Cold Black Heart

      Они вошли в помещение. Ченхён стремительно захлопнул за собой дверь, прижавшись к ней спиной и преградив путь. Сложив руки на груди, он устремил на Чимина пристальный взгляд, исполненный нетерпения. Напряжённые мышцы рук проступали сквозь кожу, а на плече небрежно покоилось полотенце. —Выкладывай. Никого нет," - в его словах сквозило повеление. Чимин, будто загипнотизированный, обвёл взглядом альфу и провел рукой по светлым волосам, а затем беспрекословно развернулся к нему спиной.       — Хочешь чего-нибудь выпить? Ченхён безмолвно покинул дверь и подошёл к небольшому холодильнику. Извлёк оттуда банку энергетика, поднял её вверх, вопросительно посмотрев на Чимина. Смысл был ясен.       Чимин, стараясь скрыть неловкость натянутой улыбкой, вежливо отклонил предложение. Его глаза нервно скользили по пустой комнате, цепляясь за скудные детали интерьера: диван, холодильник,вешалка – вот и всё.  Внутренне он чувствовал себя растерянным и немного потерянным, отмечая мысленно  бедность обстановки.  Ощущение пустоты в комнате отражалось в его  внутреннем состоянии.       — Чимин, ты намерен тянуть время или перейдешь к сути? — Альфа запрокинул голову, осушая банку прохладного напитка, словно смывая сухость с горла.       — Хорошо, — Чимин опустил руки к талии, словно ища там опору. — Мне нужна твоя помощь... и только ты в силах мне ее оказать. — Он поднял взгляд, надеясь прочитать в лице Альфы разрешение говорить дальше. Но Альфа выпрямился, и его взгляд стал непроницаемым.       Ченхён, излучая уверенность, предлагает помощь: — Скажи, что нужно? Я сделаю все, что в моих силах, просто попроси - Он ставит банку на пол, приближаясь к блондину. Ему необходимо понять, чего хочет Омега и зачем он приехал. В то же время, Чонгук, ожидающий снаружи, наверняка изводится от любопытства и пытается выяснить, почему Чимин и его братья заперлись в комнате. Ченхён мысленно ругает себя, предвидя грядущие упреки и неизбежные ссоры с младшим братом. Ведь он сам советовал держаться подальше от Омеги, а теперь прячется с ним по комнатам. Впрочем, он имеет право находиться с Чимином где угодно, ведь они друзья с детства.       — Я предлагаю тебе работать вместе.       — Стой, погоди! — Ченхён поднял руку, останавливая его. — Работать? Где именно? И что я должен делать? Чимин, я ничего не понимаю! — Он устало провел руками по лицу.       — Ты работал с отцом, ты знаешь все, что происходит в кавалерии. Пожалуйста, помоги мне разобраться во внутренних делах семьи. Мне нужно знать все, чтобы быть готовым к их действиям."       Ченхён резко остановился, прервав свои хождения.        — Если ты ничего не понимаешь, о чем вообще речь? К чему ты готов? Я больше не занимаюсь тем, чем занимался раньше. Теперь я просто работаю автомехаником.       — Хён, ты единственный человек, которому я доверяю настолько, чтобы обратиться с этим. Я бы не стал просить тебя о помощи, если бы не был уверен в тебе. Мне действительно нужна твоя поддержка. Ты единственный, кому я могу довериться в этом," - Чимин прикрыл глаза и оперся на стену. — Я хочу начать работать в компании отца и занять там влиятельную позицию. Мне нужен надежный союзник, который знает все тонкости работы изнутри. И ты единственный, кто обладает таким знанием о бизнесе отца. Ты мой самый верный друг, - Чимин поджал губы, давая брюнету время на размышление и пытаясь успокоиться. Воздуха катастрофически не хватало.       — Хорошо, допустим, я помогу тебе узнать все о грязных делах твоего отца и брата. Но как это поможет тебе попасть в компанию? Как ты планируешь обойти их и получить доступ к бизнесу? Что ты будешь делать, когда окажешься внутри?       — Я стану лишь одним из многих акционеров,  Енох. Он передаст мне свои акции, и тогда я смогу представить себя как крупного игрока. Мой опыт в бизнесе позволит мне выгодно себя показать. Ты же будешь работать на меня," - Чимин умоляюще смотрел на альфу и прошептал одними губами: "Скажи да." Ченхён хмыкнул в знак согласия. Чимин от радости подпрыгнул.       — Осторожно? - Ченхён мотает головой. "Ты виделся с отцом?" - спрашивает он, В голосе внезапно появляется сталь. лицо Чимина мгновенно омрачается. Напряжение искажает его черты, губы поджимаются, а нос словно вздергивается от неприязни.       — Нет, еще не виделся. Скоро придется,- отвечает. Чимин замолкает, прищурившись и крепко сжимая свои пальцы, словно борясь с собой. "Я ведь вернулся сюда только по его приказу," - бормочет он с грустью, видя, как Ченхён понимающе кивает.       — Не сомневайся, он что-то задумал, - пробормотал брюнет, ставя точку в последней фразе. Взгляд его застыл на стене, погруженный в раздумья. "Но сейчас он молчит, не раскрывает своих карт. Что же заставило Пака Богома вспомнить о сыне после стольких лет?"       — Увижу - тогда и пойму (или узнаю, что к чему)."В глубине души блондин мечтал избежать встречи, но понимал, что это невозможно.Подсознательно он пытался забыть все плохое, что связывало его с отцом, чтобы предстоящая встреча прошла легче. Чимин хотел быть сильным и уверенным, когда наконец встретится с отцом и Он старался забыть прошлое, чтобы быть готовым к этому испытанию вытеснял из памяти травмирующие события, связанные с отцом, чтобы в нужный момент предстать перед ним сильным и непоколебимым. и смотреть отцу прямо в глаза.       — Чимин, честно ответь на один вопрос, и я больше не буду приставать,- Ченхён взял Омегу за плечо, пытаясь встретиться с ним взглядом. Чимин испуганно дернулся. Ченхён, заметив его страх, тут же отпустил его. — Прости, я не хотел тебя пугать, - сказал он, с тревогой глядя, как Чимин, закусив губу, пытается сфокусироваться на его словах. Но у него не получалось, он задыхался и согнулся пополам. Ченхён бросился к холодильнику, дрожащими руками достал воду. Его охватила паника.       Тьма поглотила зрение Чимина. Лишь голос Ченхёна, призрачный и далекий, как эхо из глубин, пробивался сквозь эту пелену:       — Чимин, выпей... Ченхён держался на расстоянии, но настойчиво протягивал бутылку, словно предлагая спасение. Чимин, словно тонущий, вцепился в нее. Подняв взгляд, он моргал, пытаясь рассеять полупрозрачную завесу, застилавшую мир. И тогда его захлестнула волна ужаса, липкого и всепроникающего, дающего волю самым темным уголкам сознания.       Ченхён наблюдал, как блондин теряет цвет, превращаясь в бледную, почти мертвую тень – зрелище, слишком часто встречавшееся в его жизни. Вид Омеги терзал его сердце, вызывая нестерпимое желание закричать. Чимин казался застрявшим между прошлым и будущим, потерянным в их тисках. Ченхён всегда был рядом, готовый протянуть руку помощи. В самые мрачные моменты он делал все, что было в его силах, чтобы поддержать Чимина, используя всю свою силу и волю.       Опираясь спиной о стену, Чимин ловит воздух, стараясь унять дрожь в теле. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку, и он судорожно сжимает его влажной ладонью.       — Чимин... - голос Ченхена, слабый и неуверенный, словно эхо в густой тени комнаты. Подвесной светильник, одиноко висящий в полумраке, больно бил по глазам альфе, полным тревоги за Омегу. Он молча ждал, ответа.       — Да... может быть... или нет. Я не знаю, хён, - глухо произносит Чимин. Он закрывает лицо руками, словно пытаясь спрятаться от чего-то, и опускает их на колени. Его взгляд пуст, он смотрит сквозь собеседника, видя лишь бесконечную, бессмысленную дорогу. И в этом он видит свою жизнь - такую же бесцельную и безнадежную.       — Чимин        Чимин цеплялся за иллюзию, что притворство может стать правдой, что он может стать нормальным. Мечта об обычной жизни омеги разбивалась о реальность, заставляя его качать головой в отчаянии. — Невозможно,- выдохнул он, поднимая плечи в знак бессилия. Он чувствовал себя... сломленным. Запрокинув голову к потолку, он пытался остановить поток слез, но одна все же вырвалась на свободу. — Словно меня лишили души, словно внутри меня что-то погасло. И теперь, - он указал на себя, — я лишь оболочка, которую используют, высасывая все до последней капли, не оставляя ни чувств, ни эмоций.       Рука Ченхёна невольно тянется вперед, чтобы убрать эту одинокую слезинку с лица Омеги, но он останавливает себя. Страх увидеть в его глазах прежний ужас сильнее желания утешить.       Ченхён быстро сообразил, что прикосновения альфы, включая его собственные, провоцируют у Чимина приступ паники.       Он стиснул зубы, сдерживая ярость. Ему хотелось со всей силы ударить кулаком в стену, а ещё лучше - обрушить свой гнев на тех, кто так жестоко обошёлся с омегой. Травма оказалась слишком глубокой: Чимин до сих пор впадает в панику от прикосновения любого альфы.       — Черт, я снова излил тебе душу, - Чимин поднялся и вытер тыльной стороной ладони мокрые щеки.       — Ты наконец-то выплеснул всю боль, что копилась в тебе? Ченхён знает, сколько всего ужасного Чимин пришлось пережить. Чимин, с сочувствующей улыбкой, произнес, словно угадывая мысли Ченхёна — ты хотел что-то спросить, но не решился?       Обернувшись, Ченхён не смог сдержать мимолетной хмурости, но тут же заставил себя улыбнуться и выдохнуть с облегчением. — Самое важное, что ты в порядке, - сказал он. Чимин кивнул. — Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты вынашиваешь план мести. - Ченхён был озадачен собственным предположением.       — Что делать, если семья, в которой ты родился, превратилась в источник невыносимых страданий? Если каждый день рядом с ними – это пытка, а твоё существование противоречит их правилам? Что делать, когда дом становится адом? "Что мне делать?" – спрашиваешь ты. А я отвечу: да, я жажду мести. Я хочу, чтобы они сполна расплатились за всё, чтобы испытали на себе, каково это – быть отвергнутым, чувствовать боль, которую причинили мне. Я хочу не просто возмездия, я хочу уничтожить их всех до единого, как они уничтожили меня. Чимин отводит взгляд, не решаясь смотреть в глаза альфе.       — Я всегда буду на твоей стороне, Чимин. Какую бы месть ты ни задумал. Он довольно улыбнулся своим мыслям и направился к выходу из комнаты. ***       Чонгук успевает заметить, как его брат прячет руки в карманы комбинезона и скрывается за дверью, унося с собой светлую макушку. Чонгук сжимает зубы до боли, чувствуя, как ноет челюсть. Он жмурится, дышит рвано, поднимает блестящие от напряжения глаза к небу, сглатывает вязкую слюну и нервно закусывает нижнюю губу, толкаясь языком в щеку. Кадык дергается каждый раз, когда он пытается заглушить рвущиеся наружу воспоминания: Омега и его брат одни в комнате. Чонгук пытается успокоиться, взять себя в руки и продолжить чинить машину как делал до прихода Чимина. "Черт," – слетает с его губ при воспоминании о блондине. Ему больно и страшно, он устал от этой терзающей тоски и любви к одному человеку.       "Они ушли по делам... просто по делам... чтобы поговорить о личном," - выкрикивает он, словно пытаясь успокоить себя. "Хён и Омега скоро вернутся." Но слова звучали фальшиво, не заглушая нарастающую волну сомнения, обиды и глубокой, разъедающей боли. Он погружался в пучину собственных мыслей, теряя надежду на спасение. Внезапно напрягшись, он сделал шаг в сторону двери, но тут же остановился, словно наткнувшись на невидимую стену.       Чонгук попытался взять себя в руки, но тщетно. Отчаяние вырвалось наружу в грубом ругательстве. Еще одна неудача... Ярость взорвалась внутри, и тишину гаража разорвал злой голос. Чонгук пнул валявшиеся на земле инструменты и выбежал на улицу. Это не жизнь, думает Чонгук - это пытка.       Сигарета – вот что сейчас нужно, а не этот проклятый свежий воздух. Мысли в голове превратились в липкую, неразборчивую кашу. Он тонул в этом хаосе, беспомощный и оглушенный. Каждый образ, проносящийся в сознании, был хуже предыдущего, предвещая нечто ужасное. Чонгуку стало невыносимо дурно. Он отчаянно мотнул головой, пытаясь стряхнуть кошмар, но лишь усилил пульсирующую боль в висках.       Чонгук запрокидывает голову, медленно моргает и бросает взгляд на парочку, выходящую из гаража. Он давит ботинком окурок, брошенный на землю.       Их взгляды встречаются, и в эту значимую секунду Чонхён почти физически ощущает тяжесть взгляда Чонгука. Он узнает это выражение – многозначительное и давящее. Чонхён сглатывает, не отрывая взгляда от движущегося кадыка младшего. Внезапно Чонгук отворачивается, и на его лице проскальзывает едва уловимая улыбка.       Чонгук не отрывал взгляда от омеги, пока тот прощался с его братом. Он жадно ловил каждое движение, вслушивался в каждое слово, слетавшее с пухлых губ. Впиваясь взглядом в его красивое лицо, Чонгук медленно скользил вниз, к открытой тонкой шее, где под нежной кожей пульсировала жизнь. Дыхание участилось. Взгляд метнулся к острым ключицам, и зубы невольно сжались до хруста. Хищный взгляд жадно облизал худенькие, напряжённые плечи. Чонгуку до безумия захотелось провести по ним большим пальцем, надавить, оставить отметину, а затем облизать, почувствовать вкус его кожи. Язык словно сам рвался укусить, чтобы навсегда запечатлеть этот вкус в памяти, выдохнуть, чтобы заполнить им пустоту внутри. Ему хотелось всего и сразу.       Чимин ощущает на себе обжигающие взгляды, а лёгкий ветерок приятно охлаждает разгорячённую кожу. Внутреннее напряжение нарастает. Он поднимает глаза и встречается с пристальным взглядом карих глаз. В них читается ожидание, напряжение и неутолимая жажда. Чимин отводит взгляд, пытаясь отвлечься разговором с Ченхёном.       — Чонгук, сгоняй за моими сигаретами в гараж, а? Кажется, там их забыл,- сказал Ченхён, и хмурое лицо вдруг озарила улыбка. Чонгук удивленно вскинул брови. "Ты серьезно?" - читалось в его взгляде. Ченхён пожал плечами, почесывая отросшую щетину на подбородке. Видимо, он ожидал именно такой реакции.       Чонгук, стиснув зубы, бросил последний взгляд на омегу, стараясь запечатлеть каждую деталь: родинку, трепет ресниц, едва приоткрытые губы. Его громкое дыхание согревало юное сердце Чонгука, но этого было недостаточно, чтобы развеять сомнения, глубоко укоренившиеся в его душе. Он тонул в карих глазах омеги, словно в тот самый день их первой встречи. Тогда, юный Чонгук понял, что этот омега – целая вселенная для него.       Чонгук обреченно вздохнул. Он знал, что брать делают это нарочно, не желая, чтобы он оставался рядом с Чимином. Именно это его и бесило. Развернувшись, он направился в нужную сторону. В последний момент Чонгук вскинул руку и показал старшему средний палец. В ответ Ченхён лишь ухмыльнулся, зная, что может сломать ему этот же палец или заставить до блеска вылизать его машину, даже если придется использовать язык.       —Спасибо, Хён, - произнес Чимин. Благодарность за поддержку        — Я рад, что нашел такого друга, как как ты, Чимин был счастлив, что судьба подарила ему такую дружбу. Он живо помнил их первую встречу: юный Альфа, словно видение, возник в кабинете отца, куда Чимин был вызван. Несколько минут, робея, он не решался постучать, пока тот не появился рядом – словно ангел, спустившийся с небес в белой майке, облегающей его потное, мускулистое тело. Каждая мышца, каждый кубик пресса проступал сквозь ткань.       Джинсы сидели на нём как на вешалке, явно не по размеру. Чимин изучал незнакомца, отмечая его сомнительную привлекательность, за которой скрывалась неприкрытая уличная грубость. Ченхён, прервав молчание, закончил свой осмотр, засунул свои загрубевшие руки в задние карманы брюк, выставил ногу вперед и сутуло склонил плечи. Его вид не оставлял сомнений в его знакомстве с уличными разборками. Чимин подозревал, что этот человек не случайно оказался в их доме. Кто его впустил? И с какой целью?        — Закончил рассматривать       — Я... что ты здесь забыл? — слова дались ему с трудом, он отвернулся. — А ты? — тут же последовал вопрос в ответ.Чимин моргнул и повернулся к альфе. Тот дерзко смотрел ему прямо в глаза, вызывающе приподняв бровь.       — Вообще-то, я здесь живу, — обиженно буркнул Чимин.       Ченхён удивленно вскинул брови. —Да ну? — с насмешкой протянул Альфа, явно не веря ни единому слову. Чимин, игнорируя недовольный взгляд Альфы, сократил расстояние до минимума. Выпрямившись во весь рост и вызывающе подняв подбородок, он смотрел на Альфу сверху вниз. Близость заставила кровь прилить к его щекам.       — Ты вообще кто такой и с чего взял, что можешь так себя вести? — выпалил он, стукнув ногой об пол для большей убедительности и ткнув Альфу пальцем в грудь. Упавшая на глаза челка была тут же отброшена. Ченхён смотрел на него с каким-то изучающим интересом, даже задержал взгляд на его румяных щеках, но потом отвернулся и, как ни в чем не бывало, прислонился спиной к темной стене.       — Ты сын хозяина, - констатирует Ченхён. Чимин в ответ лишь кивает, а затем воцаряется тишина, которую грубо нарушает скрип распахнувшейся двери. На пороге возникает старший Пак, и Чимин от страха вздрагивает, инстинктивно пытаясь стать меньше. Краем глаза он видит, что Ченхён даже не пошевелился. Чимин совершил ошибку, засмотревшись на необычного альфу и потеряв осторожность. Теперь отцовский гнев обрушится на него вдвойне: за то, что он  заставил его ждать, и за то, что он тут с Альфой.         Но Ченхён, склонившись в почтительном поклоне перед старшим альфой, произнес: "Здравствуйте, господин Пак. Я Ченхён. Вы хотели меня видеть?" В тот момент он казался воплощением уверенности, и это не ускользнуло от внимания Чимина. Чимин был поражен, и с тех пор между ними завязалась дружба.       Перед тем, как Альфа вошел в кабинет, отец, повернувшись к нему лицом, сказал: Еще встретимся, если будет на то воля случая  – прозвучало как обещание и предостережение одновременно. Долгое время они не виделись, пока судьба не свела их вновь на советском вечере в особняке, где собрались те, кто определял правила игры. Высшее общество, с его унаследованными привилегиями и обязательными светскими раутами, было ареной, где каждый демонстрировал свое положение и укреплял социальный капитал, необходимый для успеха. где блистала элита. Жизнь в высшем обществе определялась не только происхождением и членством, но и постоянным участием в светских мероприятиях, позволяющих демонстрировать свой статус и укреплять связи – тот самый социальный капитал, который так ценился в этих кругах.       Ченхён, одетый в мешковатые джинсы и простую серую футболку, резко контрастировал с элегантными джентльменами. На их фоне он казался скорее хулиганом. Чимин заметил, как другие альфы смотрели на Ченхёна с презрением и отвращением, словно он был не человеком, а чем-то отвратительным. Неудивительно, что вечер закончился дракой. Как можно было избежать конфликта, когда к тебе относятся как к уличной девке?        Он все еще находился в стенах особняка. Чимин, не сразу осознал, что началась драка: Ему было некомфортно. находясь в этой толпе. Ему было противно и тошно от этой компании омег, занятых бессмысленной болтовней, пьянством и хвастовством. Шум оглушал, а ложь, витавшая в воздухе, вызывала отвращение. Его единственным желанием было покинуть это пропитанное алкоголем место  в свою комнату, в тишину, или хотя бы в сад, чтобы глотнуть свежего воздуха и избавиться от спертого запаха алкоголя и омег. Заметив, что мать увлечена беседой с другими омегами и держит в руке бокал красного вина, и наслаждается им он без колебаний покинул шумное переполненное людьми место.       Вырвавшись на свободу, он ощутил безграничное счастье. Глубокий вдох свежего воздуха наполнил его грудь, а яркие звезды в ночном небе словно указывали путь к саду. Он немедленно направился туда, бросив взгляд на освещенный особняк, откуда доносились звуки классического джаза, смех омег и громкие голоса альф.       Не успев избавиться от чувства неловкости и раздражения, Чимин, застыл на месте. До его слуха донеслось мужской стон, за которым последовали голоса, звуки ударов, полные боли вскрики и злобная ругань.Чимина, не раздумывая, бросился туда. То, что он увидел, заставило его замереть от изумления. Трое альф выглядели ужасно: двое были в крови и синяках. Чимин с отвращением узнал в них сыновей влиятельных людей – таких же мерзких, как и их родители. Третий, придерживая бок, пытался подняться. Чимин узнал и его. Не теряя ни секунды, он устремился к ним.         Взбешенный, с воплями о бесчинствах, он ринулся в гущу дерущихся, добивающих альфу. Один из них лишь успел обернуться, как его челюсть приняла на себя сокрушительный удар, оставив его в полном недоумении.       Альфа свалился на землю, схватившись за лицо, а Чимин почувствовав острую боль в руках, в ужасе пополз назад.       — Да что ты вытворяешь, омега?! прорычал альфа, выплевывая кровь. Его друг помог ему подняться. И помогая устоять на ногах. Чимин, охваченный ужасом, помчался обратно в особняк, чтобы найти старшего брата. Без его помощи им не справиться. Чимин понимал, что его поступок не останется безнаказанным, но не мог оставить альфу на растерзание этим альф, особенно которые могли сделать с ним все, что угодно.       Чимин, в отчаянии позвав старшего брата, спешил на помощь избитому до полусмерти Ченхёну, чья кровь заливала землю. В глазах Ченхёна читался укор, словно Чимин был тем, кто обрушил все несчастье на голову альфы.       Гванджун увел раненых альф прочь от особняка, подальше от беды. Оставшись один на один с Ченхёном, Чимин не мог скрыть своего беспокойства, но тот словно окаменел, отгородившись от него стеной холода и неприступности.       Чимин, рискуя всем, встал на защиту Альфы, чьи действия казались ему совершенно безрассудными. Он не мог понять, зачем Альфа полез в драку с теми, кто заведомо сильнее и влиятельнее, подвергая себя опасности тюремного заключения или серьезных увечий.       — Тебе нужна помощь, - сказал он, доставая платок из кармана дорогого пиджака и перевязывая рану Альфе. Он вытер кровь. Ченхён смотрел на него с каким-то странным непониманием, — Это твой брат? —прозвучал тихий, но угрожающий вопрос, его голос был тихим, слабым, но сочился опасностью, как раскаленная лава. Усмешка тронула его губы, несмотря на боль. Кровь продолжала струиться по шее. Чимин подтвердил кивком. Ченхён сплюнул кровь на землю и, превозмогая боль, неожиданно предложил: "Будем дружить." Он притянул свой окровавленную руку с разбитыми костяшками, покрытую кровью, чужой кровью. Чимин, пораженный, моргал, а затем осмелился ответить на рукопожатие, одарив Альфу сияющей, счастливой улыбкой.       Погруженный в свои размышления, Чимин резко вернулся в реальность, едва не столкнувшись с Чонгуком. Тот, застыв с широко раскрытыми глазами, изучал его. Перед Чимином стоял уже не тот мальчик, которого он знал с детства. Это был зрелый альфа, огромный и мощный, возвышающийся над ним, как шкаф. Широкие плечи, рельефная грудь, сильные руки – все в нем говорило о физической силе. Черты лица заострились, приобрели мужественность, а взгляд излучал уверенность и альфа-доминантность.       Волна мурашек пробежала по коже Чонгука от близости Омеги. Он часто заморгал, чувствуя, как тело непроизвольно напрягается, а в горле перехватывает дыхание. Под оценивающим взглядом Омеги он ощутил себя глупым мальчишкой, и это чувство вызвало у него протест. Чонгук закусил губу, борясь с поднимающимся внутри раздражением. Он не позволит этому взгляду сломить его. Он Альфа, и он докажет это.       Сигареты полетели к брату, а взгляд Чонгука снова приковался к омеге. Он словно оцепенел, разглядывая его, пытаясь понять, когда тот стал настолько... совершенным. Десять лет почти не изменили его, лишь добавив шарма и притягательности. Чонгук чувствовал нестерпимое желание запечатлеть его на холсте, чтобы потом, в тишине своей комнаты, бороться с собственным восхищением, изучая каждый штрих на портрете. завороженно, изучать каждый мазок, каждый оттенок на холсте.       — Чонгук не могу не спросить, как у тебя дела, - говорит Чимин, и улыбка трогает его губы. Он нервно прячет светлые волосы за уши, словно пытаясь скрыть смущение. Чонгук видит, как тот заправляет пытаясь скрыть нервозность. Кажется, Чонгук и есть причина этого волнения. Он не понимает, почему не может выдавить из себя ни слова. Чимин, предмет его многолетней любви, стоит прямо перед ним, улыбается и говорит, а Чонгук лишь беспомощно смотрит, закусив губу, и чувствует, как сердце вытворяет акробатические трюки. Голос Чимина, мягкий и нежный, словно мед, растекается по его венам, лишая воли. Чонгук чувствует, что именно он - причина этой неловкости. Почему он молчит? Почему не может ответить Омеге, которого так долго носил в сердце? Чимин здесь, рядом, говорит с ним, а Чонгук лишь смотрит, закусив губу, и чувствует, как сердце взлетает ввысь. Голос Чимина, словно шелк, обвивает его, проникая в каждую клеточку.       — Ты работаешь с братом? - этот вопрос, как и предыдущие, повисает в воздухе. Чонгук словно онемел, не в силах произнести ни слова. Он беспомощно открывает и закрывает рот. "Эй, малой, ты здесь?" - Ченхён подходит и, обнимая Чонгука за плечи, слегка сжимает его руку, пытаясь вернуть того в реальность. Кажется, младший совсем потерялся. "Скажи хоть что-нибудь, не смотри так, будто у тебя крыша поехала," - шепчет Ченхён на ухо Чонгуку, а затем, отстранившись, подмигивает ему. Ченхён понимает, что влюбленность сильно ударила по младшему, но не настолько же, чтобы он потерял над собой контроль! Это же Чимин, по которому он столько лет страдал и ныл!       — Я... да, работаю здесь, - пробормотал он, чувствуя, как краснеет. "Иногда помогаю брату с его... развалюхами. А у тебя  как" Голос его стал тише, а руки беспокойно задвигались, пытаясь скрыть смущение. Ченхён, обнимавший его за плечи, явно не собирался помогать.       — Да он помогает, только если его как следует подпихнуть! - разразился он хохотом. проорал Ченхён, запрокидывая голову в смехе.   Чонгук закатил глаза и резко ткнул его локтем в живот. Старший, застигнутый врасплох, отпустил младшего, инстинктивно прикрывая живот руками. Удар был болезненным, и он изо всех сил старался не огрызнуться в ответ.       — Всё замечательно, как и раньше, - произнёс он, но в голосе чувствовалась натянутость. хотя слова звучали фальшиво. "Учился усердно... иногда даже слишком, забывая обо всём остальном. Потом работал удалённо. Ничего интересного." Его лицо говорило об обратном: нахмуренные брови, прищуренные глаза и опущенные уголки губ выдавали печаль. Заметив беспокойство Чимина, Ченхён тут же попытался скрыть свои истинные чувства, натянув на лицо фальшивую улыбку и стараясь казаться невозмутимым. Он словно надел маску, чтобы скрыть свою уязвимость.       Ченхён очень наблюдателен, и от его взгляда ничто не ускользнет. Альфа заметил печаль, промелькнувшую в глазах Омеги, когда тот говорил о прошлом, которое он хотел бы забыть и о котором ему было тяжело вспоминать. Ченхён прекрасно помнит те события: он был свидетелем страданий Блондина. В его памяти всплывает четкая картина: Блондин, сломленный горем, весь в слезах и синяках, оставленных отцом.       Слова сами срываются с губ: — Ты стал еще красивее. - От этого взгляда Чимина бросает в жар, а Чонгук, явно смутившись, отводит взгляд. Молчание давит, заставляя его еще больше нервничать. Он дергает себя за волосы. "Чонгук, ну что ты, Чимин , ты выглядишь потрясающе, и я не раз это говорил," - Ченхён пытается разрядить обстановку, похлопывая брюнета по спине. Чонгук в ответ лишь надувает губы и щурится.       Вместо простого вопроса "Я скучал по вам?" в карих глазах Чимина отразились слёзы радости. Долгое время он тосковал по теплу и ощущению нужности, которые сейчас вспыхнули перед ним. Эти эмоции казались ему чуждыми. Он думал, что его сердце навсегда останется неприступным, что никто не сможет создать для него ощущение дома и комфорта. Ему отчаянно хотелось обнять каждого, выплеснуть всю боль разлуки, но он сдерживал себя. Одна мысль о прикосновениях, особенно с Альфой, вызывала в нём такой сильный страх, что тело немело, а внутри всё сжималось от ужаса.       Слова "Я сильнее" тонут в тихом шепоте Чонгука, голова опущена в знак поражения. Шмыгнув носом, он вновь позволяет слезам одержать верх. Снова этот омега - причина его боли. который, кажется, имеет над ним непостижимую власть. Одинокая слеза, словно горькая жемчужина, скатывается по щеке, и Чонгук, проглотив ее, ощущает лишь привкус разочарования на губах.       — Чимин, ты уезжаешь прямо сейчас?– Ченхён указал взглядом на машину и шафера, терпеливо ожидавшего Омегу. Чимин посмотрел туда, а затем с растерянностью перевел взгляд на Альфу. — Я подумал... Может, нам втроем пойти поесть соллонтхан с пибимпап и выпить соджу, если ты, конечно, захочешь. Наверное, ты по корейской кухне соскучился? – Ченхён говорил неловко, словно оправдываясь, и взъерошил свои волосы. Чонгук удивленно смотрел на брата. В его глазах читался немой вопрос: "Ты же сам был против, чтобы я был рядом с ним. А теперь предлагаешь совместный обед, где я буду только и делать, что смотреть на Омегу, забыв обо всем на свете, даже о любимой еде?" Ченхён лишь пожал плечами в ответ на этот безмолвный упрек.       — Так вы, значит, телепаты? - с ироничной усмешкой спросил блондин, бросив взгляд на братьев. Удивленное выражение лица Чонгука, поймавшего его взгляд, подтвердило его догадку. "А как же иначе?" - последовал ответ. "Гораздо элегантнее сообщить другу о его глупости взглядом, чем кричать об этом на весь мир."       