Cold Black Heart

В приглушённом свете позднего вечера этой части города царила атмосфера мрачности, пропитанная хмурым ветром и сыростью, что исходила от разбушевавшегося моря. Волны с силой раскачивали два массивных торговых корабля, медленно двигаясь на береге. Альфы, выполняющие разгрузочные работы, двигались одинаково, на фоне громкого скрипа и шатающего основания палубы. Сильные руки мужчин с трудом удерживали тяжёлые, покрытые временем деревянные ящики, которые переправляли с судов вниз. Однако один из молодых рабочих, явно обессиленный и раздосадованный, выпустил очередной груз на пол рядом с другими языками, нарушив общую дисциплину. Немедленно этот инцидент привлёк внимание Юнги, который следил за процессом.  Юнги сначала обернулся на звук удара и, прищурившись, выцепил взглядом виновного. Желваки на его лице напряглись, а холодный блеск в глазах подсказал незадачливому альфе – последствия его действия будут куда серьёзнее, чем просто привычное недовольство начальства. Молодой рабочий почувствовал на себе тяжесть осуждающего взгляда главного управленца и заметно побледнел — он уже знал, что наказания ему не избежать. Особо неприятным было то, что альфы издавна предупреждали: важный груз требует предельной осторожности. И это правило вовсе не было новым для тех, кто уже много лет трудился в порту. Когда Юнги стремительно подошёл ближе, мужчина нервно заговорил, пытаясь выгородить себя:   — Я... Я клянусь, это вышло случайно! Ящик скользнула из моих рук! Честное слово, господин Мин! — его голос дрожал, а тело заметно напряглось. Ошарашенный альфа начал низко кланяться, стараясь показать своё раскаяние перед таким строгим взглядом начальника. Тем временем остальные работники украдкой наблюдали за происходящим со стороны, продолжая таскать грузы в привычной размеренной манере. Юнги прищурился ещё сильнее и произнёс напористо:   — Ты даже не новичок! Ты прекрасно знаешь правила. И не говори мне про "скользнуло с рук". Это тебе не омежья нога — у тебя есть достаточно силы, чтобы удержать проклятый ящик! — с этими словами он грубо схватил мужчину за грязную от пота и пыли рубашку и резко притянул к себе так, чтобы тот абсолютно ясно ощутил всю грозность начальника на близком расстоянии. Юнги продолжал говорить сквозь зубы:   — Вам ясно дали распоряжение обходиться аккуратнее с товаром! Каждая вещь здесь имеет свою ценность и её повреждение недопустимо! Это ваш способ отблагодарить Господина Пака за всё, что он для вас сделал? Он поверил в вас, дал вам работу, помог улучшить вашу жизнь. А вы даже такую простую задачу выполнить без проблем не можете! — едва сдерживая ярость, он резко отпустил рубашку провинившегося альфы и толкнул его назад так сильно, что тот покачнулся и чуть не упал. Юнги навис над ним с устрашающим видом:   — Если опять увижу такую халатность — перебью так, что живого места на теле не останется! Понял меня? — голос прозвучал сурово и пролился словно удар грома. Потрясённый молодой рабочий моментально закивал головой:   — Да-да, понял! Прошу прощения! — поспешно поправляя рубашку и вновь низко кланяясь в знак искреннего раскаяния, он ретировался к другим рабочим. На его лице застыла смесь страха и смущения — урок был усвоен явно надолго. Он устало провёл ладонью по напряжённому лицу — день выдался нелёгким. Когда на тебе столько задач и обязанностей, хочешь или не хочешь, приходится держаться. В этот момент в комнату вошёл молодой альфа — совсем ещё мальчишка. Ему было всего тринадцать, и Юнги до сих пор не мог понять, как он и Кванджун решились взять ребёнка в кавалерию. Но тот оказался трудолюбивым и настойчивым, проявляя потенциал, который невозможно было игнорировать. Юнги не мог просто оставить его без поддержки — у мальчишки совсем никого не было, он вырос на улице. Они встретили его однажды, когда убегали от людей из какого-то клана. Оба были ранены и истекали кровью. Именно этот мальчик с карими и большими глазами незаметно вышел из теней, чтобы помочь им. Он укрыл их на пару дней, пока они не оправились. Этот юный альфа принёс бинты, антисептики и вкусную еду. Тогда Юнги, сидя на холодном грязном полу заброшенного трёхэтажного здания, не мог понять, откуда у уличного ребёнка деньги на лекарства и припасы для таких гостей. Кванджун тогда пообещал, что вознаградит мальчика за оказанную помощь. Но тот лишь покачал головой. Когда пришёл день расставания, Кванджун снова попытался выразить свою благодарность и спросил юного альфу, чего он хочет взамен. На это мальчишка ответил: "Я хочу быть частью вашей команды. Хочу выступать в кавалерии". Юнги и Кван обменялись взглядами — от этого вопроса невозможно было отвертеться. Все знали о кавалерии: её имя вызывало страх даже среди самых отчаянных. И всё же Кванджун не смог отказать мальчику, держась за своё обещание отблагодарить. Вот так этот умный и настойчивый ребёнок стал частью их команды. Юнги надеялся, что он сумеет вырасти сильным — достаточно сильным, чтобы выдержать их тяжёлую жизнь. Ведь каждый день был словно игра со смертью, где любое действие или неверный шаг могли лишить их жизни навсегда. — Хён, Ченхён только что прибыл, и рядом с ним был какой-то Омега — голос мальчишки эхом пронесся по палубе, заставляя Юнги напрячься. Он коротко кивнул в ответ, сжав зубы, и тот парень так же незаметно и тихо исчез, как и появился. Несмотря на то что мальчишка уже скрылся, Юнги все еще внимательно следил за его движениями, погруженный в собственные мысли. После вчерашнего звонка от Ченхёна ситуация осталась такой же загадочной: больше тот ничего не сказал, ни о чем не упоминал и даже не пытался снова выйти на связь. Юнги тоже не испытывал особого желания звонить первым и разбираться, чего хотел старший Чон. Однако все еще оставался один важный вопрос: кто этот таинственный Омега, который сопровождал Ченхёна? Мальчишка лишь вскользь упомянул о нем, но никаких подробностей не дал. С нахмуренными бровями и замечательно усилившимся чувством беспокойства, Юнги наконец покинул свою текущую позицию. Ему предстояло выяснить, что именно происходит, и почему этот неожиданный визит сопровождается столь странными деталями. Ситуация становилась все более напряженной, а ответы на вопросы пока оставались за завесой тайны. Автомобиль неспешно остановился у причала, где буйные волны с мощью разбивались о бетонную стену, взмывая высоко вверх. Чимин, сидевший на пассажирском сиденье, с удушливо стучащим сердцем повернул голову в сторону Ченхёна. Тот был внешне расслабленным, хотя его нервное напряжение всё же угадывалось. Он одной рукой уверенно держал руль, а взгляд его скользил через стекло двери, изучая хаос, творящийся на улице. Море выглядело беспокойным, словно в предчувствии надвигающейся беды. Это зрелище заставило Чимина на мгновение прикрыть глаза и собраться с мыслями, пытаясь отыскать в себе силы для предстоящего испытания. Омега чувствовал нарастающий гнет. Что произойдёт, когда он выйдет из машины? Как его ступня первое прикоснётся к этой влажной грязной земле? Как он встретится с теми людьми, а главное — с Кванджуном? Сама мысль об этом угнетала его, но он знал: главное — не сломаться и держаться до конца. Он осознавал, что должен показать свою стойкость, противостоять не только Кванджуну, но и всей его группе. Если он сейчас окажется не в силах пройти этот, казалось бы, простой этап, то что говорить о дальнейшем пути, где всё будет ещё опаснее, страшнее и непредсказуемее? Решительно открывая глаза, Чимин снова устремил взгляд на волну за волной, что бесконтрольно накатывались на причал. Волна его мыслей прервалась, когда пальцы ощутили холод металлической дверной ручки. Ченхён повернул голову к нему и заговорил чётким и уверенным тоном: сначала ты ничего не говори. Когда я дам сигнал, тогда ты начнешь. Его голос звучал так ясно и серьёзно, что Чимину невольно пришлось сильнее сжать ручку двери. В ответ он только кивнул, а Ченхён тихим движением головы зеркально повторил этот жест. Почти синхронно они выходят из автомобиля, и звук хлопка обеих дверей резко смешивается с мерными шлепками разбивающихся о причал волн который, казалось, лишь усилил ощущение напряжения, повисшего в воздухе. Чимин внимательно оглядывается вокруг в сгущающейся темноте, но ничего особенно важного не замечает. Его взгляд то и дело останавливается на двух семейных кораблях, виднеющихся неподалёку, а также на грузовике, чьи яркие фары освещают сковавший лес мрак. У грузовика открыт багажник, из которого несколько альф распаковывают коробки, передавая их своим соратникам. Те, в свою очередь, торопливо направляются к причалу, где стоят корабли. Чимин невольно поворачивает голову в сторону резкого визга тормозов, когда очередная машина подъезжает вплотную к их транспортному средству. Чонхён делает несколько шагов вперёд, чтобы ближе рассмотреть прибывших, как только автомобиль останавливается рядом.  Из машины выходит Чонгук, облачённый в чёрную кожаную куртку, которая идеально подчёркивает его фигуру. Чимин машинально обращает внимание на то, как удачно этот элемент одежды сидит на младшем — его тело словно создано для подобного кроя. Ветер беспорядочно играет с его угольно-чёрными волосами, раскидывая их в разных направлениях. Чонгук почти невозмутимо проводит пятернёй по волосам, отводя их назад и придавая образу ещё больше небрежной уверенности. Его взгляд буквально моментально находит Чимина среди окружающих, и тот ощущает лёгкую смену атмосферы: будто напряжение разом отступает. Их глаза встречаются в коротком мгновении, наполненном странной однозначностью, а  у Чимина дыхание. сбился от Проницательный взгляд темных омутов превращает в пепел, выжигая нутро после чего Чонгук  двинулся уверенными, даже слегка агрессивными, словно он вымещал на каждом шаге остатки своей злости. Под ногами тихо поскрипывал мелкие камни уверенными шагами начинает приближаться к брату. — Почему ты не стал меня ждать? — произнес Чонгук, бросая на брата сердитый взгляд, в котором читалось недовольство. — А ты почему приехал сюда без меня? — обратился он к Чимину, В смягчившейся интонации забота и ни капли ненависти,  Чимин чуть наклонил голову, словно пытаясь избежать пристального взгляда младшего.   — Ты ведь обещал мне, что будешь предупреждать, когда соберёшься куда-то выйти. Ты убедил меня в этом, но не сдержал слова! — Голос его был низким, почти рычащим, но отзывается  нежностью, а вторая — клацает холодной резкостью. Чонгук выглядел напряжённо. Он явно был раздражён тем, что Чимин не удосужился позвонить и сообщить о своих намерениях приехать сегодня сюда — в место, где их корабли выгружают товар. Этот район никогда не считался безопасным: здесь повсюду люди с оружием, а угрозу налёта со стороны других кланов или бандитов никто не отменял.   — Ну ты же уже здесь, всё в порядке, — вместо омеги ответил Ченхён, бросив короткий взгляд сначала на Чимина, который закатил глаза от эмоционального монолога младшего, а затем перевёл внимание на причал, откуда доносились шумные голоса.   — Ага, спасибо за предупреждение, — саркастично отозвался Чонгук, проводя рукой по прядям волос, прежде чем снова взглянуть вдаль в ту же сторону, куда смотрел его старший.   — Не злись. Я же написал тебе, куда мы направляемся, — наконец подал голос Чимин, который до этого молча слушал вспышку недовольства от младшего Чона. Однако в этой ситуации раздражение Чонгука имело свои основания: он считался личной охраной Чимина с тех пор, как ему поручили эту роль. Именно поэтому старший всегда должен был предупреждать его о любых перемещениях вне особняка, особенно если дело касалось опасных мест вроде этого.   Чимин прекрасно понимал риски: их клан  район выбрали для незаконной транспортировки именно из-за его уединённости и заброшенности, что только усиливало угрозу непредвиденной стычки. Здесь нельзя было расслабляться — всё могло обернуться неожиданными проблемами в любой момент. Чонгук не успел произнести ни слова, лишь остановился и взглянул на омегу иначе, чем обычно. Этот взгляд пробил холодом по Чимину, заставив мурашки пробежать вдоль позвоночника. Тем временем к ним уверенно приближались несколько альф Сначала это был лишь силуэт— одна из фигур выделялась особенно, величественно знакомая обоим братьям, Чон  и. Не дожидаясь их подхода, Ченхён ненадолго обернулся, чтобы оценить ситуацию за спиной, а рядом с ним напряженно замер Чонгук. Бросив быстрый взгляд на Чимина и словно осознав что-то важное, он шагнул ближе к нему.  Чимин, словно повинуясь внутреннему порыву, первым подошел к приближающимся фигурам. Остановившись неподалеку от старшего из братьев Чон, он почувствовал, как Чонгук легко пододвинулся к его боку. Рядом с ним он занял такую позицию, которая позволила бы спрятать омегу за спину в случае неожиданной опасности. Обстановка накалялась, в воздухе повисло тихое напряжение, от которого у Чимина затянуло грудь. Он чувствовал: впереди таится что-то угрожающее. Когда среди подошедших наконец появился Юнги, первый взгляд этого альфы упал на Ченхёна, а затем переместился на самого Чимина. Его глаза передали странные эмоции — смесь непонимания и скрытого намерения. Чимин невольно сжал кулаки, искренне стараясь взять себя в руки. Рядом с ним Чонгук слегка изменил положение: его правая нога сделала полшага вперед, спина чуть повернулась направо, создавая впечатление готовности моментально перейти к действиям для защиты омеги от любых угроз. Однако Чимин не мог забыть одного — Юнги вовсе не выглядел потенциальным источником опасности ни для него, ни для братьев. Более того, он был близким человеком их семьи, другом брата. Несмотря на эти размышления, Чимин все же не чувствовал особого доверия к нему или его окружению. Ченхён же казался удивительно расслабленным на фоне наряженных нервов остальных. Чимин отчетливо ощущал это контрастное спокойствие — тяжелая дыхание и напряженные мышцы Чонгука были ему заметны до мельчайших движений. Особенно выделялся острый, почти болезненно сосредоточенный взгляд Чонгука — он был направлен прямо на альф позади Юнги, будто в ожидании беды. — могу ли узнать вашему визиту —  Голос Юнги, как будто оборванный, хрипел так сильно, что создавал ощущение неестественности, словно он прежде совсем не говорил, и его голос охрип не от молчания, а скорее из-за сигареты, которую он докурил и небрежно бросил куда-то под ноги, когда направлялся к своим незваным гостям.  — Кажется, я недостаточно ясно объяснил все в телефонном разговоре, — произнес Ченхён с легким вздохом, Его бровь поползла вверх, а уголки губ чуть скривились в усмешке,  и Этот жест был настолько недвусмысленным, что Юнги моментально уловил его посыл: лишние уши здесь ни к чему. Потирая виски рукой, Мин обернулся к двум альфам стоящим позади него и коротким, но властным движением головы дал сигнал уйти. Как только они скрылись из поля зрения, Юнги устремил на омегу странный взгляд — такой мрачный и полный загадок, что Чимин не успел разобраться в его сути. Почему этот альфа смотрел на него так пристально и неприятно? Будто он является эпицентром всей ненависти Юнги к миру.  — Ну что же, я ничего другого от тебя и не ожидал, Ченхён, — тихо и чуть язвительно произнес Юнги, пристально наблюдая за гостем с неприкрытой настороженностью. — Что же вас сюда привело?  Ченхён на секунду задержал взгляд на альфе, будто размышляя о том, какая реакция будет наиболее уместной. Затем он озорная ухмыльнулся, притворной, почти насмешливой улыбкой и чуть склонив голову набок, Его брови приподнялись высоко вверх — почти вызывающе — а уголки губ тоже поднялись, создавая впечатление дерзкого издевательства или заигрывания с Юнги.  — Я уже сказал: мне нужна твоя помощь, — спокойно заявил Ченхён, протягивая перед собой ладонь и словно на несколько секунд задумываясь — а упоминал ли он это во время их предыдущего разговора?  — Говори конкретнее, хватит ходить вокруг да около. — процедил Юнги сквозь стиснутые зубы, драматично закатывая глаза. Его терпение явно не было рассчитано на подобные игры, особенно когда собеседник в его понимании демонстративно развлекался за счет его нервов. Он слегка прищурился, глядя на альфу. В его взгляде промелькнула ирония, смешанная с лёгким намёком на всё ещё присутствующее раздражение от Ченхёна.  — Ты чего так нервничаешь? – неожиданно перебил Ченхён с натянутой усмешкой, изобразив показное недоумение. — Лицо у тебя такое, будто запор мучает! – он бросил фразу в воздух в попытке пошутить, но никто не смеялся. Очевидно, его юмор остался недооцененным. — Ладно, ладно. К делу так к делу… — сказал он чуть более серьезно, одновременно кидая мимолетный взгляд на омегу и на своего брата.  Обстановка между гостями была напряженной: Чимин сохранял удивительное спокойствие — гораздо большее, чем предполагал Ченхён. Омега смотрит с вызовом и холодом. Его выдержка резко контрастировала с поведением Чонгука, который буквально прожигал Юнги взглядом. В глазах младшего альфы читалась такая яростная преданность и забота о Чимине, что Ченхён невольно усмехнулся. Все это выглядело настолько очевидным и одновременно трогательным в своей наивной искренности. А потом он привел взгляд снова на Юнги у которого выражением лица , и в его глазах читалось, что терпение его окончательно иссякло.  — С этого момента Чимин, — Ченхён произнес и сделал паузу, и указав рукой на стоявшую рядом омегу, — будет контролировать каждую транспортировку товаров и взаимодействие с другими Кланами, — объявил Ченхён,  Ченхён замечал, как подобное заявление вызвало реакцию у альфы Юнги не смог скрыть собственную реакцию на это заявление: его зрачки сузились, голова чуть наклонилась вперед, выдавая напряженное внимание. Однако раздраженный взгляд, который он бросил в сторону Чимина, остался слишком заметным, чтобы его игнорировать. Атмосфера вокруг мгновенно накалилась, будто пропитавшись неприязнью со стороны альфы.   — Это поручение от Кванджуна? — с недоверием осведомился Юнги, а в его голосе зазвучали нотки насмешки. Уголки губ приподнялись, создавая тень издевательской улыбки. Саму идею о том, что омега может быть вовлечен в дела кланов, связанные с транспортировкой и координацией ресурсов, он считал не просто нелепой — скорее, лишенной всякой логики.   Юнги был твердо убежден в том, что такой человек, как Чимин — выросший в защищенной среде особняка, где комфорт и беззаботность были обыденностью — абсолютно не подходит для участия в делах темной стороны кланового бизнеса. Омега по его мнению олицетворял слабость, их мнение было бесполезным, а действия не могли бы ничего изменить в суровом мире альфа-иерархии.   Даже если Ченхён озвучивал это всерьез, Юнги не допускал мысли о том, что приказ действительно исходит от самого Кванджуна. Он сомневался, что тот мог бы разрешить своему младшему брату-омеге узнать нюансы бизнеса или взять на себя обязанности, которые всегда считались привилегией альфы. Для Юнги подобная идея была чем-то несерьезным — тратой времени и усилий. Ни Чимин, ни Ченхён, по его мнению, не должны даже пытаться перестроить традиционный порядок вещей.   — Нет, – произнес Чимин, его голос звучал холодно и непреклонно, словно сталь, в этот момент он сделал уверенный шаг вперед. Чонгук, почувствовав напряжение, которое витало в воздухе, напрягся ещё сильнее и, следуя за омегой, также вышел вперед. Он держался чуть ближе к Чимину, словно заслоняя его собой от любого возможного вреда. Юнги, наблюдая за происходящим, слегка приподнял одну бровь, выражая интерес и недоумение; его наполовину выбритая голова лишь подчеркивала его суровый вид. — Мне не нужны чьи-либо указания, чтобы решать, куда я могу войти или что мне делать, – продолжил Чимин, его голос звучал твердо и уверенно. – Я сам принимаю решения относительно своей жизни. Никто, включая тебя или Кванджуна, не вправе ставить преграды на моём пути. Вы можете принять мой выбор, не создавая из этого проблемы, потому что я не намерен отступать. Я – законный сын Пак Богома, а это значит, что я имею такие же права в этом бизнесе, как и Кван. Моё семейное положение даёт мне право находиться здесь, участвовать в делах компании, и никто не имеет права мне это запретить. — Ты можешь считать меня слабым или сомневаться в моей способности справляться с трудностями – я вижу это в твоих глазах. Твой взгляд выражает неверие, ты думаешь, что мне здесь не место, называешь меня омегой, которая якобы не способна заниматься серьезным делом. Но я отвечу тебе прямо: тот путь, который я прошел и те трудности, которые пережил не снились даже тебе.  Чонгук перевёл взгляд на омегу, и его челюсть напряглась настолько сильно, что скулы стали заметно выделяться, подчёркивая суровость лица. Руки то сжимались в кулаки, то непроизвольно расслаблялись, выдавая внутренние смятение и напряжение. Слова Чимина заставили его насторожиться и задуматься, какие последствия могли скрываться за этой неожиданно жестокой интонацией. Почему именно так прозвучали слова, и что могло стоять за ними? Эти вопросы терзали его, заставляя волноваться о причине столь резкого тона, адресованного омеге.  — Ты недооцениваешь меня и моё право быть частью этого мира. Я здесь, потому что имею силу и волю добиваться своих целей. И никто – ни ты, ни кто-либо другой – не сможет остановить меня.  В тот момент, словно разрывая небеса, яркая сильная молния озарила тьму, поставив точку в решение Чимина. Казалось, будто сами небеса одобряют его решение, словно боги дали знак согласия. Юнги почувствовал, как при звуке раската молнии его мышцы невольно напряглись, и он не мог отвести взгляд от Чимина, который выглядел абсолютно уверенным в своих словах, полной решимости двигаться к цели. Было очевидно, что ничто не способно его остановить. Юнги вдруг понял, что в глазах Чимина он лишь небольшая помеха, которая не потребует особых усилий для преодоления. Остановить его или что-то изменить было уже невозможно. Именно вот для чего Ченхён обратился за помощью к Юнги — что тот не вмешивался в эту схватку. Ведь предстояла битва, где Кванджун обязательно встанет на пути Чимина, чтобы помешать ему обрести власть над Коволери. Кванджун никогда не позволит своему брату окунуться в их темные дела — сети сомнительных связей и больших денег, замешанных на незаконных подставках. Он стремился скрыть от Чимина и омеги их семьи всю грязь этого мира, желая оградить их от правды.  Но глядя на  Чимином и его уверенные глаза, Юнги понял: эта омега не отступит, как бы сложным ни был путь. Даже Кванджун не станет препятствием для него. Независимо от того, что произойдет, Чимин пойдет до конца, до самой власти. — А теперь позови всех и расскажи, что за  груз вы отправляете, чей он, куда направляется и сколько за него заплатили. Я должен знать всё.  Брови Чимина при этих словах невольно взлетали вверх. выражая уверенность, которая звучала в каждом его слове. Он не проявлял ни капли страха за возможные последствия своих действий или слов. Чимин был абсолютно уверен в себе и в Чонхёне. Более того, он знал, что если что-то пойдёт не так, Чонгук защитит его. Эта уверенность в поддержке двух братьев давала ему внутреннее спокойствие, которое укреплялось ещё и пониманием, что никто из их людей, даже те, кто служил его отцу, никогда не нанесёт ему вреда. Для них он был сыном главного, неприкосновенным.  Даже мельчайшая мысль об угрозе в адрес Чимина могла сразу же обернуться горьким сожалением для тех, кто осмелился бы на предательство. В их клане подобное было абсолютно неприемлемо. Чимин знал правила и кодекс их семьи: никто никогда не пойдёт против своего клана и своей семьи. А если кто-то решит иначе, его неминуемо будет ожидать смерть. Юнги не мог оторвать взгляда от очередного наследника семьи Пак, который с самого появления излучал уверенность и непреклонность, словно созданную для того, чтобы подчёркивать его неизбежное превосходство. Этот человек, как будто понимая мысли Юнги, стоял перед ним решительно, передавая своим видом и манерой говорить чёткое послание — он здесь не для дискуссий. Не произнося ни лишнего слова, альфа своим присутствием и действиями ясно дал понять омеге, что его слова не просто просьба, а приказ, которому он обязан следовать.  Юнги чувствовал, как гнев поднимается внутри него. Зубы его стиснулись до боли, когда очередной представитель семьи Пак ронял надменные указания, словно указывая ему его место, будто бы альфа сам не знает, где он должен находиться в жизни. Это раздражение становилось всё сильнее от бесспорной правоты слов Чимина, который не колеблясь произнёс всё то, что уже мелькало в самом сознании Юнги. Каждый приказ ударял по его самооценке, не оставляя пространства для возражений.    И хотя Юнги не мог отрицать, что всё это — часть его работы, даже своего рода долг, который он обязан выполнять честно и безукоризненно, внутри него кипело негодование. Он чувствовал себя словно пёс, вынужденный следовать каждому слову этого человека. Однако стоило ему внимательнее присмотреться к Чимину и его уверенным действиям, как внутри него неожиданно зарождалась волна уважения, пусть и смешанная с раздражением. Чимин поражал своей непреклонностью и тем, как ясно и точно он мог озвучить свои мысли, при этом сохранять стойкость в каждом слове и жесте. Это было одновременно удивительно и впечатляюще, несмотря на всё отчуждение между ними. — Я должен позвонить... — произнес Юнги, пытаясь всю свою недосказанность уместить в этом кратком решении. оторвав пристальный  взгляд от Чимина, и едва заметно ухмыльнувшись, с трудом подавил улыбку, уловив напряжение, которое разливали вокруг себя которая так и норовила вырваться наружу, особенно под воздействием яростного насквозь взгляда Чонгука. Тот метнул такой же острый, как лезвие ножа, взгляд, будто бы обвинял альфу во всех грехах мира. В выражении Чонгука сквозила смесь жгучий взгляд в сторону альфы - казалось, он кипел от злости, обиды и гнева — словно Юнги каким-то магическим образом посмел посягнуть на его обещанную омегу. Но вместо того чтобы поддаться давящему негодованию младшего,Юнги  лишь слегка усмехнулся. Ситуация казалась ему одновременно нелепой и забавной. Юнги не смог скрыть свою внутреннюю забаву — младший окончательно втюрился в омегу, который оказался не только богатым, но и несомненно привлекательным, то ли судьба сыграла с ним очередную жестокую шутку, то ли эта история уж слишком напоминала ему что-то из прошлого., Улыбнувшись не без тени иронии, он бросил взгляд на Чонхёна. Альфа расположился на капоте автомобиля, скрестив руки у груди, его выражение лица излучало крайнюю степень терпения и ожидания — словно он призывал Юнги к какому-то решению.  Юнги прекрасно понимал скрытый подтекст этого взгляда: Чонхён просил его не вмешиваться в разгорающийся конфликт между братьями. Пак И хотя это просьба была непременно простая на первый взгляд, выбор весьма далеко не линейный. Юнги знал одно: он не станет поддерживать войну между братьями, но и быть частью этой странной кукольной постановки он не мог. Его работа была связана с Кванджуном, и дружба с Чонхёном, и просьба Ченхёна о помощи не простая формальность; за ней стояло большее. И хотя он понимал, что не может участвовать в братоубийственной войне между ними, принимая чью-либо сторону, его выбор оставался непростым. равно как и просьбы не вмешиваться, усложняли картину. Однако он оставался преданным человеком Кванджуна, действовал в его интересах и стоял рядом с ним. С одной стороны, он работал на Кванджуна и не мог игнорировать свою преданность ему. С другой стороны, дружба с Чонхёном и его просьба не вмешиваться добавляли лишних оттенков к сложившейся дилемме. Юнги задумался: сможет ли он остаться верным Квану и при этом не стать частью конфликта?  Чонхён же, как его младший, брат окрыленный страстью и любовью, будет защищать сторону Чимина. И в этом противостоянии лишь один  победитель - вопрос лишь в том, чья ставка окажется наиболее выигрышной. — Ну, иди, позвони своему хозяину, — бросил Ченхён с усмешкой, словно нарочно дразня, прекрасно понимая, что тот направляется звонить старшему Пак.  Мин закатил глаза, крепко сжал губы, словно борясь с желанием ответить резким словом. Его лицо утратило прежнюю живость и стало жестким, неприступным, как каменная глыба. Казалось, он полностью отключил свои эмоции, оставляя лишь холод, напоминающий выражение человека, привыкшего к жестоким сценам. Без слов он сделал шаг в сторону и удалился от группы, увеличивая дистанцию. — И не забудь о поручении Чимина, — бросил Ченхён в след с легкой ухмылкой, наблюдая за его уходом. Чонгук резко выдохнул, его голос прозвучал грубо, низко и угрожающе, словно предупреждающий грозовой рык. Он нахмурился:  — Он слишком самоуверен. Он не встанет на нашу сторону, он только поддержит Кванджуна". После этого его слова повисли в воздухе подобно грозовой туче, через которую тяжело пробивается солнце. Чонгук сделал короткую паузу, заполненную напряжением, прежде чем устремил свой острый, буквально пронизывающий взгляд в глаза старшего. В этом взгляде читалась не просто тень раздражения – там пылало открытое недоверие к Мину. Несмотря на то что напряжение слегка ослабло, его фигура оставалась неподвижной рядом с Чимином. Последний лишь молчаливо наблюдал за происходящим, прекрасно осознавая суть негодования альфы.  — Я ему не доверяю. — Но молчание не длилось долго. Чонгук сделал ещё один акцент, заявив всем присутствующим своё откровенное мнение. На этот раз он сказал это громко и чётко, чтобы каждый из двоих ясно услышал его крайнее неприятие верного прислужника Пака. Его слова были не просто критикой – это была открытка неприязнь, упакованная в яркий конверт прямолинейности и безжалостной честности. Он уверен, что тот, о ком шла речь, слишком самонадеян и никогда не станет их союзником, скорее выберет поддерживать Кванджуна. как всегда.  Ченхён же с интересом наблюдал за младшим, отмечая каждую деталь его реакции – особенно Он наблюдал с пристальным вниманием, вглядываясь в едва заметную складку на его лбу, которая всегда появлялась в минуты раздражения или возмущения. Складка была маленькой, почти незаметной для невнимательного наблюдателя, появляющуюся всякий раз, когда он был действительно раздражён. — И что ты предлагаешь? Ты думаешь, я не в курсе Поверь, я прекрасно понимаю, что он предан Кванджуну до глубины души. Мне не нужно доказательств, чтобы осознать это, но я стараюсь действовать уверенно и разумно. Мне было важно убедиться, что Юнги не вмешается в наши дела напрямую, хотя я осознаю, что он всё равно будет выполнять распоряжения следовать приказам Кванджуна. Но, несмотря на это, я абсолютно уверен, что он никогда не пойдёт на что-то по-настоящему ужасное или преднамеренно выступит против Чимина. У меня есть основания доверять его принципам. Тем не менее, я намерен ещё раз поговорить с ним, чтобы убедиться в надёжности его позиции. Ченхён провел рукой по лицу, убирая волосы назад, словно пытаясь собраться с мыслями. Ему казалось, что напряжение усиливается из-за подозрений Чонгука в адрес Юнги, который, по его мнению, утверждал, что тот в любом случае будет действовать против их интересов в стране Кванджуна. Однако Ченхён был настроен убедить себя в обратном или хотя бы обрести уверенность в том, что бывший близкий друг, с которым он прошел через многое, сохранил хоть частичку того Юнги, которого Ченхён знал. Он надеялся, что тот прислушается к его словам, будет вести себя благоразумно и не причинит вреда Чимину. Но если Юнги сделает хоть малейшую попытку навредить Чимину, Ченхён был готов уничтожить его без колебаний, даже несмотря на то, что когда-то Мин спас ему жизнь. Он не остановится перед этим и справится со всеми, кто посмеет коснуться омеги. Хотя Ченхён был уверен, что если дело дойдет до крайностей, Чонгук опередит его. что любой шаг Юнги будет отслежен Чонгуком быстрее, чем он сам успеет среагировать. Выражение лица Чонгука напоминало злобного пса, готового защищать своего хозяина до последнего. — Сейчас не место и не время для споров, — сказал Чимин твердо и громко, желая, чтобы до братьев наконец дошло — мне достаточно вам — ему достаточно лишь их поддержки. Он понимает, что они готовы ради него на всё, даже рисковать своей жизнью. Чимин искренне ценит их преданность — в глубине души он осознает, как многого стоят их молчаливое согласие и готовность идти на риск ради его планов. Однако он не может избежать чувства вины за то, что сам подвергает их столь опасным испытаниям. Эти люди готовы ради него убивать или даже погибнуть, а он, каким бы глупцом себя ни считал, всё равно благодарен судьбе за таких верных друзей. Братья умолкли, словно по сигналу.   — А теперь, Ченхён, собери всех этих людей. Пусть каждый чётко мне всё доложит, а документы и прочее окажутся у меня в руках.   Ченхён, впечатленный решительностью Чимина, уверенно направился к грузовику. — А ты, — произнес Чимин, оборачиваясь к молчаливому Чонгуку, — иногда просто замолчи. Даже если ты,  прав. Ты, наверное, думаешь, что мы не знаем, кто такой Юнги и на кого он работает? — Чимин усмехнулся от своих же слов, будто он или Ченхён могли так беспечно доверить Юнги. — Во-первых, я ему не доверяю. Во-вторых, он мне абсолютно не нужен. И в-третьих, он человек Кванджуна — того, с кем он вырос, с кем прошел через многое. Уж кому-кому, но ему довериться   Никогда, Чонгук! — Чимин смотрел прямо в глаза альфы. В них он видел лишь темную беспросветную глубину, подобную ночному небу, и ничего больше, кроме холодного блеска. — Я доверяю только вам, — бросил он напоследок. После этого вокруг них наступила какая-то странная тишина — как будто всё замерло. Даже голоса рабочих, которые едва различимо доносились прежде, вдруг стихли. Волны, до этого бушующие, тоже успокоились, словно предоставляя им редкий момент покоя. Этот миг казался созданным для того, чтобы каждый смог погрузиться в свои мысли, встретиться взглядом, найти общий путь. Что бы ни случилось, им предстояло слушать друг друга.  