Часть 4
16 августа 2025 г., 17:04
Примечания:
Мне хотелось бы пояснить некоторые моменты, касающиеся Чимина. Он избегает физического контакта с другими альфами, но при этом спокойно обнимается с младшим братом, поскольку не воспринимает его как угрозу.
Громкий раскатистый смех доносился из глубины комнат, прокатывался по всему дому словно волны и оживлял его стены, пространство, пропитанное тишиной, и даже самые укромные уголки. Этот резонанс, отдававшийся в воздухе, будто проникал внутрь сознания Чимина, заставляя его крепче обхватить холодный металл перил лестницы. Пальцы невольно сжимались всё сильнее, как будто он пытался хотя бы этим жестом обрести мнимую уверенность или восстановить контроль над собой. Каждый шаг вперед давался ему с трудом. Движения замедленные, а походка выдавала внутреннюю борьбу: неуверенность и тревогу, тяготящую душу.
На пороге кухни вдруг появилась горничная. Женщина держала перед собой поднос, от которого пахло чем-то теплым и утешительным, а над блюдом поднимался ароматный пар. Её глаза на мгновение встретились с напряжённым взглядом Чимина. Она вежливо склонилась в знак уважения господину дома и без лишних слов скрылась за дверью комнаты, куда направлялся он сам. Каждый шаг вперёд только усиливал тяжесть, медленно, но верно сковывающую его сердце. Она становилась всё более ощутимой, как зловещее предчувствие или предупреждение о приближении неизбежного.
Чимин приближался к своей цели: всего несколько коротких шагов отделяли его от места, где собрались его родственники. Тело словно окутано незримым магнетическим полем, притягивающим его к центру столовой, будто бы впитавшей в себя напряженность момента. Пропитанное аурой предчувствия помещение застыло, словно сама комната готовилась к кульминации. В воздухе отчетливо звучали голоса, проникающие из зоны встречи. Их мелодичный шум то нарастал, то постепенно угасал, усиливая ощущение напряженного ожидания.
Манджун, полный искренней радости, с наигранным энтузиазмом обратился к Чимину, только переступившему порог.
– О, племянник! Как же я рад видеть тебя здесь! – его голос прорезал невидимую завесу напряжения, на миг захватив внимание всех собравшихся. Однако, после краткого мгновения активности, комната вновь погрузилась в тяжеловесное молчание. Реакции на столь открытое проявление чувств оказались противоречивыми: одни взгляды прожигали пространство холодным недовольством, а их обладатели раздражены неожиданной экспрессивностью Манджуна; другие же, напротив, наполнены живым любопытством и изучали происходящее, пытаясь разгадать скрытые очертания давно назревшего конфликта.
Манджун сделал шаг вперед, вытягивая руки для объятия, но жест Чимина, полный резкости и холодной настороженности, остановил его.
— У меня нет желания вступать в этот фарс, дядя. Давай обойдёмся без ненужной близости. — равнодушным тоном произнес Чимин.
— Как скажешь, племянник. – стараясь погасить вспышку раздражения перед лицами окружающих, Манджун убрал руки и выдавил спокойный ответ.
В следующий момент его взгляд столкнулся с насмешливой улыбкой Квана — человека, находившего удовольствие в неловкости собеседника.
Сам Чимин чувствовал себя изменившимся: прежний юноша, наивный и уязвимый, остался частью прошлого. Теперь он был уверен в своей способности встретиться с семьёй лицом к лицу, какой бы сложной эта встреча ни оказалась. Но внутренний страх никак не покидал его. Подготовка к предстоящему разговору удушала его ожиданием. Мелькающие взгляды родственников не приносили ни облегчения, ни надежды. Чимин жадно искал среди их лиц хотя бы намёк на раскаяние, однако вновь терпел горькое разочарование. Ничего кроме презрения и частично скрытой злости он не мог найти. Уверенность росла внутри него с новой мощью: это действительно те люди, которых он считал недостойными прощения. Решимость окрасила его мысли в мрачные тона: они заслуживают страданий, и теперь пришла его очередь стать причиной этих страданий.
К Чимину подошла жена дяди, облаченная в великолепное красное платье с выразительной элегантностью. Её миловидная улыбка была настолько искусно притворной, что заставила молодого мужчину невольно насторожиться. В одной руке женщина держала бокал вина — изысканный аксессуар для завершения нарядного ансамбля. Плавные очертания фигуры и утонченность сделали её образ запоминающимся, но вовсе не умиротворяющим.
Несмотря на подчеркнутую доброжелательность Ёны, Чимин оставался равнодушен. Лишь формальная вежливость побудила его натянуть холодную улыбку в ответ на её приветствие. Парень покинул зону общения с ней и оглядел зал, в надежде найти младших брата и сестру, которые отсутствовали. Но его внимание вскоре переключилось на тётю — женщина сидела на диване с нарочито отстраненным видом и даже не потрудилась приветствовать племянника должным образом. В отличие от неё, её дочь поднялась с дивана и подошла к Чимину.
– Добро пожаловать, дорогой кузен. Как же я рада нашей долгожданной встрече! — произнесла Юна, и в её голосе слышалась неподдельная искренность, словно она давно ожидала этого момента. Её улыбка озарила лицо, придавая ему ещё больше мягкости и тепла. Внешне она казалась хрупкой, словно изящный цветок, но взгляд её наполнен добротой. Не колеблясь ни секунды, она шагнула к Чимину и обняла его, передавая тепло своего сердца через эти трепетные объятия. Её ладонь осторожно провела по напряжённой спине юноши, словно пытаясь снять с него груз разочарований или невидимой тревоги. Сам Чимин, застигнутый врасплох столь нежным жестом, на мгновение остался неподвижным, но вскоре нехотя ответил на её порыв. Под его пальцами спина казалась удивительно хрупкой, почти невесомой.
Приветствие Юны не вызвало в Чимине ни капли радости или душевного тепла. Возможно, их взаимоотношения изначально строились на холодной дистанции, которую было сложно преодолеть, а может дело было в её характере, унаследованном от матери. Такое сочетание надменности и скрытой злобности всегда отталкивало его. Отстранившись от Юны, он всё так же сухо поблагодарил её за тёплый жест.
– Спасибо, Юна. — бросил он безэмоционально и направился мимо неё к матери. Женщина стояла у камина с бокалом густого красного вина и едва заметной усмешкой на лице. Айрин наградила сына лишь ледяным взглядом, явно недовольная его присутствием. Через мгновение она холодно отвернулась и сделала очередной глоток.
– Ты пришёл вовремя. — наконец произнесла она, изучая взглядом своего сына, словно сканируя и пытаясь понять что-то сокровенное в его сущности. Чимин же не мог понять ни её обвиняющего взгляда, ни тех оттенков эмоций, что прятались в глубине её глаз. Это было что-то слишком сложное для расшифровки, слишком непонятное даже для него.
– Ты ожидала чего-то другого? — спросил он без лишних церемоний. Айрин лишь слегка улыбнулась уголками губ и поставила бокал на стеклянную поверхность столика рядом с ней. – После всего того, что произошло сегодня днем, я едва ли могу угадать границы твоих возможностей... — произнесла она с легким упрёком в голосе.
На лице Чимина появилась самодовольная ухмылка, как будто он чувствовал себя выше её упрёков.
– Я же говорил тебе — это вышло случайно. – его мать лишь качнула головой с недоверием и подняла выразительную бровь — жест, который ясно говорил о том, что она не верит ни единому слову. – Мама, да брось. У тебя этих вазочек целый музей! Почему ты так переживаешь? Я куплю тебе другую. Ещё красивее и в несколько раз дороже. Ваза для тебя что, важнее собственного сына? — слова звучали жестко и слишком резко для обычного семейного разговора, а глаза Чимина горели каким-то злым огнём, в котором была смесь возмущения и едва прикрытого вызова.
Манджун, элегантно откинувшись на спинку кресла, позволил себе медленно насладиться вкусом дорогого виски, наблюдая за племянником. Его взгляд был сосредоточен, а мысли витали где-то далеко за пределами комнаты. Уютное укромное место у стеклянной стены, обрамленной коллекцией утончённых напитков, как будто специально предназначалось для таких моментов. Здесь царила атмосфера спокойствия и уединения, где каждый может погрузиться в размышления под мерцание света, отразившегося в благородной жидкости.
– Чимин за последние годы преобразился так, что привлекал внимание к своей внешности. Нежные черты лица подчёркивали природную утончённость и элегантность. Его стиль, акцентирующий принадлежность к омегам, лишь усиливал восхищение. Этот молодой человек буквально расцвёл как роза на солнце, став воплощением изящества и природной красоты. – Манджун невольно задумался о прошлом, когда этот юноша был совершенно другим: дерзким и беспечным, постоянно следуя за старшим братом Чоном с рвением, типичным для возрастной непосредственности. Но сегодня он уже не тот парень. Его образ сменился на более утончённый и уверенный.
Манджун прищурил глаза, придавая взгляду критическую остроту, снова наливая себе виски медленным размеренным движением. Прерывая свои размышления, он заговорил спокойно, но с некоторой язвительной ноткой в голосе.
– Несмотря на видимые изменения, омега остался верен себе в характере. Первое же утро после возвращения ознаменовалось очередным конфликтом — он сумел вывести мать из равновесия за считанные часы. – Сделав паузу, Манджун вновь пригубил виски с чувством завершённости сказанного.
Продолжая смотреть в сторону старшего племянника, он вдруг задает вопрос — совсем не тот, который кто-либо ожидал услышать на семейном празднике.
— Чем можно объяснить неожиданное возвращение омеги на родину после столь длительного отсутствия? Скрывается ли за этим поступком что-то большее? Неужели брат решил вернуть Чимина просто так?
Кван молчал. Его выразительные глаза отражали спокойную уверенность человека, привыкшего контролировать свои эмоции.
Затем он ответил с холодной категоричностью своего альфа-статуса.
— Дядя должен сосредоточиться на делах компании вместо того, чтобы искать скрытые мотивы там, где их нет. — кратко и жёстко он намекнул на тревожные финансовые отчёты, которые требуют неотложного внимания. Это заявление прозвучало как окончательное распоряжение, которое не подразумевает возражений.
Манджун на мгновение растерялся. Его взгляд украдкой скользнул в сторону супруги, которая участвовала в разговоре с сестрой. Сквозь гул голосов доносился её оживлённый и лёгкий смех, ни к чему не обязывающий. Однако выражения её собеседницы выделялись общей апатией: ответы сестры ограничивались редкими кивками без видимого интереса. Атмосфера мероприятия становилась всё более напряжённой: искусственное оживление контрастировало с скрытой тяжестью взаимного отчуждения.
Возвращение Чимина так и не принесло ожидаемого тёплого семейного единства, хотя повод для собрания выглядел праздничным — долгожданная встреча после многих лет разлуки. Но отношение семьи осталось далёким от радушного. Холодное безразличие к омеге ощущалось на каждом шагу. Даже вполне очевидно было, что некоторые прилагают сознательные усилия игнорировать его присутствие. Тихая отстранённость матери и её оживлённый разговор с сыном создавали впечатление изолированного мира внутри семьи, куда Манджун никак не мог проникнуть своим взглядом или словами.
Легким движением Айрин убрала со лба Чимина непослушную прядь светлых волос, и, заботливо наклонившись, поинтересовалась, как ему живётся в его комнате. Чимин едва заметно вздрогнул, будто не ожидал этого жеста, но почти сразу расслабился под тёплым прикосновением её нежной и такой привычной руки. Невольно придвинувшись ближе, он вдохнул её спокойный, родной аромат. В этот момент ему показалось, что всё напряжение исчезло, словно он оказался дома, в своём самом безопасном и уютном месте.
— Ты играл на пианино? — мягко спросила Айрин, нежно проводя рукой по волосам омеги. Ее прикосновение было успокаивающим, и когда ладонь скользнула к щеке, Чимин невольно закрыл глаза, позволяя себе насладиться теплом и заботой, которые она дарила.
Ощущение материнской нежности, которую он давно не испытывал, на мгновение позволило ему расслабиться. Но когда он снова открыл глаза, перед ним оказался внимательный взгляд карих глаз, так похожих на его собственные.
— Это была ты? – он внимательно рассматривал её чужое и одновременно до боли знакомое лицо.
В его голосе звучало нечто большее, чем просто укоризна. Словно каждая фраза проникала в самую глубину с недостижимой горечью.
— Почему ты стояла за дверью? Почему не вошла? Не спросила, как я? Где был? Как себя чувствую? Почему не решилась на это? Почему наблюдала со стороны? Тебе ведь, наверное, всё равно, что происходит в моей жизни, разве не так?
Он сделал паузу, дыхание участилось, тон стал резче, но обречённость в каждом слове только усиливалась.
— Хотя бы сейчас... покажи хоть каплю интереса.
Его обида смешивалась с бездонной болью, наполняя тишину, которая меж ними становилась почти ощутимой.
— Не кричи, Чимин.— произнесла она сдержанным тоном и на мгновение оглядела зал, чтобы убедиться, что никто их не слышит
— Чего ты от меня добиваешься? Прекрати вести себя так. Ты ведь давно не ребенок, но иногда твое поведение хуже детского. — её взгляд вновь скользнул по окружающим, прежде чем она осторожно положила руку на плечо сына, пытаясь успокоить его. — Давай обсудим это позже, хорошо? — на её лице появилась мягкая, примиряющая улыбка, направленная прямо на растерянного Чимина.
На мгновение на лице парня мелькнула злобная, почти хищная улыбка, которая, несмотря на свою язвительность, была до того чарующей, что Айрин невольно растерялась. Её собственная улыбка мгновенно исчезла с лица, словно испугавшись той силы, которую излучал юноша. Почувствовав изменения в атмосфере, она убрала руку с его плеча и, собравшись с духом, вновь попыталась мягким жестом прикоснуться к омеге. Но Чимин, даже не раздумывая, отстранился с явным намерением не допустить нового прикосновения.
Айрин чувствовала, как её сердце сжимается от слов: "Не нужно, мама", произнесённых её сыном, и эхом отдавались в голове, словно неизбежная аксиома, пронзившая её до самого ядра. Эта простая фраза была наполнена таким твёрдым, почти ледяным спокойствием, что ощущение собственной ничтожности и беспомощности накрыли её волной, от которой она не могла укрыться. Её старания вернуть хотя бы каплю утраченного душевного равновесия и самоуважения лишь усугубляли ситуацию, подводя к тому же иссушающему выводу — она теряла себя.
Её взгляд был прикован к сыну, его фигуре и манере держаться. Сейчас он казался ей одновременно родным и чужим. Омега, её ребенок, которого она всегда помнила робким и нуждающимся в поддержке, теперь наполнил весь дом своей новой уверенной энергетикой. Его изменённая сущность буквально окутывала пространство вокруг, подавляя всё настолько сильно, что рядом с ним Айрин ощущала себя маленькой и уязвимой. Сила его слова, тяжесть его новой уверенности, мощное внутреннее присутствие — всё это было для неё неожиданным, словно он за время своего отсутствия воплотился в совершенно нового человека.
Его возвращение состоялось всего день назад, но этого краткого промежутка времени хватило, чтобы динамика их семьи перевернулась вверх дном. В нём чувствовалась непреклонная сила. Он не просто вернулся в дом, он изменил его атмосферу. Его уверенность и буквально магнитическое влияние разрушали многолетний баланс власти в их отношениях. Айрин осознавала это с болезненной ясностью: её место здесь уже не было таким, каким оно было прежде. Её внутренний огонь слабел с каждым новым его словом, с каждым движением, оставляя лишь искры, некогда горящей уверенности и привычного чувства контроля.
— Чимин...- прошептала она, желая позвать сына.
— Стол накрыт, госпожа. Основные блюда будут поданы позднее, согласно вашему распоряжению. – нежный порыв Айрин прервала горничная, учтиво сложившая руки.
Чимин тяжело вздохнул, раздраженно закатив глаза, и шагнул в сторону, избегая очередной попытки матери начать разговор. В это время в доме появились две знакомые фигуры, которых он сразу узнал — его брат и сестра. Они оживленно болтали, медленно приближаясь к нему. Енхо быстро перехватил инициативу, кинулся к Чимину и крепко обнял его, словно боялся куда-либо отпустить. Рядом осталась стоять Суён. Она пока не могла понять, как правильно вести себя с Чимином. Вероятно, её всё ещё смущала необходимость взаимодействовать с ним, ибо в присутствии старшего брата она испытывала лёгкую неловкость. Общение между ними давалось нелегко — девушка недостаточно хорошо знала Чимина, как Енхо, и её неосведомлённость о его природе как омеги усложняла ситуацию. Растерянность была вполне естественной, но в глубине души ей хотелось преодолеть эту преграду. Ей казалось важным научиться быть такой же открытой, как Енхо, научиться обнимать Чимина без колебаний и шаг за шагом раскрывать для себя все оттенки его личности. Её взгляд вновь непроизвольно тянулся к старшим, а лицо озаряла теплая улыбка. Девушка мельком переводила взгляд от мрачного выражения матери к брату, который по-прежнему не отпускал Чимина из объятий.