Чонгук закатывает глаза, но в глубине души он уверен в своем брате. Они обладают редкой способностью понимать друг друга без слов, что для них жизненно необходимо. Чонгук чувствует, что Ченхён искренне заботится о нем. Их объединяет общая трагедия - потеря родителей. Они слишком рано осознали, что остались одни, и теперь их души связаны неразрывно. Они доверяют друг другу безоговорочно и готовы на все, чтобы защитить друг друга.       — Итак, где пообедаем? Неподалеку есть отличное заведение, где можно хорошо и с пользой поесть. Прежде чем отправиться туда, мне нужно переодеться, – он указал на свой комбинезон, испачканный машинным маслом, и извинительно пожал плечами. – "И тебе тоже стоит сменить одежду," – Ченхён повернулся к младшему и слегка коснулся его живота тыльной стороной руки.       Голос брата заставил Чонгука вздрогнуть, практически сразу повернув голову в сторону брата. — Хён ты. Иди я за тобой сразу», — умоляюще произнес он. Сразу же отворачивается к омегу, который с интересом наблюдает за ними. — Нет, — резко и жёстко получилась его тон голоса. Он сглатывает, он не может взять себя в руки и усмирить свой голос, и делает голос помягче. — Чонгук, если мы оба пойдем вместе, приоденемся, то получится быстрее, чем по одному, — Ченхён, щурив глаза. — Кто его знает, чего там в темную голову придет Чонгуку? И его действия несут пользу и для мира. Самого Чонгука, зная его характер, вспыльчивость, Чонгук, надзоры носа, увлечется каждым громким воздухом.       — Я тут подожду, мне еще позвонить надо, бросает он, внимательно изучая братьев. Напряжение между ними можно резать ножом, искры так и летят. Недовольное выражение лица Чонгука кричит само за себя, но, к счастью, они пока сдерживаются. Вероятно, именно из-за него. Чимину тоже явно не нравится эта враждебность, которой раньше не было.       — Ну, всё, - сказал он брату, вопросительно на него посмотрев. Чонгук хотел было спросить, чего он так долго копался, но не успел. Ченхён, как будто прочитав его мысли, выпалил: — Чонгук, ты же понимаешь, что я не хочу, чтобы ты продолжал дружить с Чимином?" - он оттолкнулся от стены и уставился на младшего. Чонгук просто потерялся. "Не понимаю..." -пролепетал он, совершенно не понимая, что происходит.       Вздох его был тяжелым, как груз невысказанный слов. словно выдыхая всю боль Чонгука, он произнес с грустью в голосе: "Чонгук, я должен сказать тебе прямо: вам не суждено быть вместе. Я уже пытался донести это до тебя. Вспомни, сколько лет ты мучился, терзаясь безответной любовью. Пожалуйста, оставь в прошлом все эти кошмарные времена, когда ты был сам не свой из-за Чимина, который видел в тебе лишь друга, брата, его друга,  а потом и вовсе младшего братишку. На что ты надеешься? Что вдруг произойдет чудо, и Чимин полюбит тебя? Или ты хочешь взвалить на себя еще и его печальное прошлое? Чонгук, пойми, эта так называемая любовь не делает тебя счастливым, она лишь причиняет тебе боль."       Ченхён замолкает, не в силах встретиться взглядом с глазами младшего, в которых больше не было искры.       Чонгук сжимает кулак, чтобы скрыть дрожь. Напряжение между ними ощутимо, как удар током. Он непроизвольно напрягается, брови хмурятся, а челюсть каменеет. Гнев вспыхивает в его взгляде. Делая вид, что ничего не происходит, он резко поднимает телефон с дивана и засовывает его в карман. В его взгляде появилась такая ледяная отчужденность, что казалось, он мог превратить любого в лед.       И Ченхён не  избегает его взгляда. Даже краем глаза он чувствует холодную, жестокую ненависть, и этого достаточно, чтобы понять: он не хочет, чтобы младший смотрел на него с такой злобой, видя в нем воплощение зла.       — Я не собираюсь просить у тебя разрешения, — Чонгук сверлит его взглядом, но Ченхён  избегает зрительного контакта. Напряженные скулы и играющие желваки говорят о его внутреннем конфликте. — Хватит… Довольно этих пустых речей. Чтобы остановить меня, этого недостаточно. Чтобы убедить… меня Хён, — он смотрит прямо в глаза, уверенный, что даже сейчас, в этот решающий момент, Хён не может избавиться от привычки сжимать зубы.       — Ты всегда это знал, и сейчас понимаешь: я не смогу его оставить. Не смогу держаться в стороне. Это любовь, хён." Чонгук отчаянно махнул рукой, словно отгоняя невидимую силу. Его сердце бешено колотилось, грозя разорвать грудь. "Я не властен над собой, не могу заставить себя разлюбить его. Я не могу приказать, себе не могу перестать его любить. Я бессилен." Напряжение было очевидно: вены на шее и руках вздулись, руки слегка дрожали.       — Черт, я пытался... – прошептал он, словно оправдываясь перед самим собой. Этот тихий взрыв отчаяния заполнил маленькую комнату, а затем перерос в истерический смех. В его глазах появился тот самый, пугающий блеск - сначала едва заметный, а потом невыносимо яркий, как у человека, потерявшего рассудок.       — Прийди в себя— всего пара шагов. и  Ченхён рядом с младшим его взгляд проникает в самую душу. В глубине черных плещется боль, глаз младшего – отблеск его собственной тревоги и невыносимая боль.— Прошу, пойми меня… Я хочу оградить тебя от всего плохого, – шепчет Ченхён, нежно касаясь его щек и пытаясь выдавить улыбку, полную беспокойства.       Гнев вспыхнул в Чонгуке, заставив его дернуться и вырваться из рук Ченхёна. —Защитить? – в его голосе сквозило раздражение. Он отстранился, пытаясь взять себя в руки, но гнев, клокочущий внутри, проявлялся в частом, неровном дыхании. Он отстранился, освобождая себя. —От чего, по-твоему? От Чимина? – Он пытался скрыть бурю эмоций, но частое, прерывистое дыхание выдавало его.       Чонгук улыбнулся, словно не воспринимая слова всерьез: "Ты серьезно?"       — Я больше не хочу видеть своего младшего брата страдающим, я не хочу, чтобы ты снова испытывал эту боль. Не пытайся исправить его, это не твоя задача. Эта любовь не принесет тебе ничего, кроме разрушения. Ты уже проходил через это, и знаешь, чем это закончится. Не позволяй ему снова причинить тебе боль. Не трать себя на его проблемы. Эта любовь не стоит того, чтобы ты жертвовал собой. Ты уже знаешь, что это такое.       Чонгук чувствует себя разбитым. Боль пронизывает его насквозь, и сердце словно умоляет о прекращении мучений. — Позволю себе не согласиться с тобой в одном, – произнес он, подняв голову и посмотрев старшему в глаза.— Чимин не несет никакой вины. Источником опасности являюсь я и мои чувства, а не он. — Чонгук... – выдохнул Ченхён, устало провел руками по лицу, откидывая волосы назад.         Он чувствовал себя опустошенным. Внутри него боролись тепло и горечь, а разочарование сковывало его, словно цепями. Как объяснить Чонгуку эту простую истину: любовь не может существовать без взаимности? И как понять самому, что это за чувство, которое мучает его - любовь, болезнь или что-то еще, что не поддается объяснению?       — Что? Что ? — Его гнев и боль ищут выход, и он находит его в ударах по дивану. Мебель, словно живая, протестует жалобным скрипом, принимая на себя волну негатива. Не в силах справиться с болью и злостью, он срывается на диване, пиная его до скрипа. Мебель становится невольным свидетелем и жертвой его отчаяния.       — Зачем ты предложил этот обед, если твоя цель - держать меня подальше от Чимина? Ты сам себе противоречишь.       — Чонгук? — Ченхён, даже если и не до конца понимает, что творит, движим одной целью: защитить своего брата от опрометчивого шага. Он хочет уберечь его от любви, особенно от любви к омеге, с которым их будущее невозможно. Ярость, обида и гнев – вот что сейчас определяет его действия. Это его личный ад. — Мой единственный мотив в этом поступке – твоя безопасность, Чонгук. Я надеюсь, ты не думаешь, что я действую из-за личной неприязни или желания помешать твоим отношениям. Это совершенно не соответствует действительности.       — Если ты не перестанешь меня контролировать и говорить всякую ерунду, я буду вынужден это сделать." В голосе Чонгука чувствовалась горечь и решимости.        Внезапно Чонгук собрался с духом и посмотрел на Ченхёна совершенно иначе. "Пожалуйста, не заставляй меня это делать, хён!" - в его голосе звучала мольба, но старший брат лишь пристально изучал его, словно пытаясь разгадать его мысли. Чонгук заметил, как в глазах Ченхёна отразились страх и гнев, и это зрелище стало последней каплей. Он бросился к двери, чтобы сбежать, но его тут же грубо схватили за руку и с силой потянули назад.       — Ты швырнул это мне в лицо и думаешь, что просто уйдешь, как ни в чем не бывало? – голос Ченхёна звенел от ярости. Он прожигал Чонгука взглядом,        Мимолетная улыбка, как вспышка боли, промелькнула на лице Чонгука, прежде чем его губы сжались в тонкую линию. —Скажи! Скажи мне, что ты задумал! Неужели ты думаешь, что я позволю тебе просто уйти? Говори же! - крик Ченхёна был пропитан презрением, - слова Ченхёна были словно плевок. Он не мог отвести взгляда от Чонгука, от человека, чье присутствие заставляло его злиться но под ним скрывалось отчаяние, которое он не мог скрыть.       Чонгук пробормотал ругательство, стиснув зубы. Ярость почти ослепила его, но он заставил себя промолчать. Так будет лучше, - убеждал он себя.        — Так что ты там пробормотал?" - Ченхён, не давая ему опомниться, хватает его за горло и, сократив дистанцию до минимума, впивается взглядом.       — Не терпится услышать? Готов узнать, насколько далеко я могу пойти? Или, может, освежить в памяти, как ты ловко избавился от одного из судов семьи Пак, подстроив все так, будто это сделали их враги. Гениально, правда?" - Уголок губ Чонгука приподнялся в довольной усмешке.       — Как ты все это узнал, чтоб тебя!" - прорычал старший, его лицо исказилось от ярости.       — Оказаться не там, где нужно, в неподходящий момент... и вот, видишь такое, - Чонгук осторожно отводит слабеющую руку старшего. -Но я сохраню это в тайне. Ты мой брат, единственный родной человек, и так будет всегда. Я никогда тебя не выдам. Даже если ты совершил что-то непростительное, меня не интересуют причины. Моя верность тебе неизменна."       Ченхён приподнял бровь в сомнении. — Серьезно? А что, по-твоему, происходило до этого? Ты только что... – он жестом указал сначала на Чонгука, а затем на себя.       — Ты же угрожал рассказать всё! А теперь ты мне лапшу на уши вешаешь, что я не предам? – Чонгук чувствует, как перегнул палку. Никогда между ними не было такой пропасти, он перешёл черту. Чонгук поджимает губы, понимая, что сболтнул лишнее. Кто его тянул за язык? Это же его брат! Единственный, кто любит и защищает, кто пашет ради него. Ченхён, который бросил учебу, чтобы младший жил нормально. И что он сделал? Увидел в глазах брата неприкрытую ненависть. Раньше там была просто обида, но теперь Чонгуку не нужно стараться. Ему невыносимо больно от этого ненавидящего взгляда хёна."       — Ты меня вынудил. Ты даже не попытался понять, что я говорю. Я просто хотел тебя припугнуть, заставить остановиться, чтобы ты не лез в мои отношения с Чимином. Хён, пожалуйста, хватит! Я не твой враг, я не против тебя, но ты ведешь себя как эгоист.       — Да, да, как знаешь," - отмахивается Ченхён. "С этого дня делай что угодно, мне все равно." Он хватает свою одежду и начинает раздеваться, сбрасывая грязный комбинезон. "Свободен. Проваливай. К Чимину же торопился. Ну, иди," - говорит он, равнодушно кивнув на дверь.       Чонгук, стиснув зубы и отрицательно качнув головой, резко развернулся и схватился за дверную ручку. — Ты пытаешься отгородиться от меня, хочешь, чтобы я избавился от этой любви, которую ты считаешь проклятием? Может, в чем-то ты и прав. Моя любовь - это вирус, заразивший меня всего, каждую клетку. Мой разум уже не исцелить. Я принял ее как благословение, как награду," - произнес Чонгук и, распахнув дверь, вышел, оставив Ченхёна в состоянии напряжения и подавленности. Ченхён, сжимая в руках снятый комбинезон до побелевших костяшек, проклинал тот день, когда Чонгук впервые увидел Омегу. Он винил эту безумную любовь, предавшую его за десять лет       Звук шагов заставил Чимина вскинуть голову. Время словно остановилось. Он не мог отвести взгляда от Чонгука, который тоже замер, словно пораженный. Неужели годы ничего не изменили? Как и прежде, один его вид заставлял Чимина застыть и лихорадочно соображать. Дыхание перехватило, а взгляд Чонгука прожигал насквозь. Чимин не понимал, что с ним творится. К щекам прилила предательская краска, но это не приносило облегчения, а лишь усиливало смятение.       Вот и настал этот момент. Чонгук, набравшись решимости, глубоко вздохнул, осознавая, что с сегодняшнего дня он больше не будет медлить. Он намерен заявить свои права на Омегу, которого любит уже очень давно. Чонгук уверен, что не позволит ему уйти. Их совместное будущее только начинается.       Приблизившись, он с легкой натянутостью спрашивает: — Не заставили долго ждать? Он нервно трет руки, тут же засовывая их в карманы джинсов, отчего мышцы рук слегка напрягаются. И тут же на его лице появляется маска невинности.       Чимин отрицательно качает головой, отводя взгляд от татуированной руки Чонгука. — Нет, вовсе нет, — произносит он, затем, набравшись смелости, поднимает глаза на альфу, который ободряюще кивает. — Можно спросить? Твоя татуировка... она что-то значит? — этот вопрос не давал ему покоя все это время. Чонгук удивленно вскидывает брови. — Могу показать, — с дерзкой ухмылкой отвечает он и, не теряя времени, вытаскивает руку из кармана.       — Нет, нет, - говорит Чимин, отрицательно качая головой. - Я не это имею в виду. ты Раньше чтобы не навредить своей коже."       Я много чего наговорил в прошлом, но это не значит, что я не мечтал об этом. Брат не одобрял татуировки, но я все равно решился, видишь? – Чонгук поднял руку, показывая свои тату. – Каждая из них – это часть меня, у каждой свой смысл, своя история. И, знаете, плевать, что об этом думают другие. Пусть считают это глупостью, но мне так хорошо, так комфортно быть собой. – Он встретился взглядом с омегой, и в их глазах на мгновение отразилось какое-то общее понимание.       — Плевать, что там думают другие! Важно только то, что ты чувствуешь и что значат для тебя эти чернила на коже. Это твой способ сказать: "Мне все равно на ваши правила!" Это ты и твое отношение к себе – вот что действительно имеет значение.       В ответ на вопрос Чимина, Чонгук лишь пару раз кивает. "Неужели и Ченхён? тоже" - спрашивает Чонгук, с любопытством наклоняя голову, словно выжидая приговора. Чимин медленно моргает.       — Представь себе, даже он. Ты же помнишь, как он был против твоей татуировки, а ты все равно её набил," - с легкой насмешкой произносит Чимин, отводя челку с глаз. Чонгук откидывает голову назад, озаряя лицо широкой, беззаботной улыбкой. Чимин не может отвести взгляд от этих кроличьих зубов, и что-то внутри него вспыхивает, словно пожар. На его собственных губах расцветает искренняя улыбка, невольно отражая радость Чонгука.       — Так, поехали!" - Чонхён хлопнул в ладоши, торопя Омегу и брата. В его голосе звучало нетерпение. "Чего мы тут стоим? В машину!" Он указал в сторону автомобиля. "Чимин, ты поедешь на своей?"       Он направился к машине Чонгука. "Да," - отозвался Омега. Ченхён быстро устроился на пассажирском сиденье, ожидая младшего, который, казалось, застыл на месте, не сводя глаз с Омеги, которому уже открыли заднюю дверь. Омега кивнул и сел в "Мерседес" сзади. Дверь захлопнулась, и водитель обошел машину, занимая свое место. Только тогда Чонгук пришел в движение и сел на водительское сиденье машине, в привычном коконе, он почувствовал себя уверенно и спокойно. Его руки легли на кожаный руль, нежно лаская его, что вызвало тихий смех старшего. Чонгук завел двигатель Nissan Skyline, и приятная дрожь пробежала по всему телу.       Темноволосый, с озорной усмешкой глядя на старшего, предложил: "Прокатимся с ветерком?" и резко повернул руль в сторону дороги. Ченхён, скривившись, буркнул: "Заткнись, придурок". Чонгук, еле сдерживая улыбку, ответил: "Да ладно, я ж любя. Чего ты такой бука?". Ченхён продолжал хмуриться, показывая, что ему совсем не весело.       "Sweet Home" оказалось небольшим, но стильным заведением. Уютный зал был оформлен в современном стиле и располагал к отдыху. Вдоль стен стояли просторные столы для больших компаний, каждый из которых был оснащен гриль-жаровней с пазухами для углей и элегантной латунной вытяжкой. Атмосферу дополняла тихая классическая музыка и приглушенный гул разговоров, ведь посетители старались не нарушать спокойствие друг друга.       Аромат жарящегося мяса заставил Чимина на мгновение прикрыть глаза. "Как же я соскучился," - прошептал он, коротко улыбнувшись. Смех Ченхёна словно выдернул его из оцепенения, напомнив о тоске по дому и друзьям. Легкая грусть омрачила его взгляд. Он открыл глаза и увидел, как Ченхён добавляет овощи и кимчи на жаровню, от которой поднимался аппетитный пар. Чимин жадно вдохнул аромат, и в этот момент его взгляд встретился с сияющими глазами Чонгука. Мягкая улыбка осветила лицо Чимина, а в сердце расцвело чувство тепла и уюта – быть рядом с этими людьми было так хорошо.       Чонгук, с трудом сдерживая переполняющие его чувства, до побелевших костяшек вцепился в спинку стула Ченхёна. Он жадно вдыхал пьянящий аромат персика, исходящий от омеги, словно стремясь впитать его каждой клеточкой своего тела, ощущая почти физически его вкус. Взгляд Чонгука, темный и пристальный, был прикован к Чимина, не упуская ни единой детали. Он изучал каждое его движение, каждую мимолетную эмоцию, словно привычно анализируя и запоминая. Особенно его завораживало, как омега  небрежно убирает прядь волос за ухо и одаривает всех своей теплой, ласковой улыбкой.       Успокаивающий голос Чимина лился в тишине, а он, словно завороженный, наблюдал за его губами – пухлыми, розовыми, как нежные лепестки персиковых роз. Внутри росло и крепло желание прикоснуться к ним, узнать, каково это – целовать того, кого любишь больше всего на свете.       Стул издал протестующий скрип, когда Чонгук, словно пружина, выпрямился. Этот звук на мгновение нарушил тишину, заставив людей оглянуться, но их интерес быстро угас. Только Чимин и Ченхён, прервав свой разговор, внимательно посмотрели на него. "В уборную," - коротко сказал Чонгук и пошел прочь, ощущая на себе тяжелый, изучающий взгляд брата.       Каждый вдох давался с трудом, словно воздух превратился в густую смолу. Дверь туалета захлопнулась, отрезая его от остального мира, но не от мучений. Зрение меркло, ноги подкашивались. Он рухнул на колени, тщетно пытаясь удержаться от падения. Из горла вырвался звериный рык, перешедший в отчаянный крик. Чонгук вцепился в голову, пытаясь заглушить эту разрывающую боль, унять внутреннего зверя, который давно и бесповоротно выбрал себе омегу. Любовь, вспыхнувшая вопреки всему, несмотря на собственные раны, не отпускала его, не позволяла вырвать омегу из сердца.       Не шевелясь, он лишь боролся за каждый вдох, наполняя легкие с шумом. Неожиданный звук открывающихся дверей пронзил тишину, заставив его съежиться.       Ченхён застыл в дверях, вцепившись в ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел на Чонгука, чьи плечи дрожали от рыданий. Тяжело вздохнув, Ченхён сделал пару шагов, закрыл дверь на замок и хотел было обнять младшего, но передумал. Вместо этого он попытался поднять Чонгука, взяв его за плечи. Однако ноги Чонгука совсем ослабели, и он не смог встать. Ченхён предпринял еще одну попытку.        Ченхён с трудом сдерживая раздражение, подбадривал Чонгука: "Чонгук, давай же, соберись! Поднимайся!" Потерпев неудачу, он оперся руками о раковину, уставившись в зеркало. Его отражение вызывало лишь досаду. Мысли, которые он так старательно подавлял, прорвались сквозь барьер в его сознании, вынуждая его взглянуть в лицо своим страхам. Он видел в зеркале лишь жалкое зрелище, и этот взгляд на себя вызывал отвращение. Ченхён невольно скривился, словно улыбка в отражении была насмешкой. Нахмуренные брови и стиснутые челюсти выдавали его внутреннее напряжение. Гнев медленно закипал. Он отвел взгляд вниз, и чувство вины сдавило его горло, когда он увидел склоненную спину Чонгука. Не в силах больше выносить страдания брата, Ченхён опустился на корточки, чувствуя себя совершенно беспомощным.       "Чонгук?" - в голосе Ченхёна звучала тревога. "Что случилось?" Он стоял на распутье, не зная, как поступить. Стоит ли бороться, или просто позволить событиям идти своим чередом? Но он не мог позволить себе потом жалеть о том, что не попытался помочь. Опустившись на колени, Ченхён бережно приподнял лицо младшего, стирая слезу с его щеки. Ласковые прикосновения к скулам, крепкие объятия, поцелуй в макушку... "Ну же, маленький, очнись," - шептал Ченхён, нежно поглаживая его спину сквозь мягкую ткань. Внутри Чонгука все словно ломается. Он не в силах остановить рыдания, которые вырываются из него, освобождая накопившийся груз. Его мучает вина за свой поступок, за ссору и за горькое признание правоты хёна. Любовь, которую он хранил в себе целое десятилетие, предстает в новом, пугающем свете: жадная, страстная, почти звериная. Она безжалостна, коварна и упряма, и способна привести к гибели. Если любовь ощущается именно так, то Чонгук готов на все, чтобы ее искоренить. Он чувствует, как его разум ускользает от него. — Ш-ш-ш, всё хорошо, — тихо говорил Ченхён, нежно поглаживая темноволосого по спине. — Просто потерпи... Скоро станет лучше, ладно? Ты же мне доверяешь? Чонгук, преодолевая себя, вырвался из крепких объятий Хёна. Встретившись с его взглядом, полным любви, Чонгук почувствовал укол вины. Хён никогда не винил его, всегда поддерживал и любил. И даже сейчас, после их глупой размолвки, он продолжал заботиться. Чонгук болезненно скривился, вспоминая, сколько раз их отношения трещали по швам из-за одного человека. — Я знаю эту боль... слишком хорошо," - прозвучало приглушенно из уст Чонгука. Голова опущена, кулак сжат, слова пробиваются сквозь стиснутые зубы. "Он рядом... призрак близости, который только усиливает мою тоску. Смотрю на него и вижу, что моя любовь - это лишь отражение в зеркале, принадлежащее только мне. Ему она не нужна, проклятье." Чонгук боролся с комом в горле, вдыхая аромат кофе, его Хёна словно глоток надежды. Ченхён внимательно слушал, как рушится мир в голосе младшего. Чонгу поднял голову, глядя в обеспокоенное лицо хёна, и ухватился за его рубашку. — Ты был прав, ты всегда был прав. Я не смогу его добиться. Я лишь причиняю себе боль, грезя о том, что у меня когда-нибудь появится шанс с омегой из высшего общества. Я и он - мы из разных миров, - произнес Чонгук, повторяя слова Ченхёна. — Я всего лишь брат его друга В его глазах я не более чем ребенок, некто незначительный. Он не воспринимает меня как альфу, способного привлечь его внимание. Он меня просто не видит. Даже сейчас он смотрит на тебя, разговаривает только с тобой, словно меня здесь нет. Это причиняет огромную боль - осознавать, что ты совершенно безразличен тому, кого любишь. В голосе Ченхёна звучит удивление: — Неужели ты так легко сдался?" Чонгук, словно очнувшись, вытирает лицо и смотрит на Ченхёна. "А ты сам-то?" - срывается с губ Чонгука, и его пронзает холод. Этот запах горького кофе... он слишком хорошо его знает. Чонгук сдался так же быстро. Где тот, кто еще недавно угрожал ему, что расскажет все Пакам, если он не перестанет мешать его встречам с Чимином? Ченхён хмыкает, видя, как рушится вся защита Чонгука перед лицом омеги, который его отвергает. Он настигает Чонгука, хватает его и грубо притягивает к себе. Их лбы сталкиваются, и в тесной уборной слышно только их прерывистое дыхание. — Не отступай, пока не попытаешься. Я знаю, я был против, и до сих пор не в восторге от этой идеи, но я больше не могу видеть, как ты изводишь себя безответной любовью," - Ченхён нежно прижался лбом к Чонгуку, который смотрел на него широко раскрытыми глазами, словно заглядывая в самую душу. "Завоюй его, сделай Чимина своим, покори его сердце, и я буду рядом, я поддержу тебя. Обещаю, больше никаких ссор из-за Чимина. Я хочу видеть твою искреннюю улыбку, а не эту боль. Если Чимин  – причина твоего счастья, я помогу вам быть вместе. Просто не опускай руки." Слова Чонхёна наполнили Чонгука новой энергией. "Хён," - прошептал он нежно. Лицо Ченхёна казалось расслабленным, умиротворенным. Он ласково погладил Чонгука по шее, отчего тот прикрыл глаза. — Ну же, вставай, — Ченхён подтолкнул Чонгука за плечо. — Умойся и пойдем к Чимину. Некрасиво как-то получается, он там один ест. Встав на ноги, Чонгук словно преображается. В его взгляде читается абсолютное счастье, и его снова пробирает дрожь, но теперь это дрожь от восторга, вызванного этой чудесной ситуацией У раковины Чонгук освежил лицо водой и вымыл руки. Его взгляд встретился с отражением в зеркале, и он замер, словно парализованный, чувствуя, как холодные капли стекают по коже. Голос Ченхёна вырвал его из оцепенения: "Пошли уже." Выйдя из ванной, Чонгук моргнул, пытаясь собраться с мыслями, и пошел следом за старшим. Чимин нахмурился, снова устремив взгляд в окно. Несколько минут он безуспешно пытался понять, куда исчезли эти двое и почему Ченхён так поспешно последовал за Чонгуком. Что творится между братьями? И почему Чонгук, находясь рядом с ним, кажется таким напряженным, хранит молчание и смотрит на него с таким обожанием, которое невозможно не заметить. Эти широко распахнутые глаза, словно два хрустальных шара, полны восхищения и нежности. Чимин поджал губы. Закрыв глаза, он пытался разобраться в своих чувствах. Нравятся ли ему эти взгляды Чонгука? Он точно чувствует дискомфорт, под кожей словно что-то зудит от этого пристального внимания. Но в то же время, где-то глубоко в сердце, распускаются нежные бутоны от этих темно-карих глаз младшего Чона. Чимин перевел взгляд от окна туда, где недавно скрылись братья, и тут же увидел их, выходящих из-за угла. Ченхён шел первым, и Чимин отметил, что его обычная улыбка исчезла, уступив место холодной отстраненности. Но больше всего Чимина встревожил Чонгук, который шел следом с опущенной головой. Приблизившись к столу, Ченхён сразу заметил тревогу в глазах Омеги. Пытаясь успокоить Чимина, он натянул улыбку, не желая добавлять ему переживаний. Своих забот ему и так хватало. Отодвинув стул, Ченхён сел и потянулся за щипцами, чтобы перевернуть мясо. Однако он заметил, что Чимин предусмотрительно разложил кусочки по краям жаровни. Ченхён снова улыбнулся, но эта улыбка отличалась от тех, что он обычно дарил окружающим. Затем он пододвинул соседний стул, и Чонгук, понурившись, молча сел. Чимин ищет подтверждения в глазах старшего и младшего, его взгляд мечется между ними. "Все в порядке?" - спрашивает он, борясь с желанием прикусить нижнюю губу. "Ченхён моргает в знак согласия, подхватывает палочки для еды и добавляет: — Отлично, давайте приступим к еде. Я проголодался," - и жестом указывает на разнообразие блюд на столе. Встретившись взглядом с Чимином, Чонгук ощутил всю тяжесть его серьезности. Он выдавил из себя улыбку, но она вышла какой-то кривой и дрожащей. Чимин молча взял палочки и начал есть, словно ничего не произошло. Чонгук, чувствуя напряжение, сделал то же самое. Пока жарилась следующая партия мяса, между ними повисло молчание. Тишину нарушил Чимин, положив пальцы на стол: - — У тебя отличный выбор. - Было очевидно, что он тосковал по корейской кухне. За годы жизни в Японии он, конечно, посещал корейские заведения, но они не могли сравниться с едой на родине. — И спасибо, что привел меня в такое замечательное место. Еда просто восхитительная, я безумно по ней соскучился! - Чимин искренне улыбнулся и слегка наклонил голову. Влюбленность Чонгука была написана у него на лице, когда он смотрел на своего ангела. Ченхён, с усмешкой и легким покачиванием головы, словно подмечая эту очевидную картину, щедро наполнил миску младшего его любимым жареным мясом. Чонгук, не отрываясь от еды, предложил: — А что, если после обеда поедем на реку Хан? Говорят, там сейчас невероятно красиво. - Ченхён, жуя, поочередно взглянул на всех присутствующих и, приподняв бровь, понял, что Чонгук начал свой план. — Я, пожалуй, откажусь, - ответил он, глядя на брата. — Слишком устал, хочу спать. Брат в ответ вопросительно вскинул брови, а затем перевел взгляд на омегу. Чимин внимательно наблюдал за происходящим и, казалось, начал что-то подозревать. — Вам двоим стоит съездить, - продолжил Ченхён. — Заодно Чимин город посмотрит. Чонгук начал было говорить "я толко за", но его прервал Чимин — Прости, Чонгук, я тоже вынужден отказаться. Мама только что позвонила — у нас сегодня семейный ужин, и мне придётся поехать. На вечер я, к сожалению, не смогу выбраться, но с удовольствием бы вышел прогуляться в другой день. Чимин чувствовал горечь от сложившейся ситуации: этот внезапный семейный ужин, устроенный ради «воссоединения» с любимым сыном, вызывал у него лишь раздражение. От одной мысли о том, как лицемерная семья соберётся за большим столом, делая вид, будто всё прекрасно, его буквально передёргивало. Они будут есть изысканные блюда, вести разговоры о бизнесе и поверхностно касаться других тем, при этом за фасадом всецело презирая друг друга — Хм, да, конечно, без проблем, — отвечает Чонгук, стараясь спрятать свою грусть. Не нужно, чтобы кто-то заметил его расстройство. Но в глубине души его сердце трещало от боли, словно хрустальный сосуд, который вот-вот готов был разбиться. Он вынужден был скрывать