Чонгука переполняло чувство гордости, когда он услышал слова Чимина. Тот признался, что полностью доверяет лишь ему и Чонхёну, и это сделало его невероятно счастливым. Сердце Чонгука забилось быстрее, а на лице появилась искренняя улыбка, которую он уже не мог сдержать. Для него было столь важно услышать от любимого омеги подтверждение доверия, тепла и привязанности, даже если эти чувства распространялись не только на него одного. Тем не менее, такая признательность стала источником безграничной радости. Чонгук дал себе обещание, что никогда и ни при каких обстоятельствах не позволит Чимину усомниться в нём — его преданность оставалась абсолютной и нерушимой. Когда Чонгук хотел открыть рот, чтобы заявить, что он никогда не узнает и не ощутит, что такое предательство, из теней внезапно появился Юнги. Он двигался уверенно, его фирменная решительная походка привлекала внимание и одновременно вызывала внутренний гнев у Чонгука. Что-то в этом напоминало ему о давних временах, когда их дороги пересекались. Чонгук всеми своими альфа-инстинктами чувствовал недоверие к этому человеку. Не так, как Ченхён, который, кажется, все еще сохранял к нему лояльность и теплые воспоминания о прошлом. В прошлом Юнги и Ченхён считались друзьями, но время внесло свои коррективы. Их взгляды на жизнь, стремления и приоритеты начали расходиться, превращая связь, которая когда-то была крепкой и надежной, в зыбкую и ненадежную. Каждый выбрал свою собственную дорогу — ту, которая казалась более подходящей под текущие жизненные обстоятельства. И, словно по закону природы, их дружба сначала ослабела, а затем окончательно прекратила свое существование, так же незаметно и постепенно, как некогда начиналась. — Пойдем, — коротко произнес он, шагая в сторону, куда несколькими минутами ранее ушел Ченхён. Чонгук бросил взгляд на Чимина, и тот, поймав его взгляд, встретил его с непоколебимой решимостью. Сделав первый шаг, Чимин двинулся вперед, а Чонгук пошел следом. Во время их движения их шаги гулко отдавались эхом в пустом ночном воздухе, а камни под ногами трещали так, будто это был хруст сломанных костей врагов, павших перед ними. Они не шли долго — всего пару минут, и уже оказались у КАМАЗа с распахнутыми задними дверями. Чимин прищурился, чтобы рассмотреть содержимое внутри. Приближаясь, он смог разглядеть деревянные ящики. Они не были ни большими, ни аккуратными. Его взгляд скользнул на Юнги, который стоял рядом, напряжённо и будто нарочно демонстрируя равнодушие. Юнги смотрел на него с бесстрастным выражением лица, словно насмехаясь, что лишь добавляло напряжения. Чимин шагнул ближе, чтобы увидеть Чонгука. Тот находился совсем рядом и источал холодное спокойствие, бросая строгий и даже угрожающий взгляд на окружающих альф. Чимин невольно пожелал стереть с его лица это ледяное выражение. Такая суровость совсем не подходила Чонгуку. Ещё вчера Чимин заметил, что когда альфа улыбается искренне и счастливо, на его щеках появляются крохотные ямочки. Этот образ запечатлелся в его памяти, но теперь перед ним был совершенно другой человек — тот Чонгук, которого он когда-то знал, казался бесконечно далеким. Чимин отвёл взгляд, чувствуя, как нахлынули некстати воспоминания: неправильное место и время для них. Прошло десять долгих лет, конечно же Чонгук изменился. Он давно перестал быть юношей; теперь это настоящий альфа, сильный и уверенный. Тот, кто мог бы защитить его от всего в этом мире. — Все собрались здесь. — Чимин оглядел присутствующих, около 15.  альф. Они стояли перед ним, склонив головы, а руки сжаты на уровне живота. Никто из них не осмеливался поднять взгляд и встретиться с глазами омеги, особенно если тот принадлежал к семье из кланов. Однако время от времени некоторые из них все же украдкой бросали быстрый взгляд. — Вы можете поднять головы. Я хочу, чтобы вы смотрели мне прямо в глаза, когда я говорю с вами. Эти слова Чимин произнес твердо, а затем медленно обвел взглядом каждого человека, задерживаясь на каждом из них чуть дольше, словно стараясь запечатлеть их образы в своей памяти. Он хотел запомнить лица каждого альфы, каждого солдата, чтобы впоследствии их образы остались у него в голове. Чимин знал: если ему суждено стать частью этого семейного бизнеса, то он должен знать своих людей в лицо и помнить их имена. Ведь именно так поступали все главы кланов и их наследники – строили фундамент доверия с теми, кто служил им, укрепляя связь, которая в дальнейшем должна была гарантировать безопасность всего клана.   Для Чимина семьи и бизнес клана были неразделимыми понятиями. Клан – это не просто группа людей, это семья. Это союз единомышленников, которые способны пожертвовать собой ради друг друга. Чтобы этот принцип жил и дальше, глава или наследник обязан был лично познакомиться с каждым членом этой большой семьи. Так гарантировались взаимные уважение и доверие, которые укрепляли клан и делали его непоколебимым перед внешними угрозами.   Чимин всегда смотрел на своего отца Кванджуна как на образец лидера, достойного уважения и подражания. Если он хотел стать таким же, как его отец, он должен был начать с малого – наладить отношения с каждым участником этого сложного механизма. Для начала нужно было понять их роли, услышать их истории и заложить основы доверия. Только тогда он сможет стать тем человеком, который не просто управляет людьми, а вдохновляет их следовать за ним. Постепенное выстраивание безопасности внутри клана и создание прочных связей было первостепенной задачей на пути к тому, чтобы в будущем взять ответственность за весь клан целиком.  — Я вас не знаю, и вы меня не знаете, — произнес Чимин, стараясь удержать ровный тон голоса. Его взгляд остановился на Ченхене, который в этот момент ответил ему теплой улыбкой. В их коротком обмене взглядами было что-то необъяснимое, словно невидимой нитью их утвердившийся зрительный контакт передал частичку уверенности. Ченхен коротко кивнул, давая понять, чтобы он продолжал, и Чимин, заметив этот жест, осветил его легкой, почти неуловимой улыбкой, будто сам альфа наделил его новой порцией силы и энергии для того, чтобы продолжить начатое. Наступила тягучая минута молчания, в течение которой Чимин вновь перевел взгляд на альф, стоящих перед ним. Они стояли ровно, с поднятыми головами — точно так, как он ранее попросил. Их сосредоточенные, прямые взгляды были устремлены исключительно на него, от чего внутри него поднялось напряжение. Этот момент оказался для Чимина неожиданно сложным: эти пристальные взгляды и естественные ароматы альф непрерывно воздействовали на его чувства, лишая внутреннего спокойствия. Стиснув кулаки, он попытался подавить накатившую волну дискомфорта. Всё стало еще сложнее, пока он не закрыл глаза в попытке обрести хоть немного внутренней опоры. Именно в этот момент Чонгук — его незримая опора и поддержка — сделал уверенный шаг вперед, заняв место рядом с ним так, что слегка заслонил Чимина. Его действия были выразительны: он понял без слов, что сейчас Чимину нужно восстановить силы и взять паузу. Эта бессловесная поддержка была настоящим спасением, и Чимин ощутил прилив благодарности за значимость того спокойствия, которое Чонгук подарил ему своим вмешательством. — Меня зовут Чимин, я сын Пак Богома, как вы уже знаете, — он улыбнулся, наблюдая за реакцией альф, которые утвердительно кивнули. — Я хотел бы узнать вас поближе, ведь в будущем мы будем часто встречаться и работать бок о бок. Это важно для укрепления нашего доверия.  — Прежде чем перейти к совместной работе, я хочу понять вас как личностей, увидеть больше, чем просто членов клана или обычных исполнителей. Мне интересно знать, насколько далеко вы готовы зайти, если возникнет необходимость. Готовы ли вы ради меня пожертвовать своей жизнью? Сможете ли следовать за мной, быть преданными и полностью разделить моё видение? — Я пришел не для того, чтобы угрожать, — продолжал он, его глаза сверкающие, как звёзды в безоблачную ночь. — Я здесь, чтобы предложить вам союз. и чтобы мы узнали друг друга, и я знаю, что Мы можем работать месте каждый будет иметь своё место, где сила будет распределена не по крови, а по уважению и доверия. Альфы переглянулись, их лица были задумчивыми. Некоторые шептались, другие хмурились, но никто не осмеливался прервать его. Слова омеги пронзали их как острые стрелы, заставляя задуматься о том, что они считали неизменным. — Вы, альфы, сильны, но сила без мудрости ведет к падению. Я предлагаю вам не просто слушать, но и действовать. Вместе мы можем построить новую эру, где наши различия станут нашей силой, а не слабостью, — он сделал паузу, его голос стал еще более убедительным. — Я знаю, что это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, возможно, именно сейчас, когда мы находимся на пороге перемен, стоит рискнуть. Один из альф, самый старший из них, наконец, открыл рот. Его голос был глубоки и резонировал в воздухе. — И что ты предлагаешь, омега? Как ты видишь этот союз? Что ты готов сделать ради него? — Я готов рискнут, — ответил он уверенно. — Я готов учиться у вас, слушать ваши советы и делиться своими знаниями. Вместе мы сможем создать что-то большее, чем просто борьба за власть. Мы можем стать примером для всех остальных. — Альфы снова обменялись взглядами, и в воздухе повисло напряжение. Некоторые из них начали осознавать, что омега, возможно, не так прост и беззащитен, как они думали. Но будет ли достаточно смелости, чтобы принять его предложение? — Я понимаю, что доверие не возникает мгновенно, и поэтому готов дать вам время, чтобы не торопиться с решением.   Альф снова обменялись взглядами, но теперь на их лицах не читалось ни удивления, ни сомнения.   — Давайте сделаем первый шаг навстречу друг другу и посмотрим, как мы можем двигаться вперёд вместе.   Чимин умолк на мгновение и выдавил на лице улыбку — знак того, что его намерения добрые. Он пришёл не с угрозами, а с желанием установить доверие и сотрудничество — лишь бы эти люди не стали чинить ему препятствия.  Юнги, находившийся за их спинами и наблюдавший за звучной речью омеги, оказался в смешанном состоянии между легким шоком и восхищением тем, как убедительно говорил Чимин. Его слова действительно производили впечатление, будто они способны пленить разум и заставить любого поднять руку в знак согласия, начать аплодировать и признать, что его искренность способна преодолеть любые барьеры недоверия. Но Юнги не поддался на внешнюю притягательность этих трогательных слов. Он чувствовал, что за ними может скрываться тонкая игра, способная изменить планы тех, кто раньше смотрел на эту ситуацию иначе.  Его уверенность в этом усилилась, когда он перенес свой взгляд на Чонхёна, стоявшего напротив всего в нескольких сантиметрах. В тусклом свете уличного фонаря Юнги подметил мерцающую ухмылку на лице Чонхёна, подавленную, но все же видимую даже при слабом освещении. Их взгляды замерли на миг, и в этот короткий момент Юнги ясно различил: Чонхён полностью находился под влиянием Чимина. Результат был очевиден — легкая насмешка отразилась на лице Юнги, один уголок его губ слегка приподнялся. Это уже переставало быть неожиданным: кого же еще, как не омегу, выберет верный лучший друг Чонхён?  Юнги был уверен в своих мыслях на этот счет — по блеску его глаз, искрящемуся от гордости и неколебимой веры в Чимина, всё становилось предельно ясным. Эти яркие эмоции казались настолько наивными и глупыми для Юнги, что он едва сдерживаясь отвел взгляд, фокусируясь вместо этого на людях вокруг. Менялась их реакция: теперь они смотрели на Чимина с выражением доверия и уважения. Прежней отстраненности или сомнений в их лицах больше не осталось, словно искренность омеги пробила все стены.  С каждой секундой напряжение внутри Юнги нарастало. Его брови сдвинулись в грозном выражении, челюсти сжались так сильно, что на скулах начали проступать желваки, а по шее выступили вздутые вены. С его взгляда словно исходил ослепляющий жар, направленный прямо на альфов, оказавшихся неустойчивыми перед сладким звучанием речи Чимина и мгновенно сменивших свою сторону. Они переместились подле омеги, следуя за ним почти инстинктивно. Каждый раз такие моменты только добавляли масла в огонь внутреннего недовольства Юнги. — Если нечего сказать, я буду считать это за согласие, — с повышенным тоном произносит Чимин, слегка сжав полные губы, когда один из альф с уверенным шагом приближается к нему, гладко выбритый череп и взгляд, лишенный сомнений. — Вы уверены, что справитесь с тяжестью ответственности за наш клан? — альфа говорит ровным, спокойным голосом, не рыча и не проявляя агрессии; каждая его интонация лишь подчеркивает серьезность ситуации. Они идут по пути, где нет места мягкости или слабости, где отсутствует возможность просить пощады. Каждый вдох, каждый выбор имеет свою цену. Каждый приказ, который Чимин вынесет в будущем, повлечет за собой последствия, влияющие на судьбу их клана. Отныне каждое его действие станет отражением силы, чести и ответственности. — Не сомневайтесь. Альфа склонил голову в знак уважения. Но Юнги стоял рядом, его глаза яростно сверкая от внутреннего волнения. Его гнев вспыхивал от того, как эти люди приняли омегу так легко, почти безоговорочно. Но он понимал их: у них не было выбора. Даже если возможность отказаться существовала, она была эфемерной— они могли лишь ждать решения Кванджуна. Юнги же ничего не мог сказать или изменить. Чимин — сын главы клана, и отказ ему означал бы вызов самому Паку Богому, что было немыслимо. — прекрасно откройте ящики я хочу увидеть что грузится и отправляется на корабле Чимин сделал шаг вперёд, его движения были напряжёнными, словно в них таилась неудержимая сила, готовая вырваться наружу. Губы, которые ещё недавно улыбались, теперь были плотно сжаты, а голос, ранее нежный и радостный, сменился угрожающим, словно спокойно звучащим предостережением, способным заставить любого содрогнуться. Слова прозвучали властно и ясно: он хотел знать всё о том, что грузят на корабль его семьи. Альфа, стоявший ближай к Чимину, растерянно смотрел на него, не в силах скрыть своего замешательства. Его взгляд скользнул к их боссу — Юнги, словно только от него можно было получить ответ на мучивший вопрос или указание к действию. Юнги напрягся, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Взгляд его направился к Ченхёну, который в отличие от остальных не выглядел удивленным. Это могло означать лишь одно: он уже был в курсе намерений Чимина и совсем не поражён тем, как резко тот менял свой тон. Юнги, слегка скривив губы в злой улыбке, с неохотой кивнул, давая альфе своё молчаливое согласие на выполнение просьбы. Вздохнув, словно сдавшись перед чужой волей, он окончательно подтвердил своё решение. Теперь не оставалось сомнений — всё будет сделано так, как приказал Чимин. Альфа с гладко выбритой головой получил долгожданное разрешение, после чего повернулся к ящикам, часть которых стояла прямо на земле. Пока он направлялся к ящикам, Чимин медленно развернулся и пристально взглянул на Юнги. Этот взгляд говорил больше слов: он был прямым, пронизывающим до самой глубины души и несомненным доказательством того, что данный момент критически важен для него. Чимин видел в глазах Юнги не просто раздражение — там кипел гнев. Его челюсть была напряжена настолько, что казалось, ещё секунда, и она заскрипит от непреодолимого напряжения. Но Чимин сохранял невозмутимость, лишь чуть выгибая одну бровь вверх так, будто хотел убедиться, что его намерения сейчас стали ясны каждому из присутствующих. Глухой звук открывшегося ящика эхом прокатился по тишине, отражаясь в сознании каждого, кто находился в этом заброшенном уголке города. Здесь, на его окраине, ветер беспощадно пробирался сквозь одежду, обжигая кожу холодом, а морские волны с яростной регулярностью штурмовали грубые каменные стены. Воздух был насыщен свежестью, но эта свежесть смешивалась с солоноватым привкусом, будто сама природа впитала горечь земли, которую здесь топтали людям, и напоминала о суровости этого места. Каждый шаг отзывался сухим хрустом камней под ногами, заполняя пространство звуком, что тут же растворялся в капризах ветра. Шум, с которым крышка ящика ударилась о деревянный бок, был резким и громким, словно пронзительный аккорд середины картины. Когда ящик окончательно открылся, Чимин и Чонгук подошли ближе, но то, что увидел Чимин внутри, заставило его дыхание замереть. Перед ним лежал холодный металлический блеск — оружие. Эта вещь, лишённая всякой человечности и безжалостно отменяющая чьи-то жизни. Глаза Чимина — карие и наполненные вдруг не только недоверием, но какой-то яростной болью — застыл на содержимом ящика. Его ладони непроизвольно напряглись, превращая растерянность в резкую злость. Он поднял голову вверх так резко, что шея едва не хрустнула, и сосредоточил взгляд на альфе, который стоял неподалёку. Чимин смотрел на него будто готов был разорвать собственными руками, обвиняя в том, что эти бездушные металлические машины скоро окажутся в руках убийцы и мечущейся смерти. Нельзя было сказать, виноваты ли те люди, кто станет цельно этого оружия. То ли они заслужили возмездие, то ли их жизнь будет отнята без всякой вины. Во всех случаях это решение казалось чудовищным. Злость кипела в крови Чимина, его пальцы сжались до боли, кулаки разрезали воздух напряжением необъяснимого сопротивления. И перед Юнги — тем самым человеком с насмешливой ухмылкой на лице — в эту минуту одержимость казалась достойной того спокойствия томленый их тихий. В его глазах пользовался провоцирую хаос в чужой ушы и Близко Обная разрушающее голове от нападение. Свет карих глаз Чимина задержался на том, что лежит сверху одного из ящиков. Его взгляд ощутимо потяжелел при виде холодного металла оружия, предмета, который без труда способен стереть чью-то жизнь. Это видение пробудило в нем яростное возмущение, от которого он резко поднял голову и буквально испепелил взглядом стоящего перед ним альфу. В каждом жёстком движении Чимина проглядывала готовность разорвать мужчину на части голыми руками. Для него тот был олицетворением несправедливости, частью механизма, который позволял этим оружием распоряжаться, управлять и приносить смерть — одну за другой. Сложно сказать, кто станет новой жертвой: виновные или невинные? Но это не имело значения для Чимина, кипящего от злости. Его руки сжались в кулаки — внутри него кое-что требовало действия. Возникло желание ударить Юнги, который с непроницаемой ухмылкой наблюдал за бурей эмоций омеги, словно питаясь её энергоемкой мощью.  