Cold Black Heart

На потолке роскошно и уверенно сверкала великолепная люстра, отражавшая стиль и грацию 60-х годов. Ее достоинство заключалось не только в мастерски созданной конструкции, но и в украшении сверкающими камнями, словно внимательная работа ювелира над шедевром. Легкий ветерок, проникающий через распахнутое французское окно, придавал движение подвескам люстры — изящным фарфоровым и стеклянным элементам, которые мягко звенели, сталкиваясь друг с другом. Весь этот мелодичный танец звуков наполнял комнату атмосферой утонченной элегантности. Чонгук стоял под величественной люстрой, словно под навесом напряженных мыслей, слушая нежный звон, напоминающий переливы миниатюрного колокольчика. Только спустя долгие, напряженные тридцать минут ему удалось немного расслабиться, когда агрессивные выпады альфов наконец прекратились, а их настороженные взгляды перестали сверлить Чимина. Каждая реакция альфов словно наливала в кровь Чонгука тревогу. Его плечи были напряжены, мышцы сжимались, а весь организм в буквальном смысле находился в состоянии высокой боевой готовности, как будто он готовился к обороне от противников, которых пока не было. Взвинченные взгляды и резкие замечания, отравленные нотками превосходства, адресованные омеге, не только выводили его из равновесия, но и пробуждали яростную бурю внутри. Где-то глубоко под этим внешним спокойствием кипело желание раз и навсегда поставить каждого альфа на место — или же в порыве отчаяния разбить их самоуверенные лица. Но удерживать эту эмоцию было его обязательством; ради спокойствия и безопасности Чимина он подавлял проблески гнева и показывал выдержку. Хоть раздражение буквально продиралось сквозь его мысли, он осознавал важность момента и сохранял контроль, даже когда напряжение пропитывало каждую клетку. Подошедший ближе Намджун нарушил невидимую стену тревоги своим прямым обращением: — Может быть, ты всё-таки расслабишься? — Эти слова прозвучали как вызов к тому, чтобы сбросить оковы напряжения. Чонгук продолжал стоять рядом с Чимином, не покидая своей позиции. Омега вёл разговор с могущественным боссом Ян Сиком — серьезная беседа среди шелеста мелодичных звуков люстры и оживленного шёпота комнаты. Несмотря на то что Чонгук не вмешивался в разговор напрямую, его присутствие оставалось настороже. Он держался на таком расстоянии, которое позволяло мгновенно вступить в действие при малейшем намеке на угрозу. Его сосредоточенный взгляд сканировал помещение и окружающих людей, словно каждый был потенциальным источником опасности. На предложение Намджуна расслабиться Чонгук едва глянул на него искоса, сжав челюсть настолько крепко, что она почти отозвалась звуком. Ответить было излишним; молчаливое действие красноречиво говорило за него. Все его внимание тут же вернулось к Чимину. В неуловимый миг их взгляды встретились — как две искры, неожиданно столкнувшиеся посреди умирающего пламени костра. Чимин бросил ему легкую улыбку — теплую, хоть и краткую. Но эта обманчивая минута быстро закончилась; омега вновь облачился в строгую маску спокойствия. Это отражение настроения отразилось на лице Чонгука его черты смягчились в моменте короткого душевного тепла — губы украсила пролётная улыбка, как солнечный луч среди шквала облаков — но она потухла сразу после того, как Чимин отвел взгляд. Намджун глубоко вдохнул, опуская руки в карманы брюк. Его взгляд оставался уверенным, даже когда он чуть запрокинул голову назад и обратил внимание на Чонгука. Слова вылетели из его уст с оттенком непререкаемой уверенности — никто не посмеет тронуть этого омегу. Однако, его утверждение вызывало явное сомнение в глазах Чонгука, который лишь одарил его холодным и недоверчивым взглядом, прежде чем вновь перевести внимание на Чимина.  Намджун приподнял уголки губ в усмешке.  — Он уже босс. Более того, он — сын главы клана, и потому никто из нас или наших врагов не рискнет нарушить это неписаное правило. — Его голос звучал резко, но с ноткой сарказма, сопровождаясь лёгкой ухмылкой. Затем он добавил с намеренной иронией — Только, если кто-то из настоящих безумцев — смелый настолько, что способен вырвать сердце девственницы, — решится сделать это. — Ким говорил это, пристально наблюдая за альфой, который не отводил глаз от омеги. Весь этот напряжённый эпизод только усиливал разрыв между ними. Поведение Чонгука было словно вызов всему миру он игнорировал Намджуна, не обращая на него внимания ни на секунду, даже когда тот пытался подчеркнуть важность своей позиции. Это приводило старшего альфу в ярость. Однако, внешне Намджун оставался невозмутимым, скрывая кипящий гнев и раздражение внутри себя. Молодой альфа своим непокорным характером ломал все границы приличия он с безрассудной дерзостью смотрел прямо на всех вокруг, будто бросая вызов любому, кто осмелится вступить с ним в конфликт. Неважно, насколько убедительным был тон Намджуна или логика его утверждений — Чонгук оставался холодным и непоколебимым. Тем не менее, чем дальше разворачивался диалог, тем очевиднее становилось одно напряжение между ними достигало грандиозного уровня. Почему-то этот грубый и непримиримый альфа не признавал ни силу чужих слов, ни авторитет стоящего перед ним младшего босса клана. В глубине души это бесило старшего альфу. Намджун вспомнил, что омега, на которого был направлен интерес младшего, принадлежал элитному роду Пак — неприкосновенной династии, чья сила и влияние превосходили границы мафиозных кругов. В их мире существовало правило женщин и омег из таких семей нельзя трогать ни при каких обстоятельствах. Даже если бы некоторые члены клана выступили против Чимина, никто из них не смог бы нарушить это негласное правило. Слова Намджуна, несмотря на их вес и убежденность, казались Чонгуку бессмысленными. Молодой альфа упрямо оставался на своем месте, продолжая игнорировать старшего. — Ты из мира мафии, как и остальные, и моей доверчивости к вашим намерениям нет и быть не может. Даже если вы сейчас всеми силами пытаетесь показать поддержку Чимину, это вовсе не означает, что его жизнь будет вне опасности, — с холодным тоном проговорил Чонгук, одновременно метнув в их сторону острый взгляд, отражающий внутреннюю настороженность. В ответ Ким нахмурил брови, его лицо приобрело мрачное выражение, а на лбу появились глубокие складки, словно вычерченные напряжением. — Мы все принадлежим одному клану. И клан для нас не просто слово — это семья. А он... — Ким сделал выразительный жест рукой, словно подчеркивая вес своего утверждения, при этом плавно подняв одну бровь на долю секунды. Его голос стал резким, будто прорезал ветхую тишину, усиливая напряжённость ситуации. — Он сын самого главы клана. Чёрт возьми, этот статус делает его неприкасаемым. И тут даже обсуждать нечего. — Его глаза несколько секунд скользили по лицам альф в помещении, будто пытаясь зафиксировать их реакцию, после чего он продолжил: — Никто не посмеет тронуть его. Пусть кто-то попробует — очень скоро пожалеет о своём решении. Для начала ты сам сведёшь на ноль их жалкое существование, я уверен в этом без тени сомнения. А сразу за тобой поднимутся остальные... и сам господин Богом не оставит их без наказания. Так что давай смотреть правде в глаза сейчас Чимин действительно защищён. Но вот что будет дальше — гарантий никаких, — сказал Ким, завершая свою тираду лёгким подобием ухмылки, в которой читалась сдержанная уверенность и осторожный вызов. Тем не менее слова Кима не привнесли ни малейшего облегчения или уверенности в выражение Чонгука. Напротив, его лицо стало ещё более жёстким; оно словно застыло в мрачной маске из недоверия и внутреннего противоречия. Можно ли считать речь Кима правдой? Вероятно, определённая доля истины в ней присутствовала. Никто из тех альф, что находились здесь, скорее всего, и вправду не осмелится причинить вред омеге в силу его статуса сына влиятельного лидера. Однако ожидания относительно будущего Чимина всё ещё оставались туманными и неопределёнными. Намджун прекрасно понимал упрямый характер и порой несдержанная решительность этого омеги могут стать катализатором новых угроз, конфликтов и неизбежных столкновений, способных разрушить давно устоявшийся баланс. — Ты такой же, как и они, и я не стану верить тебе, как бы уверенно ты ни говорил о семье и ваших клановых традициях. Я знаю правила вашей иерархии омега никогда не станет главой, и вы этого просто не примете. Но знаешь что? Я не отступлю, пока дышу, и всегда буду защищать его, что бы ни случилось, — произнес Чонгук строгим, словно вылепленным из стали голосом, устремив прямой, проникающий взгляд в глаза Намджуна. Тот, напротив, лишь сильнее сжал руки в карманах, его зубы скрипнули от едва сдерживаемого раздражения.  — Я повторяю это снова, Чон ты слишком вспыльчивый и упрямый альфа, но охлади свой пыл и снизь тон. Мы не враги — ни тебе, ни Чимину. Ты вправе не доверять нам, закрываться от нас стеной. Однако обвинять нас в том, что мы способны предать Чимина в любой подходящий момент, ты не имеешь права. С сегодняшнего дня он — часть нашего клана, и не просто часть — он становится нашим главным боссом. Теперь это наше правило, и наш долг заключается в том, чтобы служить ему преданно и быть его защитой до конца. — Щёки Намджуна слегка втянулись внутрь, отчего его скулы стали четкими и резкими, словно линии на выточенном из камня лице. Этот эффект только усиливал бесстрашное выражение на его лице, придавая ему угрожающий вид. Напряжение, парящее в воздухе, витало настолько густо, что некоторые альфы начали беспокойно переглядываться между собой; явно опасаясь того, что перепалка вот-вот перерастет в драку. Ченхён сразу ощутил напряжённость ситуации и вынужден был вмешаться. Он решил подойти к обоим альфам быстрее, чем конфликт обострится до позднего сожаления. Те смотрели друг на друга с нескрываемой враждебностью — как настоящие хищники перед схваткой. Очевидно было еще немного — и они бросились бы друг на друга. Чимин тоже внимательным взглядом проводил шаги Ченхёна и проследил за ним до самого эпицентра напряжения. Он заметил, как Чонгук словно сковывает себя яростью. Эта злость струилась из него волнами столь явными, что окружающим казалось она меняет сам воздух вокруг. Чимин почувствовал, как его сердце сжалось и буквально ушло в пятки от страха при виде того, насколько напряжены мышцы на спине Чонгука. Они буквально выгнулись от собранной им силы. Его руки были сжаты в такие стальные кулаки, что костяшки стали болезненно белыми, словно кровь отлила от пальцев в саму глубину его тела. Ченхён медленно приблизился, бесшумно приблизив ладонь к напряженному плечу младшего и осторожно положив её сверху, будто стараясь снять незримый груз, давящий на парня. Его пальцы чуть сжались, передавая поддержку и спокойствие, в то время как на собственном лице он изобразил искусственное, тщательно выверенное выражение уверенности и контроля. Глаза Ченхёна скользнули по фигуре Намджуна, сжавшего брови так сильно, что они казались готовыми соединиться в одну линию. Стараясь избегать прямого взгляда на Чонгука, Ким периодически мотал глазами в сторону старшего брата, явно надеясь перехватить его реакцию. Но эта нерешительность не ускользнула от внимания Ченхёна. Он слегка приподнял одну бровь, молчаливо задавая вопрос какие намерения скрываются за поведением Кима? Чего он добивается от младшего брата? И насколько далеко он готов зайти? Если дело дойдет до конфликта, Ченхён намерен вмешаться без колебаний — его младший брат не останется один на один с угрозой. Видимо, эти молчаливые предупреждения достигли цели. Намджун заметно расслабил напряженные мышцы рук и черты лица, сменяя жесткую маску на кое-как натянутую улыбку, будто бы смирившись с необходимостью не доводить ситуацию до взрыва. — Какие-то недоразумения, Ким? — голос Ченхёна прозвучал ровно и размеренно, лишь с легким подтекстом предупреждения, пока его кисть продолжала покровительственно лежать на плече Чонгука. Сам младший явно не собирался уступать в этом негласном противостоянии, сверля соперника горящим взглядом, в котором угадывалось не только раздражение, но и подавляемый гнев. — Нет, конечно нет. Мы просто обменивались мнениями с твоим братом, разве не так? — Намджун попытался звучать уверенно, переходя взглядом от старшего брата на бескомпромиссного младшего. Однако в его голосе угадывалась нотка высокомерия, противоречащая заявленной дружелюбности. Слова звучали фальшиво и поверхностно; их контекст ясно