Контроль над бессилием

Саске не услышал, как он вошёл в квартиру. Саске не услышал ничего — ни его шагов, ни голоса, ни шороха в прихожей. Но Наруто уже был здесь. Стоял сбоку от шкафа с зеркалами, в широком проёме раскрытой нараспашку двери. Под его ногами лежал упавший пакет с бутылками пива и едой на вынос, а он сам — статуей замер на пороге с абсолютно потерянным выражением лица, глядя то ли на Саске, то ли мимо него: сквозь пространство, в небытие. Анальная пробка глухо стукнулась о коврик, выскользнув из ослабшей руки Саске; пальцы с вульгарным звуком, утонувшем в музыке, покинули тело, смазывая по коже прозрачную влажность. Грохот сердца тяжело отдавался в ушах. Эпизоды жизни вереницей мутных кадров замелькали в сознании Саске, напоминая обо всём, что он сделал и чего не сделал. Обо всём, что мог сделать и чего мог не делать, чтобы этого никогда не случилось. Никогда. — Сас… — Закрой дверь с той стороны.

***

I could search the world / Я мог бы обойти весь мир

For a thousand places, / В поисках тысячи мест,

I could runaway / Я мог бы убежать,

I could force changes / Мог бы заставить себя измениться,

And I'd still be the same / Но всё равно я остался бы прежним.

© CASHFORGOLD — On My Mind

Их жизнь с Наруто началась спустя год и два месяца, после того как Саске получил бакалавра в области экономики. Ещё во времена учёбы, не имея ни стабильного дохода, ни жилья сверх положенной ему комнаты общежития, Саске полностью зависел от своей семьи. Деньги отца, сумевшего вывести бизнес за пределы Японии и обосноваться в перспективной Америке, казалось, обещали Саске комфорт, статус, связи и безоблачно-светлое будущее вне нужды и скитаний. Однако сам Саске всегда знал, что этих благ он достоин не был — всего лишь провальное вложение Фугаку Учихи; продукт, который не оправдывал ожиданий, не приносил пользы, не окупался. Диплом из Колумбийского университета как будто мог залатать брешь в бессмысленной личности Саске, стать тем единственным достижением, которое бы угодило строгому родителю, долгожданной связующей нитью между ними. Однако именно в день выпускного судьба сыграла с Саске злую шутку, и вместо сближения он получил полный разрыв связи с фамилией Учих. Впрочем, удивляться этому было глупо — Саске с детства потерял все шансы доказать семье свою ценность. И его жизнь надломилась, когда он впервые смог честно осознать себя и начертить контуры своего внутреннего устройства. Его жизнь надломилась, когда он допустил мысль о том, что его не привлекают женщины: ни романтически, ни сексуально — совсем. Он, скорее, хотел чувствовать себя на их месте, разделять их опыт. Не быть женщиной, но, как они, иметь возможность быть с мужчиной. Отец делал всё, чтобы окрашенные сладким трепетом чувства к своему же полу всегда приводили Саске к выводу, что он грязный, больной извращенец, а вовсе не адекватный, полноценно развитый юноша. Фугаку любил повторять за семейными ужинами, что каждый из его сыновей рано или поздно будет обязан завести жену, детей. Сохранить сквозь поколения японские патриархальные ценности, несмотря на жизнь в развращённой Америке. Фугаку не волновало мнение продвинутой либеральной общественности. Сам он идейно примыкал к консервативным республиканцам и считал личным долгом общаться с детьми за обеденным столом как со взрослыми на совете директоров. Он открыто выдвигал перед ними свои социально-политические тезисы, навязчиво выступал против гомосексуальных связей, равенства полов, абортов, трансгендерных переходов и всего, что «левые» активисты возводили на пьедестал, пытаясь отвоевать свободу для развития человеческой индивидуальности. Он говорил, что мир медленно сходит с ума, что он никогда бы не пережил, если бы его сыновей захлестнула волна новых идеологических зараз. Говорил, что это яд и язва, кнут Америки, калечащий многовековую мировую правду. С Итачи — старшим братом Саске — Фугаку повезло. Уже с восемнадцати лет он осознанно разделял взгляды отца, а о проблемах в стране говорил витиевато и складно, так что никого не удивила скорость, с которой он позже сумел стать важной шишкой в политике. И как Фугаку хотел, к двадцати пяти у Итачи уже появилась красавица-жена Конан — наполовину коренная японка — и маленькая дочка по имени Джазмин. Саске не мог простить брату лёгкость, с которой у него получилось идти по стопам отца. Долгие годы Саске чувствовал себя обиженным и преданным, не в силах отбросить воспоминания об их близости с Итачи в детстве, когда брат был совсем другим. Когда он принимал сторону Саске, незаметно его защищал и пытался дарить ему любовь и внимание. Саске долго верил, что это было искренне. Ведь Итачи единственный интересовался его увлечениями, от которых беспечно отмахивалась занятая светской жизнью Микото. Он единственный хотел сберечь Саске от отцовского гнева, когда Фугаку крупно злило его поведение. Итачи был единственным, кто, казалось, мог понять. Или хотя бы защитить. Когда Саске исполнилось семь, его заинтересовал большой мамин ящик с косметикой, где он нашёл много разноцветных палеток с тенями и румянами; блёстки, туши, помады. Будучи от природы непоседливым и любопытным мальчиком, он уже имел представление о том, что нужно с этим делать. Ему нравилось открывать и закрывать маленькие баночки и коробки, пользоваться кисточками, чтобы наносить косметику себе на щёки, губы, глаза и лоб, а потом восхищённо разглядывать результат в зеркале. Всё это было для него просто весело, увлекательно, порой даже волнующе… Ровно до тех пор, пока его не застал за любимым занятием отец. Саске помнил, как Итачи десятки раз предупреждал его раньше, хватая за руку и торопливо уводя в ванную: — Саске, отцу не понравится, если он это увидит. Больше так не делай. Хватит. Это не игра. — Но что тут такого? Это весело! И мама ничего не говорит, — невинно возмущался Саске, глядя снизу вверх на своего большого тринадцатилетнего брата. Зачем Итачи продолжал его прерывать? Зачем так сосредоточенно искал на полках мамину жидкость для снятия макияжа? Зачем пытался начисто вытереть Саске лицо? — Просто поверь мне, — отвечал он с усталым вздохом, не пытаясь ничего объяснить, но вдумчиво проводя салфеткой по испачканным в помаде губам Саске. Стоило отдать Итачи должное: он никогда не убеждал, что это всё неправильно, что Саске поступает плохо. Он лишь говорил: «Отцу не понравится». И когда отец всё увидел, отходил Саске ремнём до визгов и истерики, а потом заставил смывать косметику простым жидким мылом до красных пятен от трения пальцев, Саске наконец-то понял, о чём предупреждал его брат. С тех пор к любимому маминому ящику он больше не притрагивался. Итачи выгораживал Саске, когда тот ленился учиться. Он брал вину на себя, если Саске в страхе опрокидывал что-нибудь на кухне, пытаясь достать из холодильника еду, не положенную его диете. А однажды, когда Саске смотрел телевизор в гостиной и слишком увлёкся выпуском передачи про моделей, Итачи даже прибрался в его комнате — он знал, что после работы отец пойдёт проверять порядок в шкафах и под кроватью. Тревожных эпизодов в их доме было много, но Итачи продолжал прикрывать Саске спину, либо устраняя последствия его маленьких проступков, либо предупреждая о грядущем наказании. К сожалению или к счастью, с годами нужды в покровительстве Итачи становилось всё меньше. После эпизода с косметикой Саске неосознанно выучил главный урок: хочешь выжить в этом доме и принести пользу — притворяйся. Научись быть внимательным, скрытным, осторожным. Не говори то, что думаешь — говори только то, что от тебя хотят слышать. Нарисуй мнимый образ для отца и матери, стань для них лучшим сыном без личности и смысла, но зато правильным, успешным, удобным. Позволяй себе расслабиться только с Итачи, ненадолго. Пусть это будет единственная капля свободы в океане твоего притворства — моменты, когда ты можешь восхищаться вслух красивыми платьями актрис из старых фильмов. Или спрашивать у брата, в чём разница между дружбой и романтикой в этих фильмах? Почему двое мужчин могут только дружить, а парень и девушка — только целоваться, а потом строить семью? Саске не запоминал ответы Итачи. В те моменты ему было важнее задать сам вопрос и знать, что его воспримут всерьёз, а не пошлют читать дополнительный материал для школьных занятий, чтобы из головы вышли глупости. Много лет, с самого раннего детства, Итачи был безопасным мостиком между истинной, омерзительной сущностью Саске, которая не вписывалась в рамки семьи, и пугающим внешним миром, жёсткие правила которого диктовались отцом. Однако мостик оказался не вечен. В один момент Итачи просто… исчез. Он растворился в огромном Нью-Йорке, среди небоскрёбов и оживлённых автомагистралей. Добровольно вычеркнул себя из жизни Саске. Экстерном окончил старшую школу, успешно поступил в университет. Уехал навсегда в восемнадцать, когда отец подарил ему квартиру, чтобы он учился самостоятельности и больше не отвлекался на лишнее. «Лишним» Фугаку считал всю семью разом: и глупого младшего брата, который только путался под ногами, и мягкую инфантильную мать, которая хотела продолжать купать Итачи в нежностях. Она никак не могла смириться с тем, что её первенец вырос, а Саске не приносил столько поводов для гордости и не вызывал желания похвастаться собой в кругу подруг. Без Итачи в холодном и чужом фамильном доме для Саске не осталось кислорода. Его посадили в вакуум, и сделал это единственный человек, которому он доверял себя настоящего. С уходом Итачи для Саске началась новая жизнь, полная паники и тревожности. Он боялся осуждающего, критикующего мира и себя самого. Боялся своих скрытых в глубине интересов и шебуршащих по ночам под кожей желаний. Он боялся своего отличия от брата, который забирался выше и выше по невидимой лестнице в небо, оставляя Саске позади; боялся отца, который говорил об успехах Итачи всё чаще, принуждая Саске брать с него пример; боялся матери, которая не прекращала смотреть на него с жалостью во время семейных ужинов. Саске боялся так много, что наконец — его просто сломало. Он перестал надеяться и ждать чудесного спасения в спокойных объятиях Итачи, под светом его ласковой улыбки. Он понял, что уже никогда не сможет вернуться на знакомый безопасный островок и рассказать о том, как ему тяжело и больно, как он весь болен — безвозвратно, фатально, хронически. Иначе что это за трепет в желудке, когда он смотрит на крепкий мужской пресс, подтянутую плоскую грудь и мускулистые бёдра? Что за удушающая жажда его мучает от взгляда на упругие вены предплечий, короткие волосы и широкую спину? Саске и сам с трудом признавал, что в его пятнадцать растущий член вставал не на фигуристых порномоделей, которых трахали, как кукол, в акробатических позах, а на ролики, где парней прижимали к кровати другие парни, выбивая из них членом дикие, рычащие стоны. Опыт раскрытия своей сексуальности проходил у Саске болезненно и трудно. Ему было не с кем поделиться своими эмоциональными муками, терзаниями тела. Он знал, что хотеть лечь под кого-то стыдно и недостойно мужчины, однако чем строже в голове звучал запрет, тем сильнее его манило ядовитое желание. Оно становилось центром подростковой жизни Саске; всё, о чём он мог думать утром, днём и вечером, на учёбе, на досуге, во время завтраков, ланчей и ужинов — желание. Оно было несносным, неудержимым. Оно давило, плющило, крошило его в щепки. И Саске сломался опять. Однажды ночью он возбудился от эпизода в порно с долгими мужскими поцелуями, начал дрочить и протолкнул внутрь облизанный палец с намерением наказать себя, причинить себе боль. Он рассчитывал на плохой исход — морщился и всё равно проникал дальше, через силу привыкая к незнакомому чувству. Он ждал, что член упадёт, но сама мысль о том, что же он вытворяет, множила постыдное возбуждение. Когда Саске случайно надавил на простату, реакция тела не заставила себя долго ждать. Всё остановилось, мир замер; пара касаний — и Саске кончил, сжимая в кулаке свой вздрагивающий член, разглядывая белые вспышки под зажмуренными веками. Новое удовольствие было ни на что не похоже, оно не поддавалось сравнениям — уже тогда Саске знал, что никогда не забудет оргазм со своим первым неумелым проникновением. Пытаясь отдышаться в темноте и чувствуя, как звенит удовлетворённое тело, он изо всех сил старался не заплакать. К концу средней школы Саске полностью замкнулся в себе. Он научился быть холодным, безразличным и высокомерным; разбил немало девичьих сердец, выстроив вокруг себя неприступные стены. Он не хотел думать о своей грязной природе. Толкал подальше мысли о том, чем он занимается по ночам, зажимая в зубах подушку, чтобы не стонать от удовольствия. Саске не волновала логика. Он с лёгкостью признавал себя обычным парнем и оправдывал отсутствие интереса к девушкам тем, что в школе они ему не ровня: слишком глупые, наивные, дурно воспитанные. Он искал себе абстрактный идеал — ту самую, что спасёт, очистит и изменит его мир. Но идеал оставался недостижимо далёк. Влечение к парням не слабело. После перевода в закрытый частный пансион, который заменил Саске старшую школу, среди ровесников быстро начали ходить истории об опыте первого секса. Раскрепощённые одноклассники собирались в комнатах после отбоя, тайком протаскивая с трудом добытый алкоголь; они говорили о сочных кисках и мягких грудях, о громких стонах и мокрых оргазмах. Саске лез из кожи вон, чтобы влиться. Искал отклик внутри, старался смеяться и возбуждаться наравне с другими, боясь прослыть белой вороной и навлечь на себя насмешки. Однако это было бессмысленно. Все вокруг будто чувствовали его уязвимость и притворство; Саске не вписывался, он вызывал вопросы. Он был не таким. Отец продолжал давить на Саске во время каждого звонка, напоминая о том, благодаря кому он получает лучшее образование в стране и где находится его место. Итачи вместе с матерью, казалось, и вовсе забыли о его существовании. Месяцы томительно сменяли друг друга, друзья всё больше походили на врагов, мысли туманились, тревога росла, а Саске всё ещё блуждал в неизвестности, окутанный страхом, путая ориентиры. В семнадцать его холодный фасад окончательно стаял. Стыд перекрыл его гордость. Навязчивая цель стать «нормальным», стать «мужчиной» толкнула Саске на безрассудство: он решил во что бы то ни стало переспать с девушкой. И он с треском провалился. Дважды. Это было унизительно до гневных, отчаянных слёз. Эрекция ощущалась вяло даже в собственном кулаке. Саске ничего не понимал и терял контроль над ситуацией. Продолжал убеждать и себя, и их, что слишком нервничает с непривычки, что сейчас всё станет нормально, он нормальный, это просто момент, просто… Ни одна из его избранниц не оценила сбивчивых попыток оправдаться — вскоре по классам и коридорам поползли слухи, что Саске Учиха, несмотря на привлекательную внешность, полный ноль в постели. Подростки в пансионе были особенно избалованы жизнью, извращены, изобретательны на пакости и красноречивы в пересказах худшего сексуального опыта. С тех пор чувство вины, позора и отвращения к себе стали постоянными спутниками жизни Саске. Он оставил попытки исправить себя и больше не высовывался из прочной скорлупы, постоянно чувствуя превосходство других над собой. Он учился жить серой тенью, смиренно снося суровое недовольство отца в разговорах по телефону. Старался не обращать внимания на издёвки и строил из себя бесстрастное мраморное изваяние, когда слышал хихиканье одноклассниц в коридорах у себя за спиной. Всегда держался особняком в мужских раздевалках, поворачиваясь спиной к одноклассникам перед физкультурой или уроками танцев, и одним из первых натягивал форму, чтобы поскорее выскользнуть наружу. Он больше не заводил друзей. Не вливался в шумные компании. Не искал поддержку, пытаясь сохранить остатки своего достоинства. Он знал, что представлял собой один большой провал и смотрелся мертвенно-бледно на фоне блестящего, гениального Итачи. Для своей семьи — как и для целого мира — он превратился в призрака. В пансионе он не добился значимых результатов, хоть там и была масса возможностей для развития в спорте и творчестве. Он не выделился в университете, где, по планам, должен был наконец обзавестись полезными связями и выдающимися навыками. Волшебства не случалось. Саске продолжал прочерченный будто для кого-то другого путь: прилежно посещал лекции, выполнял обязательные работы, закрывал дисциплины, но всегда смутно чувствовал, что диплома достаточно не будет — документ останется мелочью, пустяком, бесполезной бумажкой, если ему придётся постоянно прятаться за ним, вместо того чтобы гордо шагнуть вперёд и показать миру себя. Свою личность. Но какая личность могла быть у Саске по сравнению с Итачи? С Итачи, который уже к двадцати трём годам всюду сопровождал Фугаку в ведении бизнес-переговоров и успешно склонял инвесторов на сторону их компании? Желанное счастье отдалялось — Саске падал, падал, падал и не видел конца своему падению. В день выпускного из Колумбийского университета, на церемонии вручения дипломов, в сети появились фотографии, где Саске целует в щёку другой парень. Они держались за руки и выглядели слишком очевидной парой, чтобы можно было интерпретировать их взаимную нежность как дружескую. Впоследствии, будучи братом известной политической фигуры и сыном предпринимателя, занявшего место на страницах «Форбс», не скрывающего свои ультраправые взгляды, Саске вызвал неистовый общественный резонанс. О нём писали даже крупные новостные издательства. Но Саске не добивался внимания прессы специально. По правде, публичные скандалы снились ему в кошмарах; ему было не нужно внимание, не нужна месть — было достаточно того, что он успел поймать хрупкое чувство баланса. Несмотря на бесполезность в попытках заслужить признание отца, именно учёба в университете начала менять Саске к лучшему. Именно здесь он стал тайком взращивать уверенность в себе с помощью терапии и друзей из нового окружения. Именно здесь он набрался смелости вступить в связь с парнем, который ему нравился. Но всё должно было сломаться в одночасье, как только пара глупых фотографий разлетелись по просторам сети. Фугаку удалось замять инцидент, назвать его недоразумением и повлиять на бывшего бойфренда Саске так, чтобы тот перестал даже думать об их связи — не то что остаться рядом. Однако разрывом этих отношений Фугаку не ограничился. По возвращении Саске домой он заявил, что больше не хочет считать его сыном. Потребовал, чтобы это была последняя ошибка, которую видела общественность, а дальше — пусть всё остаётся на совести Саске, за закрытыми дверями, но он больше не посмеет осквернить фамилию Учих. Если же посмеет — с ним будут говорить другие, гораздо более жёсткие в отношении защиты репутации люди. На финансовую помощь он мог больше не рассчитывать. И вместо хлёсткой пощёчины, Фугаку добавил, что сожалеет обо всех потраченных на образование Саске деньгах. Сожалеет, что не распознал знаки раньше и не вылупил из него всё дерьмо, когда он ещё в детстве увлёкся косметикой. Может, Саске и стоило ожидать подобных шагов от отца, но он никогда не думал, что всё закончится настолько безжалостно и уродливо. Саске остался разгромленным, выпотрошенным морально, брошенным на обочину жизни, как разобранная на части кукла. Без дома, без денег, без второго шанса. У него осталась лишь одна дорожная сумка с одеждой, пара сотен долларов на банковской карте, которые он заработал сам, и относительно новый смартфон. В тот период его как никто выручила Сакура.