Наконец Чимин, сжав зубы и подавив внутреннее взрывающееся нетерпение, произнес стальным, настойчивым тоном, который не просил, а требовал абсолютного подчинения:   — Открой остальные ящики.   Голос Чимина разрезал простор помещения как острый нож, эхом отражаясь в каждом сознании тех, кто был там. Альфа сначала против воли вздрогнул от этой приказной интонации, а затем напрягся сильнее. Ему внезапно стало ясно: голос омеги не просто стремился попрактиковать свою авторитетность — он напоминал ему о самой сути их главного Капо, Пак Богома. Это сходство произвело очередной волновой эффект, и в надежде найти поддержку альфа бросил быстрый взгляд на Юнги, который всё так же молча наблюдал за происходящим. Однако усилий на то, чтобы вмешаться и помочь, Юнги прилагать не спешил: он сохранял своё непоколебимое спокойствие.  Осознав, что любая дальнейшая заминка только усилит гнев сына босса, альфа вместе со своим напарником начал открывать ящики — один за другим.   Перед Чимином стала раскрываться холодная реальность содержания ящиков: винтовки, автоматы, дробовики, пистолеты — оружие самых разных форм и мощностей. С каждым новым ящиком мрачная картина становилась всё более удручающей. И с каждым раскрытием этот мрачный груз всё сильнее давил на душу Чимина. Когда внутренне он уже едва мог выдержать наплыв ужаса от виденного, он жестом дал понять стоящим перед ним мужчинам остановиться.  — Хватит. Больше смотреть нет необходимости. Юнги позволил себе легкую усмешку, его губы изогнулись в характерной и слегка насмешливой манере, а глаза вспыхнули в полутьме холодным блеском, словно он был абсолютно уверен в предсказуемой реакции омеги. Он уже заранее понимал, что слова и поступки вызовут у него бурю негодования. Впрочем, это его лишь забавляло. Юнги не спешил скрывать эту мимолетную эмоцию: уголки губ слегка дрогнули от подавленного смеха, а на его лице мелькнул тонкий намек на улыбку, настолько еле заметный, что вряд ли кто-то обратил на него внимание. Чимин медленно закрыл глаза, словно пытаясь справиться с накатывающим потоком мыслей и эмоций. Его ладонь твердо легла на узкую талью, внушая себе собранность и выдержку, но внутренне он все еще был ошеломлен. Столько оружия... В одном месте. То, что он нашел, убивало остатки его надежды на обычность жизни в семье, которая славилась незаконной деятельностью. Да, он прекрасно осознавал, что его родные занимались отправкой товаров из других кланов в обход закона, но такое огромное количество смертоносного груза заставило его поверить в худшие подозрения. Сделав глубокий вдох и пропитав легкие свежим ночным воздухом, Чимин почувствовал себя чуть более уверенно. Он обратился к стоящему неподалеку альфе — один из тех, кто сейчас был занят тем, чтобы скрыть содержимое ящиков. — Кроме оружия... — проговорил Чимин медленным и четким голосом, разбивая фразу на слоги, словно намеренно подчеркивая важность сказанного. Его взгляд был неподвижно устремлен на альфу: строгий и требовательный. — Есть ли еще что-то в этих ящиках? — Он указал рукой на другие деревянные контейнеры. Альфы синхронно покачали головами, не выражая ни капли эмоций. Чимин одобрительно кивнул им, подавая знак продолжить начатую работу. — Думаешь, там наркотики? — звучный голос Ченхёна прервал тишину. В выражении его лица читалась самоуверенность: уголки губ приподняты в самодовольной улыбке, а взгляд бросил вызов Юнги. — Наш клан этим не занимается, — добавил он спокойно, не колеблясь ни секунды. — Да и эти ящики слишком большие для наркотиков, — вставил Чонгук, стоявший рядом с Чимином все это время. Его позиция была близкой, но не настолько, чтобы их тела касались друг друга; однако достаточно близкой, чтобы оказаться первым, кто сможет заслонить омегу своей собственной спиной в случае опасности. Чонгук весь был сосредоточен на Чимине, восхищенно наблюдая за тем, как тот говорил и держался с таким величием и силой, напоминая настоящего лидера. Омега внушал уважение не только своей речью и поведением — с каждой секундой Чонгук проникался к нему все большим благоговением. Ему казалось, что если потребуется, он бы без промедления бросился на колени перед Чимином — настолько великой была уверенность и мощь, исходящая от этого человека. Чонгук искренне восхищался его утонченной красотой, почти магнетической притягательностью и грацией даже в моменты решительности. Более того, ему казалось, что сердце готово выскочить из груди из-за этого строгого, но одновременно нежного голоса омеги. Бит сердца становился диким с каждой новой фразой Чимина, будто говоря Чонгуку: "Это твой настоящий лидер". Чимин резко повернулся к альфе, стоявшему неподалёку, и с заметной твердостью спросил: кто владелец этих товаров? Альфа, слегка удивившись, поднял брови — очевидно, он не ожидал, что омега обратится к нему так прямо. — Тебе это что-то изменит? — спокойно ответил Юнги, но в его голосе сквозила скрытая напряжённость. — Я задал вопрос: чьи это товары? Ответь немедленно! — голос Чимина остался твёрдым, когда он рыкнул на альфу. Ухмылка на лице Юнги исчезла мгновенно, и это производило пугающее впечатление на остальных альф. Для них столь доминантный тон от хрупкого омеги оказался полной неожиданностью. Юнги ничего не оставалось, кроме как признать своё поражение. — Ли Мун, — процедил он сквозь зубы, его голос звучал хрипло из-за гнева, который буквально бурлил внутри. Казалось, он готов был испепелить всё на своём пути, если бы позволил этой ярости вырваться наружу. Имя "Ли Мун" оказалось знакомым для Ченхёна. Этот клан был влиятельным и известным своими торговыми связями. Они занимались оружием, а порой даже людьми, что вызывало отвращение и презрение. Клан как помнил Чон Паков никогда не сотрудничал с семьей Мун именно из-за их темных дел, связанных с продажей наркотиков и человеческой торговли. Или же это клан Мун не хотел иметь дел с кланом Пак Ченхён был не уверен но и у них имелись умелые бойцы Вот, пожалуй, всё, что он знал о фамилии Мун. Чимин никогда раньше не слышал этого имени, но его уже переполняла ненависть. Его единственным желанием было отдать приказ немедленно избавиться от проклятого оружия, утопив его в море, и тут же разорвать договор. Однако он сдерживал себя, прекрасно понимая, что такой шаг неизбежно приведет к войне между кланами. Стиснув зубы, ему оставалось лишь наблюдать за тем, как ящик грузили на корабль. Стараясь скрыть бурю внутри, он спросил:   — Деньги уже получили?   Юнги, не оборачиваясь, достал сигарету. Табак сейчас был его способом удерживаться на поверхности в этом хаосе. Затянувшись горьким дымом, он слегка перевел дыхание.   — Половину суммы, — ответил он, не отводя взгляда от угольно-черного неба, лишенного даже намека на звезды, которые могли бы указать путь. Он не видел смысла во лжи — Чимин сам решит, доверять ему или нет.   — А когда придет второе платежное?   Юнги нахмурился, медленно переведя взгляд с ночного горизонта на лицо Пака. У него на языке крутилась колкая фраза: «Тебе что, денег нужно по большей, шлюха?» Но Юнги подавил в себе это желание бросить оскорбление. Где-то на заднем плане сознания всплывала мысль: первая реакция на такие слова будет отнюдь не словесной. Уверенный в кулаках Чонгука, Мин знал — после удара этого громилы никто уж точно не смог бы держаться на ногах.   Раздумья прервал голос Ченхёна: — Ты глухой.   — Когда следующая встреча с Муном? — спросил Ченхён, прерывая затянувшееся молчание Мина. Он прекрасно понимал, что тот в курсе всех деталей происходящего. Молчание Юнги говорило об одном: раскрывать карты он пока не готов.   — Слушай, дружище... молчание сейчас — не лучшая тактика передо мной! Особенно когда задаю вопрос я! Ох да, знаю! Ведь по мнению Кванджуна я враг и мне совершенно незачем знать детали сделок и поставок. Но вот что важно... — Ченхён театрально надул губы, как обиженный ребенок. — Это прямой приказ Чимина. А он — часть семьи. Законный представитель нашего клана имеет право знать каждую подробность переговоров. — Когда они получат груз, тогда и состоится встреча — это будет лишь через неделю, выбросил Юнги сквозь зубы, едва заметно отводя пальцы, чтобы сбросить окурок в сторону. Его голос звучал сухо, словно он ждал окончания этого разговора больше, чем его собеседник. — Ну, так бы сразу сразу, — лениво хмыкнул Ченхён, немного приподняв одну бровь. Едва он договорил, как до его ушей, а вскоре и до всех присутствующих, донесся странный гул. Шум тормозов автомобиля, летевшего с невероятной скоростью, заставил многих тут же обернуться. Машина без промедления остановилась рядом с Юнги, буквально в нескольких сантиметрах от него. Однако сам Юнги даже не подумал отпрыгнуть или проявить хоть какую-то реакцию на угрозу. Он оставался неподвижен и спокойным, будто ожидал этого, и думал сколько штрафов и красных Светофор он проехал  Скрип шин оглушил улицу, а вокруг повисло напряжение — настолько ощутимое, что, казалось, даже воздух застыл в ожидании последующих событий. Как внезапный ураган, нарушивший спокойную гладь мирного моря, Кванджун вышел из машины, резко захлопнув дверь. Звук этого действия разнесся настолько ощутимо, что у некоторых альф возникло непроизвольное желание пригнуться. В их глазах ясно отражалось чувство страха, словно перед неминуемой бурей, которая вот-вот настигнет. Они продолжали поспешно двигаться, неся в руках ящики, словно стараясь оказаться как можно дальше от семейной драмы. Казалось, что единственным способом избежать непредсказуемой вспышки гнева было быть подальше от горячей руки Кванджуна. Их фигуры вскоре исчезли в темноте, оставив ощущение, будто они не ушли навсегда, а собираются вернуться обратно после того, как все утрясется. Облик Кванджуна будто кричал о его ярости. На его лице играли напряженные желваки, добавляя выражению угрюмую жесткость. Он вызывал ощущение настоящего бури — его глаза сверкали от злости, зубы были плотно сжаты. Именно в этот момент он бросил хищный взгляд на Чонгука. Тот, словно почувствовав непреодолимую угрозу, слегка наклонился вперед, стараясь как можно лучше прикрыть омегу своей широкой спиной. Этот жест защитника лишь вызвал у Кванджуна гримасу — угол его губ поднялся вверх в хитрой ухмылке. Затем он перевел взгляд на Ченхёна. Взгляд оказался таким напряженным и весомым, что тот незаметно напрягся в ответ. Казалось, что эти двое обменялись молчаливым вызовом, выявляя степень своей внутренней силы. Однако когда Кванджун вернулся к брату, ожидая увидеть испуг или слабость, он столкнулся с полным отсутствием страха. Брат остался неподвижным и невозмутимым, не демонстрируя ни малейшего признака паники или уступчивости. Тишина начала заполнять пространство, предвещая развитие ситуации, которая обещала быть далеко не мирной. — Чимин, будь добр, объясни, что ты тут делаешь, — произнёс Кванджун, понижая голос до такой степени, что казалось, будто он не говорил несколько лет. Его пальцы небрежно касались кончика носа, словно стирая воображаемую частичку. Но Чимин знал: когда Кванджун злится или чего-то настойчиво ждёт, этот жест становится его привычкой, усиливая серьёзность намерений и слов. — Я спрашиваю, что ты тут делаешь, Чимин, — повторил Кванджун уже более упрямо и сделал уверенный шаг вперёд. Его голос звучал угрожающе, отчего Чонгук моментально выдвинулся перед Чимином, закрывая его собой. Мускулы Чонгука напряглись до предела, ладони сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его поза, исполненная угрозы, и горящие глаза ясно говорили: сделаешь ещё один шаг — я голыми руками вырву твоё сердце, пока ты всё ещё дышишь. Чимин мельком бросил взгляд на Ченхёна, стоящего неподалёку. Тот тоже выглядел напряжённым и готовым вступить в бой — каждая нотка его присутствия кричала об этом. Однако Чимин вовсе не хотел драки и уж тем более не собирался позволять им избивать Кванджуна, своего брата. Он был решительно против того, чтобы их кулаки стали запятнаны кровью друг друга, несмотря на явное желание обоих. Сдержав дыхание и эмоции, Чимин шагнул вперёд, оставляя позади напряжённую защитную фигуру Чонгука. Теперь они с Кванджуном стояли лицом к лицу, глаза одного тёмные и злые, а выражение другого — наполнено непоколебимой решительностью. — Какой ответ ты хочешь услышать, Хён? — Чимин слегка приподнял брови, словно намеренно выжидая перед тем, как продолжить. Его тон оставался спокойным, хотя ясно чувствовалась скрытая напряжённость. — Ничего не изменится, даже если ты услышишь мой ответ. Но я всё равно его скажу, потому что ты так жаждешь узнать... зачем я здесь. — Чимин внимательно наблюдал за тем, как хмурятся черты лица Кванджуна. Он видел, как тот пытается подавить нарастающий гнев: его кулак судорожно сжимается и тут же раскрывается, выдавая внутреннюю борьбу. — Я здесь затем, чтобы выяснить, куда направляется груз и кто его получатель. А также познакомиться с нашими людьми из клана. Чтобы с этого момента они знали ещё одного их главный, — медленно произнёс Чимин, и в момент, когда последние слова слетели с его уст, в улице будто повисла оглушающая тишина. Эти слова ударили Кванджуна подобно молнии; он напрягся, а его взгляд стал прицельно острым. Даже Юнги, стоящий чуть позади Кванджуна и до этого сохраняющий расслабленную позу, изменился: его тело будто окаменело от неожиданности. На миг он был ошарашен тем, что услышал. Чимин явственно обозначил свою претензию на место следующего Капо. Этот титул — высшая власть в их клане — принадлежал одному человеку: их отцу, Паку Богума. Пока он жив, никто не осмелится провозгласить себя преемником, кроме официального наследника, который давно был обозначен — и это именно Кванджун. Сейчас он занимает вторую позицию в иерархии клана и неизменно уважает порядок до тех пор, пока отец остаётся лидером. Но Чимин своим заявлением нарушил привычный ход вещей. Кванджун не мог контролировать своих эмоций: его взгляд хаотично метался по лицу Чимина, словно пытаясь разглядеть скрытые мотивы или уловить хотя бы намёк на слабость. Чимин же спокойно ждал, давая брату время осознать услышанное и взять себя в руки. Однако с каждым мгновением выражение лица Кванджуна становилось всё более напряжённым; каждая мелкая деталь его реакции выдавала нарастающую ярость. — Если ответ тебя устроил, то на следующей встрече с кланом Мун я буду участвовать, — Чимин говорил твёрдо, ни на мгновение не отводя взгляд. Уверенность звучала в каждом его слове, а лицо Квана постепенно наливалось красным, словно он изо всех сил пытался сдержать свои эмоции. — И да, завтра я встречусь с остальными членами клана и обозначу свою позицию. Если они меня не примут, то... — Чимин сделал паузу, слегка склонив голову, будто осмысливал сказанное. Его тёмные, жёсткие глаза сверлили собеседника, словно намереваясь прожечь в нём дыру. — Если они посмеют мне отказать — если ты прикажешь им не поддерживать меня... — его голос стал более напряжённым, переходя практически в угрозу. — Я не моргну, чтобы уничтожить тебя, — тихо, но чётко прошептал Чимин. Однако его слова прозвучали настолько сурово и уверенно, что услышал их каждый присутствующий. — Запомни, — он приблизил своё лицо так близко, что напряжение стало осязаемым, — я могу уничтожить тебя всего за одно слово. Его уверенные и почти гипнотизирующие движения губ завораживали, и Кванджун не мог оторваться от них. Он слушал каждое слово омеги как заклинание, но выглядел так, словно превратился в каменную статую: без реакции, без движения, но с чётким пониманием всей угрозы. Стиснув зубы, он всё же остался молча, не произнеся ни слова в ответ на твёрдое заявление Чимина. Кванджун с резким напряжением сжимал зубы, глотая собственную слюну, которая казалась ему горькой и ядовитой. Его глаза, мимолетно вспыхнув, напоминали взгляд змеи в тот момент, когда она готова рвануться и убить свою жертву. От его ярости, которая лишь держалась на тонкой грани самоконтроля, чувствовалась угроза: он был готов разорвать все и всех, кто встанет на его пути. Но даже сейчас Кванджун, словно хищник, вынужден сдерживать свои инстинкты — ведь напротив стоит Чонгук, настороженный, словно ястреб, готовый атаковать его в любой момент. Чонгук выглядел так, будто способен вырвать его глаза и сломить всю его мощь за одну секунду. Очевидно, Кванджун вовсе не стремился к открытой конфронтации с братьями Чон. Такая схватка могла бы стать смертельной для него, и, откровенно говоря, к ней он совершенно не был готов. На самом деле Кванджуну были важны совсем иные цели. Его ум заняты думами о расширении своего влияния через клан Мун, а также поднятии семейного бизнеса до новых вершин успеха и процветания. Однако появление Чимина с его решительными заявлениями сбило Кванджуна с привычного курса. Уже с первых дней Чимин демонстрировал непредсказуемость и настойчивость, заставляя задуматься: чего именно он добивается? Кванджун никак не мог забыть слова омеги о желании забрать все, что полагается ему по праву. Изначально он лишь надменно усмехнулся, считая слова парня пустыми угрозами – Кванджун и представить не мог, что тот действительно осмелится бросить вызов. Но теперь все изменилось. Чимин явно не собирался отступать. Он серьезно намеревался взять на себя управление кланом, что вызывало в Кванджуне смесь насмешки и раздражения. Ему было сложно поверить в такую дерзость, ведь он тратил долгие годы на то, чтобы заслужить признание клана и стать его главным лидером. А тут появляется омега — человек, который без труда заявляет о своих амбициях и внезапно начинает собираться заняться делами клана. Но Кванджун всё ещё был уверен в своей позиции. Улыбнувшись про себя с ноткой издевки, он решил дать Чимину шанс — пусть покажет, на что способен, но столкнуться с ним в битве за власть будет непросто. — Чимин, я не понимаю, что тобой движет, но путь, который ты выбрал, неверный. Я пока ничего предпринимать не буду, но если ситуация зайдет слишком далеко, я остановлю тебя любой ценой.  