Контроль над бессилием

We live in a scary time /Мы живём в страшные времена,

Scary place, scary people / В страшных местах, со страшными людьми,

Once you cross that line / И однажды шагнув за грань,

No going back / Мы не можем вернуться назад.

© Georgi Key — Scary People

Жизнь Саске принимала крутой поворот. Всё началось с рабочего дня, который не задался с самого утра. Сперва на его рубашку едва не пролил кофе новый стажёр помощника ведущего редактора, когда Саске вышел из кабинета, чтобы обновить внезапно закончившуюся в принтере бумагу. Чтобы избежать ожога и пятна на одежде, Саске пришлось неловко дёрнуться в сторону; неплотно скреплённая пачка вырвалась из рук, и часть снежно-белых листов с шелестом разметалась по полу. От неожиданности стажёр так перенервничал, что принялся в панике топтать листы пыльной подошвой ботинок, тысячекратно извиняясь за свою неуклюжесть. Саске осталось лишь раздражённо смотреть, как ни за что ни про что портятся десятки абсолютно чистых страниц. К сожалению, он был одним из немногих в этом месте, кто знал очень конкретно, каких денег сейчас стоит новенькая белая бумага. И также, он знал, что именно ему в конце квартала придётся проводить стандартный анализ расходов, а потом консультировать директора по поводу того, как эти расходы можно сократить. Не то чтобы это было слишком сложно и не то чтобы двадцать страниц бумаги нанесли бы издательству непоправимый ущерб. Однако мысли об испорченных листах и грядущей отчётности не прибавили плюсов к его настроению. Дальше — хуже. Сразу несколько поставщиков с утра выставили акты сверки по услугам, оказанным их компании около трёх лет назад. Саске пришлось шерстить электронные архивы, чтобы найти необходимые данные, и, к несчастью, суммы оплаты не везде совпадали. Саске не особо любил общаться с контрагентами, даже по электронной почте, тем более — по телефону. Однако в тот день ему пришлось превысить свой месячный лимит деловых переписок и звонков, чтобы запросить документы о полученной от них поставщиками фактической оплате. Затем начался долгий и муторный процесс стонирования старых документов за закрытый отчётный период, их обновление, повторное сведение кредитов с дебитами — к четырём часам уровень раздражения Саске превышал отметку в сто единиц, и мерзкий подкожный зуд становился только сильнее. Последней каплей стал тот же стажёр, который заглянул в его кабинет по ошибке и забыл плотно закрыть дверь, мгновенно вылетев обратно в коридор, едва наткнувшись на пронзительный холодный взгляд Саске. Скрипнув зубами, Саске сжал компьютерную мышку так сильно, что та едва не треснула под давлением пальцев. Злобно цыкнув от негодования, Саске резким движением встал со стула и подошёл к двери, чтобы её захлопнуть. Однако с противоположного конца короткого коридора до него вдруг женским голосом донёсся звук собственной фамилии и чьи-то гневные, оживлённые реплики: — …этот Учиха! Я чуть не лопнула от злости, когда смотрела интервью! Мерзко, что он вкладывается в культурное просвещение Штатов, в том числе в литературу, поощряет издательства и писателей, а потом позволяет себе говорить такое? И с таким лицом? — Ты права. Боже, мне так жаль Саске, — последовал ответ. От резко скакнувшего в крови адреналина у Саске зашёлся пульс. Опасность. Он сжал ручку двери и обречённо прикрыл глаза, морщась. Чёрт, чёрт, чёрт. Он ненавидел офисные сплетни, он ненавидел их всеми фибрами души. Старался держаться от них подальше, не говорить ничего о себе, чтобы ему даже случайно не перемыли кости. Однако его фамилия была его же проклятием, особенно среди тех, кто знал чуть больше о происходящем в узких политических кругах. — Интересно, Учиха вообще в курсе, что Саске работает с нами? — Понятия не имею. Саске такой закрытый, я никогда не замечала, чтобы он упоминал семью… Но я сомневаюсь, что он в принципе с ними общается. Ты слышала, что сказал Учиха? «Среди нас все придерживаются традиционных ценностей». Изворотливый чёрт. Либо они выключили Саске из семьи, либо строят из себя идиотов и ещё надеются, что он изменится. Я не понимаю, как в наше время это до сих пор реальная практика. Мне кажется, я начала чуть лучше понимать Саске. Я бы на его месте… Паника ледяными пальцами схватила Саске за горло, и все остальные слова коллег будто утонули в штормовой волне. Что-то вновь просочилось в сеть. Что-то, на что Итачи дал свой комментарий. Рывком захлопнув дверь, Саске вернулся за рабочий стол, рухнул на стул и почувствовал, как зуд раздражения резко превратился в настоящую холодную дрожь. У него мелко затряслись руки, когда он положил их на компьютерные клавиши. Перед глазами мутнело. Он уже знал, что работать дальше не сможет, пока не узнает всё до мелочей. Сам. Отчаянно пытаясь вернуть себе стабильность дыхания, Саске передумал возвращаться к работе и судорожно защёлкал мышкой, открывая браузер, вкладку ютуба. Вбил в поисковую строку «Итачи Учиха интервью». И его сердце упало. Первое предложенное видео было выложено всего два дня назад и уже успело собрать почти восемьсот тысяч просмотров. Это была не полноценная беседа, но чья-то удачная вырезка — «Самые острые моменты из интервью Итачи Учихи и Харви Даррелла». Саске не стоило включать это видео. Не стоило ставить звук на минимум, чтобы никто не мог услышать в коридоре, но чтобы слышал он сам. Однако он включил. И крепко стиснул под подбородком в замок холодные бледные пальцы. — Давайте поговорим о вашем младшем брате. О нём удивительно мало информации в публичном доступе, что, конечно, имеет смысл, ведь он не политик и даже не глава небезызвестной корпорации, как ваш отец. Насколько нам известно, он избрал отличный от своей семьи путь, причём… во всех смыслах. Нам удалось найти информацию о том, что во время своего обучения в университете Колумбия Саске Учиха состоял в отношениях с молодым человеком. Однако во многих прошлых интервью вы заявляли, что ваша семья придерживается строго традиционных ценностей. Так ли это на самом деле? Внутренности Саске скрутились в тугой узел, и он расцепил замок, прижав ладонь к губам, надеясь, что его не стошнит от нервов. Когда камера показала лицо Итачи, он почти не удивился, что брат выглядел ни капли не озабоченным этим вопросом. Такой спокойный, непоколебимый. Уверенный. С расслабленной позой. С непогрешимой репутацией. Могло ли хоть что-то вывести его из равновесия? Могло ли хоть что-то запятнать его безупречность? Саске слишком давно не видел его лица так близко. Даже на экране. Не слышал его голос, не знал, как проходит его жизнь. И сейчас он ненавидел то, что даже после всего Итачи вдруг снова показался ему таким родным и знакомым. Внушающим доверие. Эта язва. Эта мерзость. Единственный, кто, казалось, мог понять. — Надеюсь, вам известно, что я не отношусь к тому типу политиков, которые переобуваются в воздухе. Да, я заявлял, что наша семья придерживается традиционных ценностей, и да, это по-прежнему актуально. Итачи не добавил ничего больше, немного сбив собеседника с толку: о Саске не прозвучало ни слова, но, тем не менее, ответ был дан. Чётко и по существу. Интервьюер, впрочем, быстро сориентировался. — Что ж, — усмехнулся он листу вопросов у себя в руках, будто предвкушая развитие событий и свою дальнейшую победу. — Пожалуйста, выведите фото на экран. На экране для зрителей вдруг вспыхнули те самые фотографии с церемонии вручения дипломов. Саске расширил глаза и почувствовал настораживающий спазм в желудке. Нет. Нет, его не стошнит. Он не задохнётся. Он десятки раз видел эти фотографии прежде. Они были… они должны были… Исчезнуть навсегда. Но что из сетей вообще могло навсегда исчезнуть? Особенно если как следует искать? И неважно, сколько и кому заплатил отец, чтобы это никогда не всплыло вновь из глубин всемирной паутины. — Как вы можете это прокомментировать, мистер Учиха? Итачи мазнул по экрану всё тем же спокойным, безразличным взглядом. Саске ненавидел, ненавидел, ненавидел собственного брата. Но также он невольно восхищался тем, как безукоризненно он держит лицо. Всё ещё недостижимый. Всё ещё гений, за которым Саске никогда не угнаться. — Когда были сделаны эти фотографии? — ответил Итачи вопросом на вопрос. Интервьюер слегка смутился, будто ожидал совсем другой реакции. — Как сообщают наши источники, в 20… году. — И сколько лет прошло с тех пор? — Три года. Вы и сами это знаете, мист… — И мы будем говорить о событиях трёхлетней давности? Как, по-вашему, сколько ошибок человек может совершить за свою юность и сколько исправить — за три года взросления? Интервьюер, казалось, опешил от возмущения, вдруг поняв, что попал в ловушку и дал Итачи преимущество. — То есть, вы считаете ориентацию своего брата ошибкой? И утверждаете, что не переобуваетесь в воздухе, в то время как несколько месяцев назад вы заявляли, что признаёте достоверность и значимость психологических исследований в области сексуальной ориентации, поэтому допускаете мысль о том, что гомосексуальность — это вариант нормы? — У молодых людей на фото где-то подписана их ориентация? Простите, я не очень понимаю, — холодно пресёк нападки Итачи. У молодых людей на фото. Он даже не хочет называть моё имя. Он даже не хочет называть меня братом. Саске болезненно поморщился, чувствуя, как с каждой минутой становится всё тяжелее дышать. Вместе с тем, интервьюер на видео стал заметно раздражаться от колких, непредсказуемых ответов. Итачи, напротив, целиком владел собой, неподвижно сидя в удобном кресле и ровно глядя на собеседника. Пожалуй, на эмоции выводило именно его механическое спокойствие. Непробиваемость. Саске вдруг подумал, что Итачи мог бы нести какую угодно чушь, но с такой аурой — ему поверил бы даже доктор биологических наук, если бы Итачи сказал, что гомосексуальность нужно вновь включить в ряд психических заболеваний. — Я думаю, с вашей стороны нелепо отрицать очевидное. Ваш брат и его спутник держатся за руки и целуются у всех на глазах, публично. Разве трудно на основе этих фотографий сделать соответствующий вывод? Вы согласитесь с тем, что логика в таких вопросах превыше всего. Итачи мирно кивнул, ни капли не возмущённый. — Я ценю логику и объективность, всё верно. Именно поэтому я задал вам свой вопрос. Я считаю, данные фотографии не являются достаточным основанием для категоричной оценки чьей-либо ориентации. — Что для вас, в таком случае, достаточное основание? — Длительные наблюдения. Психологический анализ. Возможно, генетические исследования. Интервьюер не сдержался и эмоционально фыркнул. — Немыслимо. Вы доводите всё до крайности. По-вашему, каждый человек, чтобы понять свою или чужую ориентацию, должен проводить такой тщательный разбор? Итачи слегка вскинул уголки губ, усиливая ощущение своего превосходства. Даже Саске почувствовал — его брат уже победил. Вывел диалог в нужное себе русло, полностью заставив интервьюера забыть о сенсационных фотографиях, которые он неизвестно где раздобыл и неизвестно сколько отдал за них денег. — Раз