***

Now I’m begging you to slow down / И сейчас я умоляю тебя притормозить,

Let me be alone now / Дай мне побыть одному,

I should be the last thing on your mind / Я должен быть последним в твоих мыслях.

It’s been a long time coming / Прошло уже много времени,

And I’m still here running from everything / Но я по-прежнему здесь, от всего убегаю.

© Essenger — Half-Life

С Сакурой Харуно они познакомились на первом курсе. Поначалу она была слепо влюблена в Саске, не замечая его изъянов, а сам Саске тогда ещё пытался заслужить одобрение отца, боролся со своей природой и надеялся, что идеал, который он нарисовал себе в пятнадцать, где-то существует. Что с возрастом у него получится найти девушку, которая будет ему симпатична и с которой у него получится создать семью. Сакура сразу показалась Саске… интересной. С первого момента встречи она принесла в его серые будни незнакомую лёгкость и цветущую живость. Она осветляла и красила волосы в милый розовый, у неё было по пять проколов в каждом ухе, заполненных маленькими серебристыми кольцами, яркие зелёные глаза и открытая, тёплая улыбка. Не успев отучиться первый семестр, она уже дружила со многими геями, лесбиянками, пансексуалами, бисексуалами и отчего-то всегда добродушно делилась с Саске сплетнями касательно отношений и того, кто с кем спит. Она в упор не замечала, как у него краснеют уши от каждого упоминания парней, целующих других парней. С Сакурой Саске постепенно научился заново задавать вопросы. Себе и другим людям. С Сакурой Саске начал открывать, что, быть может… Быть может, это нормально — чувствовать влечение к своему же полу? Он не говорил ей об этих мыслях, но невольно искал её компанию, куда бы ни пошёл. С ней он чувствовал себя спокойнее, безопаснее, почти как с Итачи в детстве — словно рядом есть рука, за которую можно схватиться, если начнёшь падать или тебя начнут топить. Однако Сакура восприняла его осторожную навязчивость по-своему, и в какой-то момент она просто… Она его поцеловала. Это случилось внезапно, тихим вечером после прогулки по кампусу, и Саске растерялся настолько, что ответил на поцелуй по инерции, с абсолютно пустой головой и панически бьющимся сердцем. Он всё никак не мог найти в себе смелость отказать Сакуре, когда она вновь и вновь тянулась к его губам. Это случилось второй раз. Третий. Пятый. И вскоре Сакура сама, не задавая лишних вопросов, сделала вывод, что они пара. Саске её не поправил. На самом деле, тогда он ещё думал, что у него нет шансов по-настоящему ощутить комфорт в отношениях с парнем, так почему бы, решил он, не выбрать девушку, которая не вызывает у него остро негативных эмоций? К которой он способен привязаться? Ради которой он будет готов притворяться если не всю жизнь, то хотя бы длительное время? Поцелуи с Сакурой не вызывали у него брезгливости. Её объятия ощущались по-дружески тепло… Саске стал жить новым обманом, будто закованный в чужую кожу, в чужое тело. Он встречался с Сакурой и напрочь запрещал себе думать о мужчинах. Не позволял себе смотреть на мужские подтянутые задницы, представлять увитые венами члены, крепкие бёдра, рельефные торсы. Он поставил себе табу на просмотр гей-порно и открытых спортивных матчей с потными, бегающими по полю без футболок игроками. Хотелось ли ему смотреть? Хотелось до ломоты в костях. Хотелось вспомнить, как реально и правильно это ощущается, вызвать внутри сладкое чувство желания, достичь пьянящей эйфории во время дрочки, окунуться с головой в фантазии. Но он вынуждал себя думать о Сакуре. О её небольших округлых грудях под тонкой футболкой, о задорной улыбке и хитром блеске в зелёных глазах; о том, что у неё между ног — мягкое, влажное, горячее. Его член падал. Он плотно стискивал зубы и прекращал дрочить, вытирая руки от смазки, надевая обратно трусы и отвлекая себя от разочарований повтором учебного материала на будущие семинары. Однако рано или поздно мучительной рутине Саске должен был прийти конец. Пусть он и убеждал себя, что сможет, сможет жить так дальше, что научится… Всё прервалось, когда пятая попытка Сакуры добиться от него физической близости и его пятый отказ, приправленный мутным объяснением из серии «я не готов», привела к крупному скандалу. В тот вечер они много плакали. Оба. Сакура стала первым человеком, перед которым Саске совершил полноценный каминг-аут, а потом и первой подругой, которая, несмотря на все причинённые ей Саске обиды, осталась с ним до конца. Саске до сих пор был уверен, что, если бы не Сакура, он лежал бы сейчас в могиле — просто накинул бы на шею петлю или застрелился в пиковый момент отчаяния. Именно она, в итоге, сподвигла Саске по-настоящему принять себя и перестать притворяться: «Ты можешь не говорить родным, это необязательно, это очень большой шаг, но… хотя бы внутри. Внутри себя. Чтобы больше не делать другим людям больно. Понимаешь, Саске?» Саске понял очень быстро. Он больше не хотел разбивать сердца. Он больше не хотел унижений. Ведь настоящий позор оказался не в его природе как таковой, а в её отвержении им самим.

***

We're oceans away, feels out of place / Между нами океаны, всё вышло из строя,

Is it only right if it's easy? / Неужели это правильно, только если нам легко?

There's no taking it back / Назад ничего не вернуть,

But if we had a chance would you need me? / Но если бы у нас был шанс, был бы я нужен тебе?