свои чувства под маской беззаботности, ведь никто не должен знать о его внутренней борьбе. *** «Мерседес» заглушает свой двигатель. Солнце уже садилось, выйдя из авто и направившись на причал. Свежий холодный морской ветер неприятно бьет в лицо и откидывает волосы назад. Развивая черный пиджак, Гванджун щурится и выискивает своего человека, который должен быть уже тут. Когда, наконец, находит взглядом своего знакомого, он ослабляет напряжение, но усталость все равно ощущается в каждом движении. Он достает телефон из внутреннего кармана пальто, набирает номер, наслаждаясь криками чаек и шумом бьющих волн. Его глаза, направленные в сторону пары кораблей, стоящих у причала с надписью «Алый тигр», пристально изучают, как зеваки с любопытством наблюдают за рабочими, загружающими последние деревянные ящики и другие грузы судна, готовящегося к отплытию. Словно предвкушая предстоящие события, его сердце начинает биться быстрее, нарастающий ритм которого перекрывает шум моря. Тишина на мгновение окутывается звуками движения, когда мимо проходили дельфины, резвящиеся в отдалении. Гванджун снова смотрит на экран телефона, ждёт ответа, но воображение начинает рисовать картину того, что может произойти, когда грузы будут распакованы, и его дела начнут примерять новую форму. Каждое мгновение, проведенное здесь, становится решающим для его будущего. Он поворачивается, чтобы взглянуть на горизонте, где небо сливается с линией моря, и думает о том, что успех не приходит легко. Но в этот момент, среди шума и гомона, Гванджун ощущает, что именно здесь начинается его новая жизнь. После долгого гудка на другом конце линии кто-то берет трубку. Хриплый голос произносит: "Да, господин Пак. Подойди сюда!" — затем звонок прерывается. Услышав ответ "Сейчас же буду", Гванджун отходит от причала, садится на капот машины и устремляет взгляд на семейный корабль. Точнее, на судно его отца. В этот момент он ощущает себя так же, как тогда, когда впервые ступил на палубу вместе с ним. Ему было всего одиннадцать лет. Отец, выглядя сурово, указал на судно: "Смотри, это всё станет твоим в будущем, если ты будешь использовать ум." Тогда взгляд Пак-старшего был наполнен злостью — единственной эмоцией, которую можно было отчётливо прочитать на его лице. "Не позорь наш род!" — добавил он. Эти слова так и остались эхом. Они шагали по палубе, где каждый работник склонял голову перед его отцом, испытывая одновременно страх и уважение.  "Не будь как твой дядя, который опозорил фамилию", — продолжал отец, поверхностно интересуясь делами своих подчинённых, спрашивая о том, как идут их дни и как поживают семьи. Казалось, ему действительно есть до этого дело, хотя в глубине души Гванджун знал: это лишь демонстрация приличий. Всё это была игра, продуманная стратегия. Отец однажды заявил: "Относись к подчинённым по-человечески, даже если ты считаешь их ничем." Однако для юного Гванджуна такая лицемерность была отвратительной. Сейчас, наблюдая за ним, он видит улыбающегося человека, который называют работников "мухами под ногами". Отец останавливается, положив руку на спину сына, тот напрягается и поднимает взгляд. "Я возлагаю на тебя огромную надежду," — произносит Пак-старший. — "Смотри на это море и корабли. Однажды все они будут в твоём распоряжении. Ты будешь ими управлять. Но сначала тебе нужно научиться. Надеюсь, ты не разочаруешь меня." Улыбка отца выглядела настолько искусственной, что у Гванджуна возникло желание сделать что-то, чтобы увидеть настоящую искренность на его лице. Ему хотелось не просто случайной доброжелательности. Больше всего он стремился к тому, чтобы быть замеченным своим родителем — человеком, чьё признание так важно для него Он следит за тем, как Альфа, невозмутимый и ужасающе привлекательный, прищуривает глаза, словно изучая его на предмет угрозы на нём была старая потрёпанная гоночная куртка, которая ему была большевата Гванджун ощущает, как холод металла капота проникает сквозь тонкую ткань его рубашки, — сука прохладна. Темноволосый ежится. Гван усмехается: «На нем только была лишь тонкая белая футболка и темные брюки. Конечно, ему будет холодно.» Ветер внезапно дунул, заставив Гвана неохотно сжаться. Он прокашлялся и, обернувшись к своему другу, заметил, как тот свернулся в комок, пряча лицо от надвигающихся облаков. — Ты не изменился," — наконец произносит он, звук его голоса кажется странным в молчании ночи. Альфа слегка усмехается, и в этом — Ты ведь не собираешься останавливаться на этом, правда? — произнес он с легкой иронией, не в силах удержать ухмылку. Юнги  всегда отлично умел подбадривать, даже когда ситуация выглядела безнадежной. — Ты как всегда не одеваешься по погоде, — Гванджун отводит взгляд. Настроение было такое же отвратительное, как и погода здесь. Дождь моросил, стуча каплями по поверхности луж, а сырость проникала в каждую щель, словно хотела окутать всё вокруг своим холодным объятием. Темноволосый искал утешения в привычных деталях: его голова была слегка наклонена, а руки, спрятанные в карманах, не ощущали тепла. Темноволосый ловко вытаскивает пачку сигарет с бензиновой зажигалкой, которая выглядит особенно эффектно в его руках — черная с серебряными змеями, словно отражая его характер. Он с ухмылкой наблюдает, как гванджунв восторженно, явно довольный тем, что может внести немного хаоса в этот уставший день. Гванджунв останавливается, его глаза сверкают от азартного возбуждения, когда он вытаскивает одну сигарету и зажимает её между губ. Темноволосый, подмигивая, наклоняется, чтобы зажечь её. Искра вспыхивает, и мгновение спустя у них обоих уже дымится от сигарет. — Знаешь, — говорит темноволосый, напрягая мышцы на лице в своей обыденной усмешке, — быть ниже, чем твой товарищ, не значит быть хуже. Как показывает практика, хитрость может сыграть решающую роль. Гванджунв кидает взгляд на своего друга и отвечает с улыбкой: — Я это очень хорошо знаю. Главное — не рост, а сила духа! А с такими друзьями, как ты, и вовсе не скучно. Они обмениваются взглядами, действительно становится немного теплее. Искры от их общения настолько зажигают атмосферу, что даже ветер, казалось бы, смеется вместе с ними. — Судя по всему, дела обстоят отлично: Ли Мун заинтересован в совместной работе, но необходимо..." — Правда? - Гван, пораженный, не дает Альфе закончить фразу. В его глазах, широко распахнутых от удивления, плещется радость, а на лице расцветает широкая улыбка. Глаза Пака, словно зеркало, отражают его внезапное счастье. — Дай мне хоть договорить,— Альфа позволяет этому едкому дыму проникнуть в его легкие, чувствуя, как он разъедает его изнутри. Но эта боль меркнет перед горьким удовольствием, которое он находит во вкусе на языке. Гван потер лицо, шагая по неровному асфальту. "Говори!" - он зачесал волосы назад, и победная улыбка осветила его лицо. — Мне поступило предложение от человека, работающего на Муна с предложением использовать наши суда для перевозки. Я не стал давать никаких обещаний, пока не получу твоего одобрения. Альфа хмурится от сильного ветра. Гванджун взорвался ругательством: "Юнги, черт тебя дери!" Он резко остановился рядом с другом и, положив прохладную ладонь на его плечо, слегка сжал пальцами, словно пытаясь удержать. — Ты же знаешь, тебе не нужно мое разрешение, ты можешь действовать самостоятельно," - произнес он. Юнги лишь слегка повернул голову, ощущая прикосновение на плече. Затем, снова посмотрев на Пака, он выдавил натянутую улыбку. — Да, я знаю, но я хотел сначала посоветоваться с тобой. Либо Мун никогда не хотел иметь с нами дело, а тут вдруг понадобилась наша помощь. Что-то здесь нечисто, меня не покидают дурные предчувствия," - он нервно провел кончиком языка по верхним зубам. — Набери ему, скажи, что мы согласны! Наконец-то!" - с облегчением выдохнул он, глядя на море. Волны игриво плескались, а корабли покачивались вдалеке. "Теперь все будет так, как я задумал. Я столько ждал этого момента, и эта сделка принесет нам огромную прибыль." Юнги скептически приподнял бровь, услышав слова Пака, гадая, каким образом они собираются нажиться и что за подводные камни таит в себе союз с кланом Мун. Вибрация телефона в кармане брюк прервала его мысли. Юнги достал телефон и перечитал сообщение: "Я чувствую. Всё будет хорошо." Слова Гвана звучали обнадеживающе, но Юнги, глядя на экран, чувствовал лишь одно: "Нет." *** Чёрная BMW с тонированными стеклами медленно появляется из-за поворота и плавно останавливается. Автомобиль сияет свежей полировкой, сразу ясно — машина дорогая, а значит, человек внутри явно не местный. Что он тут делает в такую пору, да ещё в такой глуши? Вокруг лишь небольшие дома на значительном расстоянии друг от друга, многие из них давно заброшены. Вряд ли в этом месте, где время будто остановилось, можно найти что-то интересное для обычного человека. Оставшиеся жители мало что знают о жизни по ту сторону границы этого забытого уголка, да и немногих это волнует. Юнги чувствует странное беспокойство. Его пальцы нервно дрожат рядом с поясом, где под футболкой скрыт пистолет. Он готов к действию: если случится что-то подозрительное, он защитит их обоих. Его взгляд пристально задерживается на машине, фиксируя каждое движение и готовясь к любому развитию событий. Гванджун инстинктивно потянулся к поясу за пистолетом, но его рука находит лишь пустоту. Выругавшись сквозь зубы, он сжимает челюсть так сильно, что она начинает болеть. Как он мог оставить оружие в машине? Его взгляд впивается в автомобиль, пропитываясь раздражением и тревогой. Мысль о том, что ему придется доверить свою жизнь напарнику, не даёт покоя. Но он привык полагаться на Юнги, веря, что тот защитит его любой ценой, даже собственной жизнью. Поэтому Гванджун заставляет себя сохранять спокойствие и ждет, кто выйдет из машины. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив прохладный вечерний ветер играть в их волосах, беспорядочно сплетая тёмные пряди. Два альфы неподвижно стояли на страже, готовые к бою — убить или погибнуть, если потребуется. Их внимание было приковано к автомобилю, дверь которого медленно начала открываться. Шорох ночи усилился, когда одна нога с идеально начищенной туфлей коснулась влажной земли. Гван и Юнги не отводили внимательных взглядов от фигуры человека, постепенно выбирающегося из машины. В их запахах ощущалось нарастающее напряжение. — Расслабьтесь, парни. Это всего лишь я," — раздался знакомый голос. Манджун вышел полностью, хлопнул дверью автомобиля и отправил им свою дьявольскую улыбку, полную самодовольства. Юнги тихо, но с ощутимой злостью ругается себе под нос, замечая, кто именно выбирается из машины. Внутри него закипает буря эмоций — ярость и негодование разгораются словно пламя. Его крылья носа слегка дрожат от бешенства, он нарочито сплевывает под ноги, резко поворачивается и с явным раздражением вновь устраивается на капоте. Гванджун, заметив дядю, скептически поднял бровь, сразу уловив его приподнятое настроение. — Дядя, какими судьбами? — раздался твердый голос, сопровождаемый прямым взглядом ему в глаза. Встреча казалась неожиданной, особенно в этом районе города, где их судна уже готовились к отплытию. Ведь дядя прекрасно знал, что сегодня вечером корабли будут загружать товары и отправятся прямо в Японию. Эти дела его отчасти вовсе не касались — он не имел права вмешиваться в эту часть бизнеса. И всё же как и почему он оказался здесь Не обращая внимания на окружающее, он спокойно приближается к цели. Его уверенная походка, расслабленно вложенные в карманы дорогого костюма руки, подчеркивают самодостаточность и отсутствие спешки. Сразу становится ясно, что он не экономит ни на выборе, ни на покупке роскошных вещей: на запястье блестят брендовые наручные часы, а пуговицы его костюма, сшитого на заказ, выполнены из золота. — Решил заглянуть к вам и заодно узнать, как обстоят дела. Он разворачивается всем корпусом в сторону кораблей, быстро кивая, замечая, что их люди уже заканчивают разгрузку ящиков. Гванджун ненадолго остановил взгляд на темноволосом Юнги, который, уронив голову, писал что-то в блокноте, не проявляя интереса к происходящему или утрачивая его к персоне своего дяди.   — Дела идут отлично, дядя, — произнес он, кладя обе руки на талию под пиджак и закатывая глаза. — Зачем было приезжать? Ты мог просто позвонить и спросить, если уж так приспичило.   Его взгляд был холодным, но в глубине глаз мелькала игривая искорка, словно там веселились черти. На скулах младшего Пака напряглись мышцы.   — Ну что ты, племянник, — беззаботно ответил старший. — Я ехал домой и решил заехать. Знаешь ли, давно я здесь не был.   Старший Пак развернулся, а Гванджун склонил голову и внимательно наблюдал за тем, как быстро меняются эмоции на лице мужчины — от легкомысленных до совершенно непостижимых для него.   — Черт... — прошептал он себе под нос, раздосадованный тем, что никогда не мог понять мыслей своего дяди. Этот альфа оставался для Гванджуна  настоящей загадкой.  — зачем — Юнги неожиданно задает вопрос, не поднимая головы, продолжая что-то писать в блокноте. Манджун бросает на него многозначительный взгляд, от которого тот сразу умолкает. Его взгляд говорит ясно: "Знай свое место, голодранец". Пак отвечает с надменной уверенностью, а Гван хмыкает, понимая, о чем именно думает его младший дядя в этот момент. В его глазах читается немое презрение: "Да кто ты вообще такой? Знай свое место, дворняга". Однако Гванджун отлично знает, что его дядя никогда не скажет такое вслух, особенно молодому и сильному альфе. Тем более когда тот оказывается один рядом, без охраны. Про трусость его дяди ходят легенды. — Он прав, дядя. Какими бы ни были ваши цели визита, вам не следовало этого делать. Гванджун одобрительно кивает Юнги, давая знак оставить их альфу с мятным ароматом. Убрав блокнот в карман кожаной куртки, он поднимается. Его армейские ботинки с глухим стуком касаются асфальта, а звук его тяжелых шагов уносится с порывами ветра. Ты только что перед этой дворнягой согласился с его словами. Манджун досадно качает головой, будто это причинило ему глубокую боль и сильное неприятие. Гванджун произносит твёрдо, заставляя своего легкомысленного дядю обратить на него внимание и прекратить этот театральный спектакль. Дядя, взгляните на меня — я не согласен ни с кем, но вы не должны были приезжать сюда, как раньше избегали этого места. Вы забыли, что отец вам запретил появляться в этих краях. Каждое его слово звучит уверенно, а глаза, горящие напротив, словно пламя, готовы испепелить всех вокруг. Они замерли, оставаясь на месте, пока их насыщенные ароматы не начали душить, перемешиваясь в воздухе. Каждый чувствовал феромоны другого, стремящиеся подавить и доминировать. В этом напряжённом противостоянии запах Гванджуна — плотный, словно гарь, — приобрёл явное превосходство, вытесняя и подавляя аромат его дяди. Манджун, сцепив зубы, вынужден отступить. Слегка приоткрыв рот, он делает глубокий вдох, впуская освежающий морской воздух, который помогает ему избавиться от удушающего запаха гари.  — Племянник, — медленно бросает Манджун сквозь стиснутые зубы и, тяжело вздохнув, добавляет: — Ты забываешься. Я твой старший.  Гванджун лишь усмехается, а его смешок постепенно стихает, становясь почти умиротворённым. — Меня отстранил от дел твой отец. Жадность в нем живет, как у ненасытного зверя, он хотел захватить все для себя, всюду видя только трон, — старший Пак разминает челюсть и расстегивает пуговицу пиджака, освобождаясь от стесненности. — Намного интереснее было наблюдать, как они устроили мне взрыв на одном из наших судов, — говорит он, внимательно глядя племяннику в глаза. — Видимо, этого оказалось недостаточно, чтобы полностью убрать меня из игры или выбросить из компании, — с лёгкой усмешкой добавляет альфа, словно наслаждаясь собственными словами. — Не знаю, как ты умудрился поверить в эту чушь, но давай будем честны — все это дело рук твоего отца, — его голос исчезает, унесенный сильным порывом ветра. Я даже не стану ничего говорить. Нам лучше не вспоминать об этом, чтобы снова не нарваться на неприятности. Гванджун закрыл эту неприятную историю, которая произошла несколько лет назад, когда его дядя оказался в центре событий. Тогда один из их кораблей был разрушен взрывом, а старший Пак предпочел скрыть правду от всех. В итоге он обвинил Манджуна, отстранил его от дел и оставил лишь на посту директора компании по производству ювелирных изделий. Старший альфа с серьезным выражением на дерзко улыбающемся лице сказал: — Ах да, чуть не забыл. Сегодня вечером нас ждет семейное воссоединение в честь возвращения Чимина.- Очевидно, он вновь решился испытать терпение племянника, намекая на дела, связанные с омегой. У Гванджуна от этих слов кровь буквально застывает в жилах. "Дядя," - перебивает племянник, — давайте вернемся к самому важному. Зачем вы меня здесь задержали?" Альфа устремляет цепкий взгляд вдаль, вглубь морских горизонтов, замечая, как корабли начинают отплывать. Он глубоко вздыхает с чувством удовлетворения — все спокойно и безопасно, без посторонних визитов. Товар успешно — ну что ж не пропустим же мы такой значимый ужен да дядя как не как мой брать и ваш племянник вернулся - улыбается, поправляет темные волосы, откровенно насмехается над старшем и позабавь узнать зачем пришел его дядя  — Тогда отправляемся, мы, как альфы и глава семьи, не можем позволить себе опоздания. — Манджун слегка передёрнулся от противной, почти вызывающей улыбки своего племянника. Ему нестерпимо хотелось стереть эту самодовольную гримасу, которая всё ещё не сходила с лица парня. Гванджун светился от счастья настолько, что глаза его забавно прищурились, образуя мелкие морщинки. — Увидимся дома. — Повернувшись, он направился к своему автомобилю. Манджун занял водительское кресло своей BMW, уверенно расположив руки на руле.  Гванджун кивнул Юнги в знак прощания, а тот подошёл к своей машине и заскочил в салон. Фары автомобиля Юнги прорезали тьму осеннего вечера. Гванджун бодрым шагом направился к своей машине, сел за руль и внимательно следил за тем, как его дядя выезжал с парковки. Следом двигалась машина Юнги. Бросив заключительный взгляд на медленно уплывающий корабль вдалеке, Гванджун повернул ключ в замке зажигания, снял авто с ручного тормоза и направил его вслед за отъезжающими. *** Чимин, услышав очередную шутку Ченхёна, улыбнулся и повернул голову к окну, заметив, как солнце начинает садиться за горизонт. Этот момент обозначал приближение ночи. Завершив ужин с десертом, они просто предавались разговору, обсуждая смешные моменты — точнее, Ченхён вспоминал истории из своей жизни и детства Чонгука. Младший порой закатывал глаза на его слова или отворачивался, чтобы избежать щекотки старшего, но всё равно дарил блондину тёплую улыбку. Омега же был с головой погружен в рассказанные истории. Чимин чувствовал невероятное облегчение и благодарность. Долгое время он не ощущал такой лёгкости внутри себя. Впервые за последние десятилетие он сумел открыть свои переживания и получить столь необходимую поддержку от братьев Чон. — А помнишь ту омегу, которая бегала за тобой в начальной школе? – спросил Чонхён, положив одну руку на стол, выпрямив спину и откинув голову назад. Он начал вспоминать одноклассницу Чонгука, которая была влюблена в его младшего брата. Даже в таком юном возрасте тот умел привлекать к себе внимание.   — Не помню никаких омег, – тихо ответил Чонгук, бросив робкий взгляд на Чимина. Заметив его заинтересованное выражение лица, он затем перевёл взгляд на брата с лёгкой обидой.   Чонхён тут же повернул голову к нему.   — Ты серьезно не помнишь? – раздался его сухой смешок. – Она была твоей одноклассницей, училась с тобой в начальных классах. Бегала за тобой, как курица за своим цыплёнком! А ты тогда, будучи еще ребёнком, был упрямым и отказал ей. Неужели совсем ничего не помнишь?   Чонхён нахмурился, внимательно изучая младшего брата, но Чонгук уверенно покачал головой. — Ладно давай-ка вспоминать  — Хён, пожалуйста, я правда не хочу этого, – Чонгук все еще сидит за столом, повернувшись вполоборота к старшему, нервно поджав губы и тяжело дыша. — Почему? – мягко спрашивает Ченхён, проводя свободной рукой по его спине через ткань футболки. Ему любопытно, не так ли, Чимин? – добавляет он с легкой усмешкой, обращаясь к сидящему рядом. Ладонь Ченхёна ощущает напряженные мышцы младшего, которые словно застыли от напряжения. Ченхён ненавязчиво отодвигается, пытаясь избежать тяжеловесного аромата миндаля, который становится насыщеннее, горче, будто пропитанный злостью и ревностью. Чимин медленно втягивал в себя аромат, окутывающий его окружение. Запах горького миндаля оказался одновременно теплым и уютным, что лишь усиливало странную смесь чувств внутри. Его сердце билось ровно, хотя признать это было непросто: запах младшего Чона вызывал удовольствие, удовлетворяя какие-то глубинные порывы души. Однако тяготящие мысли временами мешали спокойно вести диалог — его сознание постоянно отвлекалось на предстоящий ужин и встречу с отцом. И всё же, когда аромат миндаля вновь наполнил пространство, он дарил Чимину специфическое, почти необъяснимое наслаждение. Под столом омега незаметно сжал свои бедра, пытаясь понять, почему этот запах так сильно влияет на него. Его взгляд скользнул к альфе — Чонгук сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, и пристально смотрел на него своими глубокими темными глазами. Чимин сглотнул, усиливая внутреннюю борьбу: за все эти годы подобные мысли он себе никогда не позволял. Но именно запах горького миндаля, исходящий от Чонгука, пробудил в нем непривычные чувства, заставив омегу словно расцвести изнутри — и это казалось совершенно нелепым!  Резко стряхнув с себя бойкую волну эмоций, Чимин собрался и поднял подбородок чуть выше, придавая своему образу больше уверенности. — Мне пора, Ченхён, — произнес он, стараясь придать голосу твердость и уверенность. Он хотел скрыть малейшие нотки нежности, которые могли бы предательски проявиться из-за едва уловимого запаха Чонгука. Улыбнувшись, он встал, взял телефон со столика и демонстративно проигнорировал взгляд Чонгука. — Уже? — тихо спросил Чонгук, следуя за ним. Он попытался поймать взгляд омеги, но тот упорно избегал его, уводя глаза в сторону. Чонгук смотрел на Ченхёна, который лишь пожал плечами и тоже поднялся. Чимин крепко сжал телефон в руке, когда почувствовал на себе напряженный взгляд Чонгука. Его раздражение росло с каждым шагом, и, ускорившись, он направился к выходу из заведения. Он отчаянно пытался подавить навязчивые мысли о том, что за долгие годы почувствовал что-то к альфе — к тому самому альфе, чей запах сбивал его с толку, заставлял сердце болезненно сжиматься. Это казалось ему отвратительным, словно непоправимой ошибкой. Подобное допущение для него было хуже самой смерти. Чонгук сосредоточенно наблюдает за каждым движением омеги, который легко ступает на высоких подошвах. Обувь скроена так элегантно, что прекрасно обхватывает ножку Бландина, обеспечивая плавность каждого шага. Чонгук, зачарованный этим зрелищем, словно потерял чувство времени. Если бы ему удалось заставить Ченхёна замолкнуть и заглушить шум города, он, возможно, услышал бы мягкое постукивание шагов омеги. С каждым взглядом альфа скользит вниз по изящным бедрам и замечает заметную выпуклость в свободных штанах. Этот вид мгновенно привлекает его внимание, и он невольно задерживает взгляд на чужих упругих ягодицах. Сердце ускоряет ритм, он сглатывает и, словно в попытке сохранить контроль, закрывает глаза. "Ну нельзя же так... это слишком очевидно," одергивает себя Чонгук, но это ему удаётся крайне плохо. Его собственный разум подводит — взгляд вновь возвращается к утончённой прямой спине омеги, к его хрупкой фигуре, вызывая едва скрываемую любовь к каждому изгибу этого тела. Внутри Чонгука всё бурлит: сердце бьётся так сильно, что татуированная рука сама собой ложится на грудь. Джинсы омеги мелькают перед глазами альфы, разжигая ещё больший накал в его мыслях. Он судорожно вцепляется в ткань своей футболки, отчаянно пытаясь подавить эмоции, которые его переполняют. Сделав глубокий вдох, он пытается сосредоточиться, сглатывая накопившуюся слюну. Когда Чонгук наконец открывает глаза, его ожидал не самый желанный момент: темный взгляд старшего Ченхёна встретился с его собственным. На лице хёна появилась самодовольная ухмылка, а одна бровь слегка приподнялась. Уловив, что был застигнут врасплох в своём уязвимом состоянии, Чонгук стремительно краснеет от смущения. Ситуация обретает дополнительный оттенок неловкости — но взгляд Ченхёна явно говорит, что он наслаждается открывшейся картиной. Ченхён неожиданно вспомнил о младшем:   — Чонгук, ты себя лучше чувствуешь?   Он пристально посмотрел на него, сделав пару шагов вперед. Теперь они стояли совсем рядом, и Ченхён серьезным лицом положил ладонь на лоб Чонгука:   — Температуры вроде нет. А почему ты тогда красный, как помидор? — Старший убрал руку, не скрывая улыбки.   Чонгук замялся, рассеянно провел пальцами по своим волосам:   — А... Я? Красный? Нет, я не красный! — резко возразил он, стараясь скрыть смущение.   Ченхён все же рассмеялся, отступая назад и поднимая руки в миролюбивом жесте:   — Да ладно, прости.   Между тем они уже дошли до автомобиля, который должен был отвезти Чимина в особняк. Водитель быстро вышел из машины, чтобы открыть дверь. Альфа был одет в строгий черный костюм, держа одной рукой дверную ручку, а другой слегка поправляя пиджак. Под тканью угадывался силуэт пистолета — его движение было быстрым, но четким.   — Добрый вечер, господин, — с уважением произнес альфа, чуть склонив голову. После этого он также не забыл поприветствовать Ченхёна:   — Добрый вечер, хён.   Ченхён, похлопав альфу по плечу, заметил с легкой усмешкой:   — Сон, не драматизируй так каждую нашу встречу. Ну правда!   Чонгук стоял позади брата и все время наблюдал за Чимином. Его сердце переполнялось радостью, каждый взгляд на омегу заставлял чувствовать себя живым. Впервые за столько лет исчезло ощущение ожидания и разочарования — будто мир его снова наполнил. Сердце стучало так сильно, что юноша боялся затянуть этот миг счастья слишком долго.   В голове одна мысль: с Чимином будущее будет прекрасным — это несомненно. Чонгук снова бросил нежный взгляд на омегу, но тот мгновенно почувствовал его внимание на себе. Омега повернулся; в его глазах вспыхнул гнев, вместо спокойствия и нежности. Атмосфера стала напряженной — эмоции Чимина разливались как стихийное море: злость прорвалась через поверхность, и даже кажущееся спокойствие не смогло скрыть дрожи его тела. Энергия Чимина ощущалась всеми вокруг — ее невозможно было игнорировать… По коже Чимина пробежали мурашки, когда его взгляд встретился с темно-карими глазами. В них блестели звёзды, и чувствовалось целое море эмоций. Он никогда прежде не видел и не испытывал ничего подобного. Его запах оставался всё таким же притягательным, будоражащим. Чимин ощутил себя словно бабочка, только что обрёвшая крылья, которая трепещет в такт своей способности чувствовать и жить. На мгновение сердце замерло, а затем забилось с бешеной скоростью. Он задержал дыхание, и его тело охватила дрожь. С ужасом и напряжением он смотрел на альфу, пытаясь убедить себя, что всё происходящее — плод его воображения, результат игры нервов. Но выражение лица Чонгука выдавало смешанные чувства: волнение перемешивалось с беспокойством. Чимин крепко сжал челюсти, почувствовав растущее разочарование, и быстро отвёл взгляд. Он не хотел, чтобы Чонгук переживал за него.   — Ченхён, спасибо за вкусный обед и за поддержку, — сказал Чимин с натянутой улыбкой, явно стараясь скрыть свои эмоции.   — Не благодари. Ты знаешь, как ты нам дорог, — ответил Чонгук, кивая на слова брата.   — Пока, Чонгуки, — попрощался Чимин, садясь в машину.  Когда автомобиль начал отъезжать, Чонгук положил руки в карманы и продолжал смотреть вслед уходящей машине, на его лице играла лёгкая улыбка.    — Что лыбишься, как болван? — вдруг криво заметил Ченхён, слегка нахмурив брови.   — Эй! — возмутился Чонгук и толкнул брата в плечо так, что тот пошатнулся.   — Ты сам не охренел, малой? — буркнул Ченхён в ответ, но быстро заметил напряжённое выражение на лице младшего.   Ты такой извращенец, ты знал? — усмехнулся Чонхён и легонько стукнул лбом Чонгука. Тот мгновенно оживает, отстраняется, удивленно говорит: Я? — его глаза широко раскрываются, а в них Чонхён видит свое отражение. Улыбнувшись, он кивает, наблюдая, как младший брат возмущенно поднимает брови. Нет! — почти кричит Чонгук, отталкивая руку старшего с плеча и отворачивая взгляд. Да-да, не оправдывайся, я все видел! — говорит Чонхён, не выдерживая. Озадаченное выражение лица Чонгука забавляет его даже больше, чем то, что он собирался озвучить. Прикусывая губу, чтобы не засмеяться вслух, он продолжает следить за реакцией младшего. — Хён, ты о чем вообще? — спрашивает Чонгук, шагнув в сторону своей машины. Да о твоем похотливом взгляде, — громко заявляет Чонхён, ускоряя шаг и быстро оказываясь рядом с ним. Сверкая белоснежной улыбкой, он добавляет: Ты буквально съел его глазами и был возбужденным, как кролик! — начинает хихикать старший. Чонгук щурится, молча терпя, пока его хён не перестанет надо ним смеяться. Не было такого, — говорит Чонгук, открывая дверь своей машины. Поднимая голову, он обращает взгляд на Ченхёна, который обходит машину и оказывается у пассажирской двери.   — Кого ты пытаешься обмануть? — Ченхён открывает дверь, поднимает голову и смотрит прямо на младшего. — Меня? — Он указывает на себя и ухмыляется. — Я видел, как твой член дергался под штанами, пока ты бесстыжим, похотливым взглядом без стеснения осматривал Чимина с ног до головы.   Довольно брошенной репликой, Ченхён садится внутрь и легко хлопает рукой по двери через открытое окно. Чонгук, застигнутый правдой, остается стоять, ощущая, как его щеки полыхают, а температура тела стремительно растет. Он с силой сжимает дверную ручку, будто приклеившись к земле.   Ченхён слегка наклоняется и открывает окно с водительской стороны.   — Чонгук, садись уже! Поехали, или ты собираешься стоять там весь вечер, краснея? — весело ухмыляется старший, прежде чем снова принимает удобное положение на своем месте.   Слегка раздраженный его тоном, Чонгук тяжело вздыхает, опуская голову назад. Наконец, он открывает дверь своей "малышки" и усаживается внутрь.   — Что мне с тобой делать, хён? — произносит альфа, его взгляд устремлен на брата, лицо которого озаряется бликами света уличных фонарей. Настроение старшего отражается так ярко, будто летним днем температура поднялась до предела.    — Со мной? — переспросил Ченхён с любопытством. Чонгук молча кивает. — ты сперва позаботься об своем дружке - кивает он в пах младшего и снова изливается смехом от которого чонгук все сильнее начинает злиться — не смешно хён Да ничего ты там не видел, - шипит он находит резьбу и шумно выдыхает, когда ключ встаёт в паз. заводит двигатель и трогается с места  — Конечно, забавно говорить о такой ситуации, но когда у тебя "нештатно встаёт" на омегу, как у подростка, это уже выглядит не так весело. Я думал, мы давно прошли этот этап. Чонхён сегодня точно попадёт в больницу с сердечным приступом от смеха — издевательства над младшим ему явно идут на пользу. Чонгук, не выдержав, начинает жаловаться на всю громкость и недовольно ударяет головой о спинку сидения.   — Это никогда не закончится, — устало вздыхает он, не отрывая взгляда от дороги. Казалось бы, ситуация должна была успокоиться, но тут Чонхён добавляет:   — Пока не увижу следующий раз, как ты кончаешь в штаны из-за Чимина, я не устану смеяться! — смеётся он так громко, что шлёпает себя по бедру, а слёзы начинают катиться из глаз.   На этот момент Чонгук чувствует, как голова начинает закипать, а из ушей вот-вот пойдёт пар. Его руки судорожно сжимают руль машины, костяшки заметно белеют. В ответ на подколы он резко переключает передачу и давит на газ — автомобиль взмывает вперёд, приобретая скорость стрелы.   Чонхён напрягается всем телом, быстро хватается за ручку на потолке.   — Ты чего творишь, малой? Помедленнее! — кричит он в панике.   В эту секунду Чонгук приподнимает уголок губ в лукавой улыбке и спокойно отвечает:    — Ну что, хён, прокатимся с ветерком... вернее, взлетим!   Чонхён тут же умолкает, чувствуя нарастающий страх и вспоминая свой длинный язык, посмевший его довести до этой ситуации. Он смотрит на дорогу с тревогой, мрачно проклиная собственную опрометчивость. *** Чимин не спеша выходит из машины.  Его глаза скользят по роскошному особняку, сияющему внутренним светом, который мягко дополняется светом уличных фонарей, освещающих двор.  Вся атмосфера вокруг напоминает сцену из сказки:  звук тихо журчащего фонтана, вода которого плавно струится по изящным шляпкам декоративных грибов, создаёт ощущение изысканной красоты и спокойствия.  Мелкие капельки воды, переливаясь в воздухе,  дополняют эту картину, погружая всё в атмосферу умиротворения и безмятежности.  Воздух пропитан тишиной и покоем,  подчёркивающим великолепие окружающего пейзажа. Чимин продолжает смотреть на своё отражение, чувствуя, как время словно замирает. Вода колебалась, искажающие его лицо, как будто сама природа пыталась скрыть боль, которую он несёт в себе. Он знал, что не может больше прятаться за масками и улыбками, которые показал миру. Присев, он тихо шепчет в ладони: "Я не могу продолжать так." Каждый его вдох напоминал о тяжести его тревог, как будто каждую секунду он расплачивался за выборы, сделанные в прошлом. Вода сливалась с его слезами, которые так и не удалось сдержать.  В этот момент он понимает: освобождение — это не просто уход от боли, а признание её существования. Чимин поднимает голову и смотрит на небо, где звезды проплывают мимо, словно и они не хотят задерживаться в его жизни. Он решает, что пора найти силы, чтобы двигаться вперёд, учиться жить с тем, кто он есть, без страха быть разоблачённым. С этим решением, он вытирает мокрые руки и смотрит на фонтан, который продолжает шуметь, как сама жизнь — с её радостями и печалями. звезды сверкает в Воде, и он понимает, что ему нужно позволить себе быть уязвимым, чтобы действительно начать исцеляться. Это чувство подобно искре, зажжённой внутри, будто малейшее движение может развить его в яркое пламя. Чимин зажимает кулаки, пытаясь удержать этот краткий миг надежды под контролем. Он понимает, что этот огонёк — не просто эмоция, а возможность изменить свою жизнь, вырваться из объятий сомнений и страхов.  “Я хочу быть сильным,” — прошептал он себе, и это звучало как мантра, поддерживающая в трудные времена. Глядя на разбрызганную воду, он не может не думать о том, что теперь нужно стоять на своем.  В тишине, наполненной его внутренней борьбой, он вдруг заметил, что отражение в воде меняется — оно уже не отражает лишь его страх и усталость, но и стремление к свободе. “Это шаг вперед,”— подумал он, осознавая, что у него есть выбор: оставаться заложником своих страданий или принять голову в свои руки и начать новую главу. Чимин медленно поднимается, стараясь аккомпанировать этому чувству с каждым шагом. Он не может контролировать вновь вспыхнувшие эмоции, но готов рискнуть и довериться им. Возможно, наконец настало время осветить свою тьму,дать себе шанс быть счастливым, несмотря на все преграды. Обдовённый лёгким ветерком, он уходит от фонтана с новым решением в сердце. Жизнь может быть не идеальной, но он наконец готов попробовать быть её частью, не оглядываясь назад. Комната встретила его холодом и полутёмным пространством, где лишь полуденное солнце пробивалось сквозь тяжелые шторы. Чимин осмотрелся, и его внимание привлекло нечто знакомое — старое пианино, стоящее в углу, пыли и забытого величия.  “Как давно я не играл,” — прошептал он, подходя ближе. Словно магнитом, пианино притягивало его к себе. Он коснулся холодных клавиш, и в этот момент его охватило странное волнение, которое он не мог игнорировать. Это было как встреча с надеждой, оставленной в забвении. Собравшись с мыслями, он сел на стул, который придавался этому инструменту. Прошла несколько мгновений, прежде чем он решился нажатие первой клавиши. Звук раздался в комнате, и перенес его в мир, где не было места страхам и переживаниям.  “Почему я когда-то выбрал замолчать?”— задался вопросом Чимин, его разум перебирал воспоминания о мелодиях, которые он когда-то создавал, эмоции, которые передавал. Каждая нота отзывалась в глубинах его сердца, напоминая о том, что в нём все ещё живет искра жизни. Он начал играть медленную, melancholic мелодию, и в этот момент в его душе разнеслась симфония из чувств: боль, радость, грусть и надежда. Музыка стала его способом общения с самим собой, с теми частями, которые были забыты и подавлены.  Вдруг, он услышал шорох за спиной. Чимин резко обернулся и увидел силуэт человека в дверях. Сердце его забилось чаще, а мелодия прервалась. Кто это был? Внутри него закрались волнения и предчувствия, когда он рискнул попросить: “Кто здесь?” “Как же я был глуп,” — подумал Чимин, ощущая, как слёзы подступают к глазам. Теперь он понимал, что тот инструмент был для неё не просто развлечением, а средством выражения, способом справиться с непереносимыми эмоциями.  Он вспомнил, как порой прерывал её игру, подбегал к пианино с настойчивым вопросом: “Мам, а что это за музыка?” Но ответы всегда были уклончивыми. Мать лишь улыбалась с грустью, и продолжала играть, словно была заперта в собственном мире. “Она была такая сильная и такая уязвимая одновременно,” — вспомнил он, внимательно разглядывая старое пианино. Именно здесь она оставляла часть себя. Каждая нота, каждое движение её рук имели значение, которое он только сейчас начал осознавать.  Снова возникло желание сыграть ту же мелодию, что так часто слышал в детстве. Но сомнение терзало его:“Смогу ли я воспроизвести её чувства, её страсть?” Чимин взял вдох и, собравшись с силами, коснулся клавиш с решимостью. На этот раз, когда музыкой заполнило пространство, его сердце открылось. Он отыграл несколько тактов, и вдруг в воздухе повисло ощущение, что его мать рядом, что она слушает, одобряя его шаги.  Он помнил, как вначале каждым аккордом его охватывало восхищение. Каждую субботу он чувствовал себя привилегированным свидетелем её мастерства. Но вскоре это восхищение сменилось привычкой, а затем — простым беспокойством. Звуки, что прежде вызывали восторг, обернулись навязчивыми шумами, как будто игра музыка заполняла каждый уголок его детства, не оставляя места для чего-то другого. Чимин ловил себя на мысли, как он часто сбегал мысленно в свои приключения или мечты, когда звучали знакомые ноты. Он закрывал глаза, воображая себя в другом месте, где солнце светит ярче, а его мать не играет для себя, а для него. С каждым разом, когда она играла свои вечные композиции, он чувствовал себя всё более изолированным. “Почему она не может просто оставить это?!” — rage roared in his spirit, обуяла его. Но, будет ли это эгоистично с его стороны?  “Субботы были её дни, её святое время,” — думал он, осознавая, что, возможно, музыка была её единственным способом связи с этим миром. Для него это были просто звуки, а для неё — скорее крик души.  Теперь, сидя перед пианино, он понял, что эта одержимость — не просто привычка, а символ её борьбы, её стараний найти выход из лабиринта собственных чувств. Может быть, именно в этом и заключается истинная суть музыки: в том, чтобы быть понятым, если не словами, то нотой. Чимин обнял клавиши, и нежные, но уверенные аккорды зазвучали снова. Каждое движение приносило ему понимание, которое он не мог найти в детстве. Теперь он не играл просто в рамках воспоминаний; он искал её, видел её в каждой ноте. И глядя на старое пианино, он осознал, что хочет не только сохранить эти моменты, но и узнать, что лежит за ними. И музыка, которая когда-то казалась рутиной, вдруг обернулась ключом к тому, чтобы открыть двери к её душе. Теперь же, в этой загадочной комнате особняка, именно здесь стояло то самое пианино — инструмент, который когда-то сама мать приказала установить. С тех пор оно не тронуто даже временем; ни одна мелодия не звучала на нем после её игры. Особняк хранил молчание... до этого момента. Чимин бы никогда не сказал, что сделал это намеренно или из-за своей матери. Дело было вовсе не в этом. На самом деле он всего лишь хотел на мгновение ощутить частичку тепла — того самого, которое раньше наполняло комнату, когда он был с матерью. Это тепло когда-то было частью его жизни, ещё до того ужасного момента, когда рука отца впервые поднялась на него. Тогда Чимин понял, что не сможет больше жить в своей старой комнате, где каждая стена, каждый угол пропитаны его болью и слезами. Он убирает руки с клавиш, аккуратно закрывает крышку пианино и неспешно обходит инструмент. Нежно раздвинув прозрачную тюль, Чимин открывает незапертую дверь и выходит на балкон. Лёгкий аромат цветов едва уловим, а воздух наполнен приятным теплом летнего вечера. Положив ладони на холодные железные перила, он поднимает голову и смотрит на ночное небо. Звёзды — маленькие, яркие искорки — словно оживают перед его глазами. В это мгновение всё происходящее под этой крышей проносится в его сознании, как сцены из прошлого. Ощущение заставляет его вспомнить всю боль и тяжесть жизни, а затем, как спичка, всё внутри превращается в тлеющий огонь. Ему становится трудно дышать, хватка Чимина на перила усиливается. Гнев и ненависть заполняют душу, как беспощадный пожар, поглощая те последние светлые уголки его сердца. Но Чимина это не останавливает — он даёт себе обещание. Он клянётся воплотить свою месть: разорвать их сердца, опустошить их души и насладиться их болью. Он хочет заставить их познать страдания, пройти через беспомощность и бессилие. Он покажет им, что значит жить без права выбирать. Одиночество станет их приговором. Звук тормозов машины отвлекает его от этих мыслей. Опустив взгляд вниз, через листву деревьев Чимин замечает дядю — старшего Пака. Тот разговаривает с охраной у ворот, передаёт ключи и внимательно оглядывает особняк. Чимин слегка поднимает брови в интересе и продолжает наблюдать за ним. Дядя что-то говорит охраннику и вдруг поднимает голову вверх, встречаясь взглядом с племянником. Их глаза на долю секунды пересекаются. Хищная улыбка медленно появляется на лице старшего Пака — хитрая, кривая, уродливая и необычайно подходящая его манере поведения. Чимин напрягается: он знает, каким человеком является его дядя. За внешним блеском скрывается тот же бесчувственный и безжалостный зверь, каким был его отец — жестокий, беспринципный, движимый лишь собственной выгодой. Но у дяди есть одна черта, отличающая его от брата: загадочность. Чимин поднимает подбородок выше и молча кивает дяде в ответ, когда тот исчезает из зоны видимости. Пальцы омеги медленно отпускают металлические перила, напряжение начинает стихать. Он делает шаг назад и прислоняется к холодной каменной стене балкона, тяжело дыша и пытаясь успокоиться. Ему становится ясно, что вся его семья ужасна в одинаковой мере. Чимин осознаёт: впереди ему предстоит битва не только с обстоятельствами, но и со своими родственниками. Мысль о том, чтобы воплотить этот план в реальность, вызывает в нём ужас. Ведь противостоять им — значит идти против силы, власти и денег; против людей, которые одним жестом уничтожат любого. Раздался новый звук тормозов автомобиля. Чимин возвращается в реальность и снова смотрит вниз: во двор заехал Mercedes. Омега сразу же понимает, кто вышел из машины, но решает не смотреть дальше и уходит обратно в комнату, бросая последний взгляд на старшего.  *** Чимин с нежностью смотрел на свою мать, ощущая, как мелодия проникает в его сердце, переплетаясь с его страхами и желаниями. Каждый раз, когда Айрин касалась клавиш, он чувствовал, как магия музыки окутывает их. Словно в этом мгновении время замирало, а весь мир оставался за пределами их маленькой вселенной. — Почему ты не слышишь меня? — в очередной раз прошептал он, хотя знал, что она погружена в свои мысли, свои чувства, которые она старалась выразить через эту зловеще прекрасную музыку. Чимин знал, что её сердце бьётся в унисон с мелодией, но ему так хотелось, чтобы она услышала его голос, а не только звуки пианино. Айрин, окруженная своим собственным звуковым ореолом, не замечала, как её сын ищет её внимания. Каждый аккорд, который она играла, отражал её внутренние терзания и страдания, словно сама музыка была её незримым соратником. Она была скрепкой, соединяющей их мир с чем-то большими и более глубокими, но эта связь часто казалась Чимину трещиной, готовой разорваться. — Мама, — он, наконец, отважился поднять голос, практически срываясь на крик, — мне нужно, чтобы ты знала, как это важно для меня! Но его слова тонули в море музыки, прежде чем достигали её ушей. Айрин продолжала отпускать звуки, которые напоминали о радостных моментax и болезненных воспоминаниях, переплетённых в единую гармонию. Чимин считал, что музыка могла бы стать мостом между ними, но на деле она превращалась в преграду, подчеркивающую их различия. — Как много раз ты уже играла эту мелодию? — спросил он, задыхаясь от волнения. Но Айрин оставалась погруженной в ноты, игнорируя его слова, как будто они были не более чем шёпотом ветра. Разум Чимина заполнился ядом отчаяния — разрыв между ним и матерью становился все более ощутимым. Он знал, что его чувства, его просьбы не смогут пробиться сквозь её музыкальный мир, хотя он и не хотел разрушать эту гармонию, так важную для неё. — Если только ты могла бы услышать меня… — с тоской подумал он, отчаянно надеясь, что однажды музыка перестанет быть её единственным помощником. Что однажды она взглянет на него и увидит не только своего сына, но и того, кто ищет её поддержки, её понимания. В этот момент мелодия обрывается, и, казалось, даже стены особняка затаили дыхание. Чимин собрал всю свою смелость и снова обратился к ней — Мама, скажи мне что-то... просто взгляни на меня! Но вместо ответа в воздухе лишь осталась печаль, и музыка продолжила звучать, отдаляясь всё дальше от их связи, как ветер уносит последние слова. Чимин стоял с трепетом, вытянув руки к матери, словно искал спасительную соломинку в её холодном взгляде. Его сердце стучало активно, а дыхание становилось всё затруднённее, когда, наконец, Айрин остановила свои пальцы над клавишами. — Я хочу быть с другими детьми, — продолжал он, балансируя на грани отчаяния и надежды. Словно каждое слово делало шаг навстречу, но он не был уверен, что его мать готова открыть дверь в мир, где звучали смех и радость.  — Пожалуйста... — под давлением волнения он добавил, и его голос стал мягче, чуть ли не вымаливая ответ. Надежда блеснула в его глазах, но Айрин оставалась неподвижной, словно статуя, освещенная тусклым светом. Между ними повисла тишина, тяжёлая и неудобная. Он мог почти услышать, как время течет, капает, словно вода из крана, медленно отхлынув от берега, оставляя после себя только бесплодный песок. Айрин наконец наклонила голову и, казалось, принимала внутреннее решение.— Чимин... — её голос был тихим, но в нём чувствовалась сила, которую трудно объяснить. Она не спешила с ответом, и это добавляло тревоги мальчику. — Ты знаешь, почему я не могу позволить тебе уйти? — спросила она, и в её глазах появились проблески эмоций. Это было что-то большее, чем просто мать, заботящаяся о своём ребёнке. Это была женщина, обременённая не только своими желаниями, но и страхами, которые она никогда не могла озвучить. — Но я не хочу оставаться здесь! — Чимин воскликнул, не в силах сдержать слёз. Айрин, почувствовав боль, взглянула на него с мягкостью, которую он давно не видел. — Здесь ты в безопасности, — произнесла она, и её слова звучали как защитная стена. Но в них не было понимания его потребности почувствовать свободу, ощутить ветер и слышать крики друзей. — Мама… они зовут меня, — его голос едва слышался, и внутри него боролись надежда и отчаяние. Каждое слово, произнесенное им, словно пробивало новые дыры в её концентрическом мире из музыки и правил. Чимин не мог сдерживать больше свои чувства. — И ты здесь, ты слишком сильно держишь меня! Неужели ты не желаешь увидеть, как я играю на улице, как я радуюсь? — вскрикнул он, в его голосе уже не было детской мягкости, только отчаяние. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось от её слов. Строгий тон матери пробил его до самой сути, оставляя лишь горечь и недоумение. Он не мог понять, почему она не видела того, что хотел он — свободы, радости и возможности выбора. — Я не хочу становиться тем, кем ты хочешь меня видеть,— произнёс он, едва сдерживая слёзы. Его голос дрожал от обиды.— Я хочу быть собой, а не той картинкой, которую ты мне рисуешь! Айрин сдвинула брови, её лицо оставалось холодным и непроницаемым.— Ты ещё слишком мал, чтобы понимать, что такое «быть собой». У тебя есть долг перед семьёй и обществом, и ты обязан его исполнять.— её слова звучали как приговор, и он ощутил, как его замыслы о свободе срастаются с традициями, от которых не сбежать. — Но я не могу просто принять это!— возразил он, уже не в силах сдерживать кипящие чувства. “Я не хочу превращаться в идеального оmegу, который должен быть послушным и идеальным — я хочу играть, хочу быть свободным!” "Свобода?"— она усмехнулась, но в её голосе не было радости. Свобода — это мираж для тех, кто не ценит настоящую жизнь. Девочка-омега мечется по полям, как птичка, но приходит время, и её уносят в клетку. Ты не можешь этого понять сейчас, но я защищаю тебя от всевозможных бед." Эти слова пронзили его как нож.Каждый удар ощущался как вердикт, который лишает его мечты.— Ты говоришь о защите, но вместо этого ты просто держишь меня в заперти!" — Достаточно! — её голос стал громким и подавляющим. — Я не потерплю этого бунта. Ты будешь делать то, что от тебя ожидают — как все омеги. Остальное не имеет значения." Он ощутил безысходность, словно его мир рушился прямо на глазах.— Я не хочу жить так, как ты говоришь," — шепотом произнёс он, а слёзы наконец прорвались сквозь его хрупкую защиту. — Я хочу быть свободным!" Айрин, погружённая в свои мысли, не отвечала.Надежда, которая когда-то жила в его сердце, медленно угасала, оставляя его в полном одиночестве и не понимании. Каждое её слово оказывало давление на плечи мальчика, обладая силой, которой не было видно, но чувство её давило, как отчаянное ожидание в тишине. — Ты не узнаешь, чего лишаешь меня,— прошептал он, не в силах сдержать боль. В этот момент он почувствовал себя потерянным, словно он плыл по бурному морю, не зная, куда направляется. — Я — твоя мать, — сказала она с некоторой усталостью в голосе, но в её тоне не было любви. — И моя задача — обеспечить твоё будущее. Эти занятия не предназначены для таких, как ты. Чимин сложил руки на груди, как будто пытался защитить своё сердце от того, что она говорила. — Я просто хочу, чтобы ты поняла меня…— его голос стал чуть тише, но это уже не имело значения. Айрин занялась своей игрой, игнорируя его, оставляя его в тени своей строгости. — Кто я, если не могу быть собой? — прошептал он, его голос потерялся в звуках клавиш, и он, наконец, понял, что в этой постоянной борьбе с традициями он остается один на один с собой — и это было наихудшим ощущением из всех. Айрин с силой захлопнула крышку пианино, от чего маленький омега испуганно отшатнулся и распахнул глаза. Сердце его заколотилось от страха. Её резкие движения застали его врасплох, вынуждая пятиться назад инстинктивно. Но прежде чем он смог отойти подальше, она схватила его за тонкое запястье и резко притянула к себе. Чимин вскрикнул от боли и неожиданности, ощутив её суровое присутствие практически полностью подавляющим его собственное чувство свободы. Айрин без лишних церемоний схватила сына за лицо, которое застыло от испуга. "Не кричи," — произнесла она, другой рукой убирая прядь темных волос за ухо. Этим жестом она дала понять, что его выходки терпеть не намерена. Несмотря на любовь к сыну, Айрин никогда не проявляла свои эмоции бурно. Она всегда казалась спокойной и непроницаемой, словно ее отношения с сыном-омегой были ровными и наигранно отстраненными. Однако иногда Айрин могла показать свою настоящую сущность, способную строго наказать. Ее длинные пальцы нежно поглаживали пухлые щеки Чимина. Она слегка улыбнулась, будто не заметила, что крупные слезы уже стекали из испуганных карих глаз ребенка, и проигнорировала его тихий всхлип.  "Сынок," — смягчила тон мать, заметив состояние мальчика. Айрин легко провела пальцами по его щеке, а Чимин всхлипнул еще громче, моргнув длинными ресницами. От ее взгляда брови женщины слегка приподнялись, и она изящно поднялась с места. Подойдя к дверному проему на балконе, она закрыла дверь и отодвинула занавеску. Сейчас ее лицо стало серьезным — она наклонилась ближе к Чимину. Испугавшись этого внезапного движения, мальчик сглотнул, встретив темные глаза матери, в которых мелькало собственное напуганное отражение. — Сколько бы я ни старалась воспитывать тебя правильно, ты все равно ведешь себя как избалованный ребенок," — начала Айрин тихо, но строго. "Ты ставишь меня в неловкую позицию, перечишь матери и не перестаешь ныть. Ты же нежный цветочек нашей семьи, но ты уже разочаровываешь." Ее взгляд стал неожиданно мягким; она провела большой палец по влажным щекам сына, стирая слезы. "Ну не плач," — мягко произнесла она, притягивая мальчика в объятия. Чимин послушно съежился в её руках, цепляясь за её одежду. "Мне было больно, когда ты дернул меня за руку," — добавила она чуть позже, подняв свою руку. На коже женщины виднелись красноватые следы маленькой силы омеги. Айрин нежным движением провела пальцами по отметке на своей руке и снова перевела взгляд на сына, который молча следил за каждым её движением. "Больно?" — повторила женщина в унисон с ребенком. Чимин кивнул в ответ. Отстранившись на пару шагов, Айрин добавила холодно-спокойным голосом: "Ты знаешь, почему тебя каждый раз наказывают?" И с этими словами подошла к двери так резко, что эмоции в комнате переменились. Чимин заметил через край глаза, как мать проверяет замок на двери. Взрыв страха заставил его испуганно моргать. "Мама..." — позвал он робким голосом. "Замолчи!" — отрезала женщина вдруг жестко и звенящим юмором напряжения в воздухе. "Ты приносишь мне только беды! Никогда не слушаешь меня! Почему ты такой непослушный?" Айрин обернулась к сыну с лицом красным от гнева, незнакомым даже ближайшим родственникам. Привычная идеальная маска безупречной красоты исчезла. Маленькое тело ребенка замерло и стояло неподвижно под тяжестью её слов, несмотря на страх. — Сколько раз мне придется тебя наказывать?!" — сорвалась женщина на крик. "Ты доводишь меня! Будто мне отца твоего мало! Ты..." В её глазах плясали искры злости, как никогда раньше. Айрин сделала быстрый шаг к мальчику: "Ты кровь их — таких же виновных передо мной!"  "М-мама!" — испуганно позвал Чимин и инстинктивно пополз назад. Но слишком быстро потерял равновесие и упал на пол с болезненным писком. Он схватился за ушибленную спину и попытался подняться. Просящий взгляд ребенка был прерван ударом руки в его щеке  Чимин просыпается от ощущения тяжести на груди. Распахнув глаза, он сначала видит белый потолок и моргает, пытаясь сосредоточиться. Внезапно, перед глазами мелькают образы прошлого, а гул в ушах усиливает чувство потерянности. Попытавшись подняться, он теряет равновесие, и холодная вода разливается по полу. Постепенно приходит осознание — он лежит в ванной, в воде, которая давно остыла. Осмотрев комнату, он понимает, что каким-то образом заснул прямо во время принятия ванны. Ощущение холода и слабости переполняет его, но он все еще не может вспомнить, как долго пролежал в этом состоянии. Выйдя из ванны, он наблюдает, как капли воды, словно серебряные нити, стекают по его телу, оставляя на холодном мраморном полу блестящие следы. Сняв белый халат с вешалки, Чимин надевает его, словно пытается закрыть за собой не только дверь ванной, но и часть своей жизни. Но, несмотря на все старания, прошлое не отпускает его, оно преследует в снах, в бессонных ночах, где реальность растворяется в кошмарах. Его босые ноги утопали в мягком белом ковре, даря Чимину ощущение нежности и покоя. Он устроился на пуфе, достал косметические средства и начал наносить крем на свежую кожу, как вдруг в дверь постучали. Он машинально повернул голову в сторону двери, не желая разговаривать с тем, кто там был, но стук повторился, и Чимин коротко бросил: «Войдите». Дверь со скрипом медленно отворилась, и горничная Лин неторопливо вошла в комнату, сразу же обнаружив омегу, которая даже не удосужилась на нее посмотреть.  — По какой причине вы меня потревожили? — Чимин на мгновение посмотрел на неё, затем вновь отвёл взгляд, беря помаду и нанося её на собственные полные губы. Горничная, услышав слова младшего господина, опустила голову к полу и робким, покорным тоном произнесла: — Вас уже ожидают в столовой, там накрыт стол, а госпожа Айрин попросила вас прибыть без промедления. Чимин резко обернулся, и горничная тут же опустила голову, словно боясь его взгляда. "Не опоздаю — так и скажешь, – проговорил он с раздражением, сквозь зубы. Она, испуганно кивнув, и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты. Звук закрывающейся двери эхом отозвался в тишине. Чимин, с досадой вздохнув, бросил помаду на туалетный столик и, взглянув на свое отражение в зеркале, прикрыл глаза, словно пытаясь укрыться от чего-то. Тяжелые предчувствия давили на плечи, словно невидимые гири. Сегодняшний день должен был стать решающим, кульминацией многомесячной подготовки, триумфом, который либо вознесет его на вершину, либо навсегда сбросит в пропасть безвестности. И вся эта суета, нервозность прислуги, даже случайно оброненная фраза – все казалось зловещим предзнаменованием Чимин испытывал глубокое отвращение к предстоящему ужину, организованному его матерью. Ему претила мысль о необходимости спуститься вниз, разделить трапезу с семьей и вообще находиться в их обществе. Однако, несмотря на все его нежелание, он понимал неизбежность этого события. Он не мог вечно скрываться в своей комнате, и рано или поздно ему придется столкнуться с реальностью и принять участие в семейном собрании. Предстоящий вечер казался ему пыткой, замаскированной под видимость семейного тепла. Он знал, что его будут оценивать, критиковать, и возможно, даже попытаются навязать ему свои взгляды на жизнь. Его отчужденность от семьи росла с каждым годом, и теперь между ними образовалась пропасть непонимания, которую, казалось, невозможно преодолеть. Он тяжело вздохнул и посмотрел в зеркало. Его отражение смотрело на него с вызовом, словно спрашивая: "Ты действительно готов к этому?" Чимин нахмурился. Он не был уверен, но знал, что должен хотя бы попытаться. Он не мог позволить своему страху парализовать его.