— Отпусти, ты меня задушишь! – Чимин улыбнулся, когда слова слетели с его губ. В ответ Енхо лишь крепче сжал его в своих объятиях, словно не желая расставаться ни на миг, создавая ощущение, будто весь мир вокруг мог исчезнуть, но этот момент останется неизменным. Казалось, Енхо просто наслаждался теплом и мягкостью Чимина, как будто это было единственное, чего ему хотелось на данный момент. По его лицу пробежала лёгкая тень замешательства, но он всё же отступил назад, хотя и с явной неохотой, едва заметно надув губы. Его детская обида вызвала у Чимина улыбку, а в голове пробежала неожиданная мысль: Енхо напоминал ребёнка своим поведением.
Эта мысль тут же перенесла его воспоминания к другой фигуре — Чонгук. Несмотря на то, что парни были одного возраста, разница между ними была поразительно заметна. Контраст между двумя альфами сложно было игнорировать: рядом с необузданной мощью Чонгука, Енхо выглядел словно неуклюжий и застенчивый мальчишка. Чонгук же, напротив, объединял в себе все черты настоящего альфы: крупное телосложение, уверенность и невероятная физическая сила прекрасно дополнялись его авторитетной аурой, заставляющей окружающих испытывать уважение и трепет. Даже находясь рядом, Чимин чувствовал этот невидимый магнетизм, которым обладал Чонгук. Это другой уровень энергетики. Настолько мощный, что мог охватить всё вокруг без лишних усилий.
— Если вы уже завершили ваши приветственные объятия, то настало время перейти к делу и приступить к ужину, ради которого мы все здесь собрались. – произнёс Манджун, слегка взмахнув рукой. Этот жест стал сигналом для остальных, и они встали со своих мест, чтобы подойти к большому столу, щедро накрытому разнообразными аппетитными блюдами.
— Ох, как же приятно видеть столько разнообразных и вкусных угощений. – старший альфа бросил язвительный взгляд на Айрин, однако та, игнорируя его, спокойно заняла своё место за столом.
Манджун улыбнулся со всей душой и громко поблагодарил Чимина за возможность насладиться этими аппетитно выглядящими яствами. Однако самого Чимина это не обрадовало, ведь он всё ещё стоял возле стола, не решаясь занять место. Его взгляд беспокойно скользил по лицам членов семьи, занявших свои места.
Он сделал шаг вперёд, как вдруг услышал голос.
— Присаживайся, дорогой племянник. – Манджун указал на самый край стола, где несколько мест оставались пустыми. Чимин бросил взгляд на мать, надеясь найти в её выражении подсказку или решение, но она лишь слегка приподняла брови и поправила салфетку. Казалось, ни она, ни кто-либо другой не собирались ему помогать или предлагать другое место, намекая на то, что его выбор — быть личным гостем, и его место действительно находится отдельно от остальных.
— Спасибо, конечно, дорогой дядя, за ваше предложение, но, если честно, я считаю, что место, о котором вы говорите, слишком далеко, чтобы я мог чувствовать себя там комфортно. Мне будет тяжело находиться в отдалении от вас, и я буду скучать по вашему общению и шуткам, которые так поднимают настроение.
Омега бросил взгляд на всех присутствующих за столом. Их лица выражали лёгкое удивление, когда они внимательно следили за развитием событий. Он продолжил, слегка склонив голову.
— Так как я вернулся домой спустя долгое время, я считаю, что должен сидеть здесь. — он указал на место рядом с супругой дяди. Её глаза мгновенно устремились к мужу с выражением недоумения, а Манджун лишь спокойно пожал плечами в ответ на её возмущённый взгляд.
Дядя тем не менее не растерялся и сказал с дружелюбной улыбкой.
— Племянник, что это ещё за решение такое? Это ведь не проблема — можешь сесть абсолютно на любое свободное место. Их тут предостаточно!
— Вы меня неправильно поняли. — сменив интонацию, произнёс Чимин и, в знак своей уверенности, слегка оперся руками на поверхность роскошного стола, изготовленного из дорогостоящей деревянной породы.
— Я сяду именно там, где указал. — решительно заявил он и направился к месту. Дойдя до него, Чимин приподнял одну бровь, выражая либо ожидание, либо отчаяние из-за сложившейся ситуации. Супруга его дяди злобно смотрела на мужа, требуя от него решения возникшей проблемы.
— Тик-так, дядя. – Чимин постукивал пальцами по спинке стула, на котором сидела Ёной.
— Прости, дорогая, но тебе придется пересесть за другой стол. В этом нет ничего страшного, милая. — Манджун изо всех сил старался успокоить свою жену. Но Ёной, будучи далеко не мягкой и уступчивой, не выказала ни малейшего признака спокойствия. Её муж бросил сердитый взгляд на Чимина, а тот в ответ чуть грустно и с ноткой издевки надул губы.
Ёной резко поднялась, швырнув тканевую салфетку прямо в центр стола. Гневно взглянув в сторону Чимина, она шагнула к другому столу, не оборачиваясь. На ее месте осталась пустота.
Чимин сжал губы, подтянул стул ближе к себе и, подмигнув, посмотрел на Енхо. Тот выдохнул с облегчением и улыбнулся, а Чимин сел за стол, взял салфетку и аккуратно положил её себе на колени.
— Ну что ж, всем приятного аппетита. — сказал Чимин, взяв столовые приборы и начав перекладывать еду себе на блестящую тарелку. Остальные молча последовали его примеру и тоже принялись за еду. Но у Чимина и кусок мяса никак не лез в горло. Он поднял голову и внимательно оглядел каждого из членов семьи, которые ели в напряжённой тишине. Это словно мучительная пытка для них, хотя сам факт сидеть рядом с ними тоже казался испытанием. Чимин, преодолевая боль, старается сгладить свои эмоции,
— Конечно, как говорил Пак Богом, семья сильна только когда мы все вместе. – Манджун слегка приподнял уголок губ, поймав взгляд старшего племянника. Тот, отложив столовые приборы и аккуратно вытерев губы салфеткой, откинулся на спинку стула, ожидая продолжения разговора с дядей.
— Когда же это случится, дядя? – произнес Кванджун, едва заметно прищурившись, прежде чем поднять свой бокал и насладиться глотком насыщенного и терпкого красного вина. Его внимание вскоре скользнуло к Чимину, который до этого погруженно изучал содержимое своей тарелки, словно пытаясь найти там ответы на собственные мысли. Услышав спокойный, но властный голос альфы, Чимин мгновенно резко поднял голову. На его лице мгновенно отразились удивление и лёгкая напряжённость: эмоции, вызванные упоминанием имени их отца, которое будто бы в одно мгновение сгустило атмосферу вокруг.
Манджун бегло оглядел присутствующих и жестом указал.
— Как сейчас. Но Югома опять пропадает. Он все время куда-то исчезает. Кстати, где он на этот раз? – Манджун перевел взгляд на сестру. Та едва заметно пожала плечами и раздраженно ответила, что не знает, где он находится. С некоторой долей злости женщина сжала вилку, то ли пытаясь скрыть от окружающих свою растерянность, то ли не желая выглядеть слабой матерью, которая не в курсе дел своего сына.
— Вы действительно считаете это уютным семейным ужином, дядя? — с лёгкой усмешкой проговорил Чимин, уверенно положив руку на стол. Его движения были вполне естественными, но наполненными скрытой иронии. Откинувшись на спинку стула, он неторопливо обвёл взглядом всех присутствующих за столом, будто выискивая среди них что-то забавное или нелепое. В тишине, которая сейчас повисла в комнате, было что-то непривычное и даже слегка напряжённое, ведь обычно эта семейная компания славится своими бурными беседами, наполненными оживлёнными спорами, громкими обсуждениями и даже пересудами. За этим столом никогда не жаловали молчание, активно обсуждая не только события из жизни друг друга, но и окружающих, которые, так или иначе, попадали в поле зрения семьи.
— Разумеется, мой дорогой племянник, наша семья всегда старается проводить время вместе, делить трапезу и наслаждаться обстановкой, которая укрепляет наши узы. Мы дорожим такими моментами и стараемся сделать их особенными, наполняя дом теплотой и единством. Если в данный момент ты испытываешь дискомфорт или чувствуешь себя не на своем месте среди нас, мне остается лишь искренне сожалеть, ведь наши намерения были исключительно благими, а сердце открытым для тебя. Мы вложили душу в то, чтобы создать уютный и приятный вечер специально для тебя, однако, наши усилия, видимо, не оправдали твоих ожиданий, а что-то всё-таки оказалось не так.
Когда старший альфа закончил свою речь, Суён и Енхо в знак согласия слегка кивнули головой, выражая свою поддержку. Юна же, напротив, едва не подавилась супом от неожиданности. Она приподняла брови, демонстрируя замешательство и натянуто сомкнула губы, оказавшись в довольно неловкой ситуации. Её мать, заметив это, с лёгкой тревогой посмотрела на дочь и спросила, всё ли с ней в порядке. Юна лишь тихо кивнула в ответ, стараясь не привлекать лишнего внимания, и аккуратно протерла уголок рта салфеткой. Можно было бы ожидать радости, но, в действительности, никто здесь её не предвкушает. Его возврщение скорее нежелательно. Возможно, лучше вернуться туда, откуда ты пришёл. Понять настоящее отношение окружающих оказывается непросто: всё ограничивается только внешней вежливостью, за которой скрываются совершенно иные чувства. Снаружи одно, а внутри — совсем другое. Она же ни разу не решилась выразить это открыто, боясь последствий, которые могут её настичь. Больше всего её пугает мать, которая абсолютно нетерпима даже к самым незначительным ошибкам и неизменно отвечает на них холодной строгостью.
Чимин, сохраняя легкую усмешку и отвечая молчаливым кивком, почти незаметно приподнимает брови в ответ на комплименты дяди, звучащие с очевидной учтивостью. Однако омега, обладая тонким внутренним чутьем, которого нет ни у кого из присутствующих в этой комнате, ясно осознает, что за внешней оболочкой добрых и благосклонных улыбок, прячется нечто гораздо более мрачное. Эта тщательно скрываемая, но всё же ощутимо вибрирующая в воздухе неприязнь, переплетенная с глубоко укорененной злобой и ненавистью. Эти эмоции направлены не только друг против друга, но особенно жгуче сосредоточены на нем самом, превращая каждую минуту присутствия в этой обстановке в напряжённое испытание.
Чимин до сих пор не может точно опредлить, насколько долго действует его странная сила. Возможно, дело вовсе не в ней, а в тех людях, что сидят с ним за столом, выводя его из себя своими непростыми и порой раздражающими словами. Ему кажется, что каждый совместный ужин в этом доме будет превращаться в настоящую проверку его терпения. Однако о том, как вообще справляться с подобными ситуациями, он пока всерьез не задумывался.
***
Утро у каждого человека начинается по-разному, но для этих двоих оно всегда проходит по схожему сценарию. Младший, сбросив верхнюю одежду и оставшись в одних черных спортивных штанах, каждый день посвящает это время любимым тренировкам. Сначала он качается 50 раз, затем делает 100 отжиманий, а после переходит к боксу с грушей, которая явно страдает от его силы, бесконечно выдерживая мощные удары. Для Чонгука нет другого варианта начала дня, ведь ему приносит огромное удовольствие наносить такие сильные удары, что груша постоянно отлетает. Однако каждый раз он слышит неизменное заявление от старшего: либо ты окончательно разобьешь эту несчастную грушу, либо рискуешь проститься со своей рукой.
Каждое утро старший Чон просыпается рано, поднимается с постели и первым делом бросает взгляд в окно, чтобы увидеть, что происходит на улице. После этого он быстро приводит себя в порядок, умывается и без лишних промедлений отправляется на кухню, чтобы начать готовить завтрак. Это утреннее занятие стало важной частью их распорядка, неотъемлемой традицией, закрепившейся годами. Обычно меню завтрака не отличается разнообразием: чаще всего это яичница, которую он готовит с особым усердием. Чонгук известен своим завидным аппетитом, ведь он вполне способен съесть от двух до четырех порций, поэтому Чон всегда заботится о том, чтобы еды было вдоволь.
Завершив приготовление завтрака, он зовет младшего за стол, а Чонгук, несмотря на громкое урчание в животе, зачастую сначала не задумывается об ощущении голода, погруженный в свои занятия боксом. Их утренний прием пищи обычно проходит спокойно, непринужденно и молча, как у самой обычной семьи, но не сегодня.
— Я поеду в особняк к Пакам. – спокойно произносит Ченхён, положив вилку на стол и сохраняя безмятежное выражение лица. После короткой паузы он медленно берет свою чашку кофе, будто стремясь удовлетворить давнюю потребность в приливе бодрости или спокойствии. Но едва он замечает, что ароматный напиток уже исчерпан, в его взгляде промелькивает тонкая тень разочарования, а уголки губ чуть заметно дрогнули. Не спеша он ставит пустую чашку на стол.
Чонгук, по-прежнему удивленный и несколько озадаченный, медленно отодвинул тарелку от себя, пристально посмотрев на Ченхёна.
— А зачем тебе вообще ехать в этот особняк, если ты у них больше не работаешь? Это же странно. — начал он, явно пытаясь понять мотивы старшего. Затем, не дожидаясь ответа, добавил с ноткой решимости. — Я поеду с тобой, если это что-то важное. Заодно Чимина увижу. — произнес он и тут же поднялся, направляясь к себе, чтобы переодеться.
Ченхён лишь вздохнул, убирая грязные тарелки со стола. Он не торопился отвечать, а в его движениях ощущалась какая-то скрытая усталость.
— Чонгук, даже если я больше не работаю на Кванджуна и его дядю-козла, это не означает, что мне запрещено приезжать туда. У меня есть свои причины. — наконец сказал он, укладывая посуду в раковину и добавил уже резче. — Да и вообще, мне никто запретить не может. Господин Бегом сам дал бы мне это право. Но дело совсем не в запретах.
— А в чем тогда? — не унимался младший. В его голосе зазвучала нотка подозрения. Чонгук максимально уверенно и ловко потянулся за черной футболкой, быстро надевая ее на себя, а затем дополнил образ узкими джинсами насыщенного оттенка, которые подчеркнули выразительный рельеф его натренированных ног, акцентируя внимание на каждой детали его физической подготовки, и поспешно вернулся, чтобы помочь Ченхёну с уборкой тарелок. — Сейчас ты вряд ли можешь рассчитывать на старшего Пака. Так что зачем?
Ченхён усмехнулся и бросил короткий взгляд через плечо на своего настойчивого спутника, будто проверяя, как далеко тот зайдет.
— Чонгук, я еду встретиться с Чимином. Нам нужно обсудить кое-какие вопросы. Ничего больше.
— О, тогда уж точно еду с тобой! — заявил Чонгук без малейших раздумий, словно получив сигнал к действию. Казалось, он ждал этого момента. – но тон его изменился в ту же минуту, как он решил вернуться к еще одному вопросу. — А скажи-ка мне, Хён… Что вы с Чимином вчера обсуждали за закрытой дверью? Ты так и не объяснил, зачем он приходил, — его взгляд стал пристальнее, а руки сложились на груди так крепко, что бицепсы напряглись. Этот глухой оттенок ревности был очевиден даже без слов.
Ченхён на мгновение замер, не упуская этот жест младшего из виду. Он вздохнул и с долей сарказма бросил.
— Слушай, малой... Ты иногда слишком многого хочешь знать. Чимин всего лишь предложил мне сотрудничество. И на этом всё заканчивается.
Чонгука это явно не убедило. Его брови изогнулись вопросительным выражением лица.
— Что значит сотрудничество? И где ты у него будешь работать? Он только вернулся! Какая к черту работа?! Хён, да объясни нормально! — теперь тон младшего звучал с явной ноткой раздражения. Он провел рукой по волосам, будто пытаясь унять нарастающее напряжение.
— Я все объясню тебе в машине, если ты так горишь желанием ехать со мной. Но сделай мне одолжение: либо помоги закончить здесь дела, либо просто перестань нагнетать. Выбирай. – Ченхён устало облокотился на столешницу и посмотрел на него спокойным взглядом.
— Хорошо! — резко согласился Чонгук, но его энтузиазм угас на секунду раньше, чем он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
— А посуду помыть! — крикнул Ченхён младшему.
Когда младший ушел, Ченхён облегченно выдохнул, будто смог ненадолго избавиться от напряжения. Оставшись один на кухне и глядя на скопившуюся посуду в раковине, он задумчиво провел рукой по лицу. Он решил для самого себя, что помоет её позже и отвернулся от этой маленькой бытовой проблемы. Голова его сейчас была занята совсем другими вопросами.
***
Чимин вышел на улицу, где солнце светило с ослепительным упорством, словно стремилось напомнить всем о своей власти, пытаясь растворить прохладу ночи и заставить все вокруг пылать. Палящее тепло, казавшееся невыносимым для многих, не смущало его настолько, чтобы он ощутил дискомфорт. В этом он сильно отличался от своих родных — тех самых людей, с которыми он совсем недавно разделял утренний стол за завтраком. Их привычные разговоры и повадки были неотъемлемой частью его быта, и всё же в их присутствии Чимин порой чувствовал странное внутреннее напряжение, заставляющее его задуматься о возможности удержания хрупкого равновесия между личным миром и местом в семейной жизни.
С легким чувством отрешенности он окинул двор взглядом, отмечая каждую знакомую деталь: аккуратные клумбы, затенённые уголки и ласково шелестящие на ветре ветви деревьев. Возможно, именно эта атмосфера привела его к единственному месту, где он мог по-настоящему почувствовать умиротворение: к зимнему саду, который оставался неизменным источником радости и творчества для его души.