вы здесь, я думаю, вы уже немного знакомы с моей позицией. Тщательные разборы необходимы в любом случае, если человек хочет понять самого себя. Однако острейшая проблема современной культуры в том, что мы потеряли нулевой меридиан. Потеряли точку, с которой всё начиналось, основу, которая выстраивалась веками и на которую всегда было можно опереться. Я здесь, чтобы её восстановить. Что касается людей, которые принимают решение строить свою жизнь в отклонении от этой основы… Они должны очень чётко понимать, куда и зачем они идут, чтобы вновь не пошатнуть вертикаль традиций. Я против насилия и не поощряю нападки на сексуальные меньшинства, однако я верю, что всем таким людям необходимо… Саске нажал на паузу. И с рваным вздохом окунулся лицом в раскрытые ледяные ладони, зарываясь кончиками пальцев в волосы. Ни слова, ни слова, ни слова обо мне. Всё верно. Потому что их семья придерживалась традиционных ценностей. Потому что Саске не был семьёй, но, если про него спрашивали, Итачи приходилось выворачивать всё так, будто он знал жизнь Саске лучше него самого. Потому что всё это, в детстве, так и осталось ложью. Саске никто никогда не пытался защитить — его только стыдились. Он всегда был, есть и будет провалом. И ему не суждено стать счастливым в мире, где такие, как Итачи, до сих пор пытаются вернуть традиции, устаревшие ценности, основы, основы, основы, да кому они вообще, чёрт возьми, нужны?! Саске чувствовал, как в глазах собираются слёзы, но не мог заплакать. Его потряхивало за рабочим столом, счета и сметы были напрочь забыты. Он чувствовал лишь то, как тяжело, тяжело ему дышать. Как внутренности стягивает ядовитая липкость, как ухает в висках пульс и как мысли наполняют сознание бурлящим потоком, словно вскипающая на поверхности вода, которая вот-вот хлынет за край. Рука Саске двинулась будто сама собой — резким движением схватила со стола телефон; подрагивающий палец разблокировал экран по отпечатку. Сквозь туман не пролитых слёз Саске нашёл в контактах номер Наруто и ткнул на знакомое имя, так и не успев подумать о чём-нибудь полезном. Например, о том, что прямо сейчас Наруто занят тренировками перед последним матчем в серии игр с командами соседних штатов. Он звонил вчера и говорил, что им нужна последняя победа, чтобы занять лидерство в таблице НБА по статистике летних матчей. Был уже август, и соревновательный сезон подходил к концу, после чего Наруто ждал долгий отдых и перерыв для восстановления сил. Саске искренне желал команде победы и не собирался отвлекать их капитана перед важной баскетбольной схваткой. Однако это был словно рефлекс. Единственное, что помогло бы ему выжить. Не дать сломаться. Единственное, что напомнило бы ему о своей важности. О том, что его замечают и видят. Наруто поднял трубку удивительно быстро, словно уже держал в руках телефон. — Саске? Ого, ты так редко звонишь первым! Привет! Его замечают и видят. Его слышат и ждут его звонков. Он больше не призрак. — Да, — сказал Саске, хватаясь за грудь в рубашке, будто это могло помочь восстановить дыхание. Он беспомощно откинулся на спинку стула, морщась, мучаясь, изнывая от тревоги. Он не знал, почему звонил Наруто. Почему не Сакуре, которая уже давным-давно знала, как разговаривать с ним, когда он начинал паниковать. — Что-то случилось? Сегодня же пятница? Вроде бы ты… должен быть на работе? — не понял Наруто, и его взволнованный тон заставил панику усилиться. У Саске закружилась голова. Он старался напомнить себе, что главное — дышать. Просто дышать. Всё будет хорошо. Порядок. — Я… немного… поговори со мной, — удалось выдавить сквозь дрожь дыхания. — Оу, эм… — Наруто явно растерялся, но вопросы задавать не стал. — Я, вообще-то, сам хотел позвонить тебе вечером, когда ты будешь дома. Специально время вот выжидал, хах… У нас тут, м-м… кое-что поменялось. Игра должна была пройти сегодня, и я думал, мы скоро вернёмся в Бруклин, я тебе говорил, да? В общем, по итогу возникли неполадки с освещением в зале, и теперь их пытаются устранить, поэтому матч переносят на следующее утро. Нам уже забронировали номера в отеле неподалёку, придётся ночевать. Но завтра днём вернёмся точно! Я так устал, если честно, агрх… Скучаю по дому. Недавно разговаривал с тренером. Он сказал, нам кровь из носу надо выложиться по полной, держать себя в форме морально, физически, а я… Буквально чувствую, как сдуваюсь, понимаешь? Ребята тоже на пределе. Не знаю. — Он сделал паузу, и Саске вдруг заметил, насколько легче ему становится лишь от звука голоса Наруто, который делился с ним своими страхами перед матчем. Саске позволил своим переживаниям отойти на задний план, почувствовать Наруто через расстояние. Почему-то внимательность к его чувствам сделала Саске трезвее. Он прикрыл глаза. — Ты волнуешься? — спросил он хрипло. Прочистил горло и со свистом выдохнул. Чёрт. Ещё не прошло. — Я? Не то чтобы… Нет, не волнуюсь. Просто перенос… Он сейчас вообще не в тему. Я не люблю много думать перед игрой, а сейчас так совсем. Столько матчей без передышки, у меня буквально начинается какой-то тупой зуд, понимаешь? Я не хочу выпускать мяч из рук, пытаюсь продумать стратегию, обсуждаю с тренером идеи и прочее. Ну и, само собой, к игре я весь как на иголках. Иногда… пытаюсь снять стресс тренировками, но… помнишь, как я однажды посреди игры сорвал себе спину? А это чёртова лодыжка буквально в позапрошлом месяце? Не хочу повторения. — Он вздохнул, опять ненадолго замолкая. А потом: — Чёрт, извини. Ты просил поговорить с тобой, а я тут начал вываливать на тебя свои проблемы. Я тебя не отвлекаю? Что-то случилось? Ты… ты в порядке, Саске? Дерьмо. От этих вопросов Саске должен был сразу вспомнить причину паники, вновь ощутить тревожность, злость, беспомощность, однако тёплая забота в голосе Наруто обтекла его, словно морская вода на закате, прогретая палящим дневным солнцем. И Саске вдруг захотелось нырнуть с головой. Чтобы ничего больше не слышать. Закрыть глаза. Забыть. Почувствовать, как внешний мир снаружи растворяется, остаться навсегда в объятиях этой ласковой глубины. — Да, — очнулся Саске, понимая, что от него ждут ответ. — Я в порядке. То есть… не совсем, но это ничего. Продолжай. У тебя есть время? Краткая пауза. — Пфт, ещё бы, — фыркнул Наруто. — У меня теперь уйма времени. Только погоди, я поставлю на громкую, мне надо одеться. Сижу как идиот в трусах в раздевалке, ха-ха, не знаю, что на меня нашло. Просто взял телефон и буквально залип, пока ты не позвонил. Все наши уже ушли, обустраиваются в отеле. А мне тренер сказал побыть одному, проветрить голову, всё обдумать, знаешь… Хотя я сейчас сидел и вот вообще ни о чём не думал, как будто мозг отключился. Так слышно меня? — Голос Наруто прозвучал будто с расстояния; раздался легко узнаваемый шорох одежды. Сердце Саске пропустило удар, но теперь уже не от паники. Он не мог поверить, что всё это время Наруто сидел полуголым в раздевалке. Он сглотнул, расслабляя руку, сжатую в кулак на рубашке, опуская её на подлокотник кресла. Голова расчищалась, но на смену адреналину после сплетен в коридоре и интервью Итачи приходила странная, глухая усталость. — Да, слышно. — Так вот, ты ведь знаешь это состояние, когда сидишь с пустой головой и тупо листаешь ленты в соцсетях, как робот? И не понимаешь, зачем это делаешь, но будто… будто это способ от чего-то убежать, не знаю… Наруто продолжал одеваться, а Саске просто дышал. И слушал. Непринуждённость, небрежность, с которой Наруто говорил о своём состоянии, параллельно натягивая футболку, джинсы — всё это умиротворяло Саске. Рабочие проблемы, деловые переписки с контрагентами и даже безразличный Итачи понемногу затирались в сознании, будто Саске весь день не прекращал разговаривать с одним Наруто. Будто сегодня на том конце слышался только привычный, расцвечивающий мутную серость дождливого августа голос, который помогал Саске ловить внутри хрупкий баланс. И вот он уже мычал в ответ на рассуждения Наруто и слабо посмеивался, когда в ход снова шли рассказы о бесчинствах команды на тусовке после прошлого матча. Саске потерял счёт времени за этим разговором. Работа стояла на месте, документы не заполняли себя сами, но он никак не мог попрощаться, нажать «отбой» и отложить телефон. Он почти боялся отпускать это тепло, которое дарил ему Наруто. Это мягкое счастье, которое заставляло сердце млеть, когда Наруто смеялся в трубку или невнятно бормотал под нос, пытаясь найти напульсник в сумке, иначе вдруг он выронил его куда-то на пол, «как в прошлый раз, а мне сейчас влом покупать новый». В груди Саске становилось тесно уже совсем по другой причине. Дыхание спирало не от паники, а от того, что он до ужаса хотел, но не мог увидеть Наруто рядом. Тем более — не мог его коснуться. Прижаться к нему, обнять. Быть с ним. Принадлежать ему. — Эм… честно, не хочу сбрасывать, но я вроде как уже вышел, и мне надо сориентироваться, найти отель, пока меня тут не засветили на улице. — Саске пришлось вернуться к реальности, когда он услышал виноватый голос Наруто. — Хочешь, перезвоню позже? Саске хотел. Очень сильно хотел. Но также он понимал, что его рабочий день не бесконечен, а дел тут хватит ещё до понедельника. — Нет, я… в норме. Всё хорошо. Ты лучше постарайся отдохнуть. — «Я тоже постараюсь». — И поговори с командой. Думаю, им сейчас нужна твоя поддержка. Наруто вздохнул, и Саске буквально увидел внутри себя, как он взъерошил волосы на макушке. — Да. Да, ты прав, я… Надо поговорить, пока мы не запороли наше лидерство в таблице. Утро будет тяжёлым, хах… Ладно, тогда увидимся завтра? Я напишу тебе после матча. Саске сглотнул. — Хорошо. Буду ждать. — Да, я тоже. Надеюсь, мне будет чем похвастаться, когда вернусь. — Наруто посмеялся, и Саске с крошащей сердце нежностью улыбнулся в ответ, радуясь, что Наруто не видит его лица и не может считать эмоции. — Я не сомневаюсь. Удачи, Наруто. — Спасибо. Пока. Ещё несколько долгих секунд никто из них не отключался, пока Саске не решил, что обязан сделать это первым. Оборвать связь резко, как он сорвал бы пластырь с гноящейся раны, которую нужно обработать. Когда телефон замолк, тьма тревоги и звенящая тишина кабинета вновь накрыли Саске с головой. Он сделал шумный глубокий вдох. Наруто не вернётся до завтра. Саске вывел монитор компьютера из спящего режима, пошевелив мышкой и, почти не глядя, закрыл вкладку с интервью Итачи. Вернулся к документам, пытаясь вновь поймать рабочий настрой, подбадривая себя сделать последний рывок и сосредоточиться хотя бы до конца смены. Потом будет можно расслабиться. Отпустить тяжёлые мысли. Отпустить всё. Ведь впереди у Саске — целая ночь. Впереди — много-много часов, чтобы привести себя в порядок самым проверенным способом. И ни о чём не заботиться.

***

Disaffected / Я разочарован

By the lies and politics / Ложью и политикой,

You could be my one escape / Ты можешь стать моим единственным спасением,

'Till I'm gone, gone, gone away / Пока я не растворюсь, не растворюсь целиком.