© Dutch Melrose — Because It Mattered

Спустя ещё год учёбы вдали от своей осуждающей семьи, год, наполненный походами к психотерапевту по наставлению Сакуры, Саске почувствовал себя в меру комфортно, чтобы выразить симпатию к парню с потока. Сакура была тут как тут и, проследив за его реакциями, намекнула, что этот парень би, а потом стала приглашать Саске на вечеринки, куда он мог пойти, чтобы они познакомились. Чтобы они поговорили. Сошлись. Сблизились. Через время один из её планов сыграл как по нотам: Саске остался с ним наедине в укромном кухонном уголке, в большом загородном коттедже, где в Рождество собралась приличная толпа. Его звали Уильям, или просто Билл. У него были светло-карие глаза, торчащие ёжиком русые волосы и ямочки на щеках, которые появлялись, когда он улыбался. Они с Саске оба молча потягивали пиво, рассеянно прислушиваясь к пьяным крикам и грохочущей музыке из огромной гостиной дома, бросая друг на друга заинтересованные взгляды. Всё до тех пор, пока Билл не сказал: — Мне нравятся твои волосы. От комплимента Саске обдало жаром, и он неловко потрогал свой низкий хвост на затылке. Неужели волосы и впрямь выглядели хорошо? Саске, конечно, не отращивал их специально, чтобы казаться феминным, но почему-то всегда, размышляя о будущем с парнем, хотел иметь возможность проявлять чуть больше уступчивости и деликатности. Он хотел, чтобы кто-то, вроде Билла, просто взял его однажды как прекрасное, покорное существо, у которого нет над собой контроля; чтобы Саске не пришлось решать самому, как поступить; чтобы ему сказали, что всё правильно, всё хорошо, так нужно, он нужен, и… — Спасибо, — смущённо ответил Саске. У них завязался бессмысленный разговор о чём-то незначительном. То ли о вкусах в выпивке, то ли об учёбе, то ли о хозяйке вечеринки. Всё было подёрнуто лёгким туманом, слышалось будто сквозь толщу воды, пока Билл не приблизился, обхватив Саске пальцами за подбородок, и не поцеловал. С языком. Это было в тысячу раз лучше, чем целовать ядовитых, испорченных одноклассниц. Лучше, чем целовать милую, мягкую Сакуру. Саске возбудился за минуту, будто все запертые на долгие годы фантазии о мужчинах потоком хлынули внутрь и затопили его, унося в свободную бесконечность. Билл отсосал ему в небольшой комнатке рядом с кухней, напоминавшей шкаф для хранения бытовых мелочей, и Саске даже не обратил внимания на технику — просто кончил так, что у него ослабли ноги. Немногим временем позже они начали встречаться. Из всей гомофобной реальности, которая окружала Саске «до», моменты с Биллом быстро выделились в его истории крупными белыми пятнами. Однако, если оглянуться назад, их отношения были крайне далеки от идеала. Налёт глубокой неуверенности Саске по поводу своей ориентации плюс повышенная осторожность в выражении чувств на публике сыграли свою роль. Билл часто злился и негодовал: «Сас, на дворе двадцать первый век, и мы живём в Штатах! Кто тебя осудит, ты подумай?» Саске до последнего не решался рассказать Биллу о своей гомофобной семье и о том, что его отец и брат очень известные в определенных кругах люди, из-за чего при малейшей неосторожности он может попасть под раздачу. Билл не интересовался политикой, и в его жизни всё было просто, как дважды два. В его мире не было осуждения за «неправильную» ориентацию. В его мире не существовало страха и паники. И Саске хотел, чтобы всё осталось именно так; хотел оградить Билла от своих тёмных мыслей и продолжать чувствовать на себе его руки. Он не собирался омрачать свои первые значимые отношения ненужными семейными подробностями. Хотя семейные подробности Билла, напротив, Саске знал всегда; он даже успел познакомиться по видеосвязи с его сестрой и мамой, которые жили в другом штате, и те радостно приняли Саске, не испытывая никаких проблем с тем, что он был парнем с азиатскими корнями. Саске завидовал их лёгкости и непринуждённости. Сакура радовалась за него тоже. Даже больше — когда у Саске началась активная половая жизнь с Биллом, она выслушивала все его опасения и не гнушалась подробностей, чтобы помочь Саске заново принять своё тело в близости с желанным партнёром. Принять свои нужды. Свои кинки. Для Саске это стало откровением, ведь раньше он не мог и помыслить, что у него будет возможность обсудить подобное с кем-то. — Думаешь, тебе это понравится? — кокетливо спросила Сакура, когда Саске глубоко покраснел в ответ на её мысль об эротическом кроссдрессинге; о том, что женское нижнее бельё на мужчинах смотрится очень сексуально. Саске уже не помнил, как их разговор зашёл в ту степь, но он выдал себя с потрохами, сам не зная, почему тема так сильно его заинтриговала. — О-хо, теперь я точно знаю, что подарить тебе на день рождения! Верная своему слову, ровно месяц спустя Сакура подарила Саске две пары красивых кружевных трусиков и чулки с подтяжками специально на длинные ноги. Саске был так смущён, что не притрагивался к её подарку несколько долгих недель. Однако стоило ему перебороть себя, дав волю жгучему любопытству, прямо как в детстве, когда он открыл ящик с маминой косметикой… Его мир перевернулся с ног на голову.

***

…And I'm singing / И я пою:

«Fuck yeah, give it to me, / «Да, чёрт возьми, дай это всё мне,

This is Heaven, what I truly want» / Вот где настоящий рай, вот чего я хочу»,

It's innocence lost / Это — потерянная невинность,

Innocence lost / Потерянная невинность.

© Lana Del Rey — Gods & Monsters

Надев чулки и кружевные танги, Саске понял, что ещё никогда в своей поломанной жизни не чувствовал себя таким особенным. И ещё никогда не было так легко, так свободно дышать. Несмотря на то, что он не брил волосы на груди, ногах и в промежности, несмотря на то, что бельё было инородно для его мужского телосложения без мягких изгибов и девичьей миниатюрности, ничто не казалось Саске уродливым и странным. Он ощутил себя аккуратным и красивым, как доведённая до совершенства фигура на холсте талантливого художника. Он смотрелся в зеркало у входных дверей в комнату, гладил свой откровенный наряд спереди, сзади, понимал, что должен испытывать отвращение к этому образу, но… Он испытывал только восторг. Восхищение. И возбуждение. Он не мог перестать себя трогать, чувствуя тепло кожи под тонкой тканью и шероховатостью кружева. Трусики были сделаны специально для мужчин — ничего не давило и не врезалось ему в чувствительную кожу. Чулки будто стройнили без того длинные ноги Саске, добавляя угловатым коленкам элегантности, а бёдрам — покатости. За эти бёдра хотелось схватиться и сжать их покрепче в руках. Трусики хотелось укусить, стянуть зубами или разорвать на части, чтобы поскорее добраться до голого тела. Если бы Саске не был самим собой, он точно захотел бы… Ему не терпелось поделиться своим новым образом с Биллом. Но как и в большинстве моментов, когда Саске ждал для себя благоприятный исход, всё ломалось под натиском бессердечной реальности. Он долго набирался смелости и искал подходящий момент для откровения. Днём «икс» стал день рождения Билла, когда Саске, помимо материального подарка, немного скованно разделся перед ним до белья, надеясь подарить им обоим хороший, откровенный, кинковый секс. Но в глазах Билла при виде чулок и трусиков на Саске мелькнуло лишь насмешливое удивление. И больше ничего. Он неловко потёр макушку, поняв, что это ещё один сюрприз, и тут же попытался сгладить ситуацию. Сказал, мол, если такое нравится тебе, Саске, можешь иногда наряжаться, но сам я… далеко не фанат, извини. «Это просто странно! Не знаю. Может, есть те, кто тащится по всякой экзотике, но я считаю, такое бельё идёт только девушкам». Слова должны были разбить Саске. Должны были отрезвить его, запустить новый цикл самоуничижительных мыслей, однако от честной реакции Билла Саске настиг неожиданный эффект. Его захлестнула жаркая молчаливая злоба. Почему? Почему всю жизнь он должен бояться того, чего хочет? Почему недопустимо быть особенным и прекрасным? Почему нельзя хотя бы на пару часов без осуждения сдаться своим слабостям? Почему нельзя нравиться в таком виде мужчинам? Почему такое бельё идёт только девушкам? Саске торопливо разделся, побросав всё лишнее на пол, и его обнажённое тело привлекло Билла достаточно, чтобы секс всё равно случился. Гнев и отчаяние, с которыми Саске трахался в тот день, сделали своё дело: Биллу запомнилось. Зато потом интимная близость между ними пропала почти на месяц; Саске больше не поднимал тему кроссдрессинга в разговорах с ним — про постель не хотелось даже думать. Саске стал переодеваться только наедине с собой. Часто. Почти каждый вечер. В тишине, в полумраке своей отдельной комнаты он надевал трусики и чулки снова, снова, снова. Он продолжал дрочить на фантазии. Он кончал, стараясь не пачкаться, и мечтал однажды перестать об этом беспокоиться. Мечтал быть уверенным в себе и не бояться, мечтал тратить свои деньги на десятки новых комплектов и забить ими добрую часть гардероба, чтобы менять цвета и стили белья по настроению. Когда секс в жизни Саске возобновился, он понял, что отныне его соло-оргазмы в разы лучше тех, что он испытывал в постели с Биллом. И когда он мастурбировал, то уже представлял кого-то другого, вместо собственного бойфренда. Представлял неизвестного парня, мужчину, который желал его так, что у него дрожал от возбуждения голос. Мужчину, который был от него без ума и доводил до очищающих слёз одними комплиментами: «Ты такой красивый, чёрт… Не снимай, нет, не снимай. Хочу трахнуть тебя вот так, хочу кончить сюда. Что? Ты тоже хочешь их запачкать, хм? Хочешь, чтобы я сделал тебя грязным, Саске? М-м, я сделаю тебя грязным. Сделаю тебя моим». Когда Сакура после провала с Биллом посоветовала ему сходить к знакомому сексотерапевту и откровенно поговорить на тему кинков, Саске хватило двух полных смущения, но полезных сеансов, чтобы закрепить мысль о том, что с ним всё относительно в порядке. Возможно, его любовь к кроссдрессингу выразилась как защитная реакция на события детства. Однако это не являлось болезнью и его новые пристрастия не могли нанести ни малейшего вреда обществу, так что будет лучше не пытаться это вытеснять, как когда-то он вытеснял своё влечение к мужчинам; напротив — будет лучше принять, даже развить. Желательно — найти человека, который открыто разделит его страсть. Либо вводить идею женского белья в существующие отношения, плавно и ненавязчиво. «Если этот человек вас действительно любит и ценит ваш комфорт, рано или поздно он примет и эту вашу часть. Совместно с тем, как вы сами будете принимать себя, Саске». Но так далеко ничего не зашло. Отношения с Биллом стали натянутыми, с тех пор как их половая жизнь потеряла краски. Очередная ссора на тему скованности Саске в публичных проявлениях чувств закончилась тем, что он позволил Биллу взять себя за руку и поцеловать в щёку на церемонии вручения дипломов. Именно после этого Саске остался ни с чем.

***

Michael FK — Fleeting Beauty

Развал своей жизни Саске встречал на диване в маленькой квартирке Сакуры и целый месяц не мог заставить себя выйти на улицу, погруженный в депрессию — бесполезный отброс, червь, дрянь, полное ничтожество. Он не мог увидеть в себе ничего хорошего. Не только потому, что от него отказалась семья и все усилия скрыть ориентацию дали минусовой результат, но и оттого, что он доставлял неудобства Сакуре, не имея возможности платить за жильё или хотя бы следить за порядком в её квартире. Сама Сакура с ангельским терпением продолжала работать, прибираться по выходным и каждый вечер готовить еду на двоих, параллельно заверяя Саске, что он не обуза, что она его любит и хочет, чтобы он пришёл в себя. Чтобы он жил у неё сколько потребуется — постепенно они выберутся из этой трясины, раны Саске затянутся, жизнь начнётся с чистого листа. Они соберут его из осколков обратно в целое. И Сакура не обманула. Ещё год спустя, когда Саске силой дружеской поддержки удалось окрепнуть морально и встать на ноги финансово, устроившись на работу в либеральное книжное издательство, где он уже мог ни от кого не прятать свою ориентацию, он принял решение искать отдельное жильё. — Что, если ты просто останешься жить со мной? — мягко предложила Сакура, когда он озвучил идею. — Мы можем поделить плату за аренду, если тебе неловко. Саске наотрез отказался. — Ты уже много для меня сделала. И я вижу, у вас с Нейтом всё серьёзно. Не хочу давать ему повод для ревности и занимать пространство, если вы захотите побыть одни. — Саске… — Её взгляд тогда стал ласковым и одновременно тоскливым. — Ты ведь знаешь, это всё решаемо. Я не хочу быть с Нейтом, если он собирается ревновать меня к лучшему другу, который, тем более, гей. И мы найдём способ побыть наедине, уж поверь. Его квартира гораздо удобнее, чем моя, и кровать там, уф… — Она усмехнулась, заправив за ухо прядь волос и слегка покраснев. Саске грела сердце её готовность быть рядом даже в ущерб своей личной жизни, но он понимал, что дальше должен двигаться сам. Он не мог полагаться на Сакуру до конца жизни. Она правда сделала достаточно и даже больше. Она вернула ему уверенность, научила справляться с повседневным стрессом с помощью выпечки и йоги, несколько раз подтолкнула к терапии, чтобы он мог разобраться хотя бы с частью старых психологических проблем. Она вытащила его из депрессии, она вытащила его из шкафа. Теперь пришло время Саске становиться человеком и в случае нужды быть опорой Сакуре так же, как она смогла стать опорой ему. Последнее, что он позволил ей сделать — помочь ему устроиться. — Ино со школы знает одну девушку, у которой есть парень, который знает другого парня, который сейчас о-очень, очень скрытен в плане своей личности, так что я сама без понятия, кто он, как его зовут… Но он какая-то знаменитость в мире спорта! И ему нужен сожитель. Со слов Ино, он вполне порядочный, к тому же постоянно в разъездах и даже согласен не брать арендную плату. Для тебя это огромный плюс, сам понимаешь. А этому парню просто нужен кто-то приличный. Тот, кто сможет ухаживать за жильём в его отсутствие и не слишком раздражать в его присутствие. Он одинок и, судя по всему, отношения заводить не собирается. Это тоже как-то связано с карьерой, но я не вдавалась в детали, да и сама Ино знает мало. В общем! Я могу дать контакты — наверно, его друг расскажет больше, если заинтересуешься. Предложение жить в квартире с загадочным популярным спортсменом, который постоянно в разъездах, и почти не платить за аренду, звучало заманчиво. На миг, правда, Саске задумался, не сменит ли шило на мыло — с таким же успехом он мог остаться соседом Сакуры, и не пришлось бы проходить через неловкость нового знакомства. Однако в предлагаемом обустройстве он видел больше личного пространства и меньше дружеской опеки. Притом Саске не был уверен, что хорошо перенесёт одиночество, взявшись за поиск варианта без сожителей. Он до сих пор боялся своих демонов — он решил, если будет вечно оставаться с ними один на один в пустых комнатах, появится серьёзный риск сойти с ума. Саске захотелось попробовать, и уже на следующий день он созвонился с бойфрендом знакомой Ино. Тот, услышав, что Саске косвенно связан с Ино, а Ино — старая подруга его драгоценной Хинаты, тут же назначил ему встречу в кафе быстрого питания у чёрта на куличках. Саске послушно приехал в срок и имел удовольствие общаться с шумным простодушным парнем по имени Киба, который с первых же секунд придавил Саске своей… натуральностью. За время их диалога он успел раз десять упомянуть свою обожаемую невесту, а ещё любимого пса Акамару, из-за которого они сейчас сами искали подходящую квартиру для переезда. Саске так и не понял, зачем ему была нужна вся эта информация. — В общем, Наруто, он… он такой хороший парень. Я его сто лет знаю, и вот честно — для меня самого это шок, но он уже второй год играет в НБА за команду Бруклина. Результаты отпадные, популярность растёт, а он всё, типа, чувствует себя одиноким, понимаешь? И у него такая хандра начинается, когда он приезжает с соревнований, я каждый раз это вижу, и я уже от этого устал. Говорю, мол, чувак, давай найдём тебе соседа? Ну не хочешь ты больше заводить отношения, да кто ж тебя просит? Но я прям чую, что ему надо как-то, ну… возвращаться к кому-то домой, понял, да? Иначе он у нас совсем скиснет. Он даже в прошлом году квартиру старую продал, купил новую, с двумя спальнями — огромная такая, но теперь он там как будто ещё больше тухнет. Ну? Попытка ведь не пытка, согласен? Ты сам вроде парень приличный, тихий, неконфликтный, должен ему понравиться. Да и в баскетболе не шаришь, Наруто оценит. В смысле! Хорошо, что ты не его фанат или типа того. Было бы дико. Он не любит, когда его дрючат по спорту малознакомые люди. Саске позволял Кибе трепаться, а сам мысленно делал заметки и вставлял свои реплики, только когда к нему обращались прямо. Про себя он уже мог ясно представить, чего ожидать от засекреченной личности Наруто. Скорее всего, он был таким же натуралом до мозга костей, помешанным на тренировках и занудным в отношении спорта, однако глуповатым во всех остальных жизненных вещах. Так даже лучше. Саске не нуждался в задушевных разговорах о личном и плохо умел сближаться с людьми, тем более с теми, кто был увлечён любимым делом — на их фоне он часто ощущал себя бледным и скучным. Здесь же у него был шанс перешагнуть неловкость и сразу сослаться на разницу в интересах, чтобы объяснить своё скромное поведение. Было важнее поладить с Наруто на бытовом уровне, а уж что там будет у его соседа в голове и в сердце — это Саске не касалось. Точно так же, как Наруто заранее не касались мысли и чувства Саске. Тогда он ещё не знал, какую ошибку совершал, договариваясь съездить посмотреть квартиру по наводке Кибы и лично познакомиться с новой легендой баскетбола Наруто Узумаки без попытки хотя бы его погуглить.