выдавал — за этим диалогом скрывалось куда больше напряжения. Тем временем к происходящему подключился Чимин, который подошел ближе и стал почти вплотную к Чонгуку. Его взгляд был направлен на Ченхёна, в котором читался немой вопрос: что происходит? Почему напряжение в комнате стало таким густым и ощутимым? Однако ни словесного ответа, ни хотя бы намека на разъяснение он не получил. Переведя взгляд на Кима, омега заметил выражение интереса в приподнятых бровях того и пронзительный взгляд, будто фильтрующий каждое движение. Этот внимательный изучающий взгляд заставил Чимина почувствовать себя неуютно. Темное тепло неприятно кольнуло его изнутри, словно пламя вспыхнуло где-то в груди. Он нервно прикусил пухлые губы, борясь с охватившей его неловкостью. И вот тут что-то изменилось. Возможно, это напряжение в позе Чимина или резкое сокращение расстояния между ним и Кимом стало причиной реакции Чонгука младший внезапно шагнул вперед, заслоняя собой омегу от чужого взгляда. Его собственное тело будто сообщало окружающим — сюда никто не пройдет. Из глубины его груди вырвался низкий рык, угрожающий и предупреждающий; это был тот звук, который нельзя спутать ни с чем — инстинктивный призыв держаться на расстоянии. Чимин вздрогнул от неожиданности и испуганно посмотрел на альфу. Его внутреннее беспокойство стало расти с новой силой, словно катящееся по горлу горькое чувство опасности. Ченхён сразу же среагировал его рука вновь с силой легла на плечо младшего брата; хватка была крепкой и твердо удерживающей. Он не мог позволить Чонгуку ни сорваться на откровенное столкновение, ни потерять контроль над своими эмоциями. — Спокойно, малой, — мягко произнес старший альфа, наклонившись к самому уху младшего и крепче сжав его плечо. Он натянул дружелюбное выражение лица и осмотрел других альф в помещении, многие из которых теперь озабоченно наблюдали за происходящим с непроизвольным напряжением. их напряжение передавалось всему пространству. Атмосфера в помещении сгущалась, казалось, она стала ощутимо плотной и обострённой. Атмосфера в комнате стала почти осязаемо плотной и настороженной. Чонгук, нахмурившись, произнёс грубым, низким и угрожающим голосом, — не смей смотреть на него — от которого можно было ощутить напряжённый рокот предостережения. Каждое его слово звучало как острие клинка, готовое пробить любую стену самоуверенности собеседника. Гнев, скрытый за внешней сдержанностью, был ощутим в каждой интонации. Намджун лишь слегка приподнял бровь и, с легкой ухмылкой, провел ладонью по коротко стриженным волосам. Его совершенно не трогал угрожающий рокот младшего альфы, а скорее, даже в какой-то мере забавлял.  Чимин обратился к Чонгуку, выбрав тон, который был настолько нейтральным, что его невозможно было причислить ни к строгости, ни к нежности. Уловив момент, Чонгук резко обернулся в его сторону, нахмурив брови и пытаясь понять намерения омеги. Чимин указал взглядом на выход, и, несмотря на внутреннее сопротивление, младший альфа стиснул зубы, отдернул руку от старшего брата и бросил на Намджуна тяжелый и строгий взгляд, прежде чем направиться к двери. На полпути остановившись, он заметил, что Чимин не следовал за ним. С недовольством он развернулся. Кивнув Намджуну напоследок, омега наконец пошел вслед за ним. Оба покинули комнату. После их ухода атмосфера слегка напряженно смутнела, но Намджун оставался непринужденно спокойным. Чон резко нарушил молчание:   — Ким, что ты делаешь? К чему придираешься на этот раз? Опять мой брат?   Намджун недовольно закатил глаза, прекрасно понимая характер старшего альфы. Ченхён никогда не менял сути своей натуры защитник младшего брата до последних сил, даже когда тот сам прекрасно способен справляться с ситуацией. Это была отчасти черта общая для многих старших братьев, и Намджун мог это понять, ведь сам готов был пойти на все ради своего младшего родственника.   Он ответил без нотки раздражения — Ладно, сколько лет мы с тобой уже знаем друг друга?   