© MNQN — Amphetamine

Мерзкие, липкие мысли покинули голову окончательно, когда Саске в восьмом часу вечера добрался до дома. Весь путь в тесном вагоне метро он не давал себе опомниться и тщательно планировал, с чего сегодня начнёт и чем закончит. Какой комплект белья наденет (один из любимых, с облегающим ажурным корсетом и трусиками, у которых спереди и сзади открыта промежность, чтобы легко добраться до эрогенных зон). Сколько игрушек использует (четыре? С учётом эректильного кольца, чтобы оттянуть оргазм. Анальную пробку для разогрева. Разумеется, дилдо. Средний? Побольше? Возможно, вибратор?). Как долго он будет себя дразнить (до предела), разрешит ли себе что-нибудь испортить, запачкать (очень вероятно)… К моменту, когда Саске переступил порог квартиры, он уже был полутвёрдым у себя в брюках. За это он мог только себя похвалить — сладость предвкушения перед долгой дрочкой была в разы лучше мучительной тревожности. Включив свет в прихожей, Саске оставил сумку прямо у дверей и прошёл в свою тёмную спальню. Он зажёг ночник на прикроватной тумбе. Достал из ящика в столе портативную колонку, которую обычно подключал к ноутбуку, разблокировал телефон и нашёл в медиатеке любимый плейлист с треками для экзотических танцев. Тяжёлая, вязкая музыка с глубоким басом всегда мягко вводила его в транс и помогала не думать и не отвлекаться. Не стесняться грязных мыслей и откровенных стонов. Фокусировать внимание на ощущениях тела, а потом ускорять и замедлять движения рук вместе со сменой электронного бита. Это добавляло в его сессии лёгкий элемент непредсказуемости — Саске не мог изменить течение музыки, и это бессилие, эта зависимость от внешнего возбуждала его. Он мечтал однажды испытать это бессилие с кем-то другим. С кем-то, кому он мог бы отдаться полностью, доверяя как самому себе. Или даже больше. Когда удушливая тишина рассеялась от низких частот первого трека, Саске облегчённо вздохнул и встал перед большим гардеробным зеркалом, встроенным в дверцу шкафа. Он принялся не торопясь развязывать галстук, расстёгивать рубашку. Впился взглядом в плавные движения своих пальцев, в гладкую голую кожу. Прямые ключицы, грудь, розовые соски, плоский живот со слабо очерченным прессом… Он выглядел сексуально, пожалуй, даже так. Но это было неправильно. Слишком скучно, обыденно, пресно. Недостаточно скандально, вызывающе. Недостаточно искренне. Не так, чтобы хотелось грубо схватить Саске за волосы и поставить на колени. Вжать его носом в пах, заставить вдохнуть густой запах мускуса, а потом тереться вдоль его жадно раскрытого рта, чтобы на штанах осталось мокрое пятно от слюны. Не так, чтобы от вида Саске эрекция держалась даже после первого оргазма. Чтобы животная нужда бросить Саске на кровать, а потом трахать его до рассвета целиком подчинила себе. Саске уже представлял Наруто, который, глядя на него, легко гнётся под тяжестью этого дикого голода. Хватает за волосы и наполняет своим членом его глотку. Разрушает макияж, заставляя давиться слюной и слезами, закатывать глаза и беспомощно кончать в своё красивое бельё, просто потому что чувство полной принадлежности Наруто, чувство своей значимости для него даже в низости, в грязи, на коленях — всё это было бы слишком, слишком хорошо. Саске больно прикусил губу, расстёгивая ремень брюк, тихо вжикая ширинкой. Его член продолжал твердеть — Саске с шипением провёл по хлопковой ткани рукой и прикрыл глаза. Рано. Ласкать себя было рано, но эти мягкие касания вполне могли сойти за прелюдию. Сегодня Саске был готов проявить безжалостность и заставить своё тело дрожать так, что будут ныть мышцы. Он разделся догола и подобрал с пола одежду, аккуратно повесив в шкаф. Затем, оставив музыку без слушателя играть в спальне, отправился набирать себе ванну. Тщательно всё подготовив и растворив в воде пену вместе с морской солью, Саске стянул с волос резинку. Перекинул через борт одну ногу, вторую и вскоре погрузился в горячую воду до самого подбородка. Площадь ванны здесь была в разы больше стандарта — будто она специально устанавливалась в квартире под рост и габариты Наруто, или даже для двух Наруто. Нет, для него и Наруто. Это была простая, небрежная, на грани банального мысль, но именно она быстрее всего пустила корни в сознании Саске, и от неё оттолкнулась его новая волнующая фантазия. Он позволил себе представить, каково было бы сейчас чувствовать мягкую, ласкающую воду, сидя спиной к крепкой груди Наруто. Чувствовать его руки, обнимающие Саске надёжно и заботливо, скользящие вверх-вниз по животу, по груди и шее. «Расслабься…» — шептал бы он, соблазняя, опускаясь ладонями к паху, разводя ноги Саске, чтобы провести под водой по внутренней стороне бёдер. Коснуться уверенно, с лёгким нажимом, чтобы Саске чувствовал, как его хотят. Как Наруто не терпится его взять. Саске нравилось представлять, что у Наруто много идей о том, как разрушить его тело. Столько же — если не больше, — сколько идей о том, как разыграть партии в баскетболе. Саске хотел знать, какова на вкус эта свобода без воли — когда ему самому не нужно думать, куда и как двигаться; когда его ведут и направляют. Оставляют на грани, с которой он вот-вот сорвётся, но тут же отводят назад, не давая перейти рубеж. «Ты не кончишь, пока я не скажу, верно, Саске?» «Ты будешь слушаться меня, потому что я знаю, как сделать тебе хорошо». Саске вынул скользящую вблизи паха руку из воды, глубоко вздыхая. Эрекция только крепла, пока он представлял Наруто: его голос, его ладони, каждое его касание — словно солнечный ожог на коже. Это было волшебно. Так хорошо, что… Саске плавился, окутанный шёлковой эйфорией. Никакой больше боли, никаких забот и волнений. Приглушённый свет с потолка наполнял атмосферу уютной интимностью. Сквозь неплотно прикрытые двери из спальни глухо доносилось мурлыканье музыки. Саске провёл рукой по шее, испачкав её пеной, слушая, как лопаются пузырьки рядом с ухом; погладил плечо, грудь, живот под водой — кожа будет бархатной после морской соли. Саске медленно улыбнулся. Наруто было бы приятно его трогать после ванны, он не смог бы остановиться, хотел бы целовать, гладить, кусаться… Вот здесь, здесь, здесь. Пальцы покружили рядом с сосками, уходя к пупку, вновь заканчивая рядом с пахом. Саске вздрогнул от предвкушения, но вновь отказал себе, вынимая руки из воды и пытаясь расслабиться до состояния полной нирваны. После долгих водных процедур, привычно смывших напряжение в теле, Саске тщательно обтёрся мягким полотенцем и подсушил мокрые волосы. Совсем не стесняясь своей наготы — скорее, освобождаясь в ней, — он вернулся в спальню. Неплотно прикрыл дверь, а потом наконец-то добрался до ящиков в шкафу с бельём и игрушками. Он остановился. За два года жизни с Наруто кинковая коллекция Саске пополнилась и разнообразилась. Он любил экспериментировать с самим собой, если позволяли финансы. Именно поэтому со временем у него здесь появились несколько красных джутовых верёвок, которые можно было легко завязать и развязать самому, короткий хлёсткий флоггер, купленный из любопытства, и небольшая пробка с длинным чёрным пушистым хвостом. Выглядела она абсолютно так же мило, как на фотографии с сайта, и, когда Саске её испробовал, ему сразу понравилось, как искусственный мех защекотал его бёдра, пока он стоял в коленно-локтевой позе на постели. Были у Саске игрушки и попроще — пару вибраторов, дилдо разных размеров, под разное настроение. Анальные пробки для короткой и для длительной носки. Упругие эректильные кольца. Смазка, презервативы, которые он иногда надевал на фаллоимитаторы в целях гигиены. И бельё. Конечно, нижнее бельё. Оно занимало больше половины ящика Саске, переплетаясь тканями разных цветов и пошивов. Саске старался не повторяться во время заказа комплектов. У него было бельё в молочных, бежевых и нежно-розовых тонах. Кроваво-красное. Изумрудное. Чёрное — включая то, что он выбрал для образа сегодня. Была даже пара синих и фиолетовых стрингов, заказанных со скидкой скорее веселья ради, чем всерьёз. И, конечно, с десяток видов чулок на выбор. Саске помнил почти каждый элемент своей откровенной одежды с фотографической точностью. Он узнавал на ощупь отдельные трусики, лифы без чашечек, пояса, боди, портупеи и корсеты. Он любил эти вещи, потому что с каждой из них было связано своё воспоминание, свой особый дьявольский этюд, который Саске иногда хотел поставить на повтор. Здесь, в одном этом ящике, будто хранилась сама его суть. Или, по крайней мере, неотделимая часть его сути. Распутав и отделив элементы белья друг от друга, Саске достал всё нужное и положил на край кровати, бережно расправив нужный комплект. Это был целый ритуал, вводящий его в спокойное, медитативное состояние под непрерывный, повторяющийся бит музыки. Подготовка всегда занимала время. Продумать сессию, расстелить по кровати большое тёмное полотенце, обработать игрушки, распечатать новую смазку, если закончилась старая. Лечь на спину. Приступить. Саске был порядочно взвинчен ещё с тех пор, как вошёл в квартиру. И глубина, на которую он уходил сейчас, казалась особенно желанной, но вместе с тем угрожающе тёмной, засасывающей. Саске понимал, что рискует, пока рядом не было никого, кто мог бы вытащить его со дна на поверхность. Когда ему одному приходилось играть обе роли: и своего мучителя, и своего утешителя. Однако жизнь с Наруто всё ещё была полна парадоксов: именно в моменты, когда одиночество опасно раскалывало сознание Саске надвое, он мог полностью себя отпустить. Ничего не бояться, не стыдиться. Быть честным. Быть самим собой. И он сдавался. Как всегда — сдавался. Он долго растягивал себя пальцами, не жалея смазки. Не пытался доставлять себе удовольствие, но оно приходило само, собираясь тяжестью в районе мошонки; резкими вспышками пробуждалось в теле, сплетаясь с лёгкой тянущей болью от добавленных пальцев и рождая внутри страстный пожар. Да, Саске нравилось именно так: грубо, но не жестоко; остро, почти до слёз. Правда, если он и плакал когда-то во время дрочки — скорее, не от боли, а от эмоциональной разрядки; от чувства свободы, которое приходило, когда знакомые отчаяние и страх наконец растворялись бесследно. Но сегодня Саске ещё даже не начал испытывать себя. К моменту, когда получилось ввести внутрь анальную пробку, он уже тяжело дышал и весь покрылся блестящей испариной. Солёный пот собрался мелкими росинками над губой, и Саске жарко задел его кончиком языка, когда облизнул пересохший рот. Пора. Долгий стон вибрацией защекотал горло, когда Саске позволил себе провести ладонью вверх по лежащему на животе члену. Его рука ещё осталась влажной, скользкой и тёплой после растяжки, и сейчас это было… приятно до дрожи в зубах. Мучительно, сладко, просто хорошо. Саске хмурился и ёрзал, чувствуя давящую заполненность внутри. Ему нравилось это так сильно. Так сильно, что хотелось кричать, но внутренние блоки никогда не давали Саске быть слишком громким. Слабо погладив член, Саске с хныканьем растёр маслянистую смазку по головке. Под веками плясали яркие пятна. «Ты такой мокрый…». Член дрогнул в ответ на реплику воображаемого Наруто. «Выглядишь так, будто продержишься всего-ничего, хм… Я даже не успею тебя трахнуть». «Нет, я… смогу. Я смогу дольше». «Да?» — Мхм... Саске протянул руку и нащупал рядом на постели мягкое эректильное кольцо из силикона с двумя отверстиями, скрепленными между собой: одно — под мошонку, другое — в основание члена. С шипением закрепив игрушку в нужных местах, Саске плотно зажмурился и тут же заткнул себе рот, тихо заскулив в подставленную ладонь. Он был возбуждён