцем вихры, и клетчатые боксеры, топорщившиеся под красной тесемкой завязки. Я щурюсь и закрываюсь от солнца козырьком ладони. Мы разглядываем друг друга. Он молод, совсем мальчишка, наглец, не сводит глаз с моей груди, прикрытой лишь кремом для загара. Кожа, размягченная кремом и обожженная щедрым солнцем, бронзово блестит. Я отвожу глаза от бесенка и, отогнув край бикини, радуюсь контрасту загорелого живота и полоски молочной бледности. Влажное от моего тела покрывало успело накалиться, что по ощущениям сравнимо со средневековой пыткой. Я снова закрыла глаза и сижу, тихонько покачиваясь под доносящуюся с порывами ветра музыку. Желание окунуться становиться невыносимым, если не смогу добраться до воды, то растекусь расплавленным кусочком воска. Я становлюсь на колени, пытаясь оторваться от куска ткани не отпускающего мое тело, и с кончиков грудей соскальзывают капли, подхватываемые пожирающим взглядом юного вуайериста. Под этим нескромным, обжигающим взглядом пустынный пляж становиться адовым пеклом. Скорей укрыться в воде, застывшей как стекло, и нетронутой ни единой рябинкой. Я шествую по раскаленному песку, в котором пора готовить кофе по-турецки, пытаясь сохранить достоинство и не сорваться в бег на глазах у юного извращенца. Ускоряюсь около темного от пропитавшей влаги берегового песка. Там я омываюсь, лишь на мгновение прохладной для обожженных конечностей водой, улыбаюсь от приятных ощущений, но вспоминаю о незваном госте, оставленном мною на берегу. Геронтофил. Редкое явление. Он не сдвинулся с места, ожидая моего возвращения, молча стоял словно страж, охраняя мои собранные в кучку вещи. Взгляд устремлен на водное пространство, на мою болтающуюся, как поплавок, мокрую от морской воды голову. Я проплываю несколько метров вдоль берега туда и обратно, сохраняя незаинтересованный вид, но изредка посматривая боковым зрением на зрителя. От созерцания всплесков, устроенных мной, юношу отвлекло красное пятно в кучке небрежно сложенной одежды. Верхняя часть моего бикини. Он вытащил его, двумя пальцами потянув за лямку, застежка бюстье зацепила оранжевое в красных сполохах парео. Яркая лента из интимных деталей моей одежды разрезала отчетливый контур его фигуры на голубом фоне безоблачного неба. Пополам. Верхняя часть — удивленные глаза, нижняя — клетчатые боксеры, смешно оттопыренные в области гульфика. Воришка трясет руками в надежде отцепить понравившийся предмет… но напрасно — замысловатой конфигурации крючок намертво сцепил отстроченный край парео. Неожиданное препятствие лишает его возможности наблюдать за мной, он весь сосредоточивается на предмете вожделения. Фетишист, констатирую я. Отплыв немного в сторону, я покидаю водное убежище и, обогнув край холма, приближаюсь к нему со спины. От усердия он тяжело дышит. Я рассматриваю крепкую шею с модным, в стиле этно кожаным аксессуаром, аккуратную стрижку, тренированные мышцы плеч и рук, гладкую, блестящую от влаги спину. С удовольствием задерживаю взгляд на угадывающихся упругих ягодицах под хлопком боксеров. Результат моих исследований меня утешил — он совсем не мальчишка, просто нависающая на глаза вихрастая челка и длинные волосы на затылке, придают ему такой задорный, мальчишеский вид. Крючок в неловких пальцах подозрительно хрустнул, и парео с нейлоновым шелестом упало на песок. Его руки встряхнули и подняли красный лоскутик до уровня глаз, голова наклонилась влево, затем вправо изучая незнакомый предмет. Руки прикладывают бюстье к своей груди и перебрасывают бретельки с застежкой за спину. Трансвестит! Мне стало обидно, что его интересуют лишь мои тряпки, наверно хотел спросить разрешения, но не смог дождаться моего возвращения, порок пересилил простую вежливость. Я подозрительно всматриваюсь в детали фрагмента украшения и слегка завивающиеся волосы. Как же я раньше не догадалась! Фенечка с бусами, девичья стрижка, ухоженное, подкачанное тело. Гомосексуалист... Сейчас будем сплетничать и делиться девичьими секретами. Ну что за жизнь… ни одного приличного гетеросексуала! Если мужчина ухаживает за собой и имеет приятную женскому глазу внешность — берегись! Перед тобой никто иной, как представитель сексуального меньшинства, которое в скором времени будет называться большинством. Но пора обнаружить свое присутствие. — Хм-хм... Надеюсь Вам понравилось? Объект моих исследований вздрогнул от неожиданности, но не выпустил бюстье из рук. Обернувшись, окинул меня одобрительным взглядом и без смущения заявил: — Я сломал застежку вашей вещицы. Каюсь. — Какая мелочь! Стоит ли извинений? Что-нибудь желаете еще? Есть трусики-стринги, можно оторвать кружево, — глумилась я. — Казните. С рабской покорностью приму любое наказание, — голова склонена, но восторженный, в предвкушении удовольствия, взор сверкнул из-под упавшей челки. Мазохист! С трудом подавила желание отлупить его испорченным бюстье. К черту! Надоело! Пусть катиться! Это моя часть пляжа! — Вы наверно уже заметили, что я загораю в одиночестве? Если бы я желала загорать в компании, я не стала бы прятаться за холм. Это моя прихоть, к тому же я не совсем одета ... — начала наступление я. — Если вас это смущает, я тоже могу раздеться, и мы будем на равных, — он улыбнулся, демонстрируя готовность. Интересно, что надо снять ему, чтобы быть со мной «на равных»? Часы? Фенечку? — Смею заметить, что я еще в бикини. — Тогда вам придется пожертвовать и этой частью туалета. Женщины так щепетильны в вопросах равноправия, — он открыто призывал меня к полному обнажению. Эксгибиционист? — Сегодня так жарко, может, мы искупаемся? В воде приятней лишиться последних одежд, и для скромников, и для господ без комплексов, как мы. Так что, идем? — он протянул мне правую ладонь. — Я старше вас ... — Через несколько лет у меня это пройдет. Дай руку. Я дала. Наконец, я узнала кто ты! Гиперсексуальный гормонально уравновешенный самец. Точка. Москва 2004г.