Ченхён не удержался от грубости: — Не ебу С широким ухмыляющимся взглядом Намджун выдохнул — Давно. Очень давно. Но вот что я тебе скажу — ты совершенно не изменился за все это время. Ты все тот же заботливый и преданный старший брат. Но подумай сам разве Чонгук не стал достаточно взрослым для того, чтобы сам постоять за себя? Чтобы самому решать свои проблемы и давать кому надо по заслугам?   Ченхён никак не показывал эмоций; единственное выражение на его лице — усталая усмешка. Он положил руки на пояс и бросил жесткий ответ.  — Ким, не переводи стрелки! Чего ты добиваешься? И зачем ты проецируешь его Намджун слегка натянул уголок губ в невеселой улыбке и добавил — Возможно, твоему брату действительно стоит немного умерить пыл. Его излишне острый язык может однажды сыграть с ним злую шутку и стать причиной падения.   Лицо Чона изменилось мгновенно — его взгляд потемнел от злости, скулы напряглись так сильно, что стали еще более заметными. Такое выражение лица делало его пугающим — он буквально излучал угрозу своей стойкой позой.   Намджун быстро завязал объяснение. — Не пойми меня неправильно. Проблема в том, как он ведет себя с остальными. Он способен безосновательно обвинить любого в предательстве или заговоре. Особенно часто затрагивается тема Чимина — он уверен, что кто-то занесет нож ему в спину. Но давай посмотрим на факты все люди клана приняли Чимина как нового лидера. Никто из них никогда не осмелится предать его. Именно это я пытался донести до твоего брата.   Проведя острием языка по нижней губе в размышлении, Намджун завершил свою мысль и отошел от Ченхёна, оставив его стоять в комнате с угрюмым взглядом. Старший брат с трудом сдерживал свои эмоции; напряжение в его лице выдавал сжатые зубы — он явно был недоволен услышанным, но продолжал молчать…   *** Автомобиль остановился у массивных стеклянных дверей, и к водительской стороне сразу же подошел молодой альфа. Поклонившись, он аккуратно открыл дверь. Из машины вышел мужчина в черной одежде — Юнги. Он передал ключи молодому работнику и направился к дверям здания.   Войдя в просторный вестибюль с высоким потолком, Юнги мельком отметил огромную хрустальную люстру, создающую яркое освещение всего помещения. Не задерживаясь, он уверенно подошел к лифту и, нажав кнопку вызова, дождался его прибытия. Мимо него проходили сотрудники — некоторые кивали в знак приветствия, другие чуть сутулились в почтительном поклоне. Юнги отвечал лишь сдержанным движением головы, сохраняя невозмутимое и холодное выражение лица. Ему не было нужно показывать приветливость или дружелюбие; этот образ был не для него. Даже если бы он работал здесь, он все равно не стал бы вступать в теплое общение с ними.   Тем не менее, его здесь хорошо знали. Юнги был правой рукой главы компании, Кванджуна. Если работники испытывали страх перед своим строгим начальником из-за угрозы потерять работу, то перед Юнги они боялись иначе — его устрашающий вид вызывал острое чувство опасности. Их взгляды всегда старались избегать пересечения с его глазами.   Такой момент случился и на этот раз — глаза прижавшейся к стене омеги расширились от страха, когда лифт открылся и она прямо перед собой увидела Юнги — словно воплощение тени. На миг он задержал свой взгляд на нем, молчаливый и невозмутимый, после чего слегка отвернулся, давая ему возможность выйти. Омега рванула прочь, как можно дальше от альфы, едва не сбивая людей на своем пути. Юнги лишь едва заметно улыбнулся уголком губ, наблюдая эту сцену, после чего спокойно зашел в кабину лифта и нажал необходимую кнопку.   Пока лифт поднимался, из его кармана раздался звук уведомления на телефоне. Юнги достал устройство из нагрудного кармана пиджака и бегло просмотрел присланное сообщение. Сложив гаджет обратно в карман, он вышел на нужном этаже — ему предстал просторный холл в черных оттенках с идеально отполированным каменным полом, создающим эффект роскошного блеска. Это место неизменно поражало своей атмосферой любого, кто оказывался здесь впервые. Достигнув единственной двери на этаже, за которой находился главный кабинет директора компании, Юнги без раздумий открыл её без стука. Сцена, открывшаяся перед ним, заставила его поднять брови в легком удивлении. На рабочем столе Кванджуна лежал омега, ошеломленный внезапным вторжением. Его глаза