Сад был по-прежнему прекрасен, словно воплощение спокойствия и совершенства. Его зеленые насаждения будто сияли в мягком свете дня, зазывая Чимина углубиться в изучение их красоты. Для него уход за растениями был не просто обязанностью, но настоящим праздником души, складным процессом, где каждый листок и бутон становился частичкой гармонии. Впрочем, сегодня его внимание привлекло неожиданное открытие: к одним уже знакомым цветам добавились новые — незнакомые, но восхитительно яркие. При ближайшем рассмотрении он понял, что это явно работа матери: её любовь к редким и удивительным экземплярам часто превращала сад в живую картину изысканности.
Его улыбка стала чуть шире, когда он осторожно провел пальцем по мягкому лепестку нового цветка. Под пальцами ощущалась влажная бархатистая поверхность. очевидно, растения совсем недавно получили заботливый душ кого-то из садовников. Чимин погрузился в наблюдение за этими крохотными шедеврами природы, позволив мыслям свободно течь среди буйства красок и ароматов. Зачарованный этим мгновением покоя, он так глубоко ушел в свои размышления, что совершенно не заметил приближающийся шум шагов.
Чонгук молча открыл стеклянную дверь, ведущую в сад, и сразу ощутил в воздухе смесь разнообразных ароматов растений. Его взгляд скользнул по окружающему пространству, пока не остановился на том, кого он искал. Чимин стоял рядом с кустом, сосредоточенно стирая пену с больших зеленых листьев. Он был так погружён в свои мысли, что даже не заметил фигуру, появившуюся за его спиной.
Чонгук застыл на месте, наблюдая за омегой, словно за уникальной планетой, существующей отдельно от всего вокруг. Его взгляд задержался на Чимине дольше, чем он сам ожидал. Тот был прекраснее любых цветов в саду и источал аромат, способный затмить все другие. Альфа внутри него словно взывал: "Подойди к нему и сделай его своим". Чонгук всегда испытывал страх перед всем пугающим и жестоким, возможно, потому что его альфа отличался чрезмерной властностью и силой. Чонхёну пришлось проявить немалую решимость, чтобы усмирить его. Чонгуку довелось пройти через множество испытаний, чтобы избавиться от внутреннего демона и обрести человеческую сущность. Теперь он осознает свое желание — завоевать омегу. Он стремится сделать его своим, истинным омегой.
— Знаешь, ты красивее любых цветов, – голос Чонгука прозвучал низко и уверенно, с той интонацией, что свойственна альфе, пытающемуся привлечь свою омегу. Но Чимин не был его омегой, и он собирался это исправить.
Чимин вздрагивает от неожиданного голоса, оборачивается и видит пару глаз, которые напоминают две блестящие бусинки. Эти глаза пристально изучают его, словно он драгоценность, на которую можно лишь смотреть, но к которой невозможно прикоснуться. Омега совершенно не желал быть тем, кем его пытались представить, и уж точно не хотел становиться объектом внимания, на которого постоянно будут устремлены взгляды. Ему было неприятно даже вообразить, что кто-либо осмелится коснуться его без разрешения. Эти мысли настолько угнетали его, что Чимина охватывало чувство тревоги, а по телу пробегали неприятные мурашки каждый раз, когда он задумывался об этом.
— Чонгуки, что ты здесь делаешь? Ты приехал с Ченхёном? – наконец-то заговорил Чимин.
— Да, у него есть дела к тебе, — Чонгук кивнул, проводя рукой по татуированной руке. Он явно чувствовал неловкость, а что-то внутри не давало ему покоя. И это беспокойство, которое не давало ему покоя, было напрямую связано с омегой, стоявшей перед ним. Чонгук чувствовал себя растерянным и не знал, с какой стороны подойти к Чимину. Возможно, слова его брата должны были показать путь или дать ответы, но они, почему-то, не принесли ни малейшего успокоения его душе. Несмотря на всю эту путаницу и внутреннюю неуверенность, он твердо осознавал одно: как бы ни сложились обстоятельства, он всегда будет рядом с омегой, поддерживая его и разделяя все, что тот переживает.
— Ченхён также упомянул, что с сегодняшнего дня я буду находиться рядом с тобой и исполнять роль твоей охраны. Если вдруг тебе понадобится кто-то, кто всегда будет поблизости на всякий случай, учитывай, что ваши действия в дальнейшем с Ченхёном не смогут гарантировать вам защиту.
— Мне не нужна никакая охрана, Чонгук, – Чимин слегка нахмурил брови и чуть повернул голову, пытаясь осмыслить слова парня. Охрана? О чем он вообще говорит? Ему эта идея совсем не нравилась.
— Сейчас это может быть не важно, но позже станет крайне необходимым, поэтому я готов помочь тебе и стать твоей защитой. Я понимаю, что Чонхён или я сначала должны были поговорить с тобой и обсудить всё. Прости, Хён бы всё объяснил.
Чимин понимал, что альфа прав. Ему действительно нужен был кто-то сильный рядом, чтобы при любом случае защитить его. Он был уверен, что в будущем Чонгук станет для него необходимой опорой, поэтому Чимин не нашел, что мог бы возразить. Однако, ему всё же было неприятно, что эти двое братьев решили всё за его спиной, не посоветовавшись с ним. Это немного его раздражало. Закатив глаза, он всё же кивнул, показывая, что принимает их решение.
Чонгук улыбался так, словно его счастье невозможно было удержать внутри. Оно будто излучалось изнутри, озаряя взгляд искрящимся сиянием и украшая его губы мягкой, не обременённой усилием улыбкой. Быть рядом с омегой, которого он безоговорочно считал любовью всей своей жизни, казалось для него высшей наградой. Чонгук прекрасно понимал, что ни за что на свете не упустит возможности находиться рядом с тем, кто превращает его мир в наполненное и удивительное место.
В помщение повисла неловкая тишина, нарушить которую никто из присутствующих так и не осмелился. Чонгук, с горящими звездами в глазах, наблюдал за омегой с явным удовольствием. Чимин, чувствуя себя неуютно, почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Он безуспешно пытался отвести взгляд, но вновь и вновь его глаза встречались с пронзительным взглядом альфы. С каждым мгновением смущение только усиливалось. Внутри разгоралась непонятная теплая искра, вызывающая чувства, которые он сам не мог объяснить. И лишь рядом с этим альфой, Чимин ощущал странное умиротворение, словно пазл находил своё место.
От этого становилось ещё страшнее: Чимин совсем не хотел ничего чувствовать. Он боялся того, что в его сердце может вновь пробудиться то, от чего он так долго бежал. Он не желал испытывать тепло, которое появлялось, когда он смотрел в эти округлые черные глаза. На протяжении многих лет он жил без каких-либо чувств, и теперь эта внезапная уязвимость пугала его. Чувства, которых он не понимал, заставляли его нервничать и раздражаться даже больше.
— А где Ченхён сейчас? Почему он не появился? — Чимин нарочито произносил слова резко, демонстрируя альфе, стоящему напротив, что не собирается мириться с подобным пренебрежением.
Чонгук хмуро взглянул на омегу, застывшую с неожиданно переменившимся выражением лица. Его настроение тоже заметно изменилось. Стиснув челюсть, он спрятал руки в карманы джинсов, терзаемый вопросом по поводу того, что могло так внезапно повлиять на Чимина и заставить его преобразиться буквально за секунду. Ему это явно не нравилось: омега уже второй день рядом с ним вёл себя то ласково, то отстранённо, а иногда даже жестко. Чонгук никак не мог понять, почему Чимин проявляет такую холодность, и это причиняло ему боль. Он столько лет ждал свою омегу, а его непонятные поступки только усиливали чувство пустоты и огорчения.
— Мы искали тебя! Один из охранников заметил, как ты заходил сюда и подсказал нам. А Ченхён ждет во дворе — он как раз пересёкся с твоим братом.
Чимин почти незаметно наклонил голову в коротком кивке, словно подтверждая едва оформленные в сознании мысли, и сделал шаг вперед. Его движения были осторожными, но решительными. Он стремился покинуть это помещение, которое с каждой минутой становилось для него все более давящим и неприятным. Причины этого внутреннего дискомфорта оставались туманными, будто спрятанными внутри его разума. Возможно, сказывалась усталость от времени, что он провел здесь, словно пространство пропитывалось тяжестью. Или, может быть, дело было в странной комбинации запахов экзотических растений, которые тонко, но навязчиво раздражали его обоняние и приводили к слабой, но болезненной пульсации в висках. А может быть, все это усиливалось из-за присутствия альфы — человека, чьё загадочное выражение лица сочеталось с полуулыбкой и настойчивым взглядом.
Этот альфа будто пронизал его насквозь своим вниманием, заставляя что-то вспыхивать внутри, пробуждать смутные ощущения, которые Чимин не мог ни назвать по имени, ни понять окончательно. Эта странная смесь любопытства, смущения и легкого раздражения заставляла его стремиться к выходу. Ему казалось, что свежий воздух снаружи способен хотя бы немного рассеять хаос его мыслей и эмоций. Он жаждал покинуть это напряженное место, чтобы восстановить свои границы, привести себя в порядок и, возможно, найти ответы на вопросы, которые он даже не успел задать самому себе.
— Что привело вас с братом в особняк? — Кван пристально посмотрел на Ченхёна, который только что вышел, явно разыскивая кого-то. Собственного брата? Но зачем? Для какой цели? Этих ответов Кванджун не знал, но слишком многое в их поведении вызывало вопросы. Он задумался. Что замышляют эти двое? С какой целью оказались здесь? И, главное, какое отношение ко всему имеет Чимин? Подсознательное беспокойство не отпускало.
Братья, живущие сами по себе, действующие вопреки всем правилам, никого не слушали и ничего не боялись... Они вызывали настороженность. От них можно было ожидать всего. Кван считал, что опасаться их определённо стоило. Особенно Ченхёна, которого отец воспитывал лично. Кванджун прекрасно знал этот метод воспитания: строгий, требовательный, выдающий результаты. Ченхён перенял от отца лучшее и стал первым среди всех: самым сильным, самым уверенным. И Кванджун сам не раз убеждался в этом. Альфа, стоящий перед ним сейчас, не имел себе равных.
Эта его невозмутимость раздражала Квана до глубины души. Почти ленивый внешний вид Ченхёна подтачивал нервы Квана. Стиснув зубы, он сделал резкий жест охране, чтобы подошли ближе. Один из охранников мгновенно откликнулся и спешно оказался рядом с господином.
— Ключи. — коротко приказал Кван, бросив взгляд на альфу в чёрной одежде. Тот сразу понял просьбу, достал из переднего кармана ключ и молча передал его.
— Ничего особенного, знаешь ли. Просто есть кое-какие дела с Чимином. — спокойно произнёс Ченхён, пристально рассматривая альфу, который казался на несколько дюймов выше него. Или это только ему так мерещилось? Быстро оценив ситуацию, он перевёл взгляд на обувь собеседника: его туфли сверкали, как окна особняка после генеральной уборки. Ченхён слегка приподнял уголки губ, что тут же заметил Кванджун. Тот был готов стереть эту надменную усмешку с лица Ченхёна незамедлительно, и Ченхён его понимал. Ведь это чувство было взаимным.
— Какие дела могут быть у тебя с моим братом, Ченхён? – Квон говорил так, словно каждое слово было пропитано агрессией, почти превращаясь в рычание. Его тон был настолько грубым, что казалось, еще мгновение, и он не сдержится: размажет собеседника по асфальту, превратив его лицо в бесформенную массу. Ему было невыносимо думать о том, какие личные дела могли связывать его брата с этим альфой. Лишь мысль о том, что эти двое могут снова встретиться, поднимала в нем неизбежную бурю ярости, а напряжение накалялось до предела.
Чонхён заметил, как его близость с Чимином выводит Кванджуна из себя. Это не могло не вызвать у Чона неподдельное удовлетворение, ведь ему доставляло особое удовольствие наблюдать за едва сдержанным раздражением, мелькавшим на лице Пака. Наслаждаясь моментом, он нарочито медленно ответил на обращение, слегка склонив голову, словно намеренно провоцируя альфу и подчеркнуто играя на его нервах.
— Это личное, — произнес он, такой довольный и с едва заметной улыбкой, которая мелькнула на его лице. Одного лишь слова, слетевшего с его уст, оказалось достаточно, чтобы столкновение стало неизбежным. Однако именно этого он и желал, к этому целенаправленно стремился, словно готовясь к предстоящей схватке.
Кванджун едва заметно приподнял уголок губ, стараясь удержать себя в руках и не поддаться вспышке ярости, которая так и подталкивала его нанести первый удар этому заносчивому самоуверенному типу, чьи манеры пробуждали раздражение и гнев.
— Не стоит слишком полагаться на свою самоуверенность. Это может сыграть с тобой злую шутку, – предупредил Чона Гван, выражая свои мысли вслух. Он искренне считал, что этот самоуверенный альфа неизбежно причинит себе вред. И это не вызывает у Кванджуна ни малейших сомнений. Он давно перестал тратить время на попытки оспаривать данное предположение. Единственная оставшаяся загадка заключается в том, какую роль он сам сыграет в этой драме: станет беспристрастным наблюдателем, следящим издалека, или примет осознанное либо невольное участие в неизбежном крахе этого альфы? Пока загадка остается нерешенной, Чонхён настойчиво и упрямо продолжает углублять яму под собственными ногами. Ему помогают его острые, зачастую необдуманные слова, лишенные внутреннего контроля и пропитанные провокационным подтекстом. Излишне уверенный в своей правоте и полной безупречности, он исходит уверенностью, которая граничит с ослепляющим высокомерием. Эта уверенность настолько явная, что Кванджун уже не сомневается: рано или поздно наступит момент расплаты. Роковая минута настигнет Чонхёна
— О, нет, что ты, я вовсе не так умен, как ты можешь думать. Скорее всего, я просто сломаюсь, полагаясь исключительно на свою интуицию, – Ченхён явно наслаждался игрой со словами, словно намеренно поддразнивал альфу, осознавая, насколько близок тот к точке кипения. Он прекрасно понимал, что рискует, что любое неудачно брошенное слово способно вывести Кванджуна из состояния контроля.
На первый взгляд, Кванджун производил впечатление собранного и уверенного в себе человека. Гладкий, ухоженный мужчина в элегантном костюме стоимостью явно немалых денег. Образ идеального директора, который знает о бизнесе всё, и даже больше, был безупречно изящен. Он являет собой пример истинного профессионала в своём деле — старшего наследника корпорации, специализирующейся на создании ювелирных украшений семьи Пак. Уважение к его интеллекту и внешней привлекательности, окружало его словно ореол. Кванджун выглядит, как красивый, умный, доброжелательный альфа.
Но какова его настоящая сущность? Что скрывается за тщательно выстроенной маской добропорядочного руководителя? Это оставалось загадкой для большинства, ведь понимал это только он сам. Но Ченхён отлично знал, что Кванджун не просто человек со светлым фасадом. Когда его довести до предела, убрать все рамки самоконтроля, он обнажает свою истинную натуру: яркую и необузданную грань своей личности, которая способна шокировать даже самых подготовленных наблюдателей.
Кванджун медленно повернул голову, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу его тела. Прохладный ветер скользнул по шее, но это едва ли отвлекло его от внутреннего бурления. Назревшее раздражение всё сильнее отражалось на его лице, а выражение становилось всё более суровым. Сжав кулак в кармане брюк, он пытался сдерживать себя, подавляя ярость, которая нарастала с каждой секундой. Весь этот напряжённый внутренний дисбаланс, словно альфа-хищник, неумолимо давил на нервы, уже истощённые за последние два дня.
Кванджун реально не хотел ввязываться в конфликт. Особенно здесь – во дворе собственного дома, где чужие взгляды могли воспринимать его действия так, как им вздумается. Это место для него было символом хоть какого-то спокойствия, а не арена для лишних выяснений отношений. Однако напряжённость нагнетала обстановку, а каждый жест казался случайным поводом разжечь ненужную стычку.
— Я всегда думал, что отец воспитывал тебя умным человеком. Он так доверял тебе, хвалил, прилагал усилия, чтобы сделать из тебя разумного, хладнокровного альфу. Неужели он все это делал напрасно? – думал Кванджун, наблюдая за сильным альфой, который стоял перед ним. Этот человек в своем подростковом возрасте был всего лишь уличным хулиганом, а теперь его присутствие вызывало у Кванджуна раздражение и гнев, словно возвращая его к юношеским переживаниям.
Кванджун никогда не мог найти объяснение тому, как его отец уделял этому парню больше времени, чем ему самому. Казалось, отец принимал участие в воспитании чужого мальчишки гораздо больше, чем в жизни собственного сына. Это чувство несправедливости разрывало Кванджуна изнутри: слушать отца, который упрекал его в ошибках и недостатках, игнорируя его достижения, было невыносимо. Эта несправедливая холодность сравнивала Кванджуна с чужим человеком, а того уличного парня – с родным.
Глубоко внутри себя Кванджун презирал его. Он ненавидел тот факт, что этот "уличный пёс" получал больше тепла, одобрения и гордости от отца. Каждую улыбку, каждую похвалу, которые предназначались другому, Кванджун воспринимал как личное поражение. Отец никогда не говорил ему: "Сын, ты лучший", никогда не похлопывал по плечу с этим выражением гордости. Но этому незнакомцу, появившемуся с улицы в их жизни, удалось завоевать хотя бы скомканную улыбку отца с их самой первой встречи.