***

Some new kind of alchemy / Это совсем новый вид химии,

I don't trust / И я не доверяю

This feeling you put in me / Чувству, которое ты пробуждаешь во мне.

I won't be your casualty / Я не буду для тебя мальчиком по вызову,

I won't touch your / Я не прикоснусь к твоей

Bright faced brutality / Яркой на фасаде брутальности.

© MNQN — Animal Oddity

Квартира Наруто находилась в элитном районе города, в высотном здании с охраняемой парковкой, огороженной детской площадкой, с просторным подъездом и рядом новеньких сверкающих лифтов. На пути Саске невольно подмечал каждую деталь, уже предвкушая, как будет возвращаться сюда после загруженных дней на работе без нужды оплачивать повышенную аренду за апартаменты. Саске думал, что судьба наконец решила сжалиться и, забрав много, приготовилась дать ему в два раза больше. Но сладким мечтам о процветании было суждено разбиться, как только дверь квартиры на десятом этаже распахнулась и на пороге появился он. Он. Самый горячий парень, которого Саске когда-либо видел. Вживую. У себя перед глазами. Не на фотографиях моделей из инстаграма, не в порно, не на экране, а… Прямо вот здесь, на расстоянии вытянутой руки. Наруто встретил Саске без футболки, с мокрыми, торчащими как попало волосами, в серых хлопковых шортах, надетых прямо на голое тело без трусов. Без трусов — потому что Саске бегло заметил под свободной тканью очертания члена. И пусть он не разглядывал промежность специально — он не был извращенцем, несмотря на то, что нашёптывал мрачный голос в голове, — такой откровенный вид другого мужчины взбудоражил его до костей. Наруто был почти голым. И обжигающе привлекательным. — Привет! Ты Саске? — начал Наруто, игнорируя его полное молчание и ошеломлённо застывший в стороне взгляд. — Извини, я только из душа, просто услышал звонок и не хотел заставлять тебя ждать. Проходи, проходи! Я сейчас оденусь. Можешь пока осмотреть квартиру: как тебе, нравится-нет? Вдруг ты и жить здесь не захочешь вовсе, ха-ха! Я знаю, у меня не очень уютно… Наруто оказался на редкость болтливым (почти как Киба), но его хрипловатый голос, сглаженный дружелюбным тоном, сразу теплом закрался Саске в уши. Он пытался напомнить себе, что нужно регулярно дышать, иначе есть риск потерять сознание. Наруто быстро скрылся в глубине квартиры, но Саске уже не мог думать о жилищном устройстве, не мог вспомнить, на что нужно обращать внимание при заселении, как он заранее читал в интернет-статьях. Мозг превратился в бесполезную кашу, кожа на спине покрылась испариной. Когда Киба сказал, что Наруто играет в баскетбольной команде профи, Саске ожидал его высокий рост, но не эти крепкие мышцы так сразу, без одежды. Иначе он бы не впал в тихий ступор от того, что пресс Наруто выглядел как у модели из рекламы нижнего белья, где обычно половина картинки — галимый фотошоп, и от того, что его тренированные в прыжках бёдра и ягодицы наталкивали на сумасшедшие мысли о том, насколько диким он мог быть в постели. — Ну вот, я здесь, теперь можно всё обсудить. Да, кстати! Я Наруто, будем знакомы. Наруто вновь оказался рядом, но Саске ещё не успел прийти в себя. Его новый сосед был примерно на десять сантиметров выше, смотрел на Саске так, будто он — самое удивительное существо во Вселенной, и протягивал ему для пожатия свою большую уверенную ладонь. Саске осталось лишь вежливо ответить на жест, мысленно благодаря физиологию за то, что его руки не потели, а только начинали холодеть от нервов. Рука же Наруто была спокойной, суховато-горячей, твёрдой; кожа на ней — мозолистая, шероховатая: должно быть, от баскетбольного дриблинга. И его понятие «одеться» вовсе не значило «сохранять приличия». Теперь на Наруто висела старая растянутая майка, будто специально на два размера больше. Она болталась на нём так, что открыто виднелась часть золотистой груди с налётом волос; сильные руки, бицепсы, ключицы. А когда он двинулся назад, отпустив Саске и отвлечённо потеребив майку, из-под скошенной ткани абсолютно непристойно выглянули тёмно-коричневые соски. «Я гей, — со сладким ужасом в сердце подумал Саске. — Я гей, я гей, я гей». И если до этого момента у него оставалась ещё хоть толика сомнений, хоть кроха надежды на то, что ему могут нравиться девушки, Наруто разрушил всё окончательно и бесповоротно. То, что сам Наруто натурал, Саске закрепил для себя сразу. Как факт. Безусловность. Аксиому. Недосягаемый, запретный для испорченного сознания Саске, Наруто вошёл в его жизнь словно по ошибке, будучи из другого мира, выросший на другой планете. С первой встречи Саске не заметил в нём ни трещин, ни изъянов, подобных своим: ни эмоциональной отрешённости и холодности, ни смущённой робости, ни малодушной трусости перед знакомством с новым человеком. Наруто был полной его противоположностью, и, разумеется, это касалось ориентации тоже. Саске увидел между ними жуткую, глубокую пропасть. Однако, несмотря на свою трансцендентность, уже после десяти минут общения Наруто открылся Саске как очень… лёгкий на подъём, неприхотливый, эмпатичный парень. Он был харизматичным и естественным, шумным и иллюзорно доступным — будто солнечное тепло, которое чувствуешь у себя на коже, греясь им, впитывая его, но зная, что самого источника коснуться невозможно. Или чересчур далеко, или слишком жжётся, когда подходишь ближе. Один только смех Наруто отзывался болезненным томлением эмоций в груди Саске и мутной тягой возбуждения между ног — непринуждённость, яркость этого смеха привлекали так, что было трудно отвести от его смеющегося лица взгляд. Наруто не стеснялся себя. Он не стеснялся своих слов, движений, даже своей неловкости. Говорил всё, что приходит на ум, увлечённо показывая Саске каждый уголок просторной квартиры с интерьером в строгом минималистичном стиле, где будто бы с момента въезда ничего не сдвигали с мест и не добавляли безделушек для уюта. Наруто даже что-то сбивчиво объяснял Саске про девайсы у себя на кухне, вроде навороченной электрической плиты, микроволновой печи, пригодной для выпекания булочек, и удобной в использовании посудомоечной машины. При этом выглядел он так, словно сам впервые всё это видел и теперь пробовал повторить текст за агентом недвижимости, который предложил ему купить квартиру. А ещё пару раз, казалось, Наруто рвался хлопнуть Саске по плечу или закинуть ему на затылок тяжёлое предплечье, однако в последний миг отстранялся и делал вид, что его рука поднялась вовсе не для прикосновения. «Уважает личные границы», — подумал Саске. Через секунду: «Он тебя уже просёк и теперь боится: если он тебя тронет — ты неправильно поймёшь». Саске старался отгонять лишние мысли, но они возникали сами, пока Наруто продолжал говорить о себе и параллельно размягчал сознание Саске пугающими комплиментами. «Девушек домой не вожу, не волнуйся! Беспорядочные связи — вообще не моя тема, а постоянной спутницы у меня нет, так что…», и дальше: «Я искал соседа, который меня устроит, но теперь мне кажется, я не устраиваю тебя, ха-ха, нет, Саске, клянусь, мы поладим. Я серьёзно. Скажи мне заткнуться, и я это сделаю! Всё для тебя! Потому что ты мне уже нравишься. В смысле, ты выглядишь надёжным соседом, знаешь? Не оставишь продукты плесневеть в холодильнике и всё такое». Это было ужасно. Это была пытка. Саске мог только деревянно стоять рядом, поменьше сталкиваться с пронзительными голубыми глазами и отвечать ёмко, кратко, по существу. «Нет, ты меня устраиваешь». «Мне нравится квартира». «Я не против болтовни, потому что сам говорю мало, и мне нравится, когда кто-то может заполнить тишину». «Я хочу, чтобы ты трахнул меня в пятнадцати разных позах, а потом использовал моё тело, когда я буду лежать в отключке». Последнее, Саске, разумеется, не сказал вслух. Он надеялся. Всё было как в дурмане. Наверно, Саске был проклят. Он был обречён. Он думал рано или поздно начать поиски партнёра после переезда; планировал хотя бы пару раз встретиться с любым адекватным парнем через приложение для знакомств. И даже если построить крепкие отношения не выйдет, Саске мог бы… реализовать на практике свой кинк, как советовали ему на терапии. Он хотел это сделать. Переспать с человеком, которому действительно нравятся мужчины в женском нижнем белье. Отпустить себя, ощутить на коже материальное воплощение чужой страсти — Саске слишком устал бегать. Он хотел, чтобы им восхищались, чтобы его желали. Однако теперь всё это было невозможно. Саске надеялся, что Наруто окажется ужасным соседом, ужасным человеком, и тогда его моральные изъяны перевесят привлекательный фасад, тогда — гармония мира восстановится, и всё встанет на свои места. Всё будет так, как Саске привык — горечь и яд спирта, похожего на кристально-чистую воду, когда ты утомлён жаждой и готов схватиться за любой сосуд. Но Наруто не был горьким и ядовитым, как алкоголь. Наруто был как океан: неутомимый в движении приливов и отливов, опасно буйный, прекрасный, но им тоже нельзя было напиться. Когда Саске аккуратно согласился привезти свои вещи в квартиру, то сразу столкнулся с бурлящим воодушевлением Наруто, выраженном весёлым трёпом о будущих планах на совместную жизнь, искренними улыбками и тёплыми морщинками в уголках глаз. И если отбросить всю ту привычную жажду по близости с мужчиной, которая иссушала Саске, Наруто вдруг заставил его почувствовать себя… нужным. Это было так странно. Непривычно. Почти неправильно. Приятно до искр в животе. Наруто оказался очень подвижным, непоседливым в своём энтузиазме. Словно даже в обычной жизни, когда он передвигался в пространстве, ему не хватало под ладонями баскетбольного мяча, и он порывался за что-нибудь взяться, с чем-нибудь помочь. Наверно, поэтому, когда Саске объявился на следующий день с вещами, уложенными в одну большую сумку, Наруто выглядел искренне разочарованным отсутствием кучи коробок и разборной мебели. Он встретил Саске у входных дверей в подъезде, на первом этаже, и сперва Саске вообще не понял, зачем Наруто здесь, ведь ему известен адрес, этаж и номер квартиры. Но дело оказалось в другом. — И это всё? Больше ничего? — Наруто озадаченно указал на единственную сумку, перекинутую через плечо Саске. — Больше ничего, — неловко согласился он. — Ну… с одной стороны, у меня тоже личных вещей мало, — задумчиво поделился Наруто, всё равно делая жест рукой, мол, давай сумку мне. Саске был слишком смущён, чтобы отказать, спустив широкий ремень с плеча и плавным движением вручив вещи Наруто. Наруто подхватил их так, словно они весили не больше пустой картонной коробки. — Я же постоянно в разъездах, сам понимаешь. А в пути так запарно с багажом, да и в отелях, куда нас заселяют, всё и так есть, вплоть до тапочек и халатов. Дома я тоже бываю редко, и я ничего не понимаю в интерьерах, чтобы привозить в квартиру кучу безделушек из путешествий… Мой, экхм… моя бывшая говорила, что я полный ноль в эстетике. Мол, у меня нет вкуса. Хотя я агрессивно протестую! Я умею ценить красоту, если её вижу, особенно, ну… — Здесь он замялся, подкинув сумку на плече, пока ждал лифт, и сердце Саске почему-то подпрыгнуло так же. — Бесполезный факт, но мне нравится всё, что касается одежды. Ну там, понятное дело, до оценки высокой моды мне далеко, и вот эти вот все дикие наряды на показах… Ты же видел когда-нибудь, да? В чём вообще их суть? По мне, они до дури странные. Хотя это только подтверждает, что у меня нет вкуса, раз я не шарю… Ха-ха, чёрт. Ну! В общем, мне нравятся красиво одетые люди, когда это не слишком вульгарно и вычурно, ну… ты понимаешь? Вот… вот как ты одеваешься, — неожиданно нашёлся Наруто. — Просто потрясно! Повернувшись, Наруто бесстыдно окинул его взглядом с головы до ног и улыбнулся в своей беспечной, добродушной манере, явно не подразумевая никакого флирта. Саске внутренне взмолился, чтобы Наруто не обратил внимания на его обожжённые краской щёки. — Спасибо, — скованно выдохнул он. Они вместе переступили порог лифта и оказались в тесном пространстве. Слишком близко. Саске чувствовал, как под его осенним пальто и рубашкой собирается пот. Жар тела Наруто поблизости будто плавил его снаружи, а отголоски его комплимента — плавили внутри. Дело в том, что Саске никогда особо не задумывался о своём стиле. Привычка выбирать приличные повседневные наряды даже с ограниченным бюджетом осталась у него с подросткового возраста. Это было время, когда ему постоянно ставили в пример опрятного старшего брата и когда любая погрешность заставляла губы отца неприязненно кривиться, отчего хрупкие ростки уверенности Саске вяли, подобно цветам без воды и солнца. Он пытался защититься как мог, устраняя недостатки, собирая крохи похвал, которые изредка слышал от окружающих. И выходило так, что очень часто внешний вид оставался единственным элементом личности Саске, в котором он не сомневался, который защищал его от лишних нападок и который было приятно поддерживать на высоком уровне. Может, поэтому ощущение усиливалось, когда Саске надевал нижнее бельё. Он смотрел в зеркало и чувствовал себя одновременно хрупким и неуязвимым, покорным, но уверенным в своей власти, поломанным, но безупречным. И он бы ни на что на свете не променял эти чувства. Не променял бы свою полноценность, которую было так трудно выражать в обычной жизни, укрываясь за ровным, призрачным, нейтрально-белым фасадом. Наруто просто не стоило знать. Не стоило даже иметь подозрения. Пусть Саске хотел бы понравиться ему в своей особенной одежде, а не в обыкновенном строгом пальто и прямых чёрных брюках, всё равно — он не мог. Уже на том этапе их знакомства Саске знал, что не вынесет презрения в его светящихся живых глазах. Сломается, если прочитает в них попытку скрыть своё осуждение, свой ужас перед извращённой сутью Саске. Принять эту суть самому — одно, навязывать принятие другим — совершенно иное. Саске не собирался рисковать.