немыслимо. Внизу всё пульсировало, прилившая кровь жгла кипятком, и в ту секунду Саске не представлял, как его тело выдержит хотя бы переодевание, не говоря уже о макияже. Однако он знал, что всё это — временная беспомощность. Острота ощущений спадёт через пару минут, когда он перестанет себя трогать. Наступит сладкое горячее онемение. И именно в нём, в этом бесконечном жаре, в дурмане полного подчинения удовольствию, Саске наконец начнёт играть по-крупному. Пара минут. Он дышал, просто лёжа на спине, вытирая о полотенце под собой влажные руки, привыкая к новому состоянию тела. Когда он почувствовал, что снова может контролировать процесс, он аккуратно слез с кровати и неровно встал на ноги. Вау. Колени были слабыми; пробка коварно сместилась внутри, задев места, которые Саске хотел как можно дольше оставлять нетронутыми. Однако сделать ничего было нельзя. Только терпеть. Заставить себя собраться, переключить внимание. На бельё. В желудке скрутился плотный узел, когда Саске посмотрел на лежащий на краю кровати комплект; во рту всё возбуждённо пересохло. Он начал с трусиков, с самого простого и маленького: в скомканном виде, ещё лежа в ящике, они больше походили на клубок невнятных шнурков с оборкой из полупрозрачного кружева. Однако сейчас, вот так, расправленные и скользящие вверх по голым ногам Саске — они смотрелись как самое дорогое украшение. Дороже золота и платины — во всяком случае, Саске десять раз заплатил бы за этот крохотный кусок ткани, чем за любые швейцарские часы из драгоценного металла. Убедившись, что всё сидит идеально и промежность раскрыта, Саске провёл пальцами по тонкому пояску поперёк тазовой косточки. Нырнул под эластичную резинку и с щелчком вернул её обратно. Дрожь посыпалась вниз по ногам, уходя в самые пятки. Пробка продолжала тяжело скользить внутри при смене положения тела, но Саске упрямо заставлял себя двигаться дальше. Нагибаться, чтобы натянуть чулки. Поворачивать корпус, чтобы поправить корсет и застегнуть его сзади. Кожа быстро покрывалась розовыми пятнами от усилий. Саске одевался тщательно, с присущей себе внимательностью, опасаясь повредить хрупкую ткань. Да, он мог порвать что-нибудь к концу сессии, мог запачкаться, но пока… Его целью было привести себя в лучший вид. Корсет, чулки, бельё — всё сочеталось идеально на гладком, бледном теле Саске; комплект дарил ему чарующий, обжигающий своей утончённой эротичностью образ. Картинка того, каким должен быть макияж (фокус на глаза, тёмные тени, стрелки, тушь, бледно-розовый тинт, вместо яркой помады) вспыхнула в мыслях сама собой, и Саске опять направился к ящикам за дверцей шкафа. Он редко пытал себя с таким садизмом, но обстоятельства сегодняшнего дня вынудили его тестировать на гибкость свои же лимиты. Следующие двадцать минут Саске провёл сидя перед небольшим зеркалом с подсветкой за рабочим столом, с раскиданной повсюду косметикой, с коробочками и тюбиками, небрежно раскрытыми подрагивающими руками. На смену образа отца, когда-то в детстве смотрящего на него в ванной из-за спины, пока он смывал макияж, приходил фантомный образ Наруто, который будто бы тоже сидел сзади и смотрел, как Саске красится. И подбадривал его. И, может, даже дрочил. Саске приходилось мимолётно закрывать глаза и стискивать зубы, чтобы не потеряться в возбуждении, когда он об этом думал. Наруто дрочит на то, как он красится. Обхватывает кулаком свой тяжёлый, крепко стоящий член и шипит, и стонет, и просит нанести побольше помады или блеска на губы, чтобы потом… потом… Саске так горел, что едва мог мыслить внятно и поддерживать свои фантазии, когда пришло время оценить результат. Оставив косметику и кисточки в хаосе на столе, Саске с трудом заставил себя подняться со стула и вернуться к гардеробному зеркалу. Он провёл рукой по высохшим волосам, а потом небрежно их растрепал и прошёлся взглядом по всей своей фигуре, от макушки до пят. Он выглядел как чистый порок. И то, что он видел, нравилось ему до мурашек. Проведя пару долгих минут разглядывая себя с разных сторон, Саске медленно подошёл ближе к зеркалу, оказавшись лицом к лицу со своим отражением. Не стесняясь разводов, он упёрся руками в прохладное стекло, прикрыл глаза, ткнулся в него лбом и размеренно выдохнул, оставляя мутный след от своего дыхания. Всё хорошо, повторял он себе. Вот так. Он был на своём месте. Он мог расслабиться. Никто не видел его, никто не знал, он был один — и только мысли о Наруто продолжали плавать в сознании, заставляя Саске любить и желать себя ещё больше. Потому что Наруто в его мыслях любил и желал его тоже. Пристраивался сзади, проводил руками по голым плечам, говорил на ухо: «Только посмотри на себя… Думаешь, я смогу сдержаться, когда ты такой?» «Не надо сдерживаться». «Уверен? Потому что если я начну…» «Да. Давай же, Наруто». — Давай же… — прошептал Саске вслух, не открывая глаз, заводя руку за спину, медленно двигаясь мимо поясницы, к складке между ягодиц. Он нащупал в открытой трусиками зоне пробку, провёл по ней пальцами, а потом — вдавил глубже внутрь, покусывая губу, покрытую слоем тинта. Он нахмурил брови. Ему было нужно больше. Заполненность ощущалась приятно, но Саске не хватало трения, движения, глубины. Он хотел, чтобы ему в прямом смысле было трудно стоять на ногах, он хотел прилагать усилия, чтобы не упасть. Он хотел, чтобы у него не осталось сил ни на что, кроме чистого, концентрированного желания, без примесей и добавок. Чтобы удовольствие вырвало из его сознания остатки всех мыслей. Он хотел быть оттраханным на две недели вперёд. — Чёрт… Саске дышал медленно и выверено, продолжая слабо шевелить пробку внутри. Конечно, конечно, прежде чем трахнуть Саске, Наруто в его сознании довёл бы его до максимума отчаяния. Саске сам не очень понимал, где максимум, ведь он был твёрдым уже почти целый час и не давал себе кончить. Он мучился, истязая себя сладкими перепадами между предвкушением и реальным удовольствием. Его член был влажным, и Саске ощутил это сам, когда прижался щекой к холодному зеркалу, слегка смазав румяна и пудру, а потом опустил вторую руку вниз и коснулся кончиками пальцев головки. Его ноги дрогнули. Уф, он был чувствительным, очень. Чувствительным до боли, и это было прекрасно. Он мягко застонал, обхватив ствол кулаком. Растянул пытку, с нажимом пройдясь подушечкой пальца вдоль уретры, размазал прозрачную сырость по раскалённой коже. Слегка потёр место под головкой. Ощутил, как удовольствие вздыбливает волоски на затылке, стекает по позвоночнику вниз, щекочет его задницу, заткнутую пробкой. — Наруто… — простонал Саске шёпотом, будто умоляя. «Возьми меня, возьми, дай мне кончить, я больше не могу, не могу…» «Ты можешь», — отвечал ему строгий голос из фантазии. — Н-нгх!.. не могу… — «слишком хорошо», — не добавил он вслух, продолжая лишь воображать свои самые вульгарные реплики. «Хм… Хочешь, чтобы я тебе помог, да?» — посмеялся Наруто в его мыслях, и Саске взялся за пробку сзади, начиная медленно вынимать её изнутри. «Нет, нет!..» «Нет? Почему? Тебе ведь станет легче без неё, правда, Саске?» «Нет…» «М-м, так нравится быть заполненным? Я понимаю. Тогда веди себя хорошо и… возможно, я дам то, чего ты так хочешь. Скажи мне, чего ты хочешь, Саске». — Тебя… хочу тебя… — «твой член во мне». Саске разбито хныкнул, вынув пробку до конца, и тут же беспомощно сжался вокруг пустоты. Мышцы затрепетали, отчаянно пытаясь втянуть что-то обратно, что угодно. И Саске не сдержался: в обход своей фантазии, цепко зажал узкую часть пробки между безымянным и мизинцем и толкнул в себя два самых длинных пальца — указательный и средний. Бёдра удовлетворённо вздрогнули, когда пальцы вторглись между мокрых стенок. Саске пришлось согнуть колено и упереться им в зеркало, чтобы не свалиться. Вторая рука плотнее схватила член, двигаясь вверх, собирая вязкую смазку на конце — тело тут же отозвалось острой резью удовольствия. Взрыв пресекло лишь кольцо. Иначе Саске бы кончил прямо здесь и сейчас. Кончил бы дико. Он ходил по краю толщиной со швейную иголку. Всхлипнув, Саске неловко пошевелил пальцами в глубине: их длины и ширины катастрофически не хватало. Уже сейчас Саске хотел взять подготовленный дилдо, смазать его густым слоем лубриканта и… Одна лишь мысль о том, как через пару минут он примет в себя что-то близкое к реальному члену, заставляла беспомощно выть. Стонать против воли. Пожалуйста, пожалуйста… — Пожалуйста, Наруто… — он выдохнул громко, отчаянно, потираясь горячим лбом о зеркало, будто пытаясь приластиться к безжизненному стеклу. Безуспешно. Оно оставалось скользким, холодным, раздражающе искусственным. Как бы Саске хотел сейчас, чтобы его заменило горячее плечо; чтобы он мог стоять так у Наруто в объятиях, чувствуя, как его держат. Принимают. Желают. Его всего, до самых кончиков волос. Саске нуждался в Наруто и не пытался скрыть это от себя, от своего отражения. Он шептал его имя высыхающими от страсти губами, думал, мечтал, хотел, продолжая медленно входить внутрь пальцами и вынимать их обратно, пока… Пока сквозь музыку до Саске не долетел странный звук. Будто на пол свалился тяжёлый пакет с позвякивающими бутылками. Резко распахнув глаза, Саске насильно вырвал себя из фантазий, вернулся к реальности. И пожалел. Адреналин взрывом расплескался по венам, окуная его тело в новый жар. И в холод. В жар. В холод. Саске замер с оглушительным грохотом сердца в ушах. Эпизоды жизни вереницей мутных кадров замелькали в сознании, резко напоминая обо всём, что Саске сделал и чего не сделал. Обо всём, что мог бы сделать и чего мог не делать, чтобы этого никогда не случилось. Никогда. Пробка с глухим стуком выпала на ковёр из ослабшей руки; пальцы с вульгарным звуком, утонувшем в музыке, выскользнули из тела, смазывая по коже прозрачную влажность. Наруто стоял сбоку от шкафа с зеркалами, в широком проёме раскрытой двери. Из его рук только что рухнул на пол пакет с бутылками пива и едой на вынос, а он сам — статуей замер на пороге с абсолютно потерянным выражением, глядя то ли на Саске, то ли мимо Саске, в пространство, в небытие. Саске не услышал, как он вошёл в квартиру. Саске не услышал ничего. Ни его шагов, ни голоса, ни шороха в прихожей. И потому остался обнажённым, целиком беззащитным перед лицом своего единственного настоящего страха. Мог лишь беспомощно жаться виском к зеркалу, упираясь в него же коленом, обтянутым чулком. Саске вдруг захотелось истерически смеяться. Он мог закрыться, да. Мог подорваться, сбежать и на ходу выдать какой-нибудь бред из серии «ты всё не так понял!». Но это бы не спасло ситуацию. Всё равно что прыгать из охваченной огнём комнаты с двадцатого этажа — безопасного выхода нет ни там, ни здесь. Интересно, как много Наруто видел? Как много он слышал? Саске оттолкнулся от зеркала, оставив размытый след от своих влажных пальцев. Попробовал распрямиться, но ноги всё ещё были слабыми от затяжных мучений, от долго копившегося в теле удовольствия. Он даже не мог стоять без поддержки, не мог сделать ровный шаг от зеркала прочь. Какое… ничтожество. Саске тяжело сглотнул и смиренно прикрыл глаза, не пытаясь ничего объяснить Наруто или сбежать от последствий. Всё верно. Он до сих пор был таким. Ненормальным, больным, испорченным. Его красота, целостность, эротичные образы в белье и надежда на то, что однажды он будет для кого-то желанным, принятым, а не униженным — всё это собачья чушь, которой он напрасно кормил себя долгие годы, чтобы не загнуться от колючего стыда. Всё это сладкие песни, которые пела ему Сакура, убеждая, что он самый обыкновенный парень с самыми естественными предпочтениями, и если