— Мне жаль, что я не смог оправдать твоих ожиданий, но всё равно ценю, что ты считаешь меня умным, — Ченхён с лёгкой улыбкой взглянул на Гвана, вызывая у того невольное желание избавиться от этого странного ощущения. — Однако я уверен, что Господь подарил мне шанс проявить себя, и я благодарен ему за это. Этот дар я буду хранить в своём сердце всю жизнь.
Когда он завершил свои слова, его взгляд скользнул за плечо Кванджуна. В поле зрения появилась фигура Чимина, рядом с которым стоял его младший брат. Замечая их, Ченхён чуть заметно улыбнулся.
Кванджун нахмурил брови и резко обернулся назад. Увидев, что его брат стоит рядом с Чонгуком, он почувствовал, как непроизвольно сжимает зубы от внутреннего напряжения. Его глаза беспокойно перемещались от омеги к младшему представителю семьи Чон, а затем вновь возвращались к брату, который в этот момент, казалось, столь же пристально наблюдал за ними и анализировал происходящее.
— Привет, — негромкое приветствие Чимина прозвучало тихо, почти застенчиво, когда он сделал несколько шагов навстречу альфам. Его темные глаза невольно скользнули по фигуре Чонгука, который без промедления приблизился к нему, заняв позицию рядом, как будто это было его место по праву. На долю секунды взгляд Чимина задержался на выражении лица Кванджуна. Его суровый, напряженный облик чем-то напоминал низкие грозовые облака, которые вот-вот обрушат на землю дождь. Это мимолетное наблюдение заставило Чимина перевести внимание на довольного Ченхёна, стоявшего неподалеку. Его присутствие, как всегда, притягивало раздражение в воздухе. Едва прикрыв глаза, Чимин вздохнул. Он хорошо знал, что между этими двумя никогда не было гармонии. Всё в их позах и жестах говорило о неизбежной натянутой атмосфере, которая царила до его прибытия. Было понятно: ни о какой любезности или теплых словах здесь не могло быть и речи.
— Здравствуй, Чимин, — сказал альфа, слегка кивнув.
Чонгук, недоуменно подняв бровь из-за происходящего и возникшего напряжения, мельком взглянул на Ченхёна, который заметил пристальный взгляд Пака, явно выражающий недовольство и неприкрытое раздражение.
Ченхён снова ухмыльнулся. Это была не просто улыбка, а хищный оскал, обнажающий его внутреннюю сущность. Каждая черта его лица, от приподнятой брови до едва заметной складки у губ, говорила о том, что он наслаждается моментом. Он не мог контролировать себя, не мог сдержать эту дьявольскую ухмылку, видя выражение лица Кванджуна. Злость, клокочущая в глазах Кванджуна, подпитывала его словно топливо и дарила ему извращенное удовольствие.
Кванджун, напротив, казался воплощением сдержанной ярости. Его кулаки были сжаты, челюсть напряжена, а взгляд прожигал Ченхёна насквозь. Он молчал, но в этой тишине чувствовалась буря, готовая вот-вот разразиться.
Чонгук, наблюдавший за этой сценой, невольно напрягся. Он чувствовал, как в воздухе сгущается напряжение, словно перед грозой. Он знал, что между его старшим братом и Кванджуном всегда была непростая динамика, но сейчас она достигла критической точки.
Рядом с ним Чимин тоже был напряжен. Он нервно теребил край своей рубашки, избегая смотреть в глаза Чонгуку. Чимин, как никто другой, чувствовал тонкие вибрации эмоций, и сейчас они буквально душили его.
– Хён, – тихо позвал Чонгук, надеясь хоть как-то разрядить обстановку.
Ченхён, казалось, не слышал его. Он продолжал смотреть на Кванджуна, наслаждаясь его реакцией.
— Что, Кванджун? Нечего сказать? Обычно ты так красноречив, – насмешливо протянул Ченхён, а его голос полон яда.
— Ты знаешь, что делаешь, Ченхён. Не притворяйся невинным. – Кванджун наконец заговорил. Его голос был низким и хриплым от сдерживаемой злости.
— Невинным? Я? Ты меня переоцениваешь, – Ченхён рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Я просто наслаждаюсь зрелищем. Ты так легко поддаешься на провокации.
— Хватит, – вмешался Чонгук, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Хён, пожалуйста, прекрати.
— Чонгук, не вмешивайся. Это не твое дело, – Ченхён, наконец, перевел взгляд на Чонгука. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но он тут же взял себя в руки, холодно ответив.
— Что ты хочешь, Ченхён? – спросил Кванджун. Его голос был уже спокойнее, но в нем чувствовалась стальная решимость.
Кван ненавидел это ощущение. Ощущение присутствия, которое просачивалось сквозь стены их старого, величественного особняка, словно навязчивый аромат. Он не хотел видеть его. Не хотел, чтобы Ченхён ступал на их ухоженную землю, но он был везде, как ветер, который появляется в любую погоду, и это больше всего бесило Квана. Его присутствие было повсеместным, неуловимым, как сам воздух, и именно эта всеохватность, эта невозможность от него скрыться, сводила Квана с ума.
— Я могу что-то у вас захотеть, — сказал Ченхён, кивнув в сторону омеги, который будто застыл. — Нет, я пришел к Чимину.
Когда упомянули его имя, Чимин перевел взгляд на альфу. Он не хотел никаких стычек между альфами, поэтому подал голос, в котором решительно дал понять брату, что тот должен оставить их и не вмешиваться в чужие дела, в чужую дружбу, которая крепилась годами.
— У тебя какие-то проблемы с этим, брат? — голос Чимина звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Они мои гости. Они пришли ко мне, и я не вижу в этом проблемы. И что Ченхён может у тебя захотеть? Не думаю, чтобы ты кому-то в чем-то помогал, если это не приносит тебе пользу.
Ченхён усмехнулся, его глаза блеснули. Он знал, что Чимин не из тех, кто легко сдается, и ценил эту его черту.
Лишь скрепив зубы, Кванджун посмотрел на омегу, прижигая его взглядом на месте. Он нутром чуял, что Чимин затеял что-то недоброе и понимал, что пока не может ему ничего противопоставить. Бросив последний, полный ненависти взгляд на них, он развернулся и направился к своей машине. Скрипя зубами, он матерился себе под нос, зная, что Чимин что-то вынашивает, но что именно? И зачем ему понадобились братья Чон? Что этот омега пытается сделать?
В голове роились вопросы, не давая покоя. Зачем Чимину понадобились братья? Что он им пообещал? Может, он им чем-то угрожал? Кван сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал, как внутри нарастает ярость, смешанная с беспомощностью. Он привык контролировать ситуацию, быть на шаг впереди, но сейчас Чимин играл по своим правилам, и Кванджун понятия не имел, что это за игра.
Заведя мотор, он резко сорвался с места, оставив за собой клубы пыли. Ему нужно было время, чтобы обдумать все, собрать информацию и понять, как остановить Чимина, прежде чем тот успеет нанести удар. Он не позволит этому омеге разрушить все, что он так долго строил. Эта игра только началась, и Кванджун намерен выиграть ее любой ценой.
Ченхён фыркнул. Чимин, отвел взгляд от удаляющейся машины, и обратился к альфе.
— Ну и что это было? Я не понял. Вы же готовы были подраться! Я думал, вы это оставили в прошлом, но, видимо, ошибся.
Чимин смотрел прямо в глаза альфы, пытаясь понять его. Если тот собирался работать с ним, то должен был научиться сдерживаться, а не наоборот. Сегодня Ченхён чуть не подрался с братом, и Чимин этого не одобрял.
— А что не так? Мы всегда так приветствуем друг друга. Это не первый и явно не последний раз.
Чимин вздохнул, закатив глаза.
— Чимин, успокойся. Ты всерьёз полагаешь, что твой брат рискнет драться здесь, в стенах их особняка, кишащего его людьми? О нет, мой друг. Он слишком дорожит своим имиджем. Но признаюсь, мне доставило истинное удовольствие вывести его из себя. Разве ты не думаешь, что он это заслужил? — Ченхён криво усмехнулся.
— Я ни о чем не думаю. Но если бы он рискнул напасть, как бы ты отреагировал? Вы бы вступили в схватку, а дальше что? Пришли бы ему на помощь его люди? Тогда Чонгук бы не остался в стороне и бросился бы в драку, чтобы защитить брата. И чем бы это закончилось? Серьезными ранениями, не дай Бог, еще хуже. — Чимин положил руку на талию.
Ченхён вздохнул. Его взгляд скользнул по лицу Чимина, ища там подтверждение своим мыслям. Он знал, что Чимин прав. Его брат, Чонгук, был импульсивен и предан, и если бы кто-то посмел угрожать ему, он бы не колебался. А Ченхён, в свою очередь, никогда бы не позволил Чонгуку сражаться одному. Это была их негласная договоренность, их братская связь, которая была сильнее любых слов.
— Ты прав, Чимин, — тихо произнес Ченхён, его голос был полон усталости. — Это было бы глупо и опасно. Но я не могу просто стоять и смотреть, как кто-то приказывает или же хочет, чтобы я держался от тебя подальше, и я чувствую, что это не просто слова, а предупреждение. И ты думаешь, что я буду стоять и слушать его и принимать его решение с черта, как будто я пустое место? Я уже натерпелся этого дерьма. Теперь моя очередь решать, и никто мне не указ.
Чонгук восхищением посмотрел на старшего. В его словах он понимал, что Ченхён ни перед кем не будет унижаться или же принимать их приказы. Вот в чем они похожи: Чонгук взял точно такой же характер от старшего. Он видел в Ченхёне отражение собственной непокорности, той самой искры, которая не позволяла ему склонить голову перед чужой волей. Это было не просто сходство, это было родство душ, закалённое в одинаковых испытаниях. Чонгук знал, что если когда-нибудь ему придётся столкнуться с подобным выбором, он поступит так же, как Ченхён, с гордо поднятой головой и несгибаемой волей.
— Знаешь, за 10 лет совсем не изменился. Такой же упёртый – Чимин покачал головой. — Так и о чём же ты хотел поговорить со мной? и почему вы решили без моего участия о том, что мне нужна охрана? Я, конечно, понимаю, что со временем мне понадобится защита, но почему Чонгук? – бросив на альфу короткий взгляд, Чимин заметил, как тот выпрямлялся и посмотрел на него с непониманием, будто он какой-то слабак, который не сможет его защитить.
— Потому что он сильный, Чимин. И потому что он единственный, кто может тебя защитить, — голос Ченхёна звучал ровно, но в нем проскальзывала сталь. — Ты не понимаешь, что происходит вокруг тебя. Ты слишком наивен.
— Наивен? Я? А ты, Ченхён, стал провидцем за эти годы? Или просто решил, что можешь решать за меня, кто мне нужен, а кто нет? Я не какой-то там хрупкий цветочек, которого нужно постоянно оберегать. – Чимин фыркнул, скрестив руки на груди.
Он перевел взгляд на Чонгука, который все еще стоял, напряженный, словно готовый к броску. В его глазах читалось что-то похожее на вызов, но и какая-то скрытая боль.
— А ты, Чонгук, — продолжил Чимин, обращаясь к нему напрямую, — Ты вообще что думаешь по этому поводу? Тебе нравится, когда за тебя решают, кого ты должен защищать? Или ты просто рад возможности потешить свое эго, показав, какой ты могучий?
Чонгук молчал, но его челюсть напряглась. Он сделал шаг вперед, и Чимин инстинктивно отступил, хотя и старался не показывать этого.
— Я не тешу свое эго, — наконец произнёс Чонгук, а голос его был низким и хриплым. — Я делаю то, что должен. И я не позволю пострадать тому, кто мне дорог.
— Дорог? — Чимин усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Ты даже не знаешь меня, Чонгук. Ты видел меня последний раз, когда ты сам был еще ребенком. И теперь ты решил, что знаешь, что мне нужно?
— Я знаю, что тебе нужна защита, — повторил Чонгук, его взгляд стал еще более пристальным. — И я знаю, что я могу ее дать.
— А я знаю, что ты не понимаешь, о чем говоришь, — парировал Чимин. — И я не нуждаюсь в твоей "защите". Я сам разберусь.
Он повернулся к Ченхёну. — Я не буду работать с ним, Ченхён. Если ты думаешь, что можешь просто так навязать мне кого-то, то ты ошибаешься. Я сам выберу, кто будет рядом со мной. И это точно будет не тот, кто смотрит на меня, как на добычу.
Чимин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что перегнул палку, но не мог остановиться. Слова вылетали сами собой, подпитываемые обидой и недоверием. Он видел, как Чонгук сжал кулаки, и понял, что перешел черту. Но было уже поздно.
А Чоунгк моргнул. Чимин думает о нём, как о хищнике, который хочет быть рядом с омегой не чтобы его защитить, а ради своего эго. Чонгук встретился взглядом со старшим, и тот сочувственно смотрел на него.
— Я думал ты согласился. Ранее, против ты ничего не сказал. – его голос стал более низким и дрожащим, словно он пытался сдержать бурю эмоций, бушевавшую внутри. Чимин, почувствовав эту перемену, невольно напрягся. Его взгляд скользнул по лицу Чонгука, пытаясь уловить хоть малейший намек на истинные чувства. Но в глазах альфы, обычно таких ясных и открытых, сейчас плескалась лишь непроглядная глубина, полная невысказанных слов и скрытых желаний.
–Ты не понял, – прошептал Чимин. Его собственный голос едва слышно дрогнул. — Я не против тебя, Чонгук. Я просто...просто не знаю, что делать.
Чимин правда пожалел, что вообще открыл рот. Он сочувственно смотрел на альфу, чьи плечи поникли под тяжестью невысказанных слов, и чувствовал, как внутри всё сжимается от неловкости. Он хотел поддержать, сказать что-то утешительное, но вместо этого выдал какую-то банальную фразу, которая теперь казалась совершенно неуместной. Альфа же, казалось, только глубже погрузился в свои мысли. Взгляд блуждал где-то в пространстве, избегая встретиться с Чимином. Между ними повисла густая и тягучая как мёд тишина, и Чимин отчаянно искал способ её разбить, но слова будто застряли где-то в горле, не находя выхода. Он чувствовал себя неловким подростком, который не знает, как себя вести в присутствии старших, хотя прекрасно понимал, что перед ним не просто старший, а человек, которому он небезразличен, и чья боль сейчас отражалась в его собственных глазах.
— Давай поговорим об этом в другой раз. А сейчас я хочу уточнить кое-какие другие дела. Можем ли мы пойти в скромное место? — Ченхён пытался помочь расслабить положение, в котором они оказались, но, кажется, это плохо получалось. Чонгук все еще был злым и растерянным из-за слов омеги. Чонгук как только узнал, что он будет работать с Чимином, и что омега хочет начать работать в семейной компании, сразу решил, что он будет рядом с Чимином в роли его охраны. И, честно, Ченхён был согласен с ним.
— В скромное место? Зачем? — прорычал Чонгук, сверля Ченхёна взглядом. Он был похож на разъярённого волка, готового разорвать любого, кто встанет у него на пути. Ченхён вздохнул. Он понимал состояние альфы, но нужно было действовать рационально.
— Нам нужно обсудить детали с Чимином, — пояснил Ченхён, стараясь говорить спокойно. — И лучше это сделать в месте, где нас никто не услышит. Плюс, нам всем нужно успокоиться.
Чонгук нахмурился, но промолчал. Он знал, что Ченхён прав.
***
Пак Богом часто представлялся как человек, выделяющийся своей необычайной эрудированностью и тонким умом, способным проникать в суть вещей. Его характер всегда оставлял впечатление загадочности, что в значительной степени было связано с его стремлением не делиться сокровенными мыслями и переживаниями даже в кругу самых близких друзей. Несмотря на то, что он искренне ценил дружбу и умел общаться на глубоком уровне, он предпочитал сохранять определённую дистанцию, создавая вокруг себя атмосферу недосказанности. К тому же, Пак обладал уникальным мастерством: его талант проявлялся в редких, но впечатляющих моментах, которые демонстрировали его выдающийся артистизм. Это не только говорило о его внутреннем мире, но также добавляло в его образ неожиданные грани, усиливая его притягательность и многослойность.
— Ты был человеком редкой силы. Настолько властным и величественным, что окружающие боялись поднимать голову, не говоря уже о том, чтобы возразить. Твоя непоколебимая уверенность и мощная аура затемняли их решимость, подавляли смелость, оставляя лишь молчаливое почтение. Ты превратил страх в инструмент, виртуозно управлял огромной корпорацией, строил бизнесы и вел за собой людей, как великий лидер. Но даже самым легендарным судьбам однажды приходится завершаться. И твой час настал.
Айрин отвела взгляд от окна, где белоснежный тюль легонько колыхался от едва заметного движения воздуха. Его хрупкость казалась почти болезненной в её тонких, застывших пальцах. Звуки медицинских датчиков, измеряющих жизненные показатели и обеспечивающих поток кислорода, угрюмо пробивались через тишину, словно острые иглы. Этот резонанс наполнял комнату давящей тревогой, неспособной дать покой ни телу, ни мыслям.
— Знаешь, он изменился, теперь я его совсем не узнаю, — сказала она с легкой усмешкой, в которой едва угадывалась неуверенность.