***

Спустя неделю Саске успешно обосновался в отдельной спальне квартиры Наруто. Быстро подстроив её под себя, Саске расставил любимые книги по пустым полкам на стеллаже рядом с письменным столом, расчехлил недавно купленный для рабочих нужд ноутбук и разложил в гардеробном шкафу одежду, не забыв использовать плечики для рубашек с особо мнущейся тканью. Также Саске выделил пустой ящик для своего — тогда ещё немногочисленного — белья и парочки непримечательных дилдо, погребённых в тёмной коробке под грудой ношенных домашних футболок. Саске надеялся, что Наруто будет уважать его личное пространство и ему никогда не придёт в голову рыться здесь до такой степени, чтобы обнаружить грязные секреты. Стартовый путь был волнительным, но их будни вдвоём потекли своим чередом. Несмотря на свою беспечность, которая, как боялся Саске, могла принести проблемы в быту, уже через пару недель Наруто легко проявил себя как внимательный и заботливый человек. Всё началось утром — при свете солнца, открыто льющемся сквозь панорамные окна гостиной, Саске заметил слой пыли на длинной тумбе под огромным телевизором и вскользь упомянул о том, что надо прибраться. Сам он стабильно по будням уходил на работу, в то время как Наруто, если был свободен от интенсивных тренировок и не катался по соревнованиям, часто сидел в квартире один. Саске ничего не ожидал в тот день, не рассчитывал даже быть услышанным. Однако, вернувшись в квартиру, он заметил, что вся пыль стёрта подчистую, а их общая жилая зона пышет знакомой после уборок свежестью. Кажется, был помыт даже пол. — Ты прибрался? — спросил он, когда Наруто молча, но с выжиданием остановился у тонкой перегородки между гостиной и кухней, разглядывая, как Саске ходит по квартире. — Мгм. Я решил, тебе нравится чистота, так что хотел немного, эм… — Тебе разве не нравится? — перебил Саске, пытаясь скрыть внутренний трепет. Наруто прибрался для него. — Да, вроде как нравится, но… — Он почесал затылок. — Не знаю, когда стараешься ради кого-то, легко себя мотивировать. А так у меня, вообще-то, пыль может месяцами лежать — я редко занимаюсь уборкой. Не потому, что я весь такой измотанный или мне лень, не подумай. Скорее… не вижу смысла? Я же всё равно постоянно уезжаю, и какой мне прок от этих уборок? А теперь я живу не один, так что, ну… всё по-другому? Саске прикусил губу, встав спиной к Наруто, и нервно сжал в пальцах прохладную виниловую спинку дивана. — Как в спорте? Играть тоже легче, когда есть кому принести победу? — спросил Саске и тут же внутренне упрекнул себя за такой личный вопрос. Он хотел узнать больше про семью, про друзей и близких Наруто, но стеснялся спрашивать прямо, а лезть в гугл до последнего казалось ему жутким и неэтичным. Неважно, что было написано в статьях из интернета — Саске внутренне боялся соцсетей и сразу хотел знать живого человека, а не его медиа-образ, пусть там и могли быть вполне достоверные факты биографии. — В спорте? — Наруто посмеялся. — Нет, там по-другому. Баскетбол вся моя жизнь, и тут я сам себе мотивация. Мне всегда есть куда стремиться, всегда есть личные рекорды, которые я хочу побить каждый новый сезон. Я не вырываю победы для кого-то, знаешь, я просто хочу стать лучше. Сам для себя. И для своей команды, ведь без ребят я ноль. Но вообще… — Он задумчиво потёр затылок, когда Саске к нему повернулся, продолжая с интересом слушать. — Крики болельщиков меня подхлёстывают, это правда. Похвалу от нашего тренера тоже надо заслужить, и, если подумать, мне нравится, когда он может мной гордиться. Комплименты от всяких парней с микрофонами после матча тоже прикольные, хотя не знаю, насколько это искренне. Да вообще, чёрт! Наверно, мне просто нравится, когда я получаю то, что заслужил своими стараниями, и это мотивирует двигаться дальше по той же дороге, знаешь? Уф, я разболтался, да? Саске вдруг вспомнил слова Кибы: «Он не любит, когда незнакомцы дрючат его на тему спорта». Был ли Саске ещё незнакомцем, несмотря на то, что они прожили пару недель друг с другом, пусть и обособленно? Не переступил ли Саске незримую грань? Впрочем, Наруто сам пустился в подробные объяснения, будто не заметив в вопросе ничего странного. Это был хороший знак. Саске надеялся. Саске хотел нравиться Наруто, пусть ему бы и никогда не удалось добиться этой симпатии в желанном русле. — Всё в порядке. Звучит интересно, — заверил он, но голос прозвучал холодно из-за попытки скрыть волнение. Пожалуй, это был их первый развёрнутый диалог с момента въезда Саске в квартиру, и теперь было трудно сохранить самообладание. — Да? Киба мне сказал, ты… не любишь баскетбол? — Наруто виновато нахмурился, будто извиняясь за то, что нагрузил Саске лишним, неважным, хотя Саске сам его и спросил. — Ты говорил не про баскетбол, а про себя, так что ещё раз — всё в порядке. Спину Саске окатило морозцем, когда он понял, насколько неоднозначно это прозвучало. Однако Наруто будто не заметил подтекст. Или заметил, но вовсе не тот, которого опасался Саске. Стянуто улыбнувшись, он выдохнул горький смешок, будто пряча за ним что-то тяжёлое, болезненное, и помотал головой. — Чёрт, да, просто… я и баскетбол, это типа? Одно и то же? Прости, конечно, я реальный зануда в этом плане. Может случайно занести, и я начну опять про свои тренировки, соревнования и… Ладно, короче, не суть. Наверно, я лучше, эм… Пойду проверю сумки, окей? Сто процентов опять что-то забыл, у меня вечно так. Вроде вещей немного, а бывает, могу запасную обувь не сложить или типа того. Я тот ещё растяпа, ха-ха. Саске молча смотрел, как Наруто оправдывается на ровном месте, а потом деревянно кивнул, не доверяя собственному голосу, чтобы сказать больше ободряющих слов. Успокоить Наруто. Признаться, что он не против слушать о его тренировках, поездках, спортивных буднях, если Наруто сам хочет этим делиться. В итоге — ничего. Саске не сказал ничего, и Наруто послал ему последнюю ломаную улыбку, прежде чем просто уйти в свою комнату. Про родных и близких Наруто из своего вопроса Саске так и не узнал. Он был взволнован, обеспокоен и заинтригован больше прежнего. Именно поэтому на следующий день Саске решил впервые поговорить о Наруто с Сакурой, приехав к ней на вечер с двумя бутылками красного вина. — Ты тоже не скажешь мне его имя?! — положив руку на грудь, шутливо возмутилась она. — У меня такое чувство, что он не спортсмен, а засекреченный агент ФБР. — Я просто не хочу, чтобы ты сразу лезла в интернет и рассказала мне всё, что я не должен о нём знать. — Он твой сосед, Саске. Почему это ты не должен владеть подробной информацией? — Это будет нечестно. — Он отвёл глаза, хмуро взбалтывая вино в бокале. — Он ничего не может узнать обо мне, а я… — Да ладно! Он ещё как может о тебе узнать! Мне ли тебе говорить, что Учихи тоже не последние люди в интернет-дискуссиях? Или ты не говорил ему фамилию? Саске сжал челюсти, прежде чем ответить. — Говорил. Но ему вряд ли придёт в голову меня гуглить, да и отец позаботился о том, чтобы в сети не было обо мне лишней информации. Хотя сейчас я даже благодарен. Не хочу, чтобы он узнал, что я гей. В смысле, мой сосед. — Погоди-погоди. — Сакура тут же остановила его, изумлённо расширив глаза. — Ты что, не сказал ему? — Нет. Это в принципе не особо неважно и… — Так, стоп! — Сакура резко подалась вперёд и положила ладонь ему на запястье, глядя одновременно тревожно и возмущённо. — Саске! Ты же столько всего прошёл, так старался, чтобы чувствовать себя комфортно в своём теле, со своей ориентацией. Неужели ты даже не… Саске возвёл глаза к потолку, прерывая Сакуру шумным вздохом и убирая руку из-под её ладони. — Не начинай. Я всё равно пять-два на работе, и там про меня знают. Моего соседа неделями нет дома, и квартира полностью в моём распоряжении. А если он там, мы буквально живём в разных частях квартиры. Иногда за целый день можем едва перекинуться парой фраз — у нас даже есть две ванных, рядом с каждой спальней. Зачем я буду говорить ему, что я гей? Провоцировать неловкость? Смысл? Это просто глупо. И ты разве говоришь каждому встречному, что тебе нравятся парни? Почему это вообще должно иметь значение? — Саске нахмурился к концу, пытаясь завалить Сакуру — а заодно и себя — наибольшим количеством аргументов. Но Сакура не была довольна его ответом. — В чём-то ты, конечно, прав, — рассудила она. — Но я уверена, что так ты хочешь оправдать новый страх перед тем, кто ты есть, и… ладно! Ладно, я не… Фуф, ты знаешь, я никогда не давила на тебя и давить не собираюсь, но подумай об этом как следует. Да, хорошо, он не обязан знать о твоей ориентации, но разве тебе самому не было бы легче, если бы ты мог честно раскрыть такой важный факт о себе? Откуда ты знаешь, что он будет тебя осуждать? И с чего ты взял, что это создаст между вами неловкость? Тем более, если вы просто живёте вместе, вы просто соседи и он тебя не привлека… — Я знаю, — отрезал Саске. — Он выглядит как парень, который теоретически в курсе существования геев, но редко общается с ними лично и придёт в шок, если поймёт, что живёт с одним из них. — Он тяжело вздохнул и, сделав особенно большой глоток вина, выдал: — И чёрт возьми, да. Да, Сакура, он меня привлекает. Так, что иногда я боюсь на него даже смотреть. Это грёбаная катастрофа. Уверен, если бы ты с ним встретилась, ты бы сразу меня поняла. Само собой, если я скажу правду, он сразу поймёт, что я чёртов фрик, который хочет залезть к нему в штаны, и отправит меня куда подальше. Саске обречённо провёл ладонью по лицу, оставив бокал на барной стойке, и зарылся пятернёй в волосы. Скорбное, затяжное молчание Сакуры сказало ему всё, что он так боялся услышать. — Ты не фрик — это раз, — наконец, мягко поправила она. — И два: ты уверен, что он… — Да. — Но что, если… — Нет. Нет шансов. А даже если бы были — я бы не рискнул. Я не переживу, если он выгонит меня, как… как отец. И мне нравится, где я теперь живу. Кому вообще выпадает такой шанс, серьёзно? Жить в огромной квартире класса люкс почти без оплаты, да ещё и с соседом, который половину времени просто отсутствует? Мне только надо взять себя в руки, вот и всё. Как обычно. Я справлюсь. Саске ненавидел, когда в глазах Сакуры появлялась жалость, но она появилась именно в тот момент. — Ещё не поздно поискать другой вариант, Саске… Саске не знал почему, но разозлился на неё внутри за это предложение. Неужели он успел так сильно привязаться к Наруто всего за пару недель, больше половины которых они даже не виделись? — Я просто хочу сейчас напиться, ладно? — поспешил он перевести тему, шлёпнув ладонью по барной стойке, будто поставив точку. Саске начинал уставать от того, как Сакура пыталась решить все проблемы за него, оберегая от ошибок. Саске и сам знал, что ошибается, оставаясь с Наруто. Но сейчас он хотел ошибиться. Он хотел шагнуть в эту бездну, измучить своё сердце и своё тело, и Сакура уже не смогла бы остановить его ни попытками быть голосом разума, ни с помощью терапии, ни разговорами о последствиях своих суицидальных решений. Саске разрывался между двух огней. Жизнь с Наруто продолжалась.