у кого-то вдруг есть с этим проблемы — дело не в нём, а в них. Нет. Нет, теперь Саске знал точно: дело в нём. Ведь если бы не все его решения, не череда его выборов, не то, как он продолжал заходить дальше и дальше, потакая своим низменным желаниями и порывам… если бы не его абсурдная влюблённость в Наруто, его скрытность, развитая из страха перед правдой о себе, из трусости, которую Саске так и не смог преодолеть за последние два года… Он бы не стоял здесь, сейчас. Снова уязвимый. Снова беспомощный, пристыженный — снова в бессилии, над которым он не сумел взять контроль. Да и пытался ли он вообще это сделать? Если перестать себя обманывать. Музыка отчасти спасала от удушающей, парализующей неловкости. Пока она играла, не было полной тишины. Пока она играла, Наруто не слышал загнанного, на грани паники дыхания Саске. Не слышал нервного смешка, сорвавшегося с его губ вместе с очередным резким вздохом. Саске даже не был уверен, услышит ли Наруто, если Саске заговорит. Если спросит, какого чёрта он здесь делает в этот день и час? Разве его игру не перенесли на завтра? Разве он не должен был вернуться минимум через десять грёбаных часов? — Сас… — Закрой дверь с той стороны, — твёрдо сказал Саске в удобно возникшей паузе между треками, не открывая глаз. Он не хотел видеть. Выражение лица Наруто, разочарование, презрение в его глазах. Он не хотел, боялся. Так боялся, что этот страх делал его ноги ещё слабее. Секунда. Две. Теперь напряжённый слух Саске легко поймал щелчок дверной ручки и вежливый хлопок. Звуки вышли не просто чёткими — они оглушили, почти взорвали его перепонки. Словно вовсе не дверь закрылась за Наруто, а огромной каменной плитой сверху рухнул потолок. Саске открыл глаза. Он был один в комнате. Совсем один. Сердце всё ещё стучало бешено, в глазах мутилось, а бёдра не прекращали мелко, напряжённо трястись. В следующий миг Саске тихо сполз вниз по зеркалу, пока не оказался на полу, на коленях, подогнув под себя ноги, словно тряпичная марионетка, которой было больше некому управлять. Он упёрся в зеркало макушкой, чувствуя, как сейчас его мутит вовсе не от наслаждения. Всё тряслось, скрипело и раскачивалось внутри так, будто Саске ломался окончательно. Будто остатки хрупких конструкций, которые ему удалось для себя заложить, вот-вот рассыплются. Как в полусне, увязнув на границе между бредом и реальностью, Саске с тихим шипением избавил себя от эректильного кольца. Подобрал упавшую где-то рядом пробку. Его пальцы двигались сами собой, будто вовсе не принадлежали ему, существовали отдельно. Или это весь Саске существовал отдельно от тела? Его душа была в оцепенении. Он чувствовал лишь эту самую дрожь, этот самый конец. Конец всего. И в мыслях на секунду всплыл вопрос: с чего он вдруг взял, что смог вырастить в себе уверенность? Что перестал зависеть от чужого мнения и начал верить успокаивающим сказкам Сакуры и терапевтов? Ощутил свою значимость? Нелепо. Ведь теперь весь мир вновь догадался, что Саске Учиха грязный гей, от которого отказалась семья, благодаря интервью с Итачи. Теперь Наруто узнал, что Саске одевается как элитная эскортница, наносит на лицо макияж, а потом трахает себя пальцами и стонет его имя, как последний сумасшедший фрик. Ничего не изменилось за все эти годы. Ничего, ничего совершенно. Саске заставил себя сделать глубокий вдох, продолжая сидеть у зеркала. Остатки шока после столкновения с Наруто не давали мыслям оформляться, закручиваться в колючие спирали и резать по-живому. Но возбуждение исчезло, будто кто-то залез внутрь ледяной рукой и вытащил его сквозь трепещущую плоть и горячие органы. Единственное, что чувствовал Саске — остатки тугого напряжения в теле; то, что он так долго скапливал и от чего теперь никак не мог избавиться. Это было… ужасно. Саске вдруг стало так холодно, и безжизненное зеркало, которое успело стать его лучшим другом, хотелось разбить, запачкав костяшки кровью. Любил ли Саске по-настоящему своё отражение, если одной ситуации оказалось достаточно, чтобы он больше не хотел смотреться в него даже под дулом пистолета? Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем он смог мысленно вернуться в тело и поднять себя с пола. Он добрёл до кровати, рухнул задницей на край и бросил использованные игрушки на прикроватную тумбу. Выключил музыку. Может, именно это и стало ошибкой, но ему просто было нужно… пару минут тишины. Пару минут полной пустоты. Полного ничего, прежде чем внутри развернётся апокалипсис. Он был благодарен Наруто за то, что он закрыл дверь молча. Не сказал ни слова — лишь попытался позвать по имени, а потом замолк. Что он делал сейчас? Что он думал о нём сейчас? Саске знобило. Он небрежно бросил на пол полотенце и соскрёб с кровати покрывало, чтобы накрыть им плечи, торс, себя всего. С внешней стороны оно было сделано из мягкого вельвета, и на секунду Саске почувствовал себя лучше — уютно, защищённо, будто кто-то обнял его, отдавая тепло замёрзшей коже. А потом он закрыл глаза — и демоны пришли не стучась. Он всё видел. Как, как, как ты будешь жить дальше? Что ты ему скажешь? Он захочет ответов. Он не захочет тебя. Он выслушает — потому что он такой. И выгонит, но не как отец. Выгонит мягко, стараясь тебя не обидеть. Скажет что-нибудь вроде «извини, Саске, но мне теперь… вроде как… неловко? Не то чтобы я советую тебе поискать другое жильё, но ведь теперь нам обоим некомфортно, правда?». Да, он будет мягким. И от этого станет ещё хуже. От этого тебя пробьёт на слёзы, но тебе придётся их спрятать, проглотить, чтобы Наруто не чувствовал себя виноватым. А дальше ты опять останешься без квартиры, один. Снова будешь обузой Сакуре. Неужели ты думал, что хоть когда-нибудь сможешь стать опорой ей? Она такая яркая, такая сильная, она столько тебя терпела — и вот снова. Зачем она связалась с тобой? Зачем вообще хоть кто-то с тобой связывается? Зачем ты был рождён? Для какой цели? Ты прошёл весь этот путь — и для чего? Чтобы снова рухнуть в яму? В яму, глубже которой, возможно, у тебя ещё не было… Саске почти не заметил, как пара горячих слёз выскользнули из-под опущенных ресниц. Нос немного забился, но Саске всё ещё дышал — стянуто и смело. Он дышал. Зачем? Саске не знал, куда ему сбежать от самого себя. Он хотел выскользнуть из этого тяжёлого, тянущего его ко дну тела; сбросить его, как змеиную чешую, остаться чем-то эфемерным и невидимым. Лёгким как пёрышко. Упокоиться. Раствориться. Ещё одна слеза. Саске всхлипнул и крепче закутался в покрывало. Холод внутри расходился быстрее, чем ткань успевала сохранять тепло. Но Саске пытался. Ещё каким-то приглушённым внутренним инстинктом он пытался сохранить себя. И он переставал понимать, чего хочет в глубине — убить себя или сберечь себя. Видеть свою красоту или считать это всё уродством. Саске медленно разрывало на части. А потом раздался короткий уверенный стук в дверь. Саске открыл глаза, столкнувшись затуманенным взглядом с той же спальней под светом жёлтой лампы. Надолго ли ещё эта комната ему принадлежит? Надолго ли закрыта эта дверь, разделяя их с Наруто, выигрывая Саске никчёмные секунды перед неизбежным? — Саске, — раздалось приглушённо с той стороны, и Саске вздрогнул, чувствуя ноющую боль за грудиной. У него даже не будет ночи, чтобы переспать со своими мыслями. Наруто хотел выяснить всё здесь и сейчас. Хорошо. Саске придётся быть сильнее, чем он есть, придётся достичь невозможного. — Слушай, я… — продолжил Наруто сквозь дверь после долгой паузы, заставляя Саске бороться с желанием по-детски заткнуть себе уши. — Я знаю, что не должен был это видеть. То есть… блять. Мы можем поговорить, пожалуйста? Если хочешь, завтра. Я подожду. Только скажи мне, ладно? Я… знаешь, я волновался за тебя весь вечер, с тех пор как ты звонил, и… и наш матч в Огасте отменили. В смысле, совсем. Я узнал буквально сразу, как ты сбросил. То есть, теперь мы будем играть здесь, в Бруклине. Через неделю. Нас отпустили домой, когда всё стало известно, и я не стал писать, потому что хотел, типа, сделать сюрприз? Хотел подбодрить тебя. Думал, может, ты мне расскажешь, что случилось, мы… выпьем пива и… И просто посидим вместе, эм… — Наруто шумно выдохнул рядом с дверью и опять замолк. Саске уже не пытался остановить слёзы, бесконечным потоком скользящие по щекам, к подбородку, смазывая весь макияж. Плевать. Саске больно прикусил губу, чувствуя соль и влагу, и немного горечи. Он ничего не отвечал. Он не мог говорить. — Извини, я повёл себя как мудак, — опять раздалось с той стороны чуть тише, смущённо. Сердце Саске странно ёкнуло, и он беспечно стёр мутно-серую влагу под глазами краем покрывала. Наруто извинялся? За что? — Я не… Чёрт, конечно, нельзя было смотреть, надо было сразу закрыть грёбаную дверь, просто я… я всегда думал, ты… Да-да, знаю, это вот сейчас вообще не оправдание, но ты всегда казался мне очень, экхм… замкнутым? Во всех таких, эм, вещах? И нет, это не минус! Не в плохом смысле! — Наруто вновь тяжело вздохнул и беспомощно рыкнул; послышался глухой звук, будто он стукнулся лбом о дверь. — Что я несу?.. Ты меня слушаешь? Не слушай. Серьёзно, я без понятия, что сказать, но я не хочу, чтобы ты думал, будто это что-то между нами меняет, окей? В смысле… да блять. Просто! — Громкость голоса странно подскочила, будто Наруто сам себе пытался придать смелости. И дверная ручка дрогнула вслед за его словами, хотя сама дверь так и осталась закрытой. Саске шокировано прижимал покрывало к себе, чувствуя, что по-прежнему мелко трясётся. — Я редко говорил с тобой на тему личной жизни, не знал, как ты отреагируешь и, типа… я раньше встречался не только с девушками, но и с парнями. То есть, я би. Вот. Теперь я сказал, ага. Фух. Через дверь, класс… Не так я себе представлял этот разговор, но, кхм, ладно. Я не хотел тебя смущать, и чтобы между нами стало неловко, понимаешь? Я пробовал намекнуть пару раз, типа, чуть-чуть, но всё никак не мог решиться и… Это так всегда: чем больше думаешь, тем труднее начать говорить о каких-то важных вещах. Поэтому, кхм… может, теперь ты немного поймёшь. Не знаю, в курсе ли ты, как ты сейчас выглядел, но я, э… Не обещаю, что это скоро выйдет у меня из головы, ха-ха. Чёрт. То есть, нет, забудь. В смысле… вау, окей, мне надо заткнуться. Эм. Если ты это выслушал, я… приму любую твою реакцию. Честно! Но, э… я надеюсь, что ты в порядке, Саске. Я… не хочу, чтобы ты смущался или типа того. Ты имел полное право в, эм… в общем, ты понял. Это я виноват, что не… не ушёл. Сразу. Да. Чисто моя ошибка. «Чисто моя ошибка»? Саске отупело моргал, глядя на дверь, позади которой раздавались все эти странные звуки. Эти слова, которые никак не хотел воспринять его вошедший в режим паники и самобичевания мозг. Наруто встречался с парнями? Боялся, что теперь не сможет выкинуть из головы внешний вид Саске? Всё ещё переживал, просил не смущаться, брал вину за эту ситуацию на себя? Дрожь в теле незаметно слабела. Саске выдохнул опять — тихо, медленно, чувствуя, как не стёртые остатки слёз подсыхают под нижними веками. Что это всё значило? Разве мир не должен был рухнуть по кирпичикам здесь и сейчас? Разве Наруто не собирался кардинально изменить к нему своё отношение? Нет. То, что он говорил, совсем не походило на слова разочарованного или раздражённого отвращением человека. Наруто было… почти так же неловко, как самому Саске. Неловко за себя. За то, что помешал. Не закрыл дверь. Остался смотреть. Ему… понравилось? В голове всё смешалось. Саске аккуратно разжал пальцы вокруг покрывала, позволяя ему мягко сползти с плеч под весом собственной тяжести и утечь куда-то на