— А я хоть когда-нибудь знала, каким был мой сын? — тихо произнесла женщина, словно погружаясь в свои думы. Осознание того, что она почти ничего о нём не знает, тяжело ранило её сердце.
— Кажется, я совсем не знаю Чимина... — задумчиво проговорила Айрин, медленно повернув голову. Её взгляд тут же остановился на альфе, лежащем без движения под белоснежным покрывалом. Лицо его скрывала кислородная маска, а пальцы обвивали провода датчиков, фиксирующих биение сердца. Альфа лежал неподвижно, глаза закрыты, дыхание ровное и негромкое. Тот человек, что лишь одним своим появлением заставлял окружающих замирать, теперь был лишен даже возможности пошевелить пальцем. Как порой загадочна и непредсказуема бывает жизнь...
Она вновь устремила взгляд за окно, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы. За стеклом солнце ярко сияло, будто приглашало радоваться жизни, но не ей и не этому месту. Эта комната казалась такой же мрачной, как ее обитатель, застывший неподвижно в своей постели, словно время остановилось. Свет солнца не проникал сюда: лучи преграждали могучие ветви деревьев за окном, создавая ощущение, что даже природа понимала: здесь нужны прохлада и тень, а не палящий зной.
Айрин подняла голову с видимой гордостью, словно ее спину поддерживал кто-то невидимый, как альфа, олицетворяющий силу и уверенность. Она выразительно ответила, будто намеревалась отстоять свое место. Однако, несмотря на ее решительный тон, никакого отклика не последовало. В комнате все оставалось так же тихо, как и раньше, словно воздух пропитывался ожиданием на одном дыхании.
Она вновь повернулась, развернув корпус целиком. Ее взгляд был прямым, твердым, почти пронизывающим. Стараясь не отвлечься от цели, Айрин произнесла с заметным упорством
— Твои последние слова были "вернуть его". —её голос звучал отчетливо и громко, резко контрастируя с угасающим покоем комнаты, словно пытаясь пробить эту невидимую завесу тишины и донести свою мысль до единственного адресата. Безусловно, тот, кто не способен дать ей ответ, вряд ли сможет оправдать её ожидания или удовлетворить её внутренние запросы.
Она печально улыбнулась, шаг за шагом приближаясь к кровати. Её движения были мягкими и осторожными, словно каждое действие имело своё особое значение. Подступив ближе, она аккуратно расправила одеяло на альфе, слегка касаясь его, а затем замерла, глядя на его закрытые глаза, словно пыталась заглянуть за грань его сна. Внутри неё кипели эмоции, чем-то пугающие и что-то слишком глубокое, чтобы выразить словами. Наконец, с легкой усталостью в голосе и болью, которую годами не могла отпустить, она произнесла.
—Я ненавижу тебя. – эти слова звучали почти беззвучно, как эхо её душевной борьбы. Альфа же оставался неподвижным, спокойно спящий, словно именно это спокойствие было для него наградой или чем-то давно заслуженным.
— Ты любил меня? — тихо произнесла
Айрин, склонилась низко к Альфе, будто пытаясь уловить его истинный запах, но вместо знакомого аромата своего мужа, который она некогда связывала с ним, ее ноздри наполнил чужеродный запах лекарств: холодный и стерильный, лишенный той теплоты, что когда-то заключала их связь. Её обоняние наполнилось запахом лекарств, которыми пропиталась комната. Она медленно выпрямилась, словно возвращая себе последние крупицы достоинства, и произнесла с горечью в голосе, задержав взгляд на мужчине перед собой. Её слова звучали как удар под дых.
— Лучше бы ты умер в тот день. — в её глазах промелькнуло глубокое, пронзительное отражение обиды и злости, будто весь мир превратился в зеркало её страданий. Её тихие, но резкие слова будто ударились о стены комнаты, оставляя после себя ощущение невыносимого отчаяния, напоминая рычание измученного волка, загнанного в угол своей собственной судьбой.
Она стремительно покинула комнату, чувствуя, что еще немного, и слезы хлынут неудержимым потоком, либо она выплеснет всю накопившуюся боль и ярость на лежащего альфу.
Выйдя из комнаты, Айрин наткнулся на служанку. Та, едва не столкнувшись со своей госпожой, испуганно отступила назад и спешно заговорила.
– Госпожа, вас искал господин Юнги. Вы просили сообщить, когда он приедет. Он ждет вас в кабинете. – Айрин лишь кивнула, давая знак служанке удалиться, после чего сама направилась в сторону кабинета.
Их особняк поражал роскошью: высокие потолки, золотые люстры, дорогие картины и изысканные вазы. Большой дом с множеством комнат сразу произвел впечатление на Айрин: это было место, о котором она всегда мечтала. Хотя ее родительский дом тоже отличался богатством, этот особняк затмевал его своим величием и красотой. Когда Айрин впервые увидела его, она была очарована и мгновенно почувствовала особую привязанность.
Этот дом стал для нее идеальным местом, настоящим воплощением мечты. Стоит отдать должное родителям ее мужа: они вложили немало усилий и средств в создание этого великолепия, а результат оправдал все затраты. Айрин глубоко ценила этот дом и тоже внесла свой вклад, занимаясь внутренним ремонтом, так как со временем особняк начал требовать обновлений.
Зайдя в кабинет мужа, где сразу почувствовался запах книг и натурального дерева, Айрин увидела сидящую в кожаном кресле фигуру. Альфа, услышав её шаги и звук открывающейся двери, встал, выразив приветствие коротким поклоном.
— Не стоит, присядь, — сказала Айрин, жестом указав, чтобы он вернулся на место.
Однако Юнги остался стоять. Айрин подошла к креслу, села напротив альфы, на место, где раньше сидел её муж, занимаясь делами или решая проблемы. Она редко заходила в этот кабинет, ведь он всегда строго запрещал кому-либо сюда входить. Здесь хранились важные и секретные документы.
Её взгляд задержался на массивном деревянном столе. Проведя рукой по его гладкой поверхности, она перевела внимание на альфу, который пристально следил за каждым её движением, словно запоминал каждый момент этого разговора.
— Ты знала, что Богом терпеть не мог, когда кто-то из семьи заходил в его кабинет или садился в его кресло? – произнесла она, слегка приподнимая бровь и проводя рукой по подлокотнику старинного кресла. — Однажды он жестоко наказал Кванджуна, когда тот ещё был ребёнком. Мальчик, играя, случайно забрел в эту комнату. – Она сделала обводящий жест рукой, словно обозревая пространство. – После этого Кван несколько дней был заперт здесь. Самое страшное в наказании было то, что ему запрещали сидеть или ложиться — он должен был стоять смирно, как солдат.
— Ещё хуже было то, что мой муж всё это время следил за ним, чтобы мальчик случайно не ослушался. – Её голос затих, и с тоской в глазах она припомнила те дни, когда сама стояла за закрытой дверью, неспособная хоть как-то помочь своему сыну пережить эту жестокую кару. Богом действительно умел придумывать ужасные наказания для своих детей.
— А ты только представь: если он так обращается со своими детьми, то что же он делает с врагами? — омега слегка улыбнулась, будто ей было известно, что её муж обходился с врагами куда жестче. Юнги же слушал её слова с интересом в глазах, подняв одну бровь. Возможно, он знал, каким человеком был Пак, но о его личных семейных отношениях имел лишь общие представления. Однако было очевидно, что у Кванджуна и его отца отношения вовсе не складывались. Ему было любопытно, почему Госпожа Айрин решила позвать его. А главное — зачем она так подробно рассказывает о семейных делах.
— Госпожа Айрин, зачем вы хотели меня видеть? — прямо поинтересовался Юнги, прекрасно понимая, что мать его друга редко проявляет инициативу для личных встреч. Значит, у нее есть к нему определенная просьба.
— Ты уже давно находишься рядом с моим сыном. Он тебе доверяет, ценит твою поддержку. Ты стал важным человеком для нашего мира. Частью, которую наша семья считает одной из лучших, — начала она размеренно, после чего на мгновение замолчала, словно выбирала подходящие слова. Ее взгляд на долю секунды задержался на юноше. Альфа, ничего не проявляя внешне, продолжал внимательно слушать, демонстрируя полное сосредоточение.
— Если можно, ближе к делу, — вежливо спросил он, потянувшись к карману. Ему захотелось покурить, втянуть этот яд в легкие и немножко отвлечься от дальнейшего разговора. Но он сразу же посмотрел на старшего омегу и, увидев, как тот пристально следит за ним, он отбросил идею курить. Вместо пачки сигарет достал свою любимую зажигалку и стал крутить в руке.
Щелчок, щелчок, щелчок. Металлический звук эхом отдавался в тишине кабинета. Он знал, что это раздражает, но не мог остановиться. Это помогало ему сосредоточиться, скрыть нервозность, которая медленно, но верно подкрадывалась к нему. Омега напротив не сводил с него глаз, и этот взгляд прожигал его насквозь. Он чувствовал себя как бабочка, приколотая булавкой к энтомологической доске.
— Хорошо, — наконец сказал он, откладывая зажигалку на стол. — К делу. Что вам от меня нужно?
Айрин сузила глаза, откинулась на спинку кресла и спокойно раздумывала. Она хорошо понимала этого альфу: его преданность и ценность были доказаны множеством поступков. Он вырос рядом с ее сыном, и даже сейчас продолжал играть важную роль в их семье, особенно для Кванджуна. Айрин радовало это положение дел. Такие люди, честные и верные, встречаются редко. Ему она могла полностью доверять.
— Это останется между нами. Никто не должен узнать о нашем разговоре, особенно Кванджун, — произнесла она, пристально следя за хмурым выражением лица альфы. Она понимала, что Юнги не привык скрывать что-либо от ее сына, поэтому просьба сохранить тайну была для него нелёгкой.
— Ты знаешь, что Чимин вернулся, — продолжила Айрин после того, как Юнги утвердительно кивнул. — Мне нужно, чтобы ты следил за ним и выяснил причину его возвращения. Я должна быть в курсе каждого вашего разговора с Кванджуном по этому поводу.
Юнги нахмурился еще сильнее, сжав зажигалку в ладони. Его раздражение прорывалось наружу сквозь напряженные черты лица.
— Госпожа Пак, я могу отказаться, не правда ли? — Его голос звучал напряженно. — Мне не доставляет удовольствия быть стукачом и докладывать матери обо всех действиях её сына.
Стиснув зубы до боли, Юнги продолжал взглядом сверлить пол. Его скулы выделялись так резко, что движения мышц лица казались почти болезненными. Айрин же сохраняла видимое спокойствие.
— Во-первых, ты не стукач, а исполняешь свои обязанности. Не забывай: ты работаешь на нашу семью, у тебя нет никаких оснований сопротивляться. Во-вторых, я могу легко напомнить тебе, кто помог тебе оказаться здесь и жить роскошной жизнью без забот о деньгах. И в-третьих, у тебя нет права отказаться. Ты знаешь это, Юнги.
Её слова прозвучали тяжело и неизменно, словно холодное предупреждение. Наступившая пауза только усилила давление этих слов.
Юнги медленно поднял голову и встретился взглядом с Айрин. В ее глазах читался расчёт и безжалостная решимость. Он видел все это отчетливо и осознавал свою безвыходность. Глубокое чувство долга, смешанное с негодованием, болезненно сжимало его сердце.
— Я понял, госпожа Пак, — проговорил он наконец ровным тоном, лишенным эмоций. Его слова звучали так, будто он сам вынес себе приговор.
Эта миссия для него была мучительной: следить за Чимином после его возвращения и докладывать обо всем Айрин — ситуация, которая противоречила всему, что он чувствовал внутри. Но выбор был ему недоступен. Он был пешкой в этой игре Айрин, где его единственной задачей было выполнение приказов, какими бы неприятными они ни были.
Юнги снова сжал зажигалку в ладони, ощущая ее тепло — небольшую иллюзию контроля хотя бы над чем-то в своей жизни. Однако он прекрасно понимал: эта иллюзия ничего не меняет. Его судьба была предрешена, и ему оставалось лишь принять правила игры и двигаться вперед, как всегда.
— Отлично, теперь можешь уйти, — холодно бросила она, кивнув в сторону двери. Юнги молча поднялся, поклонился и быстрыми шагами пересёк комнату. Оказавшись за её пределами, он почувствовал, как злость сжимает его грудь. Напряжённо шагая по коридору, он изо всех сил сжимал в руке зажигалку, настолько сильно, что его костяшки побелели. Гнев переполнял его до такой степени, что хотелось резким ударом вышвырнуть её об стену. Но не здесь, повторял он себе сквозь стиснутые зубы, продолжая шагать наружу, где воздух наполнял сладковатый запах, вызывающий у него тошноту.
Ещё больше его раздражало то, как омега разговаривала с ним: снисходительно, будто с щенком. Эта женщина прекрасно знала себе цену, и это злило его сильнее всего. Однако Юнги отдавал себе отчёт в том, что перед ним не просто омега, а жена его босса и мать его друга. Этот факт не давал ему покоя. Он ненавидел своё нынешнее положение, но был уверен: Пак всё равно однажды покажет ей её истинное место — у ног. Юнги лишь надеялся дожить до того дня.
Свежий воздух, прохладный и чистый, мгновенно наполняет его легкие, даря облегчение после затхлого духа помещений. Слегка прищурившись, он уверенным жестом велит охране подогнать его автомобиль, пока сам, наконец, достает долгожданную сигарету. Ту самую, которая успокаивает нервы и возвращает ему былую сосредоточенность. Взял ее аккуратно, вставляя между губ, и с легким усилием прикусил зубами. Юнги неторопливо чиркает зажигалкой, наблюдая, как огонек быстро охватывает кончик сигареты. Сделав первую глубокую затяжку, он с наслаждением ощущает знакомый вкус и тепло, заполняющее грудь. Этот момент кажется ему едва ли не самым ценным за последнее время, словно краткий побег из угнетающих обстоятельств.
Сигарета дарит ему желанный покой и внутренний баланс, которого так не хватает в суматохе рабочих будней, особенно после напряженного времени, проведенного в душном и попросту обременительном кабинете. Размышляя над дальнейшим делами которые возникли перед ним, он вдруг чувствует вибрацию в кармане: телефон настойчиво напоминает о себе. Достав аппарат, он бросает взгляд на экран и видит звонок от Кванджуна. Его лицо бледно меняется в выражении — сочетание усталости и легкого презрения. Позволив себе невольно хмыкнуть, он принимает вызов. Откладывать разговор с этим человеком явно не стоит. Семейство Пак не отличается терпением или терпимостью к отказам.
Из груди выходит неровное "Алло", голос звучит с легкой хрипотцой — результат недавней затяжки. Однако реакция на другом конце провода оказывается мгновенной. Слышен сухой и раздражительный тон Кванджуна: "Где тебя черт носит, Юнги? Почему ты не на месте?" Тот молчит несколько секунд, прежде чем поднять уголок губ в безразличной улыбке и наконец ответить: "Пришлось заняться кое-какими делами…" Одним ловким движением он забирает ключи от машины у охраны и садится за руль, сосредоточенно готовясь к поездке.
"Какими делами?" – вопрос звучит настойчиво, почти требовательно. Закатив глаза и подавив раздражение, Юнги заводит автомобиль и резко нажимает педаль газа: "Решал вопросы с грузом, который мы вчера отправили. Надо было уточнить всё ли дошло в целости." Короткая пауза на том конце провода завершилась финальным распоряжением: "Жду тебя в офисе." Звонок оборвался так же стремительно, как начался. Уже привыкший к подобному стилю общения, Юнги молча отключает телефон и, слегка раздраженно вздохнув, бросает его на соседнее сиденье.
***
Чимин, прервав общение, обратился к Чонгуку с просьбой уделить ему минуту. До этого они втроём обсуждали в зимнем саду планы, связанные с будущим Чимина, который готовился вступить в семейный бизнес и стать одним из директором ювелирной компании. Хотя основные шаги уже были намечены, перед ними оставалась куда более сложная задача — интеграция Чимина в теневую сторону дел его отца. Этот мир был закрыт для большинства, доступный лишь сильным, умным и тем, кто имел наследственные права.
Будучи сыном Пак Богома, Чимин формально обладал ключом к этому кругу. Однако статус омеги делал его положение шатким, ставя под сомнение его способность успешно приспособиться к требованиям этого жестокого мира, где не существовало места для слабости или чувств. Здесь всё строилось на страхе, власти, убийствах и торговле наркотиками и оружием. Это была среда, полная хаоса и ужаса, в которой выживали только те, кто был готов сиять безжалостностью.
Такое положение вещей сильно беспокоило Ченхёна, и даже больше — Чонгука. Его тревога была очевидна: он категорически не хотел, чтобы Чимин ввязывался в столь опасное предприятие. Чонгук полагал, что омега должен держаться как можно дальше от подобных кругов и разрушительных путей бизнеса, несмотря на статус или амбиции. Он хотел высказать своё мнение, но сдерживался. Вероятно, причиной тому были недавние слова Чимина о том, что ему не нужна поддержка или защита.
Чонгук чувствовал решимость Чимина и осознавал, насколько сложно будет остановить любимого омегу. Его уверенность и целеустремлённость оставляли мало шансов на переубеждение. Чимин не собирался останавливаться, несмотря на явные риски и сомнения тех, кто его окружал.