***

I got demons on the side of my bed / Со мной рядом спят демоны,

I close my eyes and they get in my head / Я закрываю глаза, и они проникают ко мне в голову,

So stay with me / Так что останься со мной,

My remedy / Моё спасение.

I never sleep / Я никогда не сплю,

But with you I can get some rest / Но с тобой я могу немного отдохнуть.

© Teflon Sega — Demons On the Side Of My Bed

Наруто становился падением и спасением Саске одновременно. Он бесконечно смущал его своим поведением, своими словами, своим присутствием, но вместе с тем неуловимо помогал уверенности внутри Саске крепнуть. Наруто часто восхищался им в простых бытовых мелочах. Так, с поистине детским восторгом он смотрел на Саске, который впервые в его присутствии решил заняться выпечкой. Сосредоточиться было трудно, но Наруто не оставил выбора — состроил жалобный взгляд и превратился в комок чистого, концентрированного любопытства, заметив, что именно Саске затевает на кухне; как он достаёт специальные листы для выпекания и распечатывает свежую муку. Наруто хотел наблюдать за всем процессом: от замешивания теста и подготовки форм до финального этапа, когда печенье, наконец, попадёт в духовку. — Я ведь тебе не мешаю? — уточнял Наруто, сидя сбоку за обеденным столом, по-детски подперев подбородок кулаками и буквально просверливая в затылке Саске дыру. Саске молчал о том, что чувствует его взгляд кожей. — Нет, — тихо отзывался он, продолжая механически выполнять знакомые действия. Если бы не привычка заниматься готовкой, чтобы расслабиться, Саске бы уже наделал кучу ошибок, положив, к примеру, соль и сахар в неверных пропорциях или выставив не ту температуру выпекания. Однако его печенье как обычно получилось нежным и мягким, сладковатым, с приятно тающими на языке кусочками тёмного шоколада. — Обалдеть! — расширились глаза Наруто, когда Саске поставил перед ним большую тарелку снятого с противня десерта. Он прожевал первый кусок и взорвался бесстыдным восхищением: — М-мф!.. Чёрт! Это так… вау! Саске, выходи за меня. Саске не сдержался и метнул в Наруто загнанный, испуганный взгляд. Наруто заметил и сразу стушевался, громко прочищая горло, будто какая-то крошка попала не туда. — В смысле, конечно, мы не можем пожениться!.. То есть! Не друг на друге, ха-ха, но ты понял!.. Просто вот это… — Он указал пальцем на тарелку. — Это нечто! Никогда не ел свежее домашнее печенье, не знал, что это так вкусно! Саске не представлял, что в одну и ту же секунду можно испытывать такую радость и такое отчаяние. Он старался прятать нежность и тоску у себя в глазах, когда смотрел, как Наруто с аппетитом погружает в рот одно печенье за другим, не стесняясь того, сколько способен вместить его желудок и сколько требует его тело, жадное до калорий. Несмотря на словесную осечку раньше, Наруто продолжал открыто сыпать похвалами, прикрывая глаза и награждая Саске короткими низкими стонами каждый раз, когда ему приходилось бегло слизывать с пальцев подтаявший шоколад. Сердце Саске билось так гулко, так отрывисто и тяжело, будто ему становилось мало тесноты грудной клетки. Он невольно вспоминал свои отношения с Биллом: тот никогда не считал нужным делать комплименты Саске по поводу элементарных вещей. Даже по поводу внешности. Однажды у них был на эту тему разговор, и Билл в ответ на осторожный вопрос Саске сказал: «Сас, ты ведь и так знаешь, что шикарно выглядишь, зачем я стану вечно тебе напоминать?» В тот момент Саске так согрела его реплика, что они не возвращались к теме вплоть до конца отношений. Лишь позднее Саске понял, что нуждается в комплиментах, но ему до сих пор было трудно представить, что их можно не выпрашивать, а получать просто так. От Наруто. Потому что Наруто вёл себя полностью противоположно Биллу, хотя они с Саске даже не встречались. Казалось, восторг, восхищение и похвалы били из него ключом, и он не мог остановить себя, а голова Саске кружилась, кружилась так, будто он дышал разряженным воздухом на горной вершине. «Ещё, ещё, ещё, — думал он. — Похвали меня ещё». Он старался не уделять оценкам Наруто слишком много внимания, но, оставаясь наедине с собой, всё равно вспоминал его восхищённые взгляды, искренние улыбки, его слова; иногда Саске добавлял этим образам больше страсти и вульгарности, рисуя знакомые фантазии. В итоге — во время дрочки его эрекция держалась так крепко, что он мог легко кончить дважды за один заход. Было ещё кое-что. Однажды глубоким вечером Саске вышел на кухню за питьевой водой, прежде чем лечь в постель. Наруто, несмотря на поздний час, сидел за обеденным столом и залипал в экран телефона на бессмысленные рилсы из инстаграма, не сбавляя звука. Услышав шаги Саске, он вскинул голову и вдруг замер со слабо раскрытым ртом. Ролик сразу же заело на фоне, и повтор одной и той же шутки быстро начал раздражать через динамик чуткий слух Саске. До тех пор, пока… — Ого, — выдохнул Наруто. — Ты такой мягкий. Саске едва не споткнулся, пытаясь дойти до раковины и налить себе стакан воды. — Что? — переспросил он, оборачиваясь. — Оу! — Наруто тряхнул головой, торопливо блокируя экран телефона и убирая ненужный шум. — Мягкий. В смысле, волосы, ты… они распущены? По-моему, я ещё ни разу тебя так не видел. Это мило. То есть, кхм… Не знаю, может, дело в пижаме? Саске признавал: его пижама на зиму правда выглядела мягко, почти воздушно, в своём нежно-голубом оттенке, из тонкой флисовой ткани. Вот только Саске никогда бы не подумал, что Наруто обратит на это внимание. «…мило?» Он беспомощно съёжился, наконец взяв пустой стакан и бросив в ответ на слова Наруто ничего не значащее: — Хн. — Чёрт, вот повезёт девушке, которая сможет обнимать тебя в таком виде, — шутливо расстроился Наруто, будто не заметив его растерянности. — Ты же выглядишь буквально как все эти медведи из цветочных магазинов. Знаешь, такие огромные, белые? Которые с меня ростом, только ещё уютные и плюшевые? Саске понятия не имел, где Наруто видел плюшевых медведей с себя ростом, но если он считал, что Саске будет приятно обнимать в таком виде, он мог бы сделать это сам. Если бы он знал, если бы он только знал… Саске весь напрягся, наливая себе воду в тишине, а потом пробормотал: — Я не очень люблю обниматься. «С девушками», — не добавил он. — А, оу… — мгновенно сник Наруто, будто его сорвали с небес на землю. — Что ж, кхм, ну… Может, так даже лучше. Мне некому будет завидовать, да? Саске прикусил губу, ничего не ответив. Иногда он совершенно не понимал, что имеет в виду Наруто. Его слова сбивали с толку, но, с другой стороны, Саске уже почти привык не воспринимать ничего серьёзно. Наруто просто любил заставлять людей… чувствовать себя хорошо. Саске замечал это даже в моменты, когда Наруто разговаривал по телефону. Он всегда старался найти в рассказах собеседника какие-то плюсы и убеждал бесконечным «всё наладится, вот увидишь, всё всегда налаживается». Наруто правда казался надёжным, понимающим, комфортным другом, и Саске вновь вспоминал слова Кибы: «Наруто, он… Он хороший парень, я его уже сто лет знаю». А потом: «…у него такая хандра начинается, когда он приезжает с соревнований, я каждый раз это вижу, и я уже от этого устал». Саске задумывался и понимал, что ещё не успел заметить ничего подобного. Возможно, Наруто действительно помогало его присутствие, либо он намеренно прятал свои переживания, чтобы не ставить Саске в неловкое положение. Поэтому Саске наблюдал. Невольно. Украдкой. Он был рад оставаться в пределах своего личного пространства, не вторгаясь в чужое, но также ему отчаянно хотелось знать больше о Наруто. Как началась его спортивная карьера? Почему именно баскетбол? И что с его семьёй? Почему он один? Почему не попробует найти себе девушку? Будто бы не нашлось той, которая была бы готова ждать Наруто с соревнований, а то и вовсе ездить всюду вместе с ним и дарить поцелуи на удачу. Конечно, дело могло быть в чувствах, а с учётом ограниченного личного времени, у Наруто оставалось мало сил на вдумчивые свидания и поиски единственной. И всё же… Саске было любопытно. Но любопытство как всегда уступало страху. Почти полгода Саске не мог найти в себе смелость инициировать их разговоры, особенно после того неудачного раза, где он отпугнул Наруто своим холодным тоном и тому пришлось неловко оправдываться за свою любовь к баскетболу и за то, что его болтовня может наскучить. Когда Наруто был дома, Саске старался бесшумным невидимкой скользить мимо его комнаты или гостиной, если слышал включенный, бормочущий телевизор. А когда Наруто поделился с ним личным номером, Саске принял решение писать ему только по важным бытовым вопросам: например, если он знал, что Наруто возвращается с тренировки на машине и может заехать в магазин, чтобы пополнить их общие запасы продуктов. Пару раз, бывало, Наруто присылал ему в мессенджер рилсы из любимой коллекции мемов, но Саске отвечал на них сдержанными улыбающимися эмодзи, потому что не знал, как ещё на это реагировать. Вскоре Наруто перестал отправлять ему что-либо на отвлечённые темы, и для Саске это ощущалось как очередной провал. Иногда Саске думал, что отталкивает Наруто своей скованностью. Думал, что провоцирует дискомфорт в их отношениях не тем, что открыто говорит о своей ориентации, но тем, что замалчивает её и не может быть искренним в своём поведении. Иногда Саске не понимал, почему вообще об этом волнуется, ведь им и правда было лучше держать дистанцию. Иногда Саске хотел послать всё к чёрту и заявить Наруто, что он намерен искать другое жильё. Иногда… Терзания прекращались, как только Наруто уезжал, а Саске опять оставался наедине с собой. Когда Саске заказывал новые комплекты нижнего белья на специально скопленные деньги, а потом наряжался перед большим зеркалом в своей комнате, предварительно приняв долгую, расслабляющую ванну. Саске мог ходить в одном белье целый вечер, занимаясь своими делами, вплоть до чтения книг и готовки. Он любил с трепетом в груди представлять, что Наруто всё ещё в квартире. Что он может в любой момент зайти, обнаружить его в таком виде, не сдержаться и трахнуть на первой попавшейся поверхности. Бывало, Саске так глубоко окунался в свои фантазии, что специально оставлял дилдо и смазку на диване в гостиной, а потом включал телевизор. Воображал, будто Наруто сидит