пол. — Ладно, эм. Не буду больше тебе мешать. — Не успел Саске попробовать встать с кровати, Наруто заговорил снова: — Стоять под дверью как-то… жутковато, хах? Не хочу, чтобы ты решил, будто я тебя здесь караулю. Ты… я буду в своей комнате, ты знаешь. Если что, еду и пиво я оставлю на… — Подожди! — прохрипел Саске в отчаянии; голос всё ещё был уязвимым, полным волнения и дрожи. — Да? — Наруто услышал и, вместо того чтобы уйти, теснее прильнул к двери, судя по тому, как её слабо тряхнуло. Саске сглотнул, ещё сам не зная, что собирается сказать, чего хочет добиться. Пойти открыть? Поговорить с Наруто с глазу на глаз? В таком виде? С припухшими веками и мокрыми ресницами, с которых наверняка смазалась вся тушь? Всё ещё в своём тонком красивом белье, которое почти не оставляло простора для воображения? Оно только раскрывало, подчёркивало, а не скрадывало самые уязвимые зоны. Это было хуже, чем нагота. Но если не пойти, не открыть — тогда что? Саске упрямо попробовал встать на ноги. Его вело. Он чувствовал себя истощённым — морально, физически, — но вполне мог сделать пару шагов до двери. Он не хотел её открывать. Но он хотел быть ближе. Стать ближе. — Наруто, — хрипло произнёс Саске, подойдя и аккуратно положив ладонь на плоскую поверхность двери. — Я здесь, — ответил Наруто очень тихо, будто тоже чувствуя их сближение. Было дико думать, что их разделяли всего какие-то пять сантиметров. Непроницаемые, холодные пять сантиметров. Но разве так было не всегда? Разве Саске, даже будучи рядом с Наруто, глядя ему в глаза, сидя с ним на одном диване, чувствуя его спонтанные прикосновения, не окружил себя со всех сторон вот такими же закрытыми дверями? Почему он никогда не доверял? Почему не пробовал дать Наруто шанс? Почему он был так готов к худшему, когда Наруто только и делал, что постоянно возвращал ему веру? В себя. В свою внутреннюю и внешнюю красоту. В свою ценность. — Ты… ты смотрел на меня? Саске облизнул покусанные губы. Момент казался таким хрупким, волнующим, и в комнате всё ещё было так холодно. Дверь была холодной. Саске опять зазнобило, но он не отходил. Ждал, пока тянулось молчание. А потом: — Да. Конечно, Саске предвкушал этот ответ, но всё равно крупно вздрогнул, когда услышал его по-настоящему. Закрыл глаза, будто купаясь в неожиданно затопившем его чувстве лёгкости и сладкого безумия. Так ощущалась надежда? Надежда, которая больше не была напрасной? — И ты… хочешь увидеть больше? Долгая-долгая пауза. — Если ты хочешь показать мне. Саске сглотнул и вдруг понял, что дверь между ними была не заперта. Что Наруто уже давно мог повернуть ручку, войти без приглашения и сделать что угодно. Однако он давал Саске время. Давал возможность самому принять решение. Он был таким… Саске стиснул зубы, шумно выдохнул и решил, что дальше играть в эти игры просто не имеет смысла — он взялся за дверную ручку. Сделал шаг назад, в сторону и потянул дверь на себя, молча открывая Наруто. Молча открываясь ему. Он ожидал, что у него будет время собраться — пара секунд, прежде чем Наруто шагнёт за порог, осмотрится и медленно подойдёт ближе. Однако всё случилось в один миг. Едва дверь поддалась, оставляя место протиснуться плечом, Наруто скользнул в комнату, нашёл Саске, а потом — перехватило дыхание. От прикосновений. От тепла. Горячая ладонь Наруто легла Саске на плечо, другая — на щёку, по которой смазалась тушь. Секунда. Непослушно-вялое тело Саске развернули спиной к двери и плотно к ней прижали, закрыв с громким хлопком, запирая их обоих в одной спальне. Саске широко распахнул глаза, не зная, что будет дальше. Он был пойман. И это был настоящий Наруто здесь, сейчас, перед ним. Так близко. Его голубые глаза лихорадочно блестели, пальцы на лице обжигали, щекотно поглаживая под нижним веком, слабо скользя вверх-вниз. Возможно, здесь остались серые дорожки слёз, смешанных с потёкшей косметикой. Возможно, это просто были бездумные ласковые жесты. Такие ласковые, что… — Саске… Саске чувствовал, что колени вот-вот его подведут. Взгляд Наруто без предупреждения спустился вниз по его телу. Вниз, вниз, ох, вниз. Он прошёлся по кружеву и тонкой шнуровке корсета, по поясу открытого белья и ремешкам, сцепленным с краями чулок. Скользнул по всей длине ног, прямо до кончиков пальцев. Глаза Наруто горели, и Саске чувствовал на себе их тяжёлый, плавящий жар. Такой сильный, такой густой, что тело мгновенно откликнулось новой волной возбуждения. Чувство хлынуло ему в вены, опять пробуждая в Саске ту страшную силу, которая подчиняла его себе. Силу, которой он столько лет сопротивлялся, но которую так и не смог побороть. — Я не… — Наруто поднял глаза. — Ты… Он не находил слов. — Я?.. — Боже, — резко выдохнул Наруто. А потом коснулся подушечкой большого пальца губ Саске. Провёл по краю, слабо и медленно. Саске дрожал. — Ты совершенство. Ты совершенство. К своему ужасу, Саске опять почувствовал ком в горле и то, как горячие слёзы пекут глаза. Ты совершенство. Ни разу в жизни он не слышал такие слова, стоя перед человеком раскрытым во всех смыслах. И не думал, что когда-то услышит. Столько боли, разочарований, столько поломанных кусков, и всё же — ты совершенство. У Саске не было сил сомневаться в словах Наруто. Он хотел поверить, даже если это была сладкая ложь. Он хотел довериться, отдаться и без оглядки окунуться в это маленькое горячее счастье. — Поцелуй меня, — прошептал он. Взгляд Наруто потемнел. И это последнее, что увидел Саске, прежде чем тёплые губы резко накрыли его рот. В голове у Саске зазвенело. Он больше не мог дышать. Не мог удержать в горле просящее, позорное хныканье. Наруто поцеловал его сразу — глубоко, проникая. Медленно, выпивая до дна. Каждое не сказанное слово, каждый стон, который он не услышал, но который предназначался ему. Принимая боль, горечь, слёзы. Проглатывая осколки Саске и не боясь поранить горло. Он обнимал. Прижимал к себе. И Саске не прекращал задыхаться, судорожно втягивая воздух носом, млея от напора, чувствуя беспрерывную дрожь и слабость в коленях. — Наруто… — сорвалось у него между поцелуями, потому что это имя приземляло, успокаивало. Не давало отплыть окончательно. Ещё пара жадных прикосновений к губам — и Наруто стал опускаться, зарываясь носом в шею, целуя ключицы, разлёт плеч, проводя большими ладонями по кружеву корсета. А потом он встал на колени, крепко обняв Саске за бёдра, и вынудил застыть от потрясения. Теперь Саске боялся шевелиться. Наруто выглядел помешанным. От него пекло, как от выжженной солнцем земли — Саске чудилось, будто горячий песок и жаркий ветер касались каждого сантиметра кожи; это было дыхание Наруто. Пальцы Наруто. Губы Наруто. Он дышал рвано и часто, проводя кончиком носа вдоль шнуровки корсета. Он скользил ладонями по голым бёдрам Саске между краем трусиков и оборкой чулок, оставляя вслед за каждым движением густые волны мурашек. Он грубо хватался за оголённые ягодицы Саске и сжимал их так, что кончики пальцев небрежно задевали растянутый анус. Саске всё ещё давился воздухом, в панике упираясь повлажневшими ладонями в дверь позади себя, чтобы не терять равновесие. Его член больше не хотел прятаться, гордо твердея опять, опять — в считанные секунды. Он требовал внимания, норовя упереться куда-то Наруто в ключицы, в открытое воротом футболки горло с острым кадыком. — Просто крыша едет… чёрт… — бессмысленно бормотал Наруто, в хаосе целуя корсет, а потом выпрямляя спину, поднимая лицо, чтобы задеть дыханием открытые соски. Он ласково гладил поясницу, спину Саске; снова стёк ладонями ниже и закрался пальцами под тонкую оборку белья, будто пробуя её на прочность, удостоверяясь в хрупкости. Порвать было так легко — лишь немного силы. Но Наруто не порвал. Бережно вернув на место, он тихо выскользнул из-под тонких полосок ткани и продолжил трогать — везде, где ему хотелось, кроме самых откровенных мест. Саске всё ещё стоял, застыв испуганным зверем, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце, как гудит в артериях кровь. Шорох прикосновений Наруто на своём разожжённом теле он ощущал будто из другого измерения — ещё не понимал, что это происходит с ним. Что это делает Наруто. Наруто. С его томным, голодным взглядом, с влажным, покусанным ртом, вкус которого Саске сейчас держал на языке. С беспорядком светлых волос на макушке и едва пробившейся к вечеру щетиной на скулах и подбородке. Такой знакомый. Уютный, тёплый, свой. И в то же время новый, неизвестный. Будоражаще неизвестный. — Чёрт, — продолжал шёпотом восхищаться Наруто. Присел ниже и поцеловал кожу вдоль тазобедренной кости, обнажённое бедро, заставляя Саске сухо глотать — от возбуждения и волнения слюны во рту почти не осталось. — И как же… как давно ты этим занимаешься? — Давно, — уронил Саске. — С тех пор как… мы живём вместе. Наруто длинно, разочарованно застонал, и вдруг Саске ощутил укус прямо на тонкой сетке корсета. Затем второй, третий. Быстрые и лёгкие — от этих укусов у Саске на долю секунды будто замирало сердце. — Я был готов тебя съесть, как только ты появился у меня на пороге. Кто вообще мог подумать… Кто, блять, мог подумать? Саске. — Голос Наруто вдруг стал очень серьёзным, а взгляд — хмурым и решительным. Он посмотрел наверх. — Повернись. Руки Наруто уверенно обхватили его, направляя встать лицом к двери. Саске поддался без мыслей, без сопротивления, почти испуганно; он не представлял, что теперь будет. Наруто молча оттянул его бёдра назад, заставляя прогнуться в пояснице, скользнул рукой на живот в корсете и чувственно погладил вверх, выравнивая диагональ торса. Он трогал тихо, но повелительно. И Саске ощутил, как жар с щёк перетекает на шею, на грудь, раскрашивая кожу румянцем. Наруто раскрывал его. Ставил в абсолютно бесстыдную, вульгарную позу. В позу, которую Саске сам тайно репетировал и в постели, и у зеркала, представляя, понравится ли Наруто его приглашение. Нравилось ли ему сейчас? — Шире, — раздалось сзади, и чужие пальцы впились во внутреннюю сторону бедра. Саске пришлось расставить ноги шире. От предвкушения его колотило, как перед первым сексом. Кончики ушей, казалось, вот-вот воспламенятся, и волосы подхватят огонь. Когда Наруто зашевелился сзади, проводя рукой вниз по левому чулку, оглаживая бедро, колено, икроножную мышцу — Саске неосторожно всхлипнул и тут же затаил дыхание. Замолк. — Если хочешь, чтобы я остановился, скажи сейч… — Пожалуйста, нет, — панически выпалил Саске быстрее, чем успел осознать слова. — Хорошо. И больше никаких предупреждений. Схватив ногу Саске под коленом, Наруто приподнял её вверх — и вместо холодного воздуха в мокрой складке между ягодиц Саске резко ощутил дыхание. Жёсткое, горячее. Широкий язык протёк жаром по коже вдоль ануса — и в горле Саске оборвался удивлённый вскрик. Ему пришлось бросить все силы на то, чтобы дрожь по телу не заставила его упасть стоя на одной ноге. Но Наруто не оставлял: он держал Саске, прижимая к животу широкое предплечье, крепко обнимая ногу, безвольно зависшую в воздухе. Саске оставалось только упираться руками в дверь и молиться, молиться, молиться, чтобы всё это не закончилось слишком быстро. Тяжёлая волна чистого, густого удовольствия прокатилась по телу, когда Наруто втянул чувствительную, испачканную смазкой кожу вокруг ануса в рот. Влажно проник языком сквозь расслабленные мышцы, обнимая тело Саске ещё сильнее, ещё крепче, будто не в силах совладать с порывом эмоций. С порывом не утолённого ни разу за последние два года желания. Саске захлестнуло. В горячем отчаянии он ударил ладонью по двери, будто со стороны слушая свой высокий постыдный скулёж почти без пауз на