Чонгук, терзаемый внутренними противоречиями, принял решение, что не останется в стороне, если Чимин решит отправиться в эту мрачную страну. Если потребуется, он пойдет за ним и станет его щитом, готовым защитить от множества опасностей, которые могут подстерегать впереди. Он был уверен в своем решении, но внутри кипела ярость. Как же сильно ему хотелось закричать прямо в лицо омеги, предупредить его о том, что он делает. Сказать, что это не детские игры, что здесь не играют куклы, а решаются судьбы, и это место совершенно не подходит для него. Но Чонгук молчал. Лишь крепко сжимал губы, пытаясь подавить в себе бурю эмоций. Однако выражение его расширенных глаз обнажало суть: беспокойство и гнев.
Следуя за Чимином, он заметил, как тот отошёл в сторону от вымощенной дороги, ступая на мягкую траву. Чимин сделал небрежный жест, убирая светлые волосы с лица, и его облик на миг снова поразил Чонгука своей неземной красотой. Омега был воплощением утонченности, нежности и магнетизма. Каждый его штрих казался художественным совершенством: белоснежная кожа, которая притягивала взгляд, длинные ресницы и завораживающая улыбка… Всё заставляло Чонгука остановиться лишь на одной мысли о том, каким же изысканным созданием был Чимин.
Он чувствовал зуд в руках от непреодолимого желания прикоснуться к этой хрупкой красоте, но оставался неподвижен. Чонгук следил за каждым движением омеги: за тем, как тот загадочно моргал длинными ресницами, как едва заметно сжимал свои пухлые губы.
— Чонгук, прости меня за то, что случилось раньше. За мой резкий тон, за проявленную жесткость. Я вовсе не хотел причинить тебе боль или унижать тебя, это никогда не было моей целью... – его голос дрогнул, он сделал паузу, набрал воздуха, чтобы продолжить более спокойно. — На самом деле, я не пытался быть жестоким. Просто ситуация с Ченхёном и Кванджуном вывела меня из равновесия, заставила нервничать, и в итоге я сорвался, не контролируя свои слова.
Чимин взглянул на альфу, который стоял напротив, сложив руки и словно ожидая продолжения. Внешне он выглядел совершенно спокойным, но внутри борьба чувств захлестывала его все сильнее. Чонгук слушал проникновенный, тихий голос омеги, наполненный искренним раскаянием и нежностью. Ему было сложно устоять перед такой мягкостью и теплотой, исходящей от его дорогого омеги. Сердце Чонгука то ли сжималось от печали, то ли разливалось светом радости, что именно этот человек способен говорить с ним так душевно и искренне. Щемящее удовольствие прожигало его насквозь.
И как Чонгук мог злиться или держать обиду на эту омегу? Кажется, не в этой жизни и даже не в другой. Он скорее предпочёл бы причинить себе вред, чем позволить гневу или обиде поселиться в его сердце. Особенно, если дело касается Чимина. Чонгук невольно отвел взгляд, и его внимание поймал насмешливый взгляд брата, который ухмылялся, наблюдая за ними. Сдержанно закатив глаза, он отвернулся, возвращая свой фокус на того, кто занимал его мечты.
— Тебе нечего извиняться, я не держу обид, — тихо заговорил он. — Я просто хочу понять. Ты принял решение в саду, а потом сказал обратное. Если был против, мог сказать мне лично, во время обсуждения. И сейчас, Чимин, ты должен четко определиться, каким путем хочешь идти дальше. Этот путь не будет ни простым, ни чистым. Тебе обязательно понадобится кто-то, кто сможет защищать тебя в любой момент от любых угроз. Я никогда не смогу простить себя, если тебя что-то настигнет в тот момент, когда меня не окажется рядом.
Чонгук внезапно замолк. Его мышцы напряглись так же сильно, как и сердце, которое будто замерло в груди от переполняющих эмоций.
Чимин тяжело вздохнул, стараясь объяснить свои мысли. Его голос дрожал, но он продолжал: он знал, что нужно сказать.
— Да, ты прав, и я полностью согласен с тобой, но прошу, пойми меня правильно, Чонгук. Я сорвался. Я был неправ, и я это понимаю. Но моё решение остается неизменным. Как ты сказал, я сделал выбор. Я решил, что хочу вмешаться в дела отца и уничтожить все изнутри. Если я буду рядом с ними, у меня будет лучшее положение для борьбы. Но да, ты прав, мне нужен будет человек, который готов рискнуть жизнью ради меня. Однако... я не хочу, чтобы этим человеком был ты, Чонгук.
Чимин поднял печальный взгляд на альфу: его сердце билось так сильно, будто вот-вот остановится. Слова Чонгука о том, что он не простит себя, если не окажется рядом, заставили Чимина сглотнуть. Тысячи мурашек пробежали по его коже. Он чувствовал тяжесть момента: этот альфа лишь одним своим заявлением мог пробудить в нем эмоции, которых он никогда раньше не испытывал. Внутри все переворачивалось, словно огонь бушевал в груди.
— Я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью ради меня. Этой задачей должен заниматься другой человек. Ченхён должен был противиться этой идее, но как он мог согласиться? — Чимин недоверчиво посмотрел на старшего, бросая ему свою боль.
Ченхён лишь усмехнулся.
— Я не ребенок, Чимин. Хён не принимает решения за меня. Это мой осознанный выбор – быть с тобой и защищать тебя даже ценой своей жизни.
Чонгук сделал шаг ближе и нежно положил ладонь на предплечье омеги. Прикосновение вызвало у Чимина странную реакцию — дыхание снова стало тяжелым. Руки дрожали так сильно, что он быстро отступил назад. Ритм сердца барабанил в голове, заставляя его терять ориентир. Чувство жара захлестнуло его настолько мощно, что казалось, будто кожа вот-вот вспыхнет. Боль была столь острой и всепоглощающей, что омега невольно содрогнулся.
— Чонгук, отойди! — раздался голос Ченхёна, который быстро оттолкнул брата назад.
— Почему? — тихо спросил младший альфа, растерянно взглянув сначала на старшего, а затем на омегу. Перед ним стоял бледный и испуганный Чимин. В глазах омеги можно было увидеть огоньки панического страха и едва уловимое безумие. Это зрелище заставило Чонгука почувствовать себя странно. Был ли он сам причиной этой реакции? Он не понимал. Он ничего не сделал... даже слова, которые мог бы сказать для успокоения, застряли где-то в горле.
— Чимин... — мягко попытался заговорить он.
Омега бросил на него взгляд, наполненный адской болью. Настолько глубокой и мучительной, будто она длилась целую вечность.
— Заткнись! — сквозь зубы прорычал Ченхён, хватая младшего за лицо обеими ладонями и фиксируя его взгляд прямо перед собой.
— Смотри на меня! — потребовал он с отчаянной ноткой в голосе.
Чонгук послушно подчинился. Его глаза были полны ошеломлённого непонимания и беспомощности.
— Ты сейчас же уйдешь отсюда! Понял?! — продолжал старший резко.
Чонгук мотнул головой в знак несогласия и снова повернул взгляд к омеге: его кулаки сжались сильнее. Ченхён хлопнул брата по щеке. Лёгкий удар не столько поранил, сколько вернул к реальности.
— Уйди! Немедленно! — срывается на крик альфа.
Чонгук снова потряс головой в отчаянии: его взгляд упорно возвращался к страдающему Чимину, стоящему там — как будто сама яркость его боли была магнитом для младшего альфы. Он сделал короткие шаги назад: медленные и неуверенные.
Чэнхён повернулся, не понимая как помочь омеге, который с горечью склонился, словно под тяжестью собственных страхов. Он заговорил мягко, стараясь привлечь внимание.
–Чимин, ты слышишь меня? Это я. – голос тихий и нежный, в попытке вывести друга из глубин его мучительных переживаний. – Персик, ты в безопасности, это я, Ченхён, — подходя ближе, альфа снова пытался достучаться до Чимина, который погрузился в страх и никак не мог вырваться из этого состояния.
Ченхён, бросив взгляд назад, понял, что Чонгук уже пропал из виду. Он надеялся и молился, чтобы с братом все было хорошо, чтобы его младший не переживал адскую боль. Мысль о том, что страдания могли коснуться любимой омеги, терзала его сердце. Но он знал: сейчас главное — вывести Чимина из этого состояния.
— Чимин, посмотри на меня, — снова тихо, но настойчиво произнес Ченхён. Ему не удавалось прикоснуться к омеге, зная, что физический контакт только усилит его страхи. — Ты в безопасности. Дыши... дыши вместе со мной. – альфа глубоко вдохнул и выдохнул, демонстрируя спокойствие. Чимин попытался повторить за ним сначала хаотично, затем медленно, возвращаясь к реальности. Его глаза затуманенно поднялись на друга, и пусть он пока не мог ясно фокусироваться, уже слышал голос.
— Вот так... дыши со мной, — продолжал Ченхён, наблюдая, как омега приходит в себя. Чимин быстро моргнул несколько раз и с большим усилием улыбнулся другу. В его взгляде читались боль и облегчение одновременно.
Наконец он нашел силы заговорить. Губы дрожали, но из них сорвалось имя: "Чонгук..." После этого Чимин положил руки на траву, пытаясь подняться. Ченхён хотел поддержать его, но понимал: любое прикосновение сейчас могло лишь навредить. Омега медленно поднялся сам. Альфа догадался, что мысли Чимина сосредоточены на Чонгуке.
— С ним всё будет хорошо. Не думай об этом сейчас, — уверенно произнес Ченхён, стараясь убедить друга и немного успокоить его. — Ему тоже нужно время, чтобы прийти в себя. Ты хочешь воды? - Он уже был готов бежать в особняк за стаканом воды, но Чимин отрицательно замотал головой и жестом показал, чтобы он остался рядом.
Чимин глубоко вздохнул и поднял взгляд к небу, где облака двигались одно за другим, образуя чистую и спокойную картину. Его лицо озарила лёгкая улыбка, но вскоре она сменилась слезами, которые тихо и безнадежно начали стекать. Сначала его плечи дрожали, затем вся фигура словно ослабела под тяжестью эмоций. Он поднял руку, чтобы закрыть лицо, но не мог остановить горькие всхлипы, разносившиеся по пустынному саду, как эхо сломленного сердца. Слёзы текли по его щекам, падая на плечо.
— Очень больно, – выдохнул он прерывистым голосом, продолжая смотреть на небо, словно оно могло услышать его молчаливые мольбы. Его тело стало казаться таким хрупким, словно весь мир вдруг стал слишком тяжёлым для него. — Я никогда не стану прежним, – сказал он еле слышно, пытаясь стереть слёзы дрожащей рукой. Он медленно выпрямился и снова пытался держать голову прямо, хотя взгляд его оставался пленён злостью и отчаянием. Перед ним стоял альфа — тот, кто даже не осмеливался поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Вы спрашиваете зачем? Почему я это делаю? Зачем мне этот семейный бизнес? Почему я рискую собой, связавшись с мафиозным наследием моего отца? — Чимин говорил всё громче, пока голос не сорвался на крик. — Вот вам ответ! — он широко развёл руки в стороны, показывая на себя.
— Ради того, что они сделали со мной! — продолжил он уже с более жёстким и злым тоном. В этот момент через его глаза пронеслись ярость и жестокость: чувства, которые невозможно было скрыть даже перед самим собой.
— Месть, — произнёс он, холодно и жестоко, устремив твёрдый взгляд, в котором Ченхён ощутил всю правду, злость, непримиримую жестокость и нечто ещё, скрытое глубоко в карих глазах, где бушевала яростная буря.
— Они заплатят за все, что сделали со мной, и за то, кем я стал. Пришло время отбросить всякие сомнения в том, что мне не место в мафии. Напротив, именно там мое истинное предназначение. Я найду способ проникнуть в их логово, и никто не сможет остановить меня на пути к уничтожению каждого, кто причастен. Ты будешь рядом, я знаю… Ты поможешь мне, правда?
Его глаза горели искрами решимости, а голос звучал так твердо, что Чонхён не смог усомниться ни на миг. Он лишь уверенно кивнул, будто внутренне заверяя себя в правильности сказанного.
— Я всегда буду рядом, всегда стану помогать тебе, независимо от того, что произойдёт впереди.
Чонгук никак не мог выбросить из головы тот момент, когда Чимину внезапно стало плохо. Омега тяжело дышал, беспорядочно хватал воздух, а его растерянный взгляд говорил только об одном: всё вокруг рухнуло в одно мгновение. Вспоминая этот момент, Чонгук вновь и вновь видел омегу, захлёбывающегося в собственной боли, не способного сосредоточиться ни на чём. Эти воспоминания были мучительными, потому что он понимал: причиной страданий Чимина был он сам. Осознание этого становилось невыносимым, разрывало его изнутри, оставляя лишь бесконечную вину.
Пытаясь дать Чимину пространство и возможность оправиться, Чонгук сделал робкую попытку отстраниться. Но его собственное сердце кричало в ответ, умоляя остаться рядом. Даже ноги не слушались, удерживая его на месте. Перед глазами стоял взгляд Чимина, когда-то полный тепла и любви, но теперь наполненный болью, которая сводила с ума. То, что он сам разрушил этот свет в глазах любимого человека, не давало ему покоя.
Каждое движение казалось пыткой. Борьба с самим собой становилась всё тяжелее на фоне ужасающего крика, звучавшего в мыслях: хён настойчиво просил его уйти. Но как он мог? Как можно оставить того, кто дорог тебе больше всего? И всё же мысленно он убеждал себя, что уход был необходим: хён позаботится о Чимине и даст ему время прийти в себя.
Не выдержав силы этих эмоций, Чонгук практически потерял контроль над собой. Его ноги подкосились, и он опустился прямо на твёрдый асфальт под массивным деревом у особняка. Его тело будто замерло, а хаос в мыслях не давал собраться. Сердце сжималось всё сильнее, заставляя его вновь пережить чувство вины перед тем, кого он любил больше всего на свете.
Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь заглянуть в себя, но под веками перед ним возник образ хрупкого и опустившегося Чимина. В следующий момент он резко распахнул глаза, а его кулак с силой ударился о твердый асфальт. Боль пронзила костяшки пальцев, и кровь выступила на коже, но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с той душевной мукой, которую он испытывал из-за любимого человека. Эмоция, захлестнувшая его, была многократно сильнее.
— Ты настоящий мерзавец. Довёл свою любимую омегу до такого состояния лишь ради своих амбиций и эгоистичных желаний, жалкий трус. – рука снова взлетела, снова ударилась о холодный асфальт, снова вспыхнула боль, но Чонгук не ощущает ничего, кроме глубокой ненависти к самому себе.
Он прекратил терзать себя, когда услышал приближающиеся шаги. Повернув голову, Чонгук увидел приближающегося хёна. Однако Чимина рядом с ним не было, и он не мог понять, хорошо это или плохо. Безмолвно умоляя взглядом, он просил брата убедить его, что с омегой всё в порядке, что он не окончательный идиот. Но мысли и внутренние голоса продолжали терзать его душу, словно он пытался заглушить их, а не успокоиться.
— Хватит себя мучить. С ним всё хорошо, — сказал хён, присев на корточки рядом с братом и внимательно посмотрев в его покрасневшие от слёз глаза. — Он просто ушёл привести себя в порядок.
Чонгук только сильнее тряхнул головой в неверии, будто избегая утешения.
— Ты ни в чём не виноват. Ну же, перестань, — парень аккуратно коснулся ладонью холодной щеки Чонгука, пытаясь унять его разлад.
— Знаешь, что он первым спросил? — чуть дрогнув голосом, спросил Чонгук и поднял глаза на старшего.
— Он беспокоится о тебе. Не винит тебя. И пора прекратить терзать себя, — мягко добавил хён, слегка хлопнув его по плечу и быстро поднявшись. — Ты сейчас похож на какого-то слабого щенка, а не альфу! Как ты собираешься защищать его, если на тебя чуть надавят, и ты сразу сдаёшься?
Распалившийся от замечания, Чонгук поднял голову и бросил обиженный взгляд.
— У Чимина есть привилегия. Только он способен довести меня до такого состояния. Никто другой! Остальных я сразу же разорву на куски! — прорычал Чонгук с тихой настойчивостью в голосе.
Чонхён рассмеялся, наблюдая за младшим, который пытался казаться серьезным, но в итоге издавал недовольное рычание, словно обиженный ребёнок.
— Посмотрите только на него, — сказал он с улыбкой, глядя на Чонгука. — Ну какой же ты еще ребенок!
— Хён, я не ребенок! Сколько можно? — запротестовал Чонгук, недовольно нахмурив брови и опуская взгляд. Его кисть дрогнула, и из-за этого на землю упали капли крови, которые стекали с пореза на руке. Соприкосновение раны с воздухом вызвало резкую боль, и он тихо зашипел сквозь стиснутые зубы. Чонхён, заметив выражение его лица, переключил внимание на руку младшего. До этого он даже не понял, насколько серьезной была ситуация.
Увидев кровь, Чонхён нахмурился, схватил руку Чонгука и пристально посмотрел на него исполненным гневом и беспокойством взглядом.
— Это что такое? — резко спросил он. — Зачем ты себе это сделал? Ты действительно думаешь, что причинение себе боли поможет успокоиться? Или ты надеялся почувствовать хоть какое-то облегчение? Это к чему вообще? — его голос был громким и напряженным, отражая смесь гнева и тревоги.
— Ни то, ни другое… Это не помогает. Я все равно чувствую злость… злость к самому себе. – Чонгук выдернул свою руку из хватки старшего, избегая его взгляда.