Кван бросил последний взгляд на братьев, затем резко обернулся и направился к своей машине. Он коротко кивнул Юнги, чтобы тот следовал за ним. Открыв дверь автомобиля, Кван вновь посмотрел на Чимина, который внимательно наблюдал за каждым его движением. На лице брата читалось напряжение — приподнятые брови, а сжатая челюсть выдавала его внутреннюю борьбу. Слова Квана явно задели Чимина, заставив его выражение стать еще жестче. Салон автомобиля встретил Квана привычным запахом натуральной кожи. Схватившись за руль, он завел мотор и выехал с территории на ровную дорогу, продолжая ощущать остатки злости нарастать в груди. — Поручаю вам отправку груза, — бросил Юнги, кивнув Ченхёну, после чего развернулся и направился к своей машине. Сев за руль, он пустил автомобиль по ровной дороге, оставляя за собой шлейф пыли и земли, поднятых из-под шин. — Вы двое, — обратился Ченхён к Чимину и Чонгуку, привлекая их внимание. Оба моментально повернулись к нему. — Можете ехать домой, а я здесь сам разберусь. Чонгук коротко кивнул в знак согласия, тогда как Чимин нахмурился, недовольно сжав тонкие губы. — Я бы предпочел остаться до момента отплыливание, — ответил Чимин решительно, хотя в его голосе звучала едва уловимая печаль. Он готов был провести здесь хоть до утра, чувствуя прохладный морской ветер, который ласкал его кожу, и вдыхая соленый свежий воздух. Самое главное, он хотел собственными глазами увидеть отправку кораблей с грузом. Однако что-то мучило его изнутри. Чимин до сих пор не мог прийти к компромиссу с самим собой: он не остановил эту сделку и стал одним из тех, кто косвенно участвовал в её реализации. Это было как грязное пятно на его совести. Он понимал, что не может допустить провала сделки. Последствия могли оказаться катастрофическими — войны, разрушения, судьбы множества людей повисли бы на волоске. Несмотря на внутренние терзания, Чимин знал, что ему придется смириться с этим. Впереди ещё множество таких сделок, и только время покажет, каким человеком он станет в конце пути. Ченхён слегка махнул рукой в сторону, словно намекая, что тому позволено делать всё, что ему вздумается, после чего уверенным шагом направился к группе альф, которые сосредоточенно продолжали переносить ящики, количество которых заметно уменьшалось. Чимин, оставшись на месте после того, как фигура Ченхёна растворилась в густой темноте, устремил взгляд на бескрайнее море, будто надеясь отыскать там ответы на свои нескончаемые вопросы. Между тем, рядом стоящий Чонгук даже на короткий миг не позволял себе расслабиться — его напряжённые мышцы выдавали скрытую готовность к действиям, а взгляд, острый, как у хищного ястреба, неотступно следил за окружением. Казалось, он пребывал в состоянии полной боевой готовности, ожидая возможной угрозы, которая могла бы навредить омеге. — Возможно, ты был прав насчёт Юнги, — голосом, спокойным и мягким, произнёс Чимин после некоторого молчания. На миг его взгляд упал на Чонгука, который незамедлительно повернулся к нему: беспокойство и сосредоточенность читались в его глазах. — Я и сам говорил, что не доверяю ему, — добавил Чимин, будто обращаясь не только к собеседнику, но и к морю перед собой, бескрайняя гладь которого казалась одновременно красивой и загадочной. — Юнги — это человек, который выполняет грязные поручения Кванджуна. Никому доподлинно неизвестны его истинные намерения или цели. Даже твой брат, который одновременно является его другом и нежным боссом, до сих пор не способен понять суть его действий. А я всё больше убеждаюсь в том, что ему доверять опасно. Он непредсказуем и способен на всё, — Чонгук остановился, давая время омеге осмыслить сказанное. Его слова были серьёзными и настороженными, будто предупреждение о надвигающейся грозе. Чимин выглядел задумчивым, однако его вид становился всё более твёрдым. Он повернулся всем телом к Чонгуку и теперь смотрел прямо в его глаза, словно утвердительно передавая свои мысли. — Нас ничего не связывает с Юнги. Мы не сотрудничаем и никогда не будем... — его голос стал более уверенным, как если бы он переломил внутренние сомнения. — Я не боюсь его. С сегодняшнего дня пусть он боится меня. Пусть боится нас всех. Одного моего слова будет достаточно, чтобы уничтожить его раз и навсегда. Для него нет безопасного пути — он должен остерегаться меня так, как никогда раньше никого не остерегался. Чимин сделал паузу, словно намеренно подчёркивая серьёзность своего тона и давая Чонгуку возможность уловить вес сказанного. Это была не угроза ради красного словца — в этих словах звучала реальная готовность действовать без колебаний. Омега дал понять: Юнги мог быть не только изгнанным из Кавалери одним его словом, но и поплатиться жизнью без единого вопроса или суда. *** — Боже мой, как же болит голова, — простонал Югом, растирая виски руками и направляясь к дивану с тяжестью в каждом своем движении. Он слегка покачивал головой, будто пытаясь прогнать неприятные ощущения. — Вот если бы ты не нажаривался настолько, чувствовал бы себя намного лучше. А уж если дядя тебя в таком состоянии увидит, от его гнева тебе точно не скрыться, — сидящий напротив Енхо грациозно закинул ногу на ногу. Его взгляд, хоть и обращён в сторону Югома, чаще задерживался на телефоне, где он что-то усиленно печатал с периодическими отвлеченными вздохами. — Дяди нет, — Югом слегка прищурился и усмехнулся тепло, даже рассеянно. — Я проверил, когда вылез из своей норы. Пожалования Енхо были простым хмыканьем, его увлечённость телефоном явно перевешивала важность беседы. Однако это не остановило Югома от дальнейших жалоб: он рухнул на диван, уложив голову на спинку и устало протянул:   — Чёрт... эти таблетки совсем не помогают. — Вот сварить тебе хороший похмельный суп — и сразу станет легче, — отозвался Енхо без особого энтузиазма, даже не поднимая взгляда от экрана своего устройства. Югом едва заметно хмыкнул что-то невнятное, что Енхо никак не смог или не захотел понять. Но тот и не стал допытываться — у него были другие дела. Югом тем временем взглянул в потолок и вдруг выдавил вопрос:   — Значит, Чимин вернулся домой?   Ответ Енхо был лаконичен: простое "угу", произнесённое вполголоса. Как будто этого было вполне достаточно.   — Интересно… — задумался Югом, глазами словно изучая гладкую поверхность потолка, как будто именно там крутятся его мысли. — Я сначала даже глазам своим не поверил. Подумал: ну, выпил лишнего, туманит зрение. А потом присмотрелся. Да, наш Чимини... только уже не тот пухлощёкий мальчишка, каким был раньше... Югом резко поднял голову, но тут же пожалел об этом: новая волна боли ударила в висок, и он стиснул зубы.   — Чёрт… как же я ненавижу утро! — прошипел он сквозь стиснутые губы. Енхо только бросил на него полуулыбчивый взгляд, в котором ленивая насмешка смешивалась с лёгким однообразием сочувствия. В этот момент в гостиную вошла Юна. Стук её каблуков эхом отдавался в голове Югома, усиливая его мучения. Он сморщился от боли, пока она не присела на мягкий диван рядом с Енхо, прекратив этот звуковой раздор. — Приятно видеть тебя тоже, дорогая сестрёнка… — пробормотал Югом, снова обессиленно укладывая голову на спинку дивана и на этот раз прикрыв глаза. Юна сложила руки на груди и резко уточнила:    — Я бы не назвала это приятной встречей! Ты даже не представляешь, сколько раз мне пришлось лгать маме и придумывать нелепые оправдания из-за тебя! Лицо её исказилось смесью раздражения и лёгкой обиды. Но Югом только лениво поднял одну бровь.   — Ах, милая сестра... будто ты впервые обманываешь мать. Давай без излишней драмы. Юна хотела что-то возразить, но вместо этого лишь тихо хмыкнула. Возможно, он был прав. Ей действительно нередко доводилось плести хитрые истории, чтобы выкрутить брата из очередной передряги. И хотя она это делала нехотя, её рассказы каждый раз укладывались в голове матери как истина. — Зато благодаря ей твоя шкура цела осталась, — вставил Енхо с усмешкой. Он поднялся со своего места так внезапно, что своей поспешностью привлек внимание всех присутствующих. Югом только строго прищурился в сторону кузена, а вот Юна ответила хитрой улыбкой Юна, откидывая волосы за плечо и глядя на старшего брата с непривычно серьёзным выражением лица, заговорила с нотками осторожности в голосе. Её слова прозвучали напряжённо, почти как предупреждение.  — Знаешь, мама скоро захочет поговорить с тобой, и разговор будет весьма серьёзным, —  а сам разговор может оказаться не просто важным, но и способным затронуть глубинные семейные вопросы. Югом тяжело вздохнул, чувствуя, как напряжение медленно усугубляет его состояние. Он уже не мог понять, что угнетает больше — неотступная головная боль или осознание неизбежности беседы с матерью. Впрочем, возможно, и то, и другое одновременно. Затем Юна неожиданно перешла к другой, гораздо более тревожной теме. Она сообщила, что Чимин вернулся. Причём не просто вернулся — по её словам, он будто бы готовился сделать что-то значительное, намеренное, что могло повлиять на всю семью. Девушка сделала паузу, явно насторожившись, и выглянула в сторону прохода, словно желая убедиться, что они одни и никто не подслушивает этот разговор. Лишь после этого она продолжила говорить, оставляя ощущение того, что произношенные слова обладают скрытым весом. — Мама думает, что Чимин собирается потребовать свою долю наследства. Хотя она пока не уверена окончательно, — заметила девушка с некоторой осторожностью, приподнимая брови в знак тихого удивления или сомнения. Югом едва сдержался от грубого вздоха. Ему не хотелось вдаваться в эту тему — каждое упоминание об их сложностях только усугубляло и без того нелёгкое настроение. За что бы он ни старался ухватиться в своих мыслях, то и дело выпадало из рук, оставляя после себя лишь раздражение. Подняв глаза к потолку в демонстративном досадливом жесте, он всё же ответил. — Если он вернулся за своей долей — ничего страшного в этом нет. По праву он может получить то, что ему принадлежит, — сказал Югом с раздражением и сделал попытку завершить разговор прежде, чем он ещё больше погрузится в бесконечные и бесполезные переживания. Однако Юна не отступила.  Напоминание об отношении дяди к Чимину оказалось болезненным эхом прошлого. —Ты ведь знаешь, что дядя лишил Чимина права на наследство. А если сейчас всё это всплывёт снова... мне даже страшно думать о последствиях, — сказала она с тревогой в голосе. Югом нахмурил брови ещё больше. Волнение сестры лишь подстегнуло его собственные мысли. Он знал историю из первых рук: когда Чимин покинул семью, Богом (их дядя или иной глава клана) предпринял меры, исключив юношу из списка наследников и передав все права другому кругу семьи. На тот момент это казалось практичным решением — меньше претендентов означало меньше конфликтов и сложностей. Но теперь ситуация могла измениться непредсказуемо. Хотя ни у него самого, ни у Юны не было решающего влияния на семейные дела; их роли были чётко предопределены: Югому предназначалось стать младшим боссом клана, тогда как Юну готовили к браку с богатым главой другого семейного союза. И всё же понимание того, почему Чимин вернулся и какой была его цель, вызывало у Югома внутренний конфликт. Он не мог полностью обвинить кузена за попытки вернуть своё место в семье и то наследство, которое справедливо принадлежало ему Юна некоторое время колебалась, словно подыскивала нужные слова, но так и не успела ничего сказать. Кажется, она была готова продолжить свою бесконечную речь о наследстве и упомянуть Чимина, но Югом не хотел слышать ни слова. Он стремился к спокойствию, которое казалось столь недостижимым. Однако его сестра была погружена в свои мысли, очевидно, далекие от его потребности в тишине. Ее лицо выражало удивление и негодование в тот миг, когда Югом оборвал ее речь с явной раздраженностью. Произнеся приглушенным и уставшим голосом, он попросил: — Юна, умоляю, не говори ничего. У меня голова просто раскалывается на куски — Резко вздохнув, он запрокинул голову на спинку дивана, пытаясь хоть ненадолго забыться. И только он успел погрузиться в болезненное затишье, как в гостиную вошел их дядя — с серьезным взглядом, подчеркнутым приподнятой бровью. Его уверенность словно поглощала пространство вокруг. Югом напряженно поднял глаза на вошедшего, чувствуя приближение новой волны беспокойства.  — Дядя! — вскрикнула Юна, вскакивая на ноги настолько быстро, что едва не зацепила кофейный стол рядом. Она поспешно подошла к Манджуну и обняла его с искренней теплотой, демонстрируя привязанность. Тот ответил лёгким похлопыванием ее по спине, при этом одарив своей фирменной улыбкой. Получив этот краткий жест одобрения, Юна вернулась обратно на свое место, стараясь оставаться в поле его внимания. А сам альфа шагнул к креслу, расположившемуся в центре комнаты, и сел с такой безупречной уверенностью, будто это место предназначено исключительно для него. Его поза ясно говорила о том, кто здесь занимает роль главного. Манджун тогда перевел свой строгий взгляд на Югома, изучая его каждое движение. Почувствовав себя под пристальным вниманием дяди, Югом рефлекторно поднялся с дивана. Он хотел снова опуститься на свое место, чтобы облегчить мучительную боль в голове и немного расслабиться, но что-то в манере Манджуна — его строгое выражение лица и непоколебимая власть — не позволило ему сделать ни одного шага назад. — Ну что же, дорогой мой племянник, — начал Манджун с легкой усмешкой, которая таила почти незаметную нотку злости. Он медленно махнул рукой, словно приглашая Югома быть откровенным. — Рассказывай нам всем: где ты пропадал последнее время?" Югом, чувствуя нарастающее напряжение, медленно провёл утомлённой рукой по волосам, закидывая их назад. Так он пытался скрыть своё раздражение и одновременно найти хоть какое-то эмоциональное равновесие. Затем, глубоко вздохнув, он тяжело опустился на мягкий диван, словно отдаваясь невидимому грузу обстоятельств. Он прекрасно осознавал, что избежать предстоящего разговора с дядей у него не выйдет, даже если желание уклониться от этого было непреодолимым. Погрузившись в размышления и стараясь собрать осколки своего разорванного спокойствия, юноша наконец решился заговорить. Но его голос звучал совсем не так, как раньше. Общаясь с Юной и Енхо, он обычно держался сдержанно, а реплики его были окрашены лишь лёгкой усталостью. Однако теперь его тон стал резко отличаться — в нём появился оттенок язвительной злости, приглушённой ярости и едва ощутимого внутреннего напряжения. — Что ты желаешь услышать от меня, дядя? Или есть что-то особенное, чего ты ждёшь? — выдавил он с явной резкостью, каждая интонация словно посылала волну немого вызова.  Манджун, оставаясь невозмутимо спокойным под этим напором, лишь слегка приподнял бровь, что едва заметно выдавал его реакцию. Его ответ последовал ровным и абсолютно неизменчивым тоном:  — Племянник, сохраняй уважение в своих словах. Дерзость здесь ни к чему. При этом он перевёл взгляд в сторону, где тихо сидела Юна. Девушка наблюдала за их беседой молча, почти незаметно для окружающих. Она старалась не привлекать к себе лишнего внимания, предпочитая всегда оставаться в стороне от их сложных и часто напряжённых разговоров. Однако, будучи сестрой Югома, она неизменно была свидетелем той эмоциональной бури, которая накатывала на юношу после подобных встреч с дядей. — Юна, дорогая моя, нам нужно поговорить наедине. Будь так любезна, оставь нас ненадолго, — обратился к ней Манджун с непринуждённой учтивостью. Произнесённое было просьбой скорее мягкой, чем категоричной. Девушка слегка кивнула и поднялась со своего места. Перед уходом её взгляд скользнул по брату — наверное, чтобы убедиться в том, что его состояние не вызывает тревоги. Её глаза будто спрашивали о том, выдержит ли он этот разговор без ущерба для себя. В ответ Югом незаметно кивнул ей сдержанно и уверенно, давая понять, что всё под контролем и ей нечего волноваться. Когда её фигура исчезла за дверью комнаты, пространство наполнилось легким ароматом сладких духов — нежный след её недолгого присутствия. Эта обволакивающая нотка словно оставляла после себя отголосок её тихого наблюдения за происходящим. Теперь комната принадлежала только им двоим — мужчине с непоколебимой выдержкой и его племяннику, которого однажды уже окончательно поглотило чувство непокорности. Наступил момент для разговора без свидетелей — разговора, который таил в себе гораздо больше, чем просто слова. — Где ты пропадал последние несколько дней, и почему, будучи следующим младшим боссом, не можешь держаться рядом с кланом? Они должны видеть тебя и бояться. — Вопросы, жестко произносимые тяжелым голосом Манжуна, словно отбивались в висках Югома, с каждым словом заставляя его крепко зажмуривать глаза. Острая боль становилась всё сильнее, стирая следы вчерашнего веселья и угаснувшего чувства удовлетворения. Теперь он был переполнен злостью — на себя, на своего дядю, и даже на весь этот мир вокруг. Когда Манжун с раздражением ударил ладонью по подлокотнику кресла, его требовательный голос будто вспыхнул в комнате. Югом бросил на него мрачный взгляд, отсыпающий вызов, но молча признал старшего. Напряжение между ними росло как грозовая туча перед бурей. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой, щенок! — Голос Манжуна стал ещё тверже, почти рыком, заставляя воздух в комнате налиться напряжением. Он сделал шаг вперед, будто собирался перехватить контроль над ситуацией силой. —Ты забыл, кто перед тобой? — В его голосе была отравляющая смесь гнева и презрения. — Кем ты себя возомнил, ничтожество? — Эти слова пронзились в сознании Югома, заставляя его рефлекторно закрыть глаза на миг, пытаясь отгородиться от этого яда. Но гнев уже поселился внутри него и начал отражаться на лице, как клеймо. — Я не повторяю дважды. Я сказал — смотри на меня! Манжун резко поднялся на ноги, подойдя к племяннику словно хищник к добыче. В его движениях читалась сдерживаемая ярость, которая готова была прорваться наружу в любую секунду. Схватив Югома за подбородок, он заставил его поднять голову вверх и встретиться взглядом. Их глаза — полные ярости и противостояния — столкнулись в схватке не физической, но не менее опасной. — Кем ты себя возомнил? Всё, на что ты способен — это пить до беспамятства, шататься по клубам и гоняться за дешевыми удовольствиями. Манжун усилил хватку, словно сила его пальцев могла впитать ответ из упорного молчания Югома. Вместо слов он получил лишь самодовольную ухмылку в ответ — провокационную, почти презрительную. Этот жест только сильнее разжигал огонь в сердце старшего альфы. Поведение молодого человека выводило Манжуна из себя, что отражалось на его напряженных чертах лица. Словно каждое движение Югома было вызовом всему порядку клана и его личному авторитету. — Ты еще смеешь мне улыбаться, кусок дерма!  яростно бросил Манджун, его хватка усилилась, сдавив челюсть Югома. Челюстные мышцы младшего с напряжением откликнулись на эту силу, а его руки непроизвольно сжались в кулаки. Глаза же, полный равнодушия и суровой ярости, не отводились от разъяренного взгляда старшего альфы, искривленного злым огнем гнева.  Манджун смотрел на племянника с выражением такой безмерной ярости, что казалось, воздух вокруг сгущался, становясь тяжёлым, как перед бурей. Его сильные пальцы, едва ли скрывающие накопленное раздражение, сжались вокруг челюсти Югома, заставляя того в прямом смысле слова почувствовать вес ответственности, извечно давящей на плечи членов их семьи. Челюстные мышцы младшего водились в молчаливую борьбу с напором старшего, в то время как его руки судорожно сжимались в кулаки — этот жест был его единственным способом на мгновение сохранить часть собственного достоинства. Глаза Югома, в которых смешивались равнодушие и холодная ярость, пронзительно смотрели на пылающий гневом старшего альфы. Этот взгляд был вызовом, своеобразной попыткой не дать оппоненту полного контроля над ситуацией.  Слова Манджуна ударили Югома так же мощно, как резкий удар молота по наковальне:   — С сегодняшнего дня ты займёшься клановыми делами. Ты забудешь о личной свободе. кроме как стать младшим боссом. А затем ты отправишься в Тэгу, чтобы руководить там от имени нашей семьи. Ты станешь частью мира, который будет пожирать тебя медленно и беспощадно. Если не будешь хитрым и сильным. — Эти жесткие фразы остановились в воздухе, словно тормозя дыхание младшего, вытекая из них сырым предписанием будущего. С судьбой было бессмысленно бороться — это Югом знал с самого детства. Подготовленный к роли младшего босса  он не мог избежать власти над их делами в Тэгу. Слова резали воздух, будто обухом топора опущенного прямо на голову Югома. Это было его будущее, как бы ни старался он избежать его принятия. С тринадцати лет он готовил себя к моменту, когда судьба возложит на него этот груз — стать младшим босcом в Тэгу. Именно там его ждали дела клана, контроль над городом и людьми. Енхо тоже ожидала схожая участь — взять роль младшего босса в Пусане, хотя его никогда не готовили для этого так жестко, как Югома. Что заставляло задуматься: а справится ли тот вообще? Тем более если даже оружия не держал в руках. — хотя его путь был намного мягче; воспитание кузена вдали от суровых методов подготовки вызывало в Югоме лишь презрение. Раздражение за неравное положение между ними трансформировалось в чувство внутреннего превосходства, которое на мгновение вспыхнуло в форме едва заметной ухмылки на его лице. И всё это происходило внутри, за маской спокойствия — Югом жил с одним ясным осознанием: свобода для него была недоступной роскошью. Эти мысли только усугубляли раздражение Югома, посчитавшего кузена недостойным, и из-за этого на его лице появилось едва заметное ухмылка, пока внутри росло чувство подчиненного негодования. — У меня ещё есть время до того момента, когда я официально вступлю в свои права младшего босса. Пока же я намерен проживать свою жизнь так, как считаю нужным. И никто, даже ты, дядя, не вправе мне диктовать! — произнес юноша, с вызовом поднимая голос и возвращая себе хоть крупицу контроля над ситуацией. Впрочем, его дерзость только разжигала огонь в глазах старшего.  Манджуна ослабла хватку и его пальцы разжались. — Самоуверенность была пороком твоего отца, но ты продолжаешь за ним следовать словно по заранее протоптанной дороге. Разве ты не понимаешь? Она привела его к гибели. Ты стремишься повторить его судьбу? — процедил Манджун. сверля глазами лицо племянника. В его голосе звучала угроза не меньше самой трезвой жизненной истины, за которой стояли годы опыта и горьких разочарований. Югом внутренне содрогнулся — слова о прошлом отце ранили куда глубже любого физического удара. Его лицо напряглось так сильно, что скулы резко проступили под кожей, а зубы сжались настолько плотно, что казалось, они могут сломаться от натуги. Этот человек из прошлого — отец, которого он ненавидел всей своей душой за слабость и предательство — стал для него болезненным напоминанием обо всех недостатках его семьи. Каждый раз при вспоминании о нем кровь Югома вскипала; смесь потрясающего гнева и подавляющей боли пробегала по телу волнами. Его взгляд бессильно опустился вниз к дорогим туфлям дяди — символу власти, силы и превосходства — тому, чего Югом отрицал с особой твёрдостью. Его мысленный голос выкрикивал: ничем лучше они не были; вся их семья была одной сплошной грязью. Обыкновенными порочными тварями в бесконечном цикле предательства и внутренней борьбы за влияние и власть. — Он был трусливым негодяем, оставившим свою семью, и вряд ли кто-то вспомнит о нём с добротой. — С яростью в груди он бросился на старшего альфу, его чёрные глаза, наполненные ненавистью, казались готовыми взорваться от напряжения, застывшего на его лице. — Ты жалок. Слишком слаб, чтобы что-то изменить. Я хочу, чтобы ты, наконец, взял себя в руки и перестал быть таким ничтожным, — сказал Манджун с нескрываемым презрением в голосе, указывая на своего племянника так, будто видел перед собой не родного человека, а обыкновенную грязь под ногами. Не было малейшего намёка на уважение или признание — тот не значил для него ровным счётом ничего. — А теперь исчезни из моих глаз, как ты умеешь это делать, — бросил Манджун напоследок, расслабленно устраиваясь в кресле и демонстративно отворачиваясь. Он был уверен, что бесполезный племянник вскоре исчезнет из его поля зрения, как всегда, ибо его глупость и дерзость и  строптивость и глупое поведение уже давно вызывали.— источником лишь раздражения. *** Здание, возведённое в далёкие 90-е годы из лучших доступных материалов, до сих пор стоит как символ прочности и надёжности. Несмотря на неоднократные нападения, обстрелы, разгромы и даже когда в него бросали самодельные взрывные устройства, оно неизменно сохраняло своё величие и устойчивость. Именно поэтому это место стало традиционным убежищем для членов клана, где они собираются, чтобы обсудить важные дела, стратегические вопросы и текущие проблемы. Сегодняшний день не стал исключением — за массивным дубовым столом собрались абсолютно все представители клана, начиная с самых опытных старших боссов и заканчивая младшими лидерами. Однако атмосфера в помещении отнюдь не дружелюбна. Все присутствующие сидят в смятении и с долей недоумения на лицах. Причина сбора осталась тайной — никому предварительно не сообщили ни цели совещания, ни его повестки. Единственное, что сделали организаторы — позвонили каждому лично и настояли на срочном прибытии без каких-либо разъяснений. Такое молчание вызвало раздражение у многих старших альф, ведь они привыкли быть в курсе всех событий, а здесь их поставили перед фактом. Опоздания некоторых участников только усилили напряжение. Молодые боссы также пребывают в замешательстве, но они внешне реагируют более спокойно, полагая, что причина встречи, возможно, не имеет глобального смысла для города или клана. Тем временем слухи начинают распространяться среди собравшихся. Одни склонны думать о семейных обстоятельствах, другие обсуждают возможный камбэк второго сына босса Копа, который вернулся после долгой поездки, Говорят, этот молодой человек уже объявил себя будущим лидером; более того, вчера он связанных с грузоперевозками. заставил половину альф проявить лояльность и признать его как В качестве одного из главных босса. Такое поведение возмутило старших членов клана и вызвало недовольство как среди влиятельных фигур, так и среди управленцев среднего звена. Перспектива того, что омега может взять контроль над мафиозным управлением и подчинить альф, вызовом традициям и опасным невиданной нарушением служившегося для традиционного баланса сил. В помещении, пропитанном напряжением, строгий голос одного из самых старших боссов, сидевшего в первом ряду с левого края, внезапно разнесся, словно раскат грома, заставляя всех обратить на него внимание. Его классический и строго выдержанный черный костюм лишь усиливал впечатление укромности и власти. Седые волосы, аккуратно зачесанные назад, открывали морщинистый лоб, добавляя его образу еще больше внушительности.  — Сколько мы будем ждать? Для чего нас здесь собрали? — его голос звучал сурово, пронизывая пространство зала и обрывая любой намек на разговоры или споры. На этот резкий выпад ответил один из присутствующих, стараясь сохранить спокойствие, хотя в его голосе чувствовалось легкое напряжение. — Господин Ян, мы, как и вы, ничего не знаем. Нас вызвали сюда без каких-либо объяснений. Ни нападений, ни угроз к этому моменту не поступало.  Другие альфы, окружившие стол заседаний, молча кивнули в знак согласия со сказанным. Действительно, у них не имелось ни ясных целей, ни понимания причин столь внезапного собрания. Никто из них не знал истинного смысла происходящего. Старший Ян вновь заговорил, не скрывая нарастающего раздражения в своих словах.  — Кванджун должен объясниться за этот внезапный сбор! И где он сейчас пропадает? Он не отвечает на звонки! — Слова звучали жестко, и воздух вокруг казался наэлектризованным. Если это был не Кванджун, кто же тогда организовал сбор? Как выяснилось из обсуждения между ними, звонок поступил от Ченхёна — младшего босса, которому все альфы полностью доверяли. Именно он обратился к ним с просьбой явиться завтра в основное место их встреч, но даже он не дал подробных объяснений о причинах собрания. Было очевидно, что что-то скрывается за этим таинственным развитием событий. Старший альфа с седой бородой взглянул на остальных из-под нахмуренных бровей и тихо пробормотал: — Это затишье мне совсем не нравится. — Его слова прозвучали как предвестие чего-то недоброго. Одной рукой он задумчиво поглаживал свою бороду, словно пытаясь найти ответы на тревожащие его вопросы. Вокруг него другие согласились с этим мнением, молча кивая головой. В напряженной тишине все погрузились в глубокие размышления о том, что могло стоять за этим странным собранием и куда пропал ключевой игрок в их истории – Кванджун. — Как этот случай связан с появлением сына Богома, а также с недавними произошедшими событиями, включая транспортировку груза? — громко, но без лишней напряжённости произнёс один из молодых альф, сохраняющий уверенность в голосе. На нём был элегантный голубой костюм, который подчёркивал рельеф его мощной груди и сильных рук. Его короткая стрижка — строгая и напоминающая ежика — усиливала впечатление производимого им внушительного образа. Хотя возраст молодого альфы намекал на юность, его притягательная зрелость и выраженные черты лица создавали вполне взрослую и опытную ауру. Он неспешно крутил в руках чёрную ручку, то и дело бросая пронзительные взгляды на своих товарищей, которые изначально с трудом уловили скрытый смысл его слов. На их лицах скользнуло раздражение, постепенно сменившееся выражением лёгкого разочарования и даже скрытой злости. Вскоре другой альфа поддержал его мнение, слегка изменив формулировку, но в целом повторив уже обозначенную мысль. — Намджун абсолютно прав. Все эти моменты действительно могут быть звеньями одной цепи — вчерашние события, появление сына Богома и убедительные действия молодого омеги. — Однако несмотря на внешнее согласие, он задержал свой взгляд, задумавшись о сказанном. Что-то в этом выводе подталкивало его сомневаться: разве старшие боссы так просто приняли провокационную идею? Возможно, интуиция ему навязывала ошибочные предположения, но внутреннее чувство подсказывало, что между всеми этими фактами существовала глубокая причинно-следственная связь. Среди множества мыслей Намджуна особо выделялся один момент: прибытие юного омеги, который был сыном их копо, в заброшенный город — место мрачной окраины, куда они регулярно отправляли нелегальные грузы. Этот регион считался запретной зоной для омег, и их появление здесь представлялось не только нарушением правил, но и чем-то почти невообразимым. Однако ещё больше потрясения вызвал поступок этого омеги, который появился в окружении альф с вызывающей уверенностью. Он не только заявил о своём статусе наследника главы, но и открыто провозгласил себя будущим лидером семьи. Для Намджуна это звучало как невероятный вызов понятиям системы: омега, типично воспринимаемый как слабый и лишённый лидерских качеств, оспаривал установленные традиции! Не то чтобы только правила запрещали такую возможность; поведение этого омеги явно выходило за все общепринятые рамки приличий. Произошедшее не давало ему покоя. Намджун был убеждён, что в рамках традиционного кодекса семьи старший брат юного бунтаря — Кванджун — должен был либо сурово наказать младшего за подобное дерзкое поведение, либо окончательно устранить его как третьего претендента на семейное наследие. Принятие иных вариантов даже не обсуждалось. Но несмотря на логику происходящего, у Намджуна постоянно возникало настойчивое ощущение — именно необдуманные действия этого омеги стали катализатором внезапного совещания. Казалось, за всем этим скрывался гораздо более сложный план или намерение, которое оставалось пока вскрыть. — Не говорите чепуху, Омега не может участвовать в подобных собраниях, и уж тем более быть им инициатором, — с хмурым выражением лица произнес один из старших альф, его голос звучал жестко и непоколебимо. — А почему нет? — неожиданно разорвал тягостное молчание Намджун. Он слегка наклонил голову и уверенно посмотрел своему собеседнику прямо в глаза. Взгляд его был цепким, выверенным, Его взгляд был точен, он изучал реакцию старшего, которая становилась все более напряженной. Глаза альфа сузились по краям, выдавая его нарастающее раздражение. словно исследовал каждую реакцию старшего, который с каждой секундой выглядел все напряженнее. Глаза альфа сузились по краям, выдавая нарастающее раздражение.— Как вы сами сказали, Омега прошлым вечером бесцеремонно приблизился к кораблям, где проводилась погрузка главного нашего союзника. По всем правилам и логике, ему не следует находиться в подобных местах. Однако он все-таки явился туда. Более того, он заявил о себе как о потенциальном будущем лидере. И если он способен на такие действия, то почему бы ему не собрать всех нас здесь ради укрепления позиций внутри клана? Это вполне разумный шаг, который только пойдет на пользу для него.  Но Намджун больше не стал добавлять ни слова, наблюдая за тем, как лицо альфы становилось всё более мрачным, отражая скрытое раздражение, гнев и даже что-то похожее на ненависть. Всё это разгорелось после его высказывания, которое коснулось омеги — той самой загадочной фигуры, одним лишь появлением сумевшей взбудоражить весь мафиозный мир альф. Этот омега словно перевернул установленные порядки, заставив задуматься, что же ещё он способен совершить в будущем. Намджун был абсолютно уверен: этот человек — сын Пак Богома, тот самый, кто умудрился одним движением сломить волю Юнги, а вместе с ним и нескольких других влиятельных альф. Если он смог такое, то что сделают остальные? Тогда их будет невозможно остановить. — Ничего подобного! Это всё несусветная чушь! Он был с братьями Чон — вероятно, именно из-за них альфы поддались подчинению, испугавшись их мощи и влияния, — громогласно произнёс сидевший рядом с Намджуном другой альфа. Сказанное было подкреплено уверенным и даже вызывающим взглядом в сторону Кима, полным злости и непреклонности. Но стоило только посмотреть на реакцию Намджуна, чтобы понять, что тот не был тронут этими словами. Он лишь усмехнулся про себя, явно замечая, что его собеседник пытается казаться решительным и убежденным в своей правоте, в то время как сам не до конца уверен в том, что говорит. Альфа, по видимому, жаждал одобрения других или хотя бы нескольких кивков поддержки после своих столь категоричных слов.  