дыхание. Его ещё никогда не брали вот так. А если бы брали — Саске знал, что ни у кого другого не получилось бы сделать это лучше. Ведь параллельно с каждым движением губ и языка он чувствовал, как его обнимают и стискивают, как большое тело Наруто волнами накатывает сзади, толкается навстречу, желает взять больше. Наруто низко, удовлетворённо мычал, глубоко ввинчиваясь в дырку языком, дыша загнанно и пылко, добиваясь бесконтрольной дрожи Саске, его шёпота без смысла, ошеломлённо слезящихся глаз. Саске пронзало до костей. И он всё никак не мог поверить, что больше всего Наруто хотел сделать с ним нечто столь восхитительно грязное. Что он буквально не сдержался и бросился на пол, только чтобы рассмотреть бельё ближе, а потом начать вылизывать ему задницу. — Ох, Н-Наруто!.. — Чёрт, как ты стонешь, это сказка… — слова смазались по ягодице, когда Наруто оторвался, переводя дыхание, поглаживая его дрожащий пресс, грудь. Поглаживая бедро, а потом аккуратно опуская ногу на пол, возвращая Саске твёрдую опору. Правда Саске опоры никакой не ощутил; его штормило, он не мог выносить ласки Наруто, вновь до боли хотел кончить. Его член изнывал, просил касаний. — Я… — Так хочу тебя, ты даже не можешь представить. Звучало как сон. — Наруто… — Я думаю о тебе каждый день. Каждый чёртов день. Когда уезжаю, когда возвращаюсь… — бормотал Наруто, будто открылись шлюзы — и поток мыслей хлынул, не давая удержать ничего за сердцем. Он привстал с коленей, лихорадочно целуя поясницу, спину, лопатки. Выпрямился в полный рост и накрыл Саске сзади от плеч до лодыжек. Саске приятно вздрогнул, чувствуя, как кружится голова, как всё горит в лёгких. Он буквально не мог дышать — критично горячо. — Ты сводишь меня с ума. Раньше я всё время пытался понять, что ты обо мне думаешь, как ты меня видишь, есть ли у меня хоть один шанс… но сколько бы ты ни смотрел на меня, сколько бы ты мне ни рассказывал, как бы близко я ни подбирался, я никогда… я не мог… — Я боялся, что ты узнаешь, — выдохнул Саске честно, закрывая глаза, когда Наруто нашёл губами кончик его уха сквозь паутинку волос и прихватил зубами. Саске беспрерывно чувствовал себя на грани оргазма, и рука Наруто, греющая живот, норовящая вот-вот опуститься ниже, не давала покоя. — Да, я догадался, — шепнул Наруто. — Ты боишься теперь? Саске обернулся с пылающими щеками. Встретил Наруто близко, почти нос к носу. — Не буду, если ты продолжишь. Наруто закрыл глаза и шумно выдохнул. — Иди сюда. Саске вновь оказался прижатым к двери лопатками. В груди всё застыло, когда они прямо столкнулись взглядами, лицом к лицу. Саске было мучительно продолжать видеть Наруто здесь, перед собой — взбудораженным, диким и настоящим. Он рассматривал Саске в ответ, и его зрачки до отказа заполняли радужку; дыхание так и не выровнялось — осталось быстрым, прерывистым, как после интенсивной партии баскетбольной игры. Желание просто взять и наброситься сочилось сквозь каждую его мышцу, сквозь каждую пору на коже. — Схватись покрепче, — прошептал Наруто, опустившись лбом на лоб Саске. Будто этим «схватись крепче» он говорил «доверяй мне», он говорил «я не дам упасть». И не верить было нельзя, когда Наруто смотрел так, будто в глазах Саске видел все причины зарождения мира, весь смысл того, почему Вселенная существует. Саске обвил руками его шею, прильнул ближе и в тот же миг почувствовал, как его — подхватывают в воздух. Быстро сцепив лодыжки позади Наруто, Саске дрогнул, когда вдоль члена проехалась ткань чужих штанов и футболки. Жёсткая, ощутимая. Сухая, но боже-такая-нужная. Зажмурив глаза, Саске увидел все цвета радуги среди ярких вспышек, будто по луже темноты кто-то разлил бензин. Губы страшно высохли от возбуждения — Саске не мог сделать их мокрыми. Кусал, облизывал, старался дышать носом, но… Наруто грубо толкнулся вперёд. Трение в паху откликнулось приятным, искрящим теплом, не давая успокоиться. Саске чувствовал, что ещё немного, ещё чуть — и он больше не сможет. Он испачкает Наруто всю одежду. — Давно мечтал взять тебя прямо так, в прихожей, когда ты меня встречаешь, — признался Наруто ему в шею, продолжая держать на весу, и его трение толчками стало ещё грубее, жёстче. Дверь начала дрожать, и Саске ощутил, как голые лопатки тоже трутся и скользят по гладкому дереву. Голос Наруто будил в нём пожар. И таким же пламенным цунами по телу разливалась глухая боль от прижатой к твёрдости спины. В этом огне он медленно переставал принадлежать себе самому. Впечатления затапливали быстро, беспощадно — Саске не думал о падении, о неудобстве. Он просто держался за напряжённые, бугрящиеся от натуги бицепсы Наруто; чувствовал, как трясёт от усилий и удовольствия его собственные бёдра. Как жёстко впиваются в ягодицы сильные пальцы, наверняка оставляя на бледной коже с десяток маленьких синяков. Шею раскалял поток ласковой бессмыслицы шёпотом и — Наруто его целовал, царапал зубами, продолжая толкать, толкать, толкать в эту чёртову дверь… Саске казалось, внутри всё сыпалось и взрывалось фейерверком каждый раз, когда металлическим звоном вздрагивала дверная ручка. Саске не знал, сколько ещё таких взрывов он выдержит, но Наруто даже не думал прекращать — двигался, тёрся, прижимался к стиснутому между их животов члену, намеренно подводил к грани. — Наруто! — на всхлипе предупредил Саске, едва успев набрать в лёгкие воздух. Длинный одобрительный стон, больше мокрых поцелуев в шею. И неизбежность. Что-то большое, бесконечное, освобождающее. Меняющее тело Саске «от» и «до». Потому что ещё никогда он не позволял себе вот так дрожать и распадаться на куски кому-то в руки, сыпаться сквозь чьи-то пальцы, только чтобы вскоре попытаться снова стать единым целым. Но уже другим. Новым. Не знакомым даже себе самому. Открытым, смелым, необузданным — он хотел узнать этого себя ближе, но… Сквозь мутную пелену Саске увидел, как резко затанцевала комната, как перевернулся мир потолком навстречу, когда он рухнул спиной на постель, чуть отпружинив на мягком матрасе. Саске встретила прохладная чистая простынь, но он не позволил себе нежиться — только упав, спешно привстал на локтях и увидел Наруто в изножье кровати, который, очевидно, принёс и бросил его сюда. Наруто бесцеремонно стаскивал с себя испачканную футболку, штаны; он раздевался так быстро, что сердце Саске невольно подстроилось под темп. Весь этот момент будто включили на удвоенную скорость, и Саске вдруг показалось, что он куда-то торопится, бежит вместе с Наруто — тормозить нельзя. Он вскочил на постели, не в силах обуздать это кусачее желание, эту неуёмную энергию, пульсирующую внутри. Наруто бросил на него удивлённый взгляд, откидывая из-под ног снятые штаны, но Саске уже полз ему навстречу по матрасу; в голове стучало что-то сладкое и незнакомое: «Иди и возьми. Это твоё. Тебе можно». Наруто застыл, когда Саске положил на его голые плечи ладони. Снова близко. Саске стоял на коленях, достигая макушкой уровня носа Наруто, и прямо перед собой видел сильные прямые ключицы, широкую грудную клетку с налётом тёмно-пшеничных волос. Он видел твёрдый пресс с привлекательными впадинками вокруг каждой мышцы, куда так и хотелось провалиться кончиком языка. Подвздошные кости, обтянутые гладкой кожей — две манящие линии, ведущие взгляд под резинку тесных чёрных боксеров. А там, внизу, для Саске прятались очертания тяжёлого, вставшего члена, бессовестно облепленного тканью. Именно в тот момент Саске понял, как же сильно он хочет. Ему вдруг стало плевать, как он выглядит. Что он делает. Как видит его Наруто и как видит себя он сам. Всё перестало иметь смысл — осталась лишь эта сухая, отжатая от примесей жажда. Ненормальная, животная; она забила Саске мозг, и его руки с силой обхватили Наруто за пояс, удерживая на месте, будто он сейчас мог куда-то деться. Ускользнуть. Передумать. — Стой так, — хрипло скомандовал Саске и наклонился, чтобы прислонить язык к твёрдому соску Наруто. Он провёл мокрую линию вдоль, вверх до ключицы, пробуя на вкус кожу — смело и откровенно. Ладони зажили своей жизнью, срываясь на живот Наруто, принимаясь гладить тёплый рельеф выточенных тренировками мышц. И в этих простых движениях заключалось столько всего, столько важного — Саске не сдержал глубокий стон, награждая сосок Наруто чувственным укусом. Сверху шелестело дыхание — тяжёлое, ошеломлённое. На волосы легла уже знакомая ладонь, будто подбадривая, придавая смелости. И Саске поддался, разрешая себе быть жадным, трогая каждый маленький взъём, каждую впадину — он хмурился, впитывая мелочи в память, но был не в силах осмыслить всё сразу. Слишком много, слишком реально… Саске стал отползать на коленях назад, опускаясь головой ниже, ниже. Всё ещё чувствуя руку Наруто в волосах, прислушиваясь к его рваному дыханию, Саске упёрся ладонями в матрас и провёл языком по животу, вдоль кубиков пресса. Мокро, широко и жадно. — Блять. Выругался Наруто. Саске поднял на него глаза и увидел, с каким обожанием он следит за каждым его действием. Не торопит, не пытается направлять — просто смотрит, будто тоже понимает, что для Саске это какой-то особый момент наслаждения. А Саске лишь продолжал думать — ему можно. Изучить языком упругие, подвижные мышцы — можно; склониться к паху и обхватить губами эрекцию Наруто через боксеры — можно ещё как. Он провёл языком по ткани; слюна теперь не прекращала выделяться, и влаги было так много, что она быстро пропитала трусы насквозь, расплываясь грязным тёмным пятном. Наруто зашипел, и Саске закрыл глаза, чувствуя, как этот звук будто лезвием режет пелену дурмана — он больше не мог это выносить. Больше не мог ждать. Не хотел тянуть. Резко сдёрнув с Наруто бельё, Саске заставил его член освободиться, и тогда — свет в голове потух окончательно. Саске проглотил его. Взял так глубоко, как только смог с первого раза. Получилось грязно и некрасиво — он грубо подавился, захлебнулся тяжёлой длиной, и Наруто захлебнулся вместе с ним, не успев сделать вдох. — Тш-ш-ш, Саске, не… Саске не хотел тише. Слёзы обожгли ему щёки, замутили взгляд, но он ничего не заметил, жадно возвращая себе дыхание через нос, пытаясь подстроить глотку под вторжение. Он насадился ртом опять, опять, отчаянно удерживая Наруто за бёдра — горячая слюна вязко потекла по подбородку, капая на край постели, и под носом тоже побежало, но Саске было так блаженно плевать. Раньше, думая об этом, он представлял, что мог бы подарить Наруто звёзды, сделать первый минет красиво, соблазнительно и эротично, однако сейчас — он просто хотел чувствовать эту наполненность в горле. Этот бешеный пульс. Эту грязь. Этот вкус — вкус Наруто. Твёрдость Наруто. Он хотел съесть его живьём, выпить его и опьянеть, как последний двинутый наркоман. — С-са… Ох, блять! Боже, Саске… Саске отстранился с отвратительным влажным хлюпаньем, тяжело задыхаясь раскрытым ртом, вылизывая всю лишнюю слюну, но в итоге только добавляя беспорядка. Он не знал, как сохранить хоть крупицу вменяемости, когда Наруто был таким… идеальным. В голове не осталось ни одной здравой мысли — только жажда, жажда, жажда. Саске пытался её утолить, не трогая член Наруто руками — только губы, язык. Только горло, которое послушно раскрывалось и принимало, заставляя Саске тихо гордиться собой: в оральных ласках он не был новичком. Хотя бы потому, что он не раз отсасывал своим дилдо, вспоминая те стоны Наруто во время массажа, думая о том, как он будет звать его по имени, распадаясь на куски от удовольствия, возвышая Саске, заставляя его чувствовать себя настоящим повелителем. Правда теперь, когда перед ним развернулась реальность, он не слышал тех же