Чонхён глубоко вздохнул и отпустил руки, позволяя им безвольно опуститься вдоль тела. Некоторое время он молча сверлил взглядом младшего, прежде чем наконец заговорить.
— Тебе нужно поговорить с Чимином. Вы должны встретиться и всё обсудить.
Младший молчал, нахмурив брови и опустив взгляд в пол. Внутри разгорелась борьба между желанием все исправить и ощущением стыда, которое давило своей тяжестью. Он не мог даже представить себе встречу лицом к лицу с Чимином — настолько в нем бушевало чувство вины.
— Ты такими мыслями себя только уничтожаешь, — добавил Чонхён жестким тоном. — И ты всерьёз называешь себя его телохранителем?
Старший махнул рукой на Чонгука, показывая свое раздражение ситуацией и его нерешительными действиями. Казалось, ему было важно донести до младшего, что действовать нужно сразу, прежде чем всё станет ещё хуже.
— Хён, ты уверен, что он действительно не злится? — тихо спросил Чонгук. Голос его звучал едва слышно, словно он сам сомневался в правдивости своих слов, как будто эти сомнения утяжеляли его сердце.
— А ты как думаешь? — ответил Чонхён с ноткой усталости в голосе. — Я же говорил, что первое, о чем он спросил, это о тебе. Если бы он действительно злился, то первым делом не интересовался бы твоим состоянием.
Чонхён выглядел изрядно утомленным. Похоже, пару часов пребывания в этом особняке сделали свое дело. Его взгляд скользнул по ровной лужайке: тут было как всегда чисто, и обстановка оставалась неизменно ухоженной, почти идеально выверенной до мелочей. На охрану, стоящую по всему периметру особняка, он даже не смотрел: их здесь знали слишком хорошо, чтобы кто-то осмелился подойти к ним или потревожить как-либо иначе.
Чонхён никогда не любил это место. Этот особняк – большое, красивое и величественное здание, но все равно наполненное ощущением мрачности и холодного отчуждения. Когда-то давно он проводил здесь много времени, знал каждый уголок, каждый метр поместья, словно это была часть его самого. С ним рядом часто был Чимин — вместе они легко могли спрятаться или, если того требовала ситуация, найти способ скрыться совсем.
На мгновение он задумался о прошлом, погрузился в воспоминания о тех временах, когда было трудно и тяжело, но казалось, что любые проблемы можно преодолеть и решить. Грустная улыбка скользнула по его лицу от этих мыслей. Ностальгия всегда приносила с собой тень меланхолии, особенно когда речь шла о том времени, которое уже ушло.
— Хён, – задумчиво позвал Чонгук, пытаясь привлечь его внимание ударом по плечу.
— Чимин скоро придёт. Нам его ждать или уехать? — бросил Чонгук, прерывая раздумья. Однако его настоящий мотив был глубже: он хотел увидеть омегу, убедиться, что с ним всё в порядке, что тот не затаил обиды, а также просто взглянуть на него, чтобы почувствовать спокойствие. Ему кажется, что до тех пор, пока он не увидит омегу лично, его сомнения и терзания не утихнут.
— Ты ведь не забыл, что у нас есть дела? — напомнил Хён. — А насчёт Чимина... Он хотел поговорить с тобой, обсудить произошедшее. Но, Чонгук, не дави на него.
— Я не давлю. Просто считаю, что Чимину здесь не место. В Кавалери опасно, тебе самому это известно. Мы рискуем каждый день, и ты хочешь подвергнуть Чимина опасности? — голос Чонгука становился всё более напряжённым.
Внутри него бурлило недовольство и негодование. Ему совершенно непонятно, как старший мог так легко согласиться на то, чтобы Чимин влился в мафию. В этот замкнутый круг, где альфы творят всё, что им заблагорассудится. Да, это их семейный бизнес, включающий близких людей и друзей, но разве это хоть что-то меняет? Это всё равно опасно. Этот мир явно не место для омеги.
Почему сам Чимин этого не понимает? Почему он никак не может заняться более безопасными делами? Упрямство омеги раздражало Чонгука до глубины души. Он не мог понять мотивов Чимина. Зачем тот стремится в такое место? Почему упорно делает выбор, который кажется ему неправильным?
Одолеваемый вопросами, Чонгук решает поговорить с Чимином напрямую, но он уже предчувствует, что ответов ему не дождаться. Омега либо что-то утаивает от него вместе с его братом, либо скрывает свои намерения. Эта мысль грызёт его изнутри и только добавляет внутреннего напряжения.
— У тебя дела, а у меня бой вечером. После разговора с Чимином поеду на тренировку, –Ченхён, отрывисто хмыкнув, не стал ничего отвечать на слова Чонгука.
Вдохновленные разговором, они направились к выходу из дома, как вдруг их внимание привлекла появившаяся на пороге молодая омега. Увидев их, она ускорила шаг и направилась прямо к ним. Её улыбка сияла так ярко, что даже Чонгук, чьи глаза ещё недавно были наполнены слезами из-за внутренней душевной боли, на мгновение забыл о своих чувствах и ответил ей улыбкой. Этот маленький жест словно пробудил его из угнетенного состояния. Ченхён, стоявший рядом, заметно напрягся; его взгляд сузился, и он молча наблюдал за происходящим, внимательно изучая сестру Чимина.
Омега остановилась перед ними и приветствовала мужчин с легким поклоном.
– Привет, Ченхён-оппа и Чонгук-оппа! Как у вас дела? – её манера здороваться каждый раз вызывала строгое неодобрение со стороны альф.
– Сколько раз тебе говорить, что не нужно так делать, маленькая госпожа, – слегка похлопав её по плечу, укоризненно произнес Ченхён.
Девушка смущённо пожала плечами и потупила взгляд, явно избегая смотреть в глаза старшему брату. Это поведение невольно позабавило Чонгука, который заметил её робкие попытки подавлять неловкость.
— Ну, а у тебя как дела, Суёнщи? – поинтересовался Чонгук с мягкой улыбкой на губах, пока его брат стоял рядом с нахмуренным выражением лица и скрещенными на груди руками.
– Нормально, – тихо ответила Суён, не забыв украдкой поправить волосы, возможно пытаясь скрыть смущение. В процессе разговора она бросала короткие взгляды в сторону Ченхёна, надеясь не привлекать слишком много внимания.
— Прекрасно. А почему ты не в школе? – раздался резкий голос Ченхёна, тут же заставив девушку растеряться. Чонгук бросил на брата недовольный взгляд за его слишком жестокий тон.
— У меня сегодня нет занятий, поэтому я решила остаться дома. А вы что тут делаете? Если вы к брату, то он уже уехал, — добавила она со всё ещё заметным беспокойством в голосе.
— Мы к Чимину, – спокойно ответил Ченхён, указав на блондина, который как раз спускался с лестницы. На нём была черная рубашка и классические брюки, подчеркнутые элегантным ремнём, который выделял его тонкую талию. Чонгук машинально уловил этот акцент в его облике, и его глаза словно невольно бегали по фигуре омеги, задерживаясь чуть дольше, чем мы могли бы считать случайностью.
Чимин выглядел немного лучше, чем ожидал Чонгук, и это не могло не обрадовать его. Видеть любимого человека в лучшем состоянии – настоящее благословение. Чонгук вдыхал воздух так, словно до этого никогда не дышал. Что творилось с ним, когда омега просто находился рядом? А что будет, если Чимин когда-нибудь позволит ему поцеловать себя? Чонгук тут же отбросил эту мысль.
Когда Чимин оказался напротив них, Чонгук просто замер. Омега, увидев сестру, улыбнулся ей. Та ответила тем же, но не осмелилась обнять его, как это делал Ёнхо утром. Заметив ее неловкость, Чимин потер ее спину в знак поддержки.
— Ну, снова здравствуй, Чимин, – Ченхён с издевкой протянул руку, будто дразня. Чимин лишь закатил глаза, а Чонгук завороженно следил за ним. Честно говоря, в этот момент Ченхёну хотелось либо выпить, либо дать этому тормозу пинка под зад.
— Мы оставим вас поговорить, – сказал он, беря Суён за руку, и отводя её подальше.
Чимин же, оставшись наедине с Чонгуком, неловко переступил с ноги на ногу. Его щеки слегка порозовели, и он отвел взгляд, словно пытаясь найти в воздухе слова, которые могли бы заполнить нарастающую тишину. Чонгук чувствовал, как внутри него бурлит целый океан эмоций. Он хотел сказать так много, но каждое слово казалось недостаточным, чтобы выразить всю глубину его чувств.
Чимин и Чонгук одновременно произносят имена друг друга. Как только, Ченхён и Суён, отходят на достаточное расстояние, они оба улыбаются, заметив, что начали говорить одновременно.
— Прости. – парвым нарушает тишину Чонгук. Он делает паузу, словно не решаясь продолжить. Чимин широко распахивает глаза, и его ресницы касаются верхнего века.
— За что ты извиняешься? — спрашивает он.
— Ты знаешь за что. И ты… ты хорошо себя чувствуешь? – наконец выдавил Чонгук. Его голос звучал немного хрипло. Он сделал шаг вперед, но остановился, боясь нарушить хрупкое равновесие.
Чимин поднял на него глаза, и в них Чонгук увидел не только усталость, но и проблеск надежды, который заставил его сердце забиться еще быстрее.
— Да, Чонгук. Лучше, – тихо ответил Чимин, и эта простая фраза прозвучала для Чонгука, как самая прекрасная мелодия. Он не мог отвести от омеги взгляда, пытаясь запомнить каждый миллиметр его лица. В этот момент мир вокруг них словно исчез, оставив только их двоих и невысказанные слова, витающие в воздухе, как обещание чего-то большего.
Чимин , сжав губы, делает шаг вперёд, и Чонгук следует за ним. Альфа кладёт руки за спину, демонстрируя свою неловкость. Он удивляется, почему именно с этим омегой он всегда чувствует себя так скованно, ведь обычно он легко общается с другими омегами. Сколько их побывало в его постели, и сколько раз Ченхёну приходилось вытаскивать его пьяного из клубов или из объятий омег.
Его взгляд скользит вниз, к упругим ягодицам, отчётливо видным сквозь одежду. Он сглатывает и отводит взгляд.
В этот момент они стоят на заднем дворе, где по обе стороны от них растут яблони. Яблок так много, что они свисают с веток и обсыпают землю. Вероятно, их соберут позже и приготовят яблочный пирог.
— Нет, Чонгук, тебе не нужно извиняться. Ты не виноват в случившемся, — говрит Чимин спустя минуты и останавливается, борачиваясь.
В этот момент они стоят так близко, что чувствуют дыхание друг друга. Чонгук не может пошевелиться. Ему хочется обхватить тонкую талию омеги и поцеловать его манящие губы. Он поднимает глаза и встречается с испуганным взглядом Чимина. Чонгук тут же отступает назад.
— Прости, я не заметил, — снова начинает извиняться он, шепча себе под нос, как он мог так оплошать дважды за день.
Чимин, подняв руки, замирает, когда его грудь соприкасается с твёрдым телом альфы. Он чувствует тепло в области живота, и это не страх. Чимин ясно это ощущает. Он видит, как альфа пристально смотрит на его губы, и инстинктивно сжимает их.
— Ничего, — выдыхает он низким голосом и тоже делает шаг назад.
— Я думаю, тебе не стоит винить себя. Честно, в произошедшем нет твоей вины, поверь мне. Я бы не стал тебя оправдывать, если бы ты действительно был виноват. Это просто... болезнь. — Чимин мягко останавливает Чонгука, который уже готов был возразить, что он снова виноват. Ему было неловко раскрывать свою проблему перед альфой, но он чувствовал, что обязан объяснить, чтобы Чонгук не терзался угрызениями совести.
— Но я видел, как ты ломался пополам, как тебе было невыносимо плохо после моего прикосновения, – Чонгук провёл пальцами по своим черным волосам, откидывая их назад.
— У меня фобия прикосновений. Я сразу начинаю паниковать, – выдавил Чимин, словно каждое слово давалось ему с невероятным трудом, будто язык заплетался.
В душе Чонгука зрело множество вопросов о болезни Чимина, но он держал их при себе. Он понимал, что после того, как омега так тяжело открыл ему свою душу, требовать чего-то было бы неуместно. Благодарность за это доверие смешивалась с желанием постичь всю глубину жизни Чимина, узнать, как именно недуг нашёл его. Чонгук решил, что время станет их союзником, и он будет постепенно собирать мозаику личности Чимина, пока их пути будут пересекаться.
— Чимин, ты принял решение, относительно своей безопасности? Знай, я не из тех, кто отступает, в отличие от тебя, – произнес Чонгук. На губах Чимина появилась улыбка, отражающая их общие черты – неуступчивость и целеустремленность. Он был уверен: если откажет Чонгуку, тот все равно найдет способ остаться рядом. Поэтому Чимин решил, что лучше уж знакомый и упрямый альфа, чем незнакомец.
— У меня есть условия, – сказал Чимин, наблюдая, как лицо Чонгука озаряется радостью, а затем омрачается недовольством. Его это забавляло.
— И какие же? – спросил альфа.
— Я буду платить тебе ежемесячно за твою работу. – проговорил Чимин и добавил, когда Чонгук отрицательно замотал головой, услышав о зарплате. — Не спорь. И ты не будешь безрассудно подвергать свою жизнь опасности.
— Что дальше? – спросил альфа, скрестив руки и демонстрируя рельефные мышцы. Чимин сглотнул, отводя взгляд.
— А дальше – ничего. Это два моих условия. Возможно, со временем я добавлю что-то ещё, – сказал он, расслабив напряженные брови. Чонгук фыркнул, зная что он не будет подчиняться этим условиям, придуманным блондином.
И наступила тишина. Возможно, они уже всё обсудили, и Чимину просто нечего было добавить, а может никто из них не знал, что сказать дальше. Но почему-то он не уходил, оставаясь стоять на том же месте, среди ароматных яблок, Он невольно провёл языком по губам. Не то из-за манящего аромата фруктов, не то из-за Чонгука, который притягивал к себе невероятной силой истинного альфы.
Чимин снова застыл. Он пытался разобраться в своих чувствах. Момент был слишком ярким, и его лицо горело от смущения, а напряжение в животе стало почти болезненным. Черные глаза Чонгука смотрели прямо на него, проникающе, как у хищника, оценивающего пойманную добычу.
Но удивительно, что Чимину не было страшно. Наоборот, что-то внутри него откликалось на этот взгляд, пробуждая неведомые ощущения. Он с трудом отрицал свои мысли и желание. В порыве раздражения на самого себя ему казалось, что только пощёчина могла помочь избавиться от нарастающих эмоций.
Решившись наконец уйти, он попытался подавить в себе эту странную тягу и направился прочь, оставив альфу с его завораживающим взглядом позади. Без прощаний он прошёл мимо Чонгука. Тот казался зачарованным не только сладким ароматом яблок, но и самой красотой Чимина. И лишь когда омега прошёл, Чонгук опомнился, заметив в себе немного ревности. Он смотрел вслед Чимину, осознавая, что всю оставшуюся жизнь ему предстоит идти за ним, куда бы он ни направлялся.
***
Наступил вечер, и особняк семьи Пак словно ожил, окутанный тонкой атмосферой красоты и спокойствия. С наступлением сумерек на дворе зажигались уличные фонари, а гирлянды на деревьях мягко мерцали, создавая волшебный вид. Даже если смотреть издалека, можно было почувствовать, как уют и гармония проникают во внешнюю картину дома.
Вечером члены семьи традиционно собираются за большим обеденным столом. Здесь подают вкусные блюда, обсуждают новости и иногда погружаются в несерьезные разговоры. Сегодня, как всегда, в комнате громко шли обсуждения. Кто-то рассказывал, кто-то слушал без особого интереса. Среди присутствующих был и Енхо, который едва удерживал внимание на монологе своего дяди. Он скучал, но из уважения к старшему оставался в компании, хотя совершенно не понимал, о чем идёт речь.
Тяжело вздохнув, Енхо про себя пожалел о затянувшемся ужине. Когда его дядя Манджун внезапно обратился к нему с вопросом, Енхо оглядел комнату в поисках других членов семьи, заметив, что некоторые все еще не присоединились к столу. Это означало, что ужин начнется не скоро, а ему придется еще какое-то время оставаться в обществе Манджуна.
Старший альфа, заметив скучающее выражение лица племянника, похлопал его по плечу, пытаясь вернуть внимание и немного оживить обстановку.
— Кого-то ищешь, младший племянник? — спросил Манджун, осмотревшись вокруг и затем внимательно посмотрев на Енхо.
— Нет, дядя, — коротко ответил Енхо с легким наклоном головы.
— А зачем тогда торопишься? — продолжил спрашивать Манджун.
Чимин, стоявший у высокого окна и наблюдавший за происходящим во дворе с хмурым выражением лица, обернулся и встретился взглядом с унылыми глазами брата. Енхо поспешно начал оправдываться, заявляя, что совсем не торопится, что просто хотел бы быстрее закончить ужин и выйти прогуляться по городу.
На эти слова Манджун скривил губы в неодобрении, тут же заявляя, что племянник умеет только развлекаться и гулять, а серьезные дела оставляет на кого-то другого. Он добавил, что Енхо ничем не отличается от своего кузена: так же беспечен и любит лишь тратить деньги, веселясь без устали.