По сути же его утверждение о том, что альфы испугались братьев Чон, представлялось сомнительным. Намджун прекрасно знал: эту семью действительно стоит бояться, ведь они способны без лишних слов разорвать любого своего соперника на клочки, особенно самый младший из них. Однако сейчас ситуация выглядела иначе. Если остальные альфы действительно признали омегу в качестве лидера, то причина явно была не в страхе. Возможно, некоторую роль сыграл элемент устрашения, но более вероятно то, что этот омега сумел впечатлить их настолько, что они безоговорочно склонились перед его силой и характером, увидев в нём того самого человека, способного вдохновлять и вести за собой даже таких непокорных личностей. — Вы уверены, что нам не стоит опасаться его в будущем? А то, что Кванджун никак не отреагировал на произошедшее — не наказал, не остановил своего брата — тоже заставляет задуматься. Где сейчас ваш лидер? — Намджун перестал вертеть ручку в пальцах, положив её на стеклянную поверхность деревянного стола, после чего бросил уверенный взгляд на остальных альф, наблюдая, как их лица его собеседников приобрели мрачное, выражение, молча согласились с правдой признавая правоту его слов. — Почему мы должны бояться какого-то омегу? — отчеканил один из альф, пристально уставившись на Намджуна. — Омегу! — он повторил громче, и остальные молча согласились, молча кивнули ему в знак согласия. Однако только один Намджун смог увидеть скрытое отчаяние в их глазах. Он понимал, как сильно их злит нынешняя безвыходная ситуация. Это ведь не просто омега. Это сын самого Копо, главах их организации. Они понимали, что любая их попытка угрожать или причинить вред  обернётся серьёзными последствиями и поставит под удар их собственные авторитет — в худшем случае это может стоить каждому из них жизни. Тем не менее альфы упорно держались за свои традиции они считают, что власть должна принадлежать исключительно им. и что для них первостепенной остаётся их традиция: власть должна принадлежать исключительно альфам. Больной удар по их гордости и болезненно осознавать, что этот омега умудрился подчинить альф и заключался в том, что этот омега сумел провозгласить себя главным, тем самым разрушив их установленные и устоявшиеся правила нанеся удар по их гордости и уязвив их чувство собственного достоинства. — Я  больше не намерен просто сидеть тут и  ждать! — не выдержал седовласый альфа, резко поднявшись со своего стула. Остальные повернули головы в его сторону, но ни один из них не выразил поддержки к  порыву и его инициативу уйти — они оставались сидеть на своих местах, с плохом скрытом неодобрением наблюдая за его действиями. — Разговоры о какому-то омеге, который способен только выполнять функции природы? Я ухожу. Если кто-то должен жить в страхе, то уж точно не мы, альфы. Бояться нас должны они! Эти слабые омеги ни на что годны! — заключил он с презрением. Зал тут немедленно оживился громкими репликами и обсуждениями. Альфа резка схватил за спинку своего стула и уже готов был сделать шаг выйти, как вдруг дверь Ширко распахнулась. Тишина мгновенно. Овладела зал легкой тишиной присутствующие обратили внимание на вошедших. Первым вошёл Ченхён — его образ, подчёркивали чёрные брюки и рубашке с закатанными до локтя, рукавами подчёркивающими и акцентирующими внимание на его мускулистые руки. Рядом с ним стоял Чимин в белой рубашке с аккуратными манжетами, чёрных классических брюках и элегантных туфлях, которые гармонично завершали его образ. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая лоб и подчёркивая увереный и властный взгляд карие глаз. Последним вошёл Чонгук — в чёрной рубашке и брюках он выглядел несколько проще по сравнению с астральными, демонстративно выбрав удобные кроссовки вместо строгий обуви.  В зале воцарилась редкая тишина — такая, какой не слышали за все годы существования этого места. За три поколения, что стоит эта укрепленная постройка, подобное спокойствие было не просто редкостью, а настоящим удивлением. Крепость возникла благодаря деду Пака Богома, прозорливому и расчетливому человеку, который решил, что именно среди скромных деревянных домов этот район станет идеальной площадкой для негласных собраний влиятельных личностей. Дед Пак Ханджун сразу уловил потенциал местности: окружающая обстановка позволяла скрыть истинные замыслы под маской обычной городской жизни. Никто из соседей не мог заподозрить, что здесь, в неприметных стенах, собираются люди, способные вершить судьбы и выносить жестокие решения — представители теневого мира мафии. Именно здесь они могли открыто говорить о самых рискованных и грязных делах, не вызывая подозрений. Ханджун стал основателем великой династии Паков и снискал непререкаемый авторитет в округе. Он умело пользовался своим положением, строил дома для бездомных, помогал нуждающимся, создавая репутацию настоящего благодетеля среди местных жителей. На него смотрели с восхищением и даже называли спасителем и господином. Однако никто из тех, кому он протягивал руку помощи, не подозревал о его истинной натуре. В окружении тихих одно- и двухэтажных зданий Ханджун выбрал старую, обветшалую постройку и решил превратить ее в ключевой элемент своей великой задумки. Своими руками он взялся за чертежи, где продумывал каждый элемент нового комплекса до мельчайших деталей. Вместе с доверенными людьми и местными жителями он воплотил проект в жизнь. И с момента, когда двери здания распахнулись впервые, оно стало сердцем, где принимались самые судьбоносные решения. Доступ в главный зал был строго ограничен: сюда могли войти лишь избранные — высокопоставленные старшие лидеры и младшие боссы мафии. Для обычных людей это место оставалось недоступным навсегда, как и для тех, кого презрительно называли омегами. Тайна сооружения так и не покинула его стены — она надежно скрывалась за плотно закрытыми дверями... В этот день произошло событие, которое сотрясло устоявшиеся правила общества. Согласно кодексу мафии, омегам строго запрещено появляться в местах, подобных этому. Однако про-внук Пак Ханджуна решил нарушить вековой закон и оказался здесь, вызвав бурю эмоций среди присутствующих. Альфы, не отводя взгляда, напряжённо наблюдали за этой троицей. На их лицах читались глухая ненависть и злость. Намджун едва заметно усмехнулся, наблюдая за тем, как старшие альфы выходили из себя. Причиной их гнева было то, что омега осмелился переступить порог их убежища. Однако вместо раздражения ситуация больше забавляла Кима. Возможно, ему было совершенно безразлично, где находится омега, а может, его действительно увлекло его поведение — уверенное, величественное и непоколебимое. Омега стоял перед ним с таким достоинством, что казалось, будто его сила и храбрость заслуживают Запрещённость пребывания Омеги в этом месте была чётко указана в Кодексе мафии, который не просто правила, а вековая традиция, свято соблюдаемая всеми представителями криминального мира. Однако именно в этот судьбоносный день про внук Пак Ханджуна, молодой омега, которому стоило лишь гордиться фамилией деда, осмелился нарушить столетний закон. Подобное дерзкое поведение потрясало фундамент мафиозного порядка, вызывая шок и негодование среди старших Альф. Альфы, крепкие и непоколебимые, не отвлекая взглядов, наблюдали за этой троицей с немым гневом, который яснее ясного читался в их суровых выражениях. Вся сцена будоражила душу, словно кто-то намеренно бросил вызов их авторитету. Намджун же, ни на миг не теряя своей сдержанности, лишь слегка приподнял уголок губ в некоем насмешливом жесте. Источник его развлечения был понятно прост: старшие Альфы кипели от ярости— в их логово вторглась Омега, существо, которому категорически запрещено находиться здесь. Но веселила Намджуна не сама по себе эта дерзость, а скорее реакция окружающих: их праведный гнев казался ему абсурдным по сравнению с тем, что творилось. Однако что удивляло сильнее всего – это сама Омега, уверенная в своей позиции и стойкая в своём поведении. Фигура этого человека источала силу и дерзость, столь непоколебимую, что она заставляла обратить внимание и будоражила интерес даже самого Кима. И дело было уже не в нарушении кодекса или в его возможных последствиях — внимание Намджуна переключалось на личность этой Омеги. Уверенность, самодостаточность и высокий уровень смелости почти подавляли мысли о том, что здесь вообще происходит. Хотелось даже поаплодировать за такую мощную демонстрацию характера и духа, который внёс столь неожиданный диссонанс в установленный порядок вещей. — Добрый день, господа, — неожиданно разорвав настороженную тишину, произнес Ченхён, его лицо озарила дерзкая улыбка, которая словно вызов бросила напряжённой атмосфере в помещении. Старшие боссы с леденящей злостью сжимали зубы, пристально наблюдая за этой троицей, но, в особенности, остановив свои взгляды на Омеге. Их ярость была настолько ощутимой, что её почти можно было физически почувствовать. Некоторые даже не пытались скрыть отвращение, которое ясно отражалось в их выражении лиц.  — Что вы здесь делаете? Как вы смеете являться сюда? — прорычал один из альф, не пытаясь обуздать своё раздражение и зловещий тон, который отзывался резонансом в зале.  Ченхён в ответ лишь чуть приподнял брови, а на его лице появилась хитрая усмешка. Тем не менее, она едва успела мелькнуть, как тут же исчезла, уступив место хмурому выражению, когда он ощутил неприятный запах, исходящий от самого старшего альфы. Не обращая внимания на подавляющую атмосферу и тяжёлые эмоции, которые буквально повисли в воздухе, Ченхён уверенно шагнул вперёд. Его уверенное движение сопровождалось гулом еле сдерживаемой ярости от недоброжелателей и тем дурным запахом, который только усиливал напряжение. Остановившись у крупного стола, расположенного в середине комнаты, он крепко ухватился за массивную спинку одного из стульев и потянул её немного к себе. Его жест был прямолинейным и бесцеремонным. Глубоким, твёрдым голосом Ченхён произнёс  — Чимин, пересаживайся. — Одновременно с этим он указал рукой на стул, молча подчёркивая серьёзность своих намерений и уверенность в действиях.  Чимин, ощущая, как напряжение в комнате растёт ещё сильнее, уверенно направился туда, куда указал Ченхён. Чонгук двинулся следом за ним, словно хищник, готовый нанести удар. Хотя они находились совсем близко друг к другу, их руки не соприкасались, а мысли полностью сосредоточились на ситуации. Чонгук инстинктивно принял роль защитника — его взгляд потемнел, обострил внимательность, и теперь он методично изучал присутствующих альф, будто бы готовясь растерзать каждого, кто осмелится нарушить их границы. Каре-тёмные глаза юноши сверлили взглядом окружающих, обдавая их ощущением неминуемой угрозы, как будто ястреб в ожидании нападения. — Ченхён, разве ты не думаешь, что заходишь слишком далеко? – внезапно раздался голос другого опытного альфы, который резко поднялся со своего места. Хотя его речь звучала спокойно, в интонации явно сквозили скрытые нотки угрозы. — Какие именно? – спокойно парировал Ченхён, пристально посмотрев на собеседника. Его уверенный ответ, похоже, застал второго альфу врасплох. Тот напрягся, словно испытывал внутреннюю борьбу, но вместо того чтобы ответить словами, лишь одарил Ченхёна мрачным и недобрым взглядом. Чимин внимательно оглядывал сидящих перед ним альф, чьи мрачные выражения лица ясно выдавали недовольство его внезапным появлением. Однако его это нисколько не волновало: их реакция — их дело, их право на мнение, которое он считал не заслуживающим внимания. С гордо поднятой головой он смотрел на людей своего отца — влиятельных и богатых мужчин, для которых слова "обычные граждане" были далеки от реальности. Эти альфы были действительно хозяевами небольших городов, занимали ключевые посты и выполняли задачи, обеспечивающие процветание их клана. Но, наблюдая за их поведением, Чимин ясно понимал: этот круг никогда не станет его сторонниками, не последует за ним и уж точно не признает его ни как сына лидера, ни как законного наследника. А уж о претензии на место следующего предводителя даже думать не приходилось. — Я начну с того, чтобы объяснить причину своего присутствия здесь. — Чимин на мгновение встретился взглядом с Ченхёном, который почти незаметным кивком выразил свою поддержку, словно невидимо одобрял его намерения. Рядом с ним, слегка на расстоянии, стоял Чонгук — выше ростом, шире в плечах и физически заметно сильнее. Его внушительная фигура невольно порождала ощущение защищённости и уверенности, несмотря на то, что сейчас этот просторный зал был наполнен мягким светом, льющимся через большие французские окна позади них. Этот свет словно формировал невидимый прожектор, концентрируясь у центра стула, добавляя сцене особую значимость и акцент. Внутри Чимина зарождалась странная симпатия к тому, как выделялась сила и мощь Чонгука: его крупные формы и заметное физическое превосходство неизменно вызывали чувство восхищения. Осознание того, что этот альфа способен в любую секунду стать его защитником, скрыть под надёжным укрытием своей широкой и крепкой спины, тяжело отдавалось в груди, заставляя сердце вырываться из ритма — оно начинало биться быстрее, сильнее, наполняя всё его существо смесью трепета и удивительного спокойствия. — Твое присутствие здесь — причина начать объясняться, Омега, — произнес грубо Альфа, вложив в свои слова издевку, намекая на то, что Омеге, как представителю "слабого пола", не место в подобных обстоятельствах. Его седая борода слегка шевелилась, а взгляд, полный ярости, был направлен прямо на Чимина. От услышанного Чонгук молча склонил голову, чувствуя боль, словно острый клинок вонзился в его грудь. Губы невольно сжались в тонкую линию, а язык от внутреннего напряжения давил на щеку. Его лицо постепенно наливалось гневом — таким явным и ощутимым, что он бросил тяжелый взгляд на Альфу. Под этим пристальным взором старший быстро отвел глаза, переводя их куда-то в сторону. Намджун с интересом приподнял бровь, внимательно наблюдая за происходящим. Возможно, причина была в том, как уверенный и властный старший Альфа неожиданно уступил напору молодого соперника или в том, что Намджун слишком хорошо понимал: время сильных слов для старшего прошло, и он испугался. Но Чонгук продолжал сверлить его своим взглядом, словно намеренно лишая его остатка уверенности. Тот взгляд был непоколебимым, почти пугающим — будто молодой Альфа разыгрывал роль хищника перед утвердившейся жертвой. Ким невольно усмехнулся про себя, пытаясь понять: то ли Чонгук действительно настолько бесстрашен, то ли у него девять жизней. Однако это действительно впечатляет: осмелиться бросить вызов самому старейшему альфе, а тем более старшему боссу, требует невероятной смелости и решительного характера. Для этого нужно либо обладать силой столь могучего духа, что кажется, будто в вас кипит кровь несколько жизней, либо родиться наследником великого и легендарного Пак Богома. Намджун расслабленно откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как разговор постепенно набирает напряжение. — Чимин. Пак Чимин, — с холодным и тяжелым взглядом произнёс  он адресуя свои слова на альфу, который сразу услышав фамилию «Пак» тот сразу же поднял на него глаза, на Чимине. Эхо этих слов звучало как предубеждение  — я не просто омега я сын Пака, человека, которого здесь считают богом. — Казалось, что его слова служили подчеркнутым заявлением: Чимин дал понять, что он далеко не обычный омега, а сын самого Пак — влиятельной фигуры их клана. Этот факт оставлял мало места для сомнений: и этот посыл был ясен без лишних объяснений, намекая на высокий статус Чимина. его дерзость была не просто уместной, а требовала уважения. И уверенность, скозившая в его взгляде, заставил Альфе сглотнул, осознавая, что перед ним не просто представитель семьи мафии. Он столкнулся лицом к лицу с сыном их главы — человеком, против которого выступать означало бы обречь себя на изгнание, унижение или, что вероятнее всего, смерть. — скажи тогда зачем ты нас тут собрал что ты хочешь и какой твой цел — выступил один из альф сглотнув слюни от напряжение в помещение и от слов Чимина его зрачки будто расширились от того что возможно произойдёт дальше и какие намерение у этого омеги и то что омега без каких либо страха и испуга смог их тут собрать и самой присутствовать ломая традиции и стандарты   — Итак, объясни, ради чего ты собрал нас здесь, чего добиваешься и какая у тебя цель, — произнёс один из альф, с трудом проглотив комок в горле. Напряжённая атмосфера в помещении и загадочные слова Чимина вызывали беспокойство, а в его расширенных зрачках читались тревога и подозрения относительно дальнейшего развития событий и намерений этого омеги. Удивительно было то, как омега, не проявляя ни капли страха или сомнения, сумел собрать их всех в одном месте