стонов, которые представлял, и совсем не чувствовал себя повелителем. Вместо этого он слышал шокированный шёпот, пошлое чавканье, бульканье в собственном горле и быструю кровь, стучащую в ушах. Он чувствовал больное, окрыляющее счастье от того, как Наруто в бессилии держал его за волосы, будто не мог решить: остановить ему Саске или насадить на свой член так, что он опять подавится? — Ч-чёрт, вот же… Ах, Саске… Саске оторвался, вновь переводя дыхание, и ладонь Наруто торопливо сорвалась вниз. Он обхватил его лицо, быстро провёл большим пальцем по мокрому рту, размазывая слюну по щекам с испорченным макияжем. Саске поднял глаза, но едва ли мог что-то видеть сквозь густую пелену слёз. Он пробовал их сморгнуть, загнанно дыша, нежась под касаниями Наруто и чувствуя себя блаженно грязным, всё ещё испорченным, но не отвергнутым. И, конечно, стоило зрению поймать фокус — Саске понял, что Наруто смотрит на него так, будто никогда не встречался с чем-то подобным. Будто происходящее пугало Наруто и одновременно приводило в дикий, маниакальный восторг. Может, он боялся самого себя? Того, что наслаждался разрушенным лицом Саске; его нуждой, его отчаянием? — Ты меня убиваешь, — признался Наруто шёпотом: так искренне, проникновенно, что Саске почувствовал жар слёз в глазах уже совсем по другой причине. Он приподнялся, опять пытаясь достать Наруто, стать ближе к нему как-нибудь ещё. Его тут же поняли. Наруто помог ему выровняться, а потом толкнул, повалив спиной на кровать, и тут же нырнул следом. Саске едва успел перестроиться, развести ноги, впустить — Наруто бросился к нему с поцелуем, вылизывая губы, нисколько не брезгуя тем, что делал Саске и что делал он сам. Саске даже не смог застонать от удивления: мокрый язык уже был напротив его языка; сверху — горячая кожа, твёрдое тело, под которым было так трудно дышать. Слишком близко. Ближе, чем когда-либо. Но Саске не было страшно — в каждой его клетке трепыхалось чистое желание, и Наруто относился к нему так заботливо. Даже в поцелуе, даже в своей дикости он казался внимательным, прислушивался к его дрожи, старался не терять контроль совсем. Саске разрывался между тем, чтобы заставить Наруто отпустить вожжи, броситься с головой в омут, и между тем, чтобы принудить его остаться трезвым, держать себя в руках ради Саске. Второе, конечно, был эгоизм чистой воды — Саске хотел, чтобы Наруто жертвовал своим удовольствием, пока он сам провалился бы глубже в свою эйфорию, зная, что где-то здесь, в этой кружащейся, улетающей спальне есть твёрдый пол, есть прочные стены. — Ты хочешь?.. — смазано шепнул Наруто, прервав их поцелуй. — Хочу. Сейчас, — взмолился Саске, обнимая затылок Наруто, наслаждаясь хаотичными прикосновениями его губ на лице, на шее. — Твою мать. — Наруто тихо рычал, двигаясь поцелуями ниже, будто не в силах прекратить восхищаться телом Саске и бельём, которое на нём надето. Заново воспрянув, эрекция Саске тёрлась о голый живот, о грудь Наруто. И всё это — каждый поцелуй, каждое касание — будило в Саске бурю, рвущую крышу с опор. Он не мог перестать закатывать глаза. Он боялся представлять, насколько лучше всё это будет дальше. — Смазка?.. — Где-то здесь, — Саске томно махнул рукой, совсем разнежившись от удовольствия. Наруто отстранился, чтобы обвести взглядом пространство вокруг и неловко заглянуть с кровати на пол. Смазку он нашёл именно там, упавшую вместе с покрывалом и полотенцем — он потянулся и достал её так бегло, что Саске не успел ничего понять. Через секунду он слышал знакомый свистящий звук выдавленного из тюбика лубриканта и хриплый, низкий от возбуждения голос Наруто: — Повернись на живот. Саске сглотнул и признался: — Я хочу тебя видеть. Но Наруто лишь бросил тюбик смазки рядом и чистой рукой погладил Саске по боку, грея кожу сквозь тонкий корсет. — Обязательно, прелесть, — пообещал он, заставив сердце поражённо замереть от этого маленького прозвища. Прелесть? — Но сейчас мне нужно, чтобы ты повернулся и привстал на колени. Давай же. Новый жар прилил к щекам Саске, но он уже понимал, что не может ослушаться Наруто, не среагировать на его искушающий, ровный, но переполненный нетерпением голос. Встав в коленно-локтевую, Саске подгрёб себе к лицу подушку и сразу ощутил, как между ягодиц ложится густой слой согретого в ладони лубриканта. Он даже не успел привыкнуть к мысли, что сейчас его впервые за долгие годы будет растягивать кто-то другой — всё случилось внезапно. Два пальца Наруто скользко зашли внутрь и согнулись сразу к животу, безошибочно нащупывая его особо чувствительную простату. Из лёгких Саске с хрипом вышли остатки воздуха. Он содрогнулся, пытаясь осознать это ощущение, пережить горячий шок, но времени не хватило — удовольствие настигло его слишком быстро. И больше никуда не делось. Напротив, оно росло, набегая острыми, хлёсткими волнами, выворачивая мир Саске наизнанку. Наруто касался простаты плавными, смелыми нажатиями — не слишком мягко, не слишком грубо, но так настойчиво и безжалостно, что тело Саске не могло найти покой. Крупная дрожь сотрясла его до клацанья зубов, и он услышал свой крик будто со стороны, инстинктивно затыкая себе рот подушкой. — Вот так, вот так, — одобрительно шептал Наруто сзади, поглаживая другой рукой по бедру, по ягодицам, придерживая Саске, чтобы эта большая бесконтрольная дрожь не мешала ему продолжать. Саске не мог сделать нормальный вдох. Он чувствовал, как в него входит третий палец; чувствовал, как снова и снова по нервам расходится болезненное наслаждение. Его мозг поджаривался, кровь кипела, и лицо, расплывшись по подушке, не выражало уже больше ничего, кроме тупого, животного кайфа. Он не мог вспомнить собственное имя, будто сквозь пелену слушая бессвязное бормотание Наруто, скользкие звуки двигающихся внутри пальцев и свой бесполезный, унизительно высокий скулёж. Он чувствовал, как истекает прозрачной смазкой член, пачкая постель, и хотел растечься точно так же. Его больше не держали на матрасе коленки; кажется, он хотел кончить, кажется, он весь стал воплощением чистого желания, неутолимого голода, непокорной, вышедшей из берегов похоти. — Тш, тш… — пытался утешать его Наруто, и Саске даже не сразу понял, что его пальцы вдруг остановились. Внутри по-прежнему танцевало эхо умелых, уверенных ласк, бегая по нервным окончаниям, обманывая мозг иллюзией продолжения. Но настоящее продолжение было другим. Наруто вытащил пальцы и перевернул его набок, словно куклу, набитую ватой — в конечностях Саске будто растаяли мышцы. Наруто лёг сзади, обнимая под коленом, освобождая себе путь, и тогда… В тот миг Саске ярко ощутил у себя в глазах жгучие слёзы. Его пронзила белая вспышка взрыва сверхновой, как только внутрь вошёл тяжёлый член Наруто. Он вскрикнул, услышал жёсткое дыхание рядом с ухом и — кончил, сжимаясь прямо вокруг твёрдой эрекции, дрожа всем телом, как пламя, которое вот-вот задует ветер. — Боже, блять, как туго, Саске… Хороший мальчик… Смотри на меня, ты хотел смотреть на меня. Наруто обхватил его за подбородок и заставил повернуть лицо навстречу, открыть снова мутные от слёз глаза. — Умоляю, не останавливайся… — еле набрав воздух в лёгкие, выпросил Саске. Он понятия не имел, о чём сейчас говорит его влажный взгляд, но Наруто резко привстал на локте, навис над ним с выражением чистого обожания, восторга и — поцеловал так, что больно стало глубже, чем в груди. Удерживая его приподнятое бедро, Наруто стал двигаться сзади, проникая внутрь Саске долгими, чувственными толчками, совпадая по ритму с собственным языком, который нежно вылизывал рот. Саске трясло от повышенной чувствительности, но ему было так хорошо, что он буквально не верил, как могут быть реальны все эти ощущения. Как может быть реален Наруто, который, казалось, прямо сейчас хотел залюбить его до смерти. Пусть Саске ещё не знал, правда ли это любовь со стороны Наруто — ему было достаточно того, что он сам любит. И было достаточно чувствовать себя принятым до самой последней клетки. Присвоенным. Окутанным чужим теплом снаружи, чувствовать ответное тепло внутри. И в тот миг ему было не нужно ничего прятать. Испытывать страх. Думать о том, что он неправильный, несовершенный, сломанный. Всё это как будто перестало иметь смысл. Саске смутно осознал, что вся его жизнь до этого момента была не болью и страданием, а всего лишь одной длинной, изнурительной и тяжёлой дорогой домой. Сюда. К рукам и губам Наруто, к его ласковым словам шёпотом на ухо, к его тёмному от желания взгляду, который теперь видел насквозь всю душу Саске. В один момент Наруто перевернул его на спину, навис и схватил за руки, сплетая их пальцы над головой в два крепких замка. С тех пор Саске перестал понимать, где заканчивается он и где начинается Наруто. Каждый новый толчок он предчувствовал за доли секунды, будто двигался сам внутри себя, будто их тела стали одним большим, беспрерывно сверкающим от удовольствия телом. И Саске знал, что не смог бы это испытать, если бы Наруто не хотел его, если бы считал хоть одну деталь отталкивающей — включая то, что на Саске до сих пор было надето. Они смотрели друг на друга, дышали одним кислородом, а потом целовались сбивчиво и лениво, не закрывая глаз. Время растворилось — всё это длилось будто одну блаженную вечность, пока Наруто не кончил внутрь Саске с долгим, низким стоном, подрагивая сверху. Саске сразу вырвал руку из крепкой хватки его пальцев, чтобы погладить Наруто по мокрому от пота затылку, по сырым вздёрнутым лопаткам и по расслабленным, наконец, плечам. Теперь ему хотелось только трогать, трогать беспрерывно, быть в этой близости, не отпуская. Он не знал, как сможет теперь отпустить. — Я люблю тебя, — вдруг сказал Наруто: тихо, но чётко. Рука Саске остановилась, прекращая гладить, и он весь застыл, окутанный холодными мурашками, которые уже через секунду показались кипятком. Что? — Не хочу пугать, правда, я… Это всё так… вау. Просто у меня реально с самого начала от тебя едет крыша, я буквально помешан, я не знаю, как это ещё назвать… Я старался быть нормальным, быть осторожным, не лезть туда, куда не просят, но сейчас мы… и я… нет, я не могу молчать. — Наруто сжал челюсти, упираясь лбом в подушку куда-то рядом с ухом Саске. — Я никогда не хотел быть твоим другом. Я хотел, чтобы ты просто был моим. Во всех смыслах. Я до сих пор хочу. Чтобы ты звонил мне, когда я тебе нужен, прогонял меня, если буду очень доставать, но потом чтобы ты всё равно скучал по мне… Чтобы ты мучал меня в своём красивом белье, давал мне забирать тебя с работы каждый день, когда у меня выходные, просто… пожалуйста, Саске. Ты мне очень нужен вот так, понимаешь? Не по-дружески, совсем не по-дружески… Блять, это вообще был только вопрос времени, когда я… уф… скажу всё это. Саске даже не собирался притворяться, что не услышал в словах Наруто отдельно каждую свою тайную надежду. Он не мог поверить лишь в то, что Наруто просил его, будто Саске сам не был готов об этом умолять, как недавно умолял его не останавливаться. — Как у тебя… хватает сил столько болтать? — Саске усмехнулся; его голос был тихим и разбитым, но внутри всё клокотало. — Хах, не знаю, прости… — Нет. Нет, я просто… мне нужно пару минут. — Да, конечно. Сколько угодно. Наруто поцеловал его в щёку, потом в висок, и Саске позволил себе расслабиться, просто ни о чём не думать. Однако обещанные пара минут превратились в долгие, долгие часы. Саске слишком быстро провалился в тёмное, тихое небытие без сновидений, не заметив, насколько он выжат и вымотан. И, может, он хотел проснуться, чтобы сказать Наруто «я люблю тебя тоже», но… Его никто не разбудил.