— Дядя, о чём ты говоришь? При чём тут я, когда Югом творит безрассудные вещи? А я всего лишь собираюсь встретиться с друзьями. Мы поговорим, посидим, и я вернусь домой. Мне 25 лет, а не пять, и я вполне способен сам решать, куда ходить и что делать, — твёрдо завершил Енхо. Манджун был ошеломлён. Либо он никогда прежде не слышал такого от младшего племянника, либо просто поражён неожиданной дерзостью.
Чимин при этом гордо улыбнулся, явно довольный тем, что Енхо смог постоять за себя. Чимину давно хотелось объяснить их дяде, что взрослому альфе нельзя указывать, как ему жить, но Енхо сумел сделать это сам. Чимин был впечатлён. Их дядю давно пора поставить на место, ведь он слишком часто пытается всё решать за других, вмешиваясь в чужие дела.
Однако у Чимина мелькнула мысль спросить позже у Енхо подробнее, что за дела у него были в такое позднее время. В этот момент в комнату вошёл Кванджун, застёгивая пуговицу на пиджаке. Почти сразу он стремительно расстегнул его и скинул, будто раздражён, после чего горничная тут же забрала одежду. Альфа быстро встретился взглядом с Чимином, кивнул ему в знак приветствия, и все уселись за стол. Чимин вновь почувствовал себя некомфортно, будто не на своём месте. Машинально ковыряясь в тарелке, он краем глаза замечал, как Енхо быстро ест, то и дело что-то пишет в телефоне, игнорируя два выговора от матери за невнимательное поведение за столом. Чимина не отпускала мысль о том, чем так занят его младший брат.
Неожиданно Чимин услышал обращённый к себе вопрос.
— Любимый мой племянник, почему ты так мало ешь? С таким подходом от тебя останутся только кости! — произнёс Манджун, сделав глоток воды и не отводя взгляда от Чимина. Омега заметил, как Айрин внимательно смотрит на него. Её глаза выражали беспокойство и лёгкую печаль.
Не желая встречаться с её взглядом, Чимин перевёл внимание на дядю, сидящего рядом с ним. Чтобы не затягивать паузу, он ответил.
— Не волнуйтесь обо мне, дядя. Я прекрасно слежу за своим здоровьем, — спокойно добавил, слегка улыбнувшись. После этого он закатил глаза и вновь отвернулся к своей тарелке. В этот момент Енхо поднялся из-за стола, слегка промокнув губы салфеткой, поблагодарил всех за ужин и пожелал приятного аппетита перед уходом. Чимин внимательно провожал его взглядом. Осознавая, что дальше слушать Манджуна больше нет сил, он тоже поднялся из-за стола и молча вышел вслед за младшим братом.
Оставшиеся за столом члены семьи проводили омегу взглядом, обсуждая произошедшее между собой. Манджун решил высказаться.
— Вы только посмотрите! Ушёл, как невоспитанный! Даже не поблагодарил! — заметил он с самодовольным выражением лица. Его взгляд остановился на Айрин, которая заметно напряглась. Её рука нервно сжала вилку, однако она быстро взяла себя в руки и сохранила спокойствие, не позволив гневу или чужис желаниям повлиять на ситуацию.
Чимин спешно выходит из дома, на ходу надевая кожаную куртку. Его взгляд зацепился за Енхо, который ожидал свою машину, параллельно разговаривая по телефону. Сделав глубокий вдох, Чимин подошёл ближе. Услышав шаги, альфа обернулся и столкнулся с нахмуренным лицом блондина. Завершив разговор, Енхо отключил телефон и спрятал его в карман.
— Хён, тебе что-то нужно? Или что-то произошло? — спокойно спросил он, удивлённый внезапным появлением омеги.
— Нет, ничего серьёзного. Просто хотел поговорить, — ответил Чимин. Его лицо чуть расслабилось, а тёплый вечерний ветер ласково трепал светлые волосы.
— Поговорить? О чём именно? — осторожно поинтересовался альфа, проводя рукой по шее.
— О том, куда ты собираешься идти в такой час, — произнёс Чимин.
— Хён, сейчас только девять вечера. Я встречусь с друзьями и вернусь через пару часов, — уверенным тоном ответил Енхо, однако его слова не убедили Чимина.
— Да, я понимаю, это странно звучит, когда омега пытается контролировать взрослого альфу. Но я переживаю за тебя, Енхо. Ты весь вечер вёл себя странно. Скажи честно, куда ты собираешься? — голос Чимина стал мягким и умоляющим. Он внимательно смотрел на младшего брата, надеясь на откровенность. Раньше Енхо всегда рассказывал свои тайны и переживании ему, но сейчас парень явно нервничал, машинально теребя пальцы друг о друга.
Чимин прекрасно знал этот жест: так Енхо поступал всякий раз, когда пытался скрыть что-то важное.
— Пожалуйста, дорогой, доверься мне. Я твой брат и хочу только твоего блага, — Чимин старался говорить спокойно, чтобы не вызвать волнение у собеседника.
— Я знаю, Хён, — едва слышно ответил альфа, глядя на омегу с лёгкой грустью.
— Тогда поделись со мной… мы в прошлом всегда были открытыми друг перед другом — Чимин сглотнул и взял руки брата в свои. Их размер всегда поражал его: ладонь Чимина почти терялась в руке Енхо. Альфа крепко обхватил ладонь омеги и обречённо вздохнул.
— Хорошо… Только обещай не злиться, когда узнаешь, куда мы едем, — наконец промолвил Енхо.
Чимин нахмурился ещё сильнее:
— Что за место? — его голос звучал настороженно.
— Ты узнаешь, когда мы туда приедем, — уклончиво ответил Енхо.
Подъехавшая машина прервала разговор. Водитель передал ключи альфе; Енхо взял их и сразу сел за руль. Чимин замешкался всего на несколько секунд, пытаясь осмыслить происходящее, но потом услышал.
— Ты садишься?
Не говоря ни слова, Чимин открыл дверь и занял место в машине. Глядя на младшего сердитым взглядом, он заявил.
— Если это место мне не понравится, знай: ты туда больше не ступишь.
Енхо почувствовал весь вес сказанных слов. Он был абсолютно уверен: если Чимин решит противостоять его планам, то остановит их бескомпромиссно. Альфа тихо выругался сквозь зубы, понимая, что держать всё в тайне уже невозможно.
Место, куда они приехали, выглядело ни ужасно, ни роскошно. Чимин, в силу того, что едва ли был знаком с этим городом, так и не смог понять, куда именно его привезли. Перед глазами предстали несколько небольших зданий с магазинными вывесками, неровная дорога и тихая атмосфера, вдали от шумного города. Перед тем, как выйти из машины, он несколько секунд изучал окрестности через ветхое лобовое стекло. Уличные фонари освещали пространство вокруг, позволив ему заметить не слишком большое складское здание или что-то подобное. Оно выглядело заброшенным: стены потрескались и местами осыпались, оставляя за собой дыры, а окна были грязными до такой степени, что разглядеть что-либо внутри оказалось невозможным.
Чимин повернулся к Енхо. Младший смотрел на руль перед собой, будто бы озадаченный или немного растерянный. Он явно не торопился объяснять причину их приезда и в целом выглядел так, словно его что-то сдерживало, возможно, реакция старшего брата. Чимин тоже не находил слов — место вызывало у него сильное недоумение. Альфа прервал молчание коротким: "Давай выйдем", после чего открыл дверь и вышел из машины. Чимин последовал за ним, внимательно оглядываясь. Окрестности выглядели пустынно: лишь изредка попадались прохожие, а приглушенные шумы доносились из какого-то помещения неподалеку. Чимин бросил полный беспокойства взгляд на Енхо, но тот, ничего не объясняя, уверенно пошёл вперед. Старшему не оставалось выбора, кроме как следовать за младшим.
Подойдя к железной двери, Енхо легко ее открыл. Звук ее движения отзывался глухим скрежетом. Чимин вдруг отчетливо услышал чужие голоса — это был не просто шум, а какой-то по-настоящему тревожный гул, полный криков и возгласов, прозвучавший откуда-то изнутри. Енхо на секунду посмотрел на своего брата через плечо — в его глазах мелькнуло подобие сомнения или испуга. Вскоре к ним подошел мужчина — крупный, массивный — буквально амбал. Чимин моментально напрягся; между Енхо и этим человеком начался короткий обмен словами, и, спустя мгновение, незнакомец отошел в сторону, давая пройти им внутрь.
Чимин невольно схватил Енхо за руку.
— Что это за место? Мне оно совсем не нравится, — сказал он тихо и обеспокоенно, бросая настороженные взгляды то на брата, то на мужчину в маске, чей острый взгляд не сходил с них даже на мгновение, вызывая у Чимина неприятный холод по спине. Енхо мягко коснулся плеча омеги в попытке его успокоить.
— Хён, расслабься. Тут все свои. Меня знают, и я их знаю. Я бы никогда не привёз тебя в небезопасное место. — несмотря на эти слова, Чимин не мог избавиться от чувства недоверия ни к окружающим людям, ни к этому странному месту.
Его беспокойство только усилилось, когда из помещения раздались особенно громкие возгласы толпы. Чимина охватила тревога; он буквально весь напрягся. Амбал неожиданно улыбнулся под своей маской — это можно было различить по движениям его губ в прорези маски — и сказал хриплым голосом.
– Оооо, наш любимчик вышел! – старший рефлекторно поднял взгляд на незнакомца, затем перевел его на Енхо с негласным вопросом в глазах. Енхо лишь коротко кивнул и невозмутимо улыбнулся после странного заявления мужчины.
— О чем он говорит? — спросил Чимин, всё больше терзаясь нехорошими догадками. Ему казалось, что младший брат мог оказаться вовлеченным в какие-то незаконные дела. Семья Чимина годами держалась на грани мира криминала. Их бизнес никогда не был полностью легальным, но он отчаянно верил и надеялся, что Енхо сможет избежать такой участи. Однако интуиция подсказывала ему обратное: и настанет день, когда Енхо должен будить присоединиться к Кванджуну и их семейному бизнесу. Чимин молился за его силу и выносливость, ведь жизнь в мире мафии требовала высокого эмоционального и физического напряжения.
— Пойдём, — сказал Енхо, увлекая Чимина за собой. Они шли по длинному коридору, который казался бесконечным, пока наконец не достигли цели. Шум, исходящий из-за двери впереди, становился всё сильнее. Енхо распахнул тяжелую железную дверь, и они оказались в просторном зале. Крики толпы эхом ударили им в уши, заставив Чимина инстинктивно закрыть их ладонями.
Перед ними простирался огромный зал, который как будто не имел границ. Везде были люди, кричащие и размахивающие руками в воздухе. В центре оказался круглая арена — теперь он понимал, куда попал. Он бросил на Енхо полный вопросов взгляд, однако тот лишь мягко взял его за руку и повел дальше, стараясь быть ещё внимательнее к его состоянию.
Люди вокруг с любопытством смотрели то на них, то на арену. Они остановились примерно в пятом ряду, и Енхо аккуратно предложил Чимину присесть. Всё ещё потрясённый случившимся, тот опустился на старый жесткий стул. Его взгляд всё ещё блуждал по залу, переполненному шумом и хаосом.
Енхо присел рядом, не отводя от него пристального взгляда, словно изучая каждый его порыв. Чимин же всё ещё ошеломленно оглядывался вокруг. Он никогда не бывал в таких местах. Сама идея боя двух альф в закрытом пространстве, окруженном решетками, ему совершенно не нравилась. Более того, он сомневался, что его мнение об этом когда-нибудь изменится. Эти жестокие схватки, где участники сражаются до изнеможения, кровь льется на пол, а иногда только один из бойцов покидает арену невредимым – всё это вызывало у него внутренний дискомфорт.
Чимина беспокоило лишь одно: может ли Енхо тоже участвовать в подобных боях? Ему трудно было поверить в это. Нет, его младший брат не настолько силен, чтобы выступать на такой арене. И тем не менее, сейчас Енхо выглядел взволнованным и словно предвкушал что-то. Это противоречие заставляло Чимина нервничать еще больше.
Толпа начала кричать громче, и внимание Чимина невольно сосредоточилось на арене, где только что открылась железная дверь. Он попытался рассмотреть, кто именно вошел внутрь, однако его обзор преграждала фигура второго бойца: мощная спина, обнаженная до пояса, и лишь короткие шорты едва прикрывали его тело.
Как молния среди ясного неба, Чимин увидел его – Чонгука. Альфа, как и его соперник, был обнажён до пояса, и его мощная фигура, обладающая внушительной физической формой, сразу привлекла внимание. Даже с расстояния нескольких метров, Чимин заметил все напряжённые мышцы, уверенную осанку — это придавало Чонгуку вид настоящего бойца. Переведя взгляд на Енхо, который громко аплодировал и кричал вместе с остальными зрителями, Чимин изумился. Он не ожидал, что его брат увлечён жестокими боями. Это открытие сбило его с толку и заставило почувствовать себя чужаком в кругу тех, кто смотрел на бой, ожидая захватывающего зрелища.
Тем временем на арене судья начал представлять бойцов, находящихся у ринга. Чимин снова взглянул на Чонгука, но видел перед собой совсем другого человека. Не того, кто был рядом с ним всего несколько часов назад. Сейчас его переполняла сила и решимость. Одной лишь своей аурой он выражал неотступность и доминирование. Почувствовав напряжение внутри себя, Чимин машинально опустил руку на своё колено в попытке обрести хоть какую-то опору. Судья говорил что-то в микрофон, а соперник Чонгука напротив начал демонстративно играть своими мускулами, словно пытаясь спровоцировать ответную реакцию. Однако Чонгук лишь внимательно смотрел на него. Внезапно на его лице появилась ухмылка — непривычная, с оттенком хищной уверенности. От этого выражения по спине Чимина пробежали мурашки. Он не мог отвести взгляда от Чонгука, наблюдая, как тот сохраняет спокойствие и стойкость.
Когда бой официально начался, судья отступил с арены. Бойцы приблизились друг к другу и столкнулись боксерскими перчатками, знаменуя начало схватки. Затем их движения стали более динамичными. Они ходили кругами, выжидая момент и изучая слабые стороны соперника. Первая атака пришлась на челюсть Чонгука: соперник с силой нанёс удар, заставив его качнуться назад. Енхо вскрикнул в разочаровании, схватившись за воздух рядом с собой, словно разделяя боль удара на расстоянии. Чимин невольно ощутил напряжение. Сердцу было тяжело видеть эти жестокие удары. Тем более, что второй удар пришёлся на голову Чонгука: его реакции не хватило на мгновенное уклонение, и он был вынужден защищать лицо руками.
Чимин не мог оторвать взгляд от происходящего, чувствуя внутреннюю тревогу за Чонгука. Однако ситуация начала стремительно меняться — тот решил атаковать первым. С невероятной силой он нанёс удар, заставив соперника отлететь назад, а зал мгновенно взорвался радостными криками. Енхо вскочил со своего места, поддерживая общий восторг зрителей. А Чимин всё ещё был напряжённым: он ощущал поддержку зала, но не мог избавиться от страха за Чонгука и от волнения перед предстоящими минутами боя.
Соперник поднялся на ноги и вновь атаковал. Намерения были очевидны: не сдаваться любой ценой. Но Чонгук, подловив момент, ушёл в сторону, заставив противника промахнуться, а затем ударил его в живот так сильно, что тот на мгновение согнулся от боли. Но даже это не остановило соперника — он выровнялся и продолжил борьбу. Их обмен ударами длился ещё некоторое время. Твёрдые удары и напряжённые движения заполняли пространство арены, поглощая внимание всех зрителей.
Однако вскоре произошло то, чего боялся Чимин: соперник нанёс мощный удар по скулам Чонгука; тот качнулся назад, из носа и скул побежала кровь. Это зрелище ещё больше заставило сердце Чимина застыть в ужасе; он машинально сжал кулаки и перевёл взгляд на Енхо — тот тоже был напряжён. Однако Чонгук моментально вернул позицию, быстрым движением встряхнув головой, чтобы убрать кровь с лица, занимает боевую стойку. К нему стремительно приближается его противник, но в ту же секунду Чонгук успевает наклониться и нанести мощный удар снизу вверх. Удар оказывается точным и сокрушительным — соперник падает. Не теряя ни секунды, Чонгук садится на него и начинает наносить удары. Противник сначала пытается защищаться, но вскоре его руки бессильно опускаются. Осознав это, Чимин с ужасом понимает, что боец потерял сознание.
В арену спешно выходит судья. Чонгук поднимается с поверженного противника, а судья хлопает его по потной спине и торжественно поднимает его правую руку, объявляя победу. Зал в ответ оглашается радостным гулом. Енхо от избытка эмоций подскакивает и крепко обнимает Чимина, вызывая у того невольную улыбку. Чимин ликует вместе со всеми, радуясь не только победе Чонгука, но и тому, что он избежал серьёзных травм.
Несмотря на радость, сердце Чимина всё же продолжает колотиться от переживаний за альфу. Мысли о том, что Чонгук мог получить серьёзное повреждение или потерять сознание, как его соперник, вызывают обеспокоенность. Он невольно морщится при этих мыслях, наблюдая, как Чонгук покидает арену после громкого объявления судьи о победе любимца публики. Вскоре Чонгук исчезает из поля зрения, и именно в этот момент Чимин осознаёт важную истину: он может быть уверен в том, что Чонгук способен защитить его от любых опасностей.