и лично присутствовать, бросая вызов привычным правилам и вековым традициям. В мире мафии омега всегда воспринимался лишь как трофей, инструмент для брака и продолжения рода, а тут всё переворачивалось с ног на голову. — Зачем нам его объяснение? — резко проронил другой старший альфа, едва кончив свою мысль, шлепнув ладонью по столу. От этого неожиданного звука Чимин невольно вздрогнул, а рядом стоящий Чонгук ощутимо напрягся, его взгляд обрушился на столь безрассудного альфу с яростью, подобной буре. В воздухе мгновенно распространился гневный запах — своего рода предупреждение от молодого альфы. Он словно заявлял, что готов вступить в бой с любым, кто осмелится не только напугать, но даже косвенно угрожать жизни омеги. Старший альфа, почувствовав силу этого непреклонного вызова, быстро убрал руку под стол. Однако его жест не остался незамеченным: Чонгук холодно и пристально наблюдал за движением, будто лишь одно неосторожное действие могло заставить его вытащить оружие из кобуры и разрядить его прямо в этого опрометчивого альфу. Атмосфера в помещении стала вязкой и давящей, как грозовое небо перед ливнем. Остальные альфы, под сильным воздействием этой напряженности, притихли, будто невидимые руки сжали их горло, лишая возможности высказать слово. Хотя их мысли были полны жестких и резких фраз, ни один из них не смел произнести хоть что-то. Двое братьев Чон, стоя рядом с омегой похожие на монолитную скалу — непоколебимые и готовые защищать любой ценой, продолжали сверлить всех присутствующих пронизывающими взглядами. Их мощная аура словно давила на каждого в комнате, устанавливая безоговорочное доминирование и предупреждая, что любое проявление агрессии обернется немедленным ответом… и этого ответа стоило бояться. —Вы действительно уверены, что не желаете хотя бы попытаться выслушать его? — Чэнхён крепко сжал спинку стула, на котором сидел пожилой альфа — мужчина, некогда являвшийся влиятельным руководителем небольшого городка, а ныне заметно утративший свою прежнюю силу и уверенность. От его взгляда не укрылась напряженность пожилого альфы; тот ощутимо напрягся, уловив необузданный поток молодой и пульсирующей энергии, исходящей от стоящего перед ним альфы. Его беспокойный взгляд метнулся к другому молодому альфе, находящемуся напротив. Этот альфа смотрел на Чэнхёна, выказывая явное опасение, будто бы тот был способен одним движением руки лишить жизни престарелого собрата, оказавшегося в столь уязвимой позиции. Пожилой мужчина быстро сглотнул, пытаясь подавить страх, который нарастал внутри него. Эмоции грозили поглотить разум, заставляя его представить мрачный конец сцены, словно нависший прямо над ним. Очевидное чувство беспомощности все больше овладевало пожилым альфой, но он делал всё возможное, чтобы сохранить остатки достоинства и не поддаться собственным внутренним демонам. — Что он вообще может нам рассказать? — с холодной отстранённостью бросил молодой альфа, небрежно оглядывая Чимина с головы до ног. Его взгляд был изучающим и неприязненным, словно натянутая струна. Однако прежде чем успел прозвучать ответ, Чонгук резко метнул косой взгляд в сторону молодого альфы. В его глазах вспыхнуло предупреждение, перемешанное с безудержным гневом — немой приказ остановиться на этом. Почувствовав непростой характер реакции собеседника, молодой альфа замолчал и быстро потерял всякий интерес к дальнейшему взаимодействию, переведя взгляд куда-то в сторону, будто стараясь избежать эскалации этого напряженного момента. — Ну что ж, пусть тогда начинает Ченхён бросил взгляд в сторону, откуда доносился уверенный и спокойный голос. Их глаза встретились, словно две искры — одна, мощное пламя, другая — тонкая светлая искра. На лице Намджуна не было ни сарказма, ни усмешки; его взгляд выражал неподдельное любопытство к тому, что мог сказать или продолжить этот омега. Было очевидно, что, несмотря ни на что, остальные готовы были выслушать слова Чимина. Чимин сделал шаг вперед, решительно метнув тяжелый взгляд по кругу собравшихся, словно отмечая каждое их выражение и запоминая тех, кто станет его союзником, и тех, кто выступит против. Ему хотелось разглядеть каждую деталь на лицах — он жаждал смотреть прямо в глаза тех, кто возможно скрыл свою агрессию за маской беспристрастия. Преодолевая напряжение, он наконец заговорил:   — Я начну с объяснения того, зачем я собрал вас здесь. Его голос звучал твердо, а сам он занял позицию так, будто держал весь зал под пристальным контролем.   — Причина вашего присутствия здесь проста: я намерен заявить свои права на должность главного босса нашего клана как законный наследник и сын нынешнего лидера. На этой позиции я буду отвечать за внутренние силы и руководство всеми процессами. После этих слов Чимин ненадолго замолчал, наблюдая за реакцией присутствующих альф. Их лица покрылись тенями ярости, невысказанное раздражение витало в воздухе, но никто не осмеливался прервать его.   Он продолжил:   — Возможно, вы думаете, что я не достоин этой роли. Лишь потому, что я омега? Считаете, что я не справлюсь с управлением людьми, и уж тем более альфами? Думаете, что моя слабость или эмоции станут помехой? Или сомневаетесь, что я способен заниматься делами нашего клана? Однако я уверенно заявляю: не только могу справиться с тем, о чем вы думаете, но готов взять на себя куда большее. Пауза вновь прервала его речь. Чимин теперь ухватился за спинку стула так сильно, что костяшки пальцев побелели. Но он не сел — стоя перед собравшимися, он хотел видеть все их лица до мельчайших деталей. Лица тех, кто сейчас выглядел обескураженными и сломленными в своей гордой уверенности. Гневные взгляды альф наблюдали за ним, сверля его словно насквозь. Однако эти взгляды не запугали Чимина; наоборот, они заставили его поднять голову выше и расправить плечи с ещё большей решимостью. — Я не просто омега — я тот, чья роль выходит далеко за пределы устоявшихся представлений. Я не слабое звено, не мишень для угнетения, как привыкли считать многие. Я личность, способная противостоять любым вызовам. Если вы решите отвернуться от меня, если выберете путь конфронтации, это будет иметь своё четкое значение: вы идёте против воли своего копо. Такой шаг станет сигналом войны, и я могу с уверенностью сказать, что выйду из неё победителем. Да, я омега, но моя роль в нашем клане определённо не ограничивается стандартными рамками. Я готов пойти на радикальные меры — даже сместить вас с ваших должностей или изгнать из клана. Ваша судьба теперь в ваших руках: вы можете быть людьми моего отца, следовать его словам и поддерживать меня, либо столкнуться с последствиями, которые обрушатся на вас. Эти слова вызвали мгновенную реакцию. Зал погрузился в абсолютную и вязкую тишину — настолько плотную, что даже мелодии дыхания похоже растворились в воздухе, уступив место растущему напряжению. Атмосфера напоминала предчувствие грядущего шторма, где каждый затаил дыхание, ожидая первых капель дождя. И вот эта молчаливая завеса была внезапно прорвана громкими аплодисментами, эхом расходящимися от одного конца зала до другого. За этим аккомпанементом последовал резкий скрип ножек стула. Молодой альфа с уверенной улыбкой поднялся на ноги, с демонстративной энергией ударяя ладонями. Присутствующие тут же обратили к нему свои взгляды: часть была настороженной и недовольной, а другая — откровенно враждебной. Но он не обращал внимания на это ледяное неодобрение, продолжая аплодировать. Закончив эту демонстрацию поддержки, он спокойно произнес: Я полностью поддерживаю вас, Чимин-щи, после чего намеренно окрепший взгляд устремился на остальных альф. Их лица тотчас исказились в выражениях раздражения и замешательства — словно каждый из них почувствовал внезапно прокисший вкус лимона. Тишина вновь нарушилась голосом одного из старших альф — пожилого мужчины с холодными седыми глазами: Это всё, что вы способны предложить? Его тон был пропитан недоверием, а взгляд требовал ответа, который мог бы пробудить хоть искру уважения. Чимин выдержал паузу, затем без лишних эмоций ответил: — Нет. Я готов предложить то, что многие считали недостижимым — возможность вернуть нашему клану столь необходимую стабильность и уверенность в завтрашнем дне. — Кому нужна эта стабильность? резко перебил другой старший альфа с густой седой бородой, его лицо было раскалено яростью. — Мафия никогда не строилась на идеях спокойствия или благополучия для омег! Его голос бурлил яростным негодованием, напоминая раскаты ливня. Однако Чимин оставался невозмутимым. Его выражение стало строгим, а голос — набрал теплоту угрозы: Смею вас заверить, что наши молодые кадры этого требуют. Для них жизненно важно знать, что их семьи под надёжной защитой и над ними простирается мирное небо. Он выдержал короткую паузу и продолжил с твёрдой уверенность — Кроме того, я намерен возобновить контакт с кланом Су. Этот союз был мечтой моего дедушки, который всю жизнь верил в идею объединения наших клановых сил ради общей гармонии. После его смерти мой отец отрёкся от этой идеи, предпочтя иной путь. Но я считаю своим долгом исполнить те амбиции — укрепить связи и заключить мирный договор с Су. Это возможно только в том случае, если каждый из вас будет готов отказаться от своих предубеждений и принять новый путь развития для нашего будущего. Альфа встал резко, его лицо исказилось от злости и презрения. На этот момент эмоции полностью захватили его, и ярость была настолько сильной, что стоявший за ним стул грохнулся на мраморный пол с оглушительным звоном, разлетевшимся эхом по просторному залу. Сжав кулаки, он метнул взгляд на своего собеседника, прорываясь сквозь внутренний хаос. Взглянув на Чимина, он яростно произнёс, не скрывая ни капли негодования: — Вы действительно хотите заключить мир с этими ненасытными врагами после всего того, что они сделали? Как вы можете оправдать такое решение?" Поправив сползшую каплю слюны с краёв губ и вновь пристально посмотрев на собеседника, альфа с нескрываемым раздражением закончил свою речь. Его слова были пропитаны отчаянием и недоверием. Чимин же остался удивительно спокойным. Подняв одну бровь и выказывая уверенность в своём ответе, он тихо, но твёрдо проговорил: — Просто. — Это короткое слово прозвучало как вызов в противовес шторму бушующих эмоций собеседника. Не теряя времени, Чимин продолжил свою мысль, а в его голосе проявлялась уверенность человека, знающего цену своего слова: — Я сделаю то, что требуется для безопасности и процветания. Позволю им открыть торговые пути в наших городах. Мы прекратим войну, которую давно пора завершить". Словно взвинченный этой идеей, альфа яростно всплеснул руками: — Ты что, издеваешься?! Ты хочешь позволить этим людям, которые столько лет разрушали нашу землю, просто явиться сюда и торговать неизвестно чем на нашей территории? Ты готов закрыть глаза на все их преступления за право торговли?" Его голос был резким и дёрганым от накопившейся ярости, порой переходя в глухие запинки, как будто слова застревали в горле из-за избытка эмоций. Лицо альфы покраснело от напряжения, а его поза буквально кричала о внутреннем конфликте. Чимин прервал эту вспышку, не позволяя ей взять верх над разговором. Его взгляд оставался проницательным, а голос – твёрдым как камень: — Господин Син, не пытайтесь выставить себя благородным альфой. Вы ведь прекрасно знаете, что ваша жизнь – это череда ужасных поступков. Те грязные дела, которые вы совершили ради власти и контроля, превосходят всё то, что может принести их торговля. То, что они установят торговые пути здесь – это лишь малая плата за потенциал больших возможностей. И мы оба знаем настоящую причину того, почему мой отец отказался сотрудничать с ними! Ему было недостаточно их условий. Но я вас успокою: теперь они готовы платить вдвое больше той суммы, что вы когда-то назвали". Взгляд Альфы на мгновение сменился, отражая нескрываемое удивление. Его глаза вспыхнули азартом, словно он отчетливо почувствовал запах крупной выгоды. Чимин, уловив эту реакцию, приподнял уголки губ в довольной полуулыбке, ненавязчиво скользнув взглядом к Чонхёну, чье лицо оставалось сдержанно насмешливым от увиденного. Чонхён, заметив направленный на него взгляд, лишь слегка улыбнулся и едва заметно кивнул, выражая безмолвное согласие.  Неловкая пауза быстро была прервана решительностью Чимин в его голосе звучала уверенность. — в моих планах не только, обеспечение стабильной и внушительной прибыли каждый месяц, но и открыть дорогу в Америку. Это позволит нам использовать собственный флот для перевозки грузов, что принесет не только дополнительное богатство и финансовую мощь, но и усиление нашего влияния на морских путях. Более того, мы сможем установить серьезное давление на иерархию мафиозного мира, получая контроль в совершенно новом уровне.   — Как мы можем быть уверены в твоих словах? Как нам доверять тебе? Чем ты это докажешь? Мы даже ничего о тебе не знаем, кроме того, что ты сын нашего копо и лишь пару дней назад вернулся. Знать о тебе больше нам просто неоткуда, — произнёс Ян Сик, задумчиво всматриваясь в стоящего перед ним мужчину. Даже несмотря на то, что старший босс Си загорелся идеей доходного сотрудничества и был готов поддержать омегу, Ян Сик всё же оставался скептичным. Он отрицательно покачал головой, указывая на свой неподдельный скепсис. В их мире деньги, несмотря на всю их силу, ещё не значили абсолютного доверия. — Чего именно вы хотите? Как мне убедить вас в том, что мои слова не являются ложью? Если одного разговора недостаточно, я готов перейти к действиям и продемонстрировать своё предложение на деле, —  спокойно произнёс Чимин. Он отвёл взгляд от собеседников и подал едва заметный знак своему спутнику. Ченхён не раздумывая сунул руку за пояс брюк, вытянув оттуда тонкую голубую папку. С решительным шагом он поднёс её к столу и положил прямо перед Ян Сиком. Тот невольно нахмурился, а его брови приподнялись в легком удивлении — жест был неожиданным. — Это договор, — объяснил Чимин, указывая на папку спокойным кивком головы. — Если вы решитесь его подписать, это станет символом нашего сотрудничества с кланом Су уже со следующего месяца. Что касается вашей поддержки моего присутствия здесь — при её наличии я смогу договориться об улучшении положения с американским направлением. Но всё начнётся только после реальных действий с вашей стороны. Теперь выбор за вами. Зал погрузился в напряженное, почти осязаемое молчание. Все взгляды были прикованы к Ян Сику, и было почти физически ощутимым, словно натянутая до предела струна. Ян Сик, медленно перелистывая страницы папки, казался воплощением спокойствия, но Чимин чувствовал, как под этой внешней невозмутимостью скрывается нечто большее. Его собственное сердце билось учащенно, предчувствуя грядущие перемены. Когда Ян Сик наконец поднял взгляд, в его глазах Чимин увидел не просто оценку, а нечто похожее на признание. Это было не осуждение, не презрение, а глубокое, почтительное внимание, которое заставило Чимина почувствовать себя увиденным. Закрыв папку, Ян Сик обратил свой взор на остальных альф, чьи лица были масками непроницаемости. Его кивок самому себе прозвучал как окончательное решение. Когда он встал, Ченхён инстинктивно отступил, освобождая ему дорогу. Ян Сик остановился, сложив руки за спиной, и его голос, ровный, но с оттенком стали, нарушил тишину. — Я прочитал все, -– произнес он. –  — И там действительно печать клана Су. Сумма… в два раза больше, чем мы когда-то просили. — Он сделал паузу, бросив на Чимина взгляд, в котором читалась смесь гордости и уважения. — Если вы не верите, посмотрите сами. И каждый, кто сидит здесь, должен дать свой ответ: согласны ли вы поддержать Чимин-щи или отказать ему в этом вопросе. — Ян Сик сузил глаза, отчего в уголках глаз появились морщинки. — А вы, господин Ян, ваш ответ какой? -– спросил Чимин, уголок его губ слегка приподнялся в едва заметной улыбке. — Я… я буду на вашей стороне, если вас это устраивает, -– произнес Ян Сик, слегка наклонив голову, признавая Чимина своим главным. Другие альфы нахмурились, переглядываясь. Казалось, никто больше не хотел смириться с происходящим, никто не спешил давать ответ. Но тишину нарушил следующий альфа, давший согласие. За ним последовали еще двое. Остальные альфы лишь сильнее злились, но самый старший из них, альфа с неоспоримым авторитетом, дал свое полное согласие. И если он согласен, почему они должны отказываться? Один за другим, остальные альфы тоже дали согласие. В помещении повисла тишина, но в воздухе все еще чувствовалось напряжение и скрытая злость. — Добро пожаловать в клан, Чимин-щи, -– сказал Ян Сик. В ответ раздались громкие хлопки в ладоши. Все альфы встали, приветствуя нового члена, нового крупного игрока в их кругу. То, что это омега, все еще раздражало их, но они молчали. И будут молчать. Они принимали тот факт, что Чимин теперь не просто еще один член их круга, но и их главный, их новый наследник и босс. Чимин, чувствуя на себе десятки взглядов, как оценивающих, так и настороженных, сделал глубокий вдох. Он знал, что это только начало. Принятие в этот мир, где власть и влияние решали все, было лишь первым шагом. Теперь ему предстояло доказать, что он достоин этого места, что его амбиции и сила воли не уступают самым опытным альфам. Он встретился взглядом с Ян Сиком, и в глазах старого альфы увидел не только одобрение, но и немой вопрос: "Готов ли он?"