здесь, смотрит любимые документальные сериалы про космические бесконечности и физические эксперименты, а потом… Саске забирается к нему на колени, загораживая обзор. И в голубых глазах напротив загорается приятное, восхищённое удивление. Наруто легко переключает внимание с голоса нарратора и смоделированных с помощью графики космических пространств на Саске. Кладёт свои большие ладони ему на бёдра, гладит вверх и вниз, а потом предвкушённо кусает губу, натыкаясь на знакомое шероховатое кружево поверх ягодиц. «Ты нарядился для меня, хм?» «Да». Наруто трогает, трогает его всего, вплоть до кончиков волос. Он трогает его уши, скулы, губы. Он шепчет Саске в шею о том, что ему так-так повезло, что Саске восхитительно пахнет, у него очень мягкая кожа, которую хочется вылизать. Он шепчет, что хочет войти в него прямо сейчас, «такой молодец, уже готов для меня»? И Саске тянется назад, продевая пальцы под полупрозрачную ткань красных трусиков, вытаскивает нагретую анальную пробку, скользкую от смазки, а потом приспускает шорты и трусы Наруто. Наруто помогает ему сдёрнуть кружевное бельё в сторону, чтобы не мешалось, направляет свой член и входит. Они стонут вместе. Саске опускается задницей на его крепкие бёдра, плотно стискивая внутри своего ждущего, готового, горячего тела такой же готовый, налитый кровью, тяжёлый ствол. А потом Наруто до синяков стискивает его таз в напряжённых пальцах, отвешивает грубые шлепки по заднице в порыве страсти и толкается вверх, вверх, вверх, выбивая из Саске весь воздух, заставляя захлёбываться в стонах и всхлипах, зарываться носом в его взмокшие у висков волосы и умолять неизвестно о чём. О большем. О пощаде. О том, чтобы толчки никогда не прекращались. О том, чтобы Наруто заставил его кончить без рук. Когда Саске приходил в себя, выплывая из мира порока, он мог едва ли не заснуть, лежа в несуразной позе на диване минимум пятнадцать минут. Фантазировать о Наруто было слишком хорошо. Саске даже порывался убедить себя, что сам Наруто ему вовсе не нужен, когда одни только мысли о нём, красивое бельё и дилдо побольше заставляли Саске достигать таких небес. Неужели это могло быть неправильным? Неужели чувствовать себя так было неправильно? Но Саске с трудом мог смотреть Наруто в глаза после того, что он делал. Так, в один из дней Наруто вернулся в квартиру рано утром после долгого перелёта из Канады, оставил сумку с вещами в прихожей и без сил, мешком опустился на диван в гостиной, бормоча усталое «наконец-то». — С возвращением. Как игра? — пытаясь скрыть нервозность в голосе, застёгивая пуговицы на манжетах рубашки, перед тем как уйти на работу, осторожно спросил Саске. Его мозг невольно стал прокручивать мысли о том, достаточно ли тщательно он стёр все следы своего преступления с обитого винилом дивана. Наруто недовольно простонал, а потом вяло вскинул большой палец вверх и выдохнул: — Сто шесть-сто четыре в нашу пользу. Но я надорвал спину в третьей четверти, и ребята доигрывали без меня. Я… капец как их подвёл в этот раз. Тренер говорил знать меру и не нагружать себя перед матчем, а я жал до последнего. Полный отстой. Чёрт. Саске нахмурился, приближаясь к Наруто, который уже наклонился вперёд и упёрся локтями в колени, понуряя лицо, ероша пятернёй светлые волосы. В тот момент он и правда выглядел очень… подавленным. Саске быстро понял, что ему не время смущаться того, что он вытворял на диване в отсутствие Наруто. Присев рядом, но сохранив вежливое расстояние, Саске сказал: — Тем не менее, вы победили. Разве это не главное? Наруто шумно втянул воздух сквозь зубы, сжав пальцы в кулак у корней волос. — Нет. Для меня. В смысле, я рад. Рад, что мы выиграли, конечно, я не сомневался, что парни смогут, но… Я подвёл команду, Саске. Меня увели с поля в самый разгар игры, потом я застрял с медиками, и всё это время они… Ты знаешь, они всегда на меня опираются. Капитан — это стержень, и если я… если меня нет… Я даже не сидел в запасе, чтобы крикнуть что-нибудь и подбодрить их, понимаешь? Я просто… Агрх! Не в силах смотреть, как Наруто сокрушается у него на глазах, Саске протянул руку и положил ему на плечо, прикрытое простой чёрной футболкой. Наруто вздрогнул и резко повернул голову. Саске тут же убрал руку, переживая, что сделал что-нибудь не так. — Извини, я подумал… Я не очень умею успокаивать. Неловкость прилипла жаром к щекам Саске. Но Наруто просто смотрел. На него. И голубые глаза на секунду странно вспыхнули, потеряв прежнюю тусклость. — Нет, эм… — сказал он вдруг хрипло. — Всё в порядке. Всё нормально. Саске проверил его на искренность, осторожно заглянув в глаза. Наруто не врал. И Саске знал, что не должен так делать, не должен сдаваться, позволять себе лишнее, но с момента, как он переступил порог этой квартиры, он уже стал рабом своих желаний. Он вернул ладонь обратно и прикоснулся ещё. Второй раз Наруто среагировал иначе: Саске почувствовал, как медленно проседает под пальцами его тяжёлое плечо. Как Наруто длинно выдыхает, расслабляясь. Саске ободрился и подвинулся чуть ближе, хотя кровь продолжала кипеть от смущения. — Я уверен, ты сделал достаточно для команды, чтобы они чувствовали твоё присутствие, даже когда тебя нет на поле, — заметил Саске. И он действительно так считал. Возможно, квартира Наруто казалась ему пустой и необжитой, когда он только въехал, но со временем Саске начал ощущать, насколько выразительная у Наруто аура. Как трудно выбросить его присутствие из головы. Как тяжело отстраниться от его энергии, не быть ею окутанной, не замечать её, даже когда Наруто далеко. Он будто оставлял след на всём, к чему прикасался, на всём, что попадало в его фокус, и сам этого не замечал. Потому что в следующий миг губы Наруто дрогнули в странной, неискренней усмешке. Будто он не поверил словам Саске, но оценил попытку успокоить. Саске всегда ощущал, что поддержка даётся ему трудно, но здесь ему хотелось докопаться до сути, найти верные слова, залатать брешь, которую разбередил личный провал Наруто. — Ты думаешь о том, что подвёл команду во второй половине, но что насчёт первой? Вы не вели игру в начале? Саске бы никогда не признался, что прочитал пару статей для чайников в спорте по баскетболу. Просто чтобы иметь представление, чем живёт Наруто. Он не смотрел ни одну запись его матчей, но он смотрел игры других команд. — Мы вели, — нерешительно кивнул Наруто. — М-м. Да, я забил первый данк. В смысле, это такой бросок свер… — Я знаю, что такое данк. Наруто повернулся к нему с недоумением. — Я думал, ты не любишь баскетбол. — Немного интересуюсь. В теории. Просто не фанат. — Оу. Ладно, эм… — Наруто словно было нужно переварить эту информацию, прежде чем он опять отвернулся и со вздохом продолжил: — В общем, окей. Да. Мяч был в преимуществе наш всю первую четверть. Во второй эти гады стали отыгрываться. Жёстко. И агрессивно. Мне пришлось… провернуть один трюк в защите, и если бы я заметил раньше, что спина на пределе, мы бы сразу взяли тайм-аут, меня бы отправили в запас, я мог бы… я мог быть там, но я продолжил играть, я… — Эй. — Саске постарался придать голосу твёрдость, крепче сжав плечо Наруто. Расслабленность мышц пропала, и теперь Саске будто щупал под кожей застывшую бронзу. — Игра была в самом разгаре, так? Ты бы не заметил раньше. Наверняка ты думал о мяче и о том, как принести больше очков команде, обойти соперников. Вряд ли многие спортсмены вспоминают о своём здоровье, когда… происходит что-то… То есть, когда захлёстывает адреналин от игры. Я почти уверен, если бы у тебя был шанс вернуться в прошлое и всё исправить, ты бы сделал то же самое. Это… скажем, это не было ошибкой. Думай об этом как о своём единственном выборе, потому что ты не мог иначе. Не в тех обстоятельствах. У Саске на мгновение возникло чувство, будто он говорил эти слова себе. Но именно так у него получилось достучаться — дрогнувшие под ладонью мышцы стали смягчаться опять; Наруто пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, прикрывая глаза. Саске показалось, он мысленно возвращался на поле, заставляя себя опять пережить момент получения травмы. — Чёрт, — выронил он разбито. — Это бред, но ты прав. Я бы… конечно, я бы поступил так же, если бы опять туда попал. — Он накрыл глаза ладонью и в неверии помотал головой. — Неужели я такой идиот? Всё могло обернуться ещё хуже, меня могли снять с игр до конца весеннего сезона. А может, я бы совсем… — Не думай об этом, — пресёк Саске, окончательно осмелев и погладив Наруто по плечу. Он запрещал себе думать об интимности момента, об их близости, к которой примешивались оттенки необъяснимого напряжения. Наруто нуждался в обычной тактильной поддержке, и ничего больше. — Всё обошлось. И команда вывезла игру без тебя. Ты по-прежнему хороший капитан. Ты выжал себя на максимум ради них, ради этого матча. Может, ты не считаешь это победой, но… это точно не поражение, Наруто. Последней каплей стало то, как Наруто на него посмотрел. Он повернул голову, и в его глазах вдруг застыла такая тяжёлая, интенсивная эмоция, будто он хотел броситься на Саске и обнять его до хруста костей. Но он этого не сделал. Только сказал хрипло: — Знаешь, забавно… Ты даже не фанат баскетбола, но сейчас ты единственный человек, которому я хочу верить, после того как облажался. Грудную клетку Саске так сильно обожгли эти слова, что он не мог продолжать дальше. Торопливо отпустив плечо Наруто, он очень удобно вспомнил о том, что собирался на работу и ему уже пора выходить, иначе он опоздает. Наруто не задержал его, но Саске чувствовал его следящий взгляд каждый раз, когда он проходил мимо гостиной в процессе сборов. Весь день на работе Саске думал о том, как удушающе низко он пал. Он еле мог выполнять свои обязанности, теряя концентрацию и уходя в другую линию мыслей, никак не относящуюся к счетам и сметам. В голове не прекращали вспыхивать образы Наруто — те, что он воображал себе сам, пока оставался в квартире один, и те, что были реальными, открывали ему Наруто как человека с глубиной своих личных переживаний, а не только лишь как объект больной жажды. Это было плохо, тысячекратно плохо. Верёвки стягивались туже вокруг сердца Саске, и если раньше у него оставалась надежда на то, что их можно будет развязать — с того эпизода надежда начала ощутимо таять.

***

Imma spark your lighter / Я разжигаю в тебе искру,

But we're not allowed / Но нам нельзя двигаться дальше.

How'd you know I love the way / С чего ты взял, что я люблю

You wear me out? / То, как ты меня выматываешь?

© CASHFORGOLD feat. Sidewalks and Skeletons — Wear Me Out

Через неделю физиотерапевт Наруто, который должен был контролировать восстановление поясничных мышц, слёг с внезапной простудой, и Саске узнал об этом вечером в свой выходной, услышав слабый болезненный стон из кухни. Когда Саске взглянул за перегородку, то увидел Наруто, который глубоко хмурился, вдумчиво потирая спину, упираясь свободной рукой о кухонную тумбу рядом с раковиной. — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Саске. Наруто запыхтел, вжимая костяшки кулака в нижний отдел позвоночника. — В целом да, но я задолбался со своей спиной после той игры. Боже, это никогда не кончится, — Наруто возвёл глаза к потолку и обессиленно выдохнул, оставляя попытки облегчить внутреннее напряжение и распрямляя руку в локте. — Всё ещё болит? Саске не знал зачем, но переступил порог кухни, двигаясь ближе. Наруто не ответил прямо, хотя Саске было и так всё ясно по его кислому лицу. — Мой реабилитолог что-то подхватил и теперь валяется с температурой, а в нашем спорт-центре проблемы с персоналом, пошёл сезон отпусков, и мне как минимум придётся ждать до завтра, чтобы поехать на сеанс к другому. Мх, ненавижу это чувство. — Наруто вновь потянулся и попробовал размять поясницу сам. Его рука сорвалась так, будто тоже болела от лишнего напряжения. Саске не имел понятия, в какую эмоциональную бездну он тогда провалился, но он уже делал три тихих шага к Наруто, уже протягивал руку и с туманом в глазах касался потёртой мягкой майки внизу его спины, будто пытаясь прогреть кожу теплом ладони. Искал там что-то, чего не было видно глазам. — Здесь больно? Мышцы на лопатках Наруто сразу напряглись от касания. Тишина тяжело, вопросительно зависла в воздухе, оглушая; Саске резко стал приходить в себя, ощущая давление на виски, уханье крови в ушах. Он не знал, что он делал. — Тебе не… — Наруто запнулся, но не предпринял ни одной попытки увернуться. Лишь мелко вздрогнул, будто съёжившись от мурашек. — В смысле, не морочься, Саске. Это же ерунда, я потерплю. Саске всё ещё стоял на месте, в сомнении поджимая губы. Во-первых, после стольких месяцев жизни с Наруто уже было понятно, что он лжёт и мышечная боль мучила его в разы сильнее, чем он признавал. Наблюдения за ним не прошли даром, и Саске запомнил, как этот парень любит игнорировать несерьёзные травмы, уверенный, что на нём всё заживёт как на собаке. К его счастью, он действительно быстро лечился, но Саске никак не мог понять, для чего Наруто заставляет самого себя страдать, когда можно просто попросить о помощи. И, во-вторых, Саске прекрасно понимал, что здесь, сейчас — его единственный шанс подкрепить свои постыдные фантазии чем-то реальным и впервые касаться Наруто, не вызывая никаких подозрений. — Когда я жил в пансионе, — начал Саске, прочистив горло, — у нас были занятия по танцам. Нас учили спортивному массажу, чтобы мы могли разминать мышцы для разогрева и восстановления. В основном это касалось ног, но… Я могу почитать больше. Я быстро учусь. Если смогу быть уверен, что не сделаю тебе хуже — это явно лучше, чем ничего? Саске казалось, он слышал, как Наруто сглотнул, колеблясь, будто пытаясь сдаться чему-то внутри себя. Возможно, он переживал, что Саске напортачит, боялся слепо доверять ему своё здоровье? Спустя вечность, Наруто наконец решился: — Вряд ли ты сделаешь хуже. В смысле, тренер советует нам профессионалов, да, но это, кхм… да, если немного, было бы… — Наруто замялся, словно ему было до жути неудобно заставлять другого человека тратить на него время. Однако Саске лишь по-деловому кивнул и убрал руки, отходя назад. Он достал из кармана домашних штанов телефон, с которым по рабочей привычке почти никогда не расставался. Наруто, будто ощутив безопасность в разросшейся дистанции, тут же повернулся лицом и прижался бёдрами к кухонной тумбе, вцепившись в неё же пальцами. Саске мельком на него взглянул, прежде чем вбить в поиск запрос о спортивном массаже, и внезапно заметил на скулах Наруто румянец. Сердце ёкнуло. От явного смущения Наруто Саске сам слегка покраснел и торопливо опустил голову, прячась за прядками волос, не собранными в хвост, утыкаясь в экран телефона. Наруто терпеливо ждал, пока Саске выяснит, посильна ли будет для него задача, читая разъяснительные статьи и впитывая в память движения рук профессионалов из небольших обучающих видео без звука. В груди всё туго скручивалось, когда Саске представлял, что прямо сейчас пойдёт делать вот это с Наруто. Пусть чтобы помочь, намеренно игнорируя подтекст, спрятанный у него самого на подкорке — неважно. Он будет касаться. Разминать, трогать, гладить и… — Ну что? — спросил Наруто так, будто его терпение уже было на исходе. Саске вздохнул, надеясь ничем себя не выдать. — В теории мне всё понятно, так что… — Пойдём в комнату, — резко предложил Наруто. — Мне тяжело стоять, досмотришь у меня в спальне, ладно? Не ожидав приглашения, Саске удивлённо уставился на Наруто, но тот уже двинулся с места — прошёл рядом, скользнул мимо плеча Саске и покинул кухню не оборачиваясь, будто зная, что всё уже решено. Что Саске пойдёт за ним. И Саске действительно пошёл. В ту минуту он чувствовал себя каким-то проблемным героем из современной гей-драмы с элементами дешёвой эротики. Он будто застрял в эпизоде, прописанном модным сценаристом и одобренном режиссёром-экспериментатором, вот только эпизод этот вряд ли мог развернуться в реальной жизни. Точно бред. Ведь это же было глупо, верно? О каких воплощённых фантазиях по-настоящему могла идти речь? Наруто нужна была помощь, и Саске должен сделать всё, что в его силах. Забыть о своём больном желании. Забыть об этих низменных причинах, по которым он решил пойти за Наруто в спальню. Не дать своим похотям взять верх. Просто помочь. Переступив порог комнаты с просторной кроватью, Наруто включил свет и без прелюдий стянул с себя верх, слегка нагнувшись вперёд, цепляя ткань пальцами сзади. Майка соскользнула через голову к его локтям, оголяя устойчивый торс, ряд верхних позвонков, затылок с ровной линией стрижки. Мышцы медленно шевелились на его сильных лопатках, пока он раздевался; тёмная полоска позвоночника по центру спины выглядела так соблазнительно, что хотелось прижать к ней указательный палец и медленно провести вниз, вниз до самого крестца, ныряя под широкую резинку свободных шортов. Может быть, нащупать складку между горячих ягодиц, узнать тело Наруто ближе. Пульс Саске ускорился. Пальцы крепче сжали телефон, и от треска корпуса спасло только то, что Наруто так и не повернулся к Саске лицом. Небрежно скомкав майку и бросив её в угол кровати, он пластом рухнул на матрас, а потом, довольно вздохнув, подгрёб под голову подушку и обнял её своими бугрящимися от мышц руками, устраиваясь с максимальным комфортом. Саске застыл в изножье кровати, разомкнув губы и медленно выдохнув. Вот оно. Теперь перед ним простирались километры ровной золотистой кожи, и он не знал, как к ним подступиться, как вообще начать. Тело Наруто вызывало внутри Саске глубинный трепет. Как будто он снова стал подростком и в первый раз увидел поцелуй двух мужчин. Это было слишком волнующе. — Уже передумал? — поддел Наруто, когда бездействие затянулось. Саске вздрогнул, панически соображая, как выкрутиться. — Нет, — просипел он, не пытаясь ничего объяснить, и откашлялся. — Думаю, нам нужна будет мазь, или масло, или… — Смазка подойдёт? — Что? Саске был уверен, что ему послышалось. — Смазка, — упрямо повторил Наруто. — Лубрикант. Такой гель, ну, знаешь, для… — Наруто. — В голосе невольно засквозил укоряющий тон человека, осуждающего любые грязные намёки, когда на самом деле Саске сам был одной сплошной грязью. Наруто глухо засмеялся в подушку, продолжая комфортно лежать на животе и слыша, что до Саске — обманчиво невинного — всё-таки дошло. — Ладно-ладно, расслабься, без смазки, я шучу. Мне прописали мазь, она вон там стоит. Возьми её. Щёки Саске зажгло. Пришлось пресечь порыв раздражённо бросить телефон в лежащего без футболки на кровати Наруто. Ведь при всём своём шарме этот светловолосый секс на ногах с каждым днём всё более искусно играл на нервах Саске: в мелочах, в деталях — возможно, даже сам того не подозревая. — Ты не стесняйся, можешь залезть на меня. Или сюда, на кровать. Мне подвинуться? — опять заговорил Наруто, когда Саске стих. Не дожидаясь ответа, Наруто поёрзал, двигаясь к центру матраса. А потом шевельнул тазом и тут же болезненно зашипел, срывая руку вниз и хватаясь за свою уязвимую зону. Это точно была карма. Саске про себя довольно ухмыльнулся. — Мне хватит места сбоку. Больше не шевелись, — предупредил он, откладывая телефон и беря в руки стоящую здесь же мазь. Уже не было смысла смотреть что-то дальше, оттягивать неизбежное. Нужно было просто сделать — и всё. Зачем Саске вообще это предложил, если знал, что будет трудно? Он залез коленями на матрас и сел себе на пятки вдоль бёдер Наруто, вздыхая, невольно прислушиваясь. Было так тихо. — Почему ты не попросил меня раньше? — не зная, как ещё отвлечься, спросил Саске, откручивая крышку мази с характерным пластиковым шорохом. Он аккуратно выдавил густую, мутноватую субстанцию, пахнущую мятой, себе в руку и начал греть её между ладонями. Влажные скользящие звуки рук в тишине совсем не помогали успокоиться. — А почему я был должен? — ответил Наруто, лёжа головой в другую сторону от Саске, будто разговаривая с окном. — Я не хотел тебя беспокоить. Сам виноват, что сорвал спину, значит, сам буду лечиться. Ну, или меня будут лечить те, кому не всё равно, какие результаты я принесу в следующем матче с Миннесотой. Саске пожалел, что, кроме разговоров, им было нечем разбавить сгущающуюся атмосферу. Ни музыки, ни бормотания телевизора, ни даже шума из приоткрытого окна. Ничего. — Выпрями руки, — попросил Саске, прежде чем продолжать разговор. Как бы ему ни нравился вид этих бицепсов вокруг пышной подушки, для правильного массажа поза подходила плохо. Внутри Саске что-то оборвалось, когда он подумал, что Наруто наверняка знал это тоже. Могло ли быть так, что он… красовался перед Саске? Хвастался своей формой? Или?.. Нет, возможно, он просто забыл. Такие поверхностные догадки походили на бред, и Саске прикрыл глаза, собираясь с мыслями, пока Наруто послушно вытягивал руки из-под подушки и укладывал их вдоль тела, случайно задевая в процессе его ногу. В месте их касания словно мелькнул разряд тока. Саске крохотным движением дёрнулся в сторону, не желая лишних контактов. Его руки без того подрагивали от нервов, от предвкушения, от мутного желания, гуляющего теплом под кожей. Он попробовал унять дрожь. Заводиться было нельзя. Тешить себя напрасными надеждами — тоже. Стараясь думать о каких угодно глупостях, но не о форме Наруто, не о Наруто вообще, он опустил влажные ладони на тёплую поясницу. Принялся распределять слой мази расслабляюще-нежными круговыми движениями. — Нет ничего страшного в том, что иногда тебе нужна помощь, пусть даже моя, — невольно понизив голос до тихого бормотания, попробовал возобновить разговор Саске. Не думай, не думай, не думай. Не думай о том, что ты делаешь. — Я знаю, мы только соседи, но… Я не кусок камня, и я понимаю твою ситуацию. Тем более, мне тоже не всё равно, как пройдёт ваша игра. Интимный влажный шорох наполнил тишину параллельно с голосом Саске — только дыхания Наруто было не слышно, будто он затаился. — Уф-фуф… — наконец, облегчённо сорвалось в подушку. — Оу-вау, отпад, вот чего мне не хватало весь день… я щас растаю… Саске больно прикусил изнанку щеки. Кажется, нормального диалога у них не выйдет. — Я же только начал. — Мгм, и это лучшая новость на свете… — Речь Наруто уже была смазанной, ленивой, и Саске поражало, как легко он сдавался его прикосновениям, как запросто ему доверял. Саске продолжал методично гладить и скользить по пояснице, втирая в кожу подсыхающую мазь. Его подкупало то, что столь простыми движениями навредить было очень сложно: он позволял себе их растягивать, привыкая к странной близости с Наруто. К его коже, его реакциям. К тому, как он едва заметно дёргается, а потом и правда тает, плавится прямо на постели. Саске мучился, но ему было интересно всё. Он запоминал этот опыт, запоминал Наруто: кончиками пальцев, нервными окончаниями на ладонях. — Если станет больно или просто почувствуешь острый дискомфорт, которого не должно быть — скажи мне сразу, — предупредил Саске, прежде чем взяться за массаж посерьёзнее. — Да, босс… Саске качнул головой и положил ладони бабочкой вдоль поясницы, принимаясь аккуратно, по кругу массировать большими пальцами мышцы рядом с основанием позвоночника, слегка надавливая. Наруто тут же весь подобрался и восторженно зашипел. — Тс-с! Да-да, вот тут, вот тут хорошо… М-мн, чёрт… Пламя мгновенно лизнуло самую промежность, самый пах, заставив Саске испугаться. Титаническими усилиями он вынудил себя сохранить темп движений и не дать рукам его подвести. Ох, разумеется, это было одним из худших его решений. Всё это было плохо. Чёртов переезд, чёртовы разговоры, напряжение, любопытство, массаж. И, конечно, соседство с Наруто, который сегодня почему-то терял всякий стыд, не скрывая своего облегчения, не стесняясь самых непристойных, довольных стонов, реагируя почти на все удачно найденные точки. Если бы Саске закрыл глаза и на секунду забыл о том, что делают его руки, он ясно мог себе представить, как звучит Наруто во время отсоса. Потому что всё получалось слишком откровенно и бессовестно горячо. И то, как Наруто зарывался лбом в подушку, шумно дыша, когда Саске применял чуть больше силы и давления; и то, как напрягались его руки вдоль тела, сжимая покрывало. Очень скоро незамысловатый массаж превратился в настоящую инквизиторскую пытку. В игру на выживание, где убийцей Саске грозила стать его же беспросветная жажда. Он надеялся, что не причинял Наруто вред. Он надеялся, что Наруто не повернёт голову, чтобы заметить его стояк. Саске горел и не мог ничего себе объяснить, но чем дальше они заходили — тем больше ему нравилось, как тяжело и запретно всё это было. Нравилась интрига. Нравилась недоступность Наруто, даже когда он лежал здесь, вполовину раздетый и открыто стонущий под его руками. «Я сумасшедший», — сделал вывод Саске. И не то чтобы это была новость. Жизнь давно дала Саске понять, что он отличался от нормальных людей и его тянуло к вещам, которые расценивались в лучшем случае как странные, а в худшем — как болезненные. Но он уже предвкушал, какая насыщенная дрочка его ждёт наедине с собой, когда Наруто восстановится для матча с Миннесотой и уедет минимум на пару дней. — Ты знал, что у тебя талант? — будто стонов было мало, ожил для словесных одобрений Наруто. — Теперь я обнаглею и буду просить тебя делать это каждый день… Уф, Саске, это серьёзно… блять, просто круто… Саске сместился с поясницы и теперь прощупывал всю его широкую твёрдую спину, растирая мышцы вдоль позвоночника, вразлёт по лопаткам. Он никогда не думал, что у него обнаружится особый талант к массажу, но теперь он и сам чувствовал, что вошёл в раж, увлёкся и почти перестал обращать внимание на то, как вздрагивает член между ног от ощущения тёплой кожи под пальцами и от того, как Наруто его нахваливает. — Если это буду делать я, как же твой физиотерапевт? — низким, будто не своим голосом спросил Саске, продолжая гладить ладонями окончательно разомлевшего Наруто. — Он переживёт, поверь мне… — Хн. — У тебя руки не устали?.. — Пока нет. — Хорошо. — Наруто довольно вздохнул и, поёрзав, пробубнил со сплющенной в подушке щекой: — Потому что я не хочу, чтобы это кончалось. Саске не хотел этого тоже, но ничего не сказал. Вскоре стоны Наруто заметно сбавили в громкости, будто ему стало лень подавать голос, и теперь тишину разбавляли лишь его мягкие вздохи. Саске старался меньше думать и воображать, хотя интимная атмосфера давно просочилась ему под кожу и теперь будоражила чуткие нервы. Саске был упрям и говорил себе, что держит ситуацию под контролем. Он говорил себе, что не чувствует никакого реального напряжения. И неважно, что Наруто ёрзал бёдрами по кровати так, будто у него зудело в шортах. Саске не воспринимал ничего на свой счёт, ведь это было нормально — наслаждаться массажем. Саске не надеялся. Он знал: даже если разрешит себе представить Наруто, которому любопытен однополый секс и который заинтересуется Саске, ничего не выйдет. Не выйдет даже развлечений без обязательств. Потому что для Саске это будет очень больно, а если затевать серьёзную игру, сколько бы они ни продержались, ему не хватит смелости открыть Наруто кинк на нижнее бельё. Он проходил это с Биллом. Он не хотел повторения истории, но также он не собирался отвергать столь важную часть себя в угоду новым отношениям, какими бы соблазнительными они ни казались. Ведь это принадлежало ему, Саске. Красота и хрупкость принадлежали ему, подобно зрению, или слуху, или осязанию. Саске твёрдо решил, что не сможет быть с человеком, который не знает об этой принадлежности. С человеком, который заставлял его бояться честности. А быть честным с Наруто Саске не мог априори, ведь Наруто был слишком… запределен. Слишком хорош для Саске. Слишком не-испорчен. И замкнутый лабиринт из этих мыслей, похожих на толстые бетонные стены тюрьмы, очень скоро стал его зоной комфорта. В этом лабиринте становилось душно, тесно, затхло, и, может, Саске рано или поздно решился бы найти выход, но ему мешало то, что раз за разом он натыкался на мнимое, искусственное освобождение. Он дышал наедине с самим собой.