были широко раскрыты, а тихие стоны продолжали вырываться, пока собственный начальник уверенно продолжал свои действия, даже не обратив внимания на появление Юнги. Мин лишь слегка усмехнулся и, нисколько не чувствуя неловкости, прошёл к стоявшему в углу кабинета кожаному дивану. Между тем Кван продолжал трахать помощника, который теперь крепко зажмурил глаза, словно от этого мог спрятаться от ситуации. Устроившись на диване с полной уверенностью и спокойствием, Юнги небрежно закинул ногу на ногу и бросил холодный равнодушный взгляд в сторону парочку, что всё ещё не достигла кульминации. Присутствие Юнги действовало на Кванджуна словно катализатор, заставляя его двигаться быстрее и интенсивнее. Омега под ним отвечал жалобными звуками, которые становились только громче от накаляющейся ситуации. Возникновение внезапного наблюдателя лишь усилило удовольствие, переполняющее, будто добавляя остроты происходящему. Юнги слегка усмехнулся, следя за тем, как его босс увеличивает темп, заставляя омегу забыть о присутствии постороннего. Заключительный рывок завершил действия Кванджуна, и он неспешно вышел из помощника, оставив того, расслабленного и бессильного, на рабочем столе. Кванджун молча застегивал брюки, пока омега попытался прийти в себя, все еще лежа неподвижно. Затем его взгляд скользнул к Юнги; в глазах читалось нечто между злостью и удовлетворением. — Как тебе? — негромко бросил Кван, поправляя рубашку и устраиваясь в кресле. Ответом стал лишь едва заметный нахмуренный взгляд Юнги, который предпочел промолчать. После этого Кванджун перевел внимание на своего помощника, который с трудом поднялся и потянулся к своей одежде. Его движения были дергаными и неловкими, а лицо выражало глубокую неловкость, будто последствия происходящего Могли бы стать громкой драмой. — Быстрее, — раздраженно проговорил Кван, недовольный замешательством помощника в сборе вещей. Насыщенный запах хвоста омеги уже начинал наскучивать ему. На повышенный тон начальника тот отреагировал поспешно омега выбежал из кабинета так быстро, что даже забыл поправить рубашку под брюками. — Довольно жестоко, — наконец вымолвил Юнги, пролистывая глянцевый журнал с портретом Кванджуна на передней странице. Поднимая глаза на босса, он заметил ошеломляющую ухмылку; тот сидел вполне расслабленно и самодовольно. — Он Помощник? Он всего лишь игрушка для развлечений.  Кванджун, левой рукой извлек из кармана пиджака пачку сигарет, вынул одну, зажал её зубами и, щелкнув зажигалкой, с наслаждением сделал глубокую затяжку. Бросив упаковку на заваленный бумагами за которым, где всего минуту назад жестко трахал своего помощника, он расслаблено откинулся в кресло, смакуя затянувшийся момент передышки. Его Помощник не возражал – наоборот, сам с готовностью предлагал себя для утех, в которых Кванджун находил облегчение и отдых. Этот человек казался идеальным союзником. Помимо мастерства в профессиональных делах, он оказался незаменимым и в вопросах, которые касались личного комфорта и отдыха своего начальника. Его преданность была вознаграждена дорогими знаками внимания - украшениями и прочими роскошными дарами, которые вызывали у него восторг и привязанность. — Думается, у него есть надежды на тебя? - неожиданно поинтересовался Юнги, нарушая воцарившуюся тишину. — Надежды на что? Стать моим? — резко отреагировал Кван, и ухмыльнулся слегка прищурив глаза. — Он может только мечтать о том, чтобы сосать мой член и получать удовольствие — жестко бросил он и голос звучал холодно и уверено, прежде чем вновь погрузиться в тишину, сопровождаемую едким дымом от очередной затяжки.  Кванджун посмотрев на Юнги с легкой улыбкой. напоследок, и вновь сделал затяжку. Выпуская клубы едкого дыма, Кван приподнял одну бровь, выражая едва заметный интерес, и, держа сигарету кончиками пальцев, потушил её в пепельнице, направив внимательный взгляд карих глаз на находившегося напротив спокойного Юнги.   – Почему ты здесь, и что тебе нужно? – его голос звенел напряжением, но всё же сохранял видимость сдержанности.   Юнги молча выдержал изучающий взгляд Квана, прежде чем спокойно произнести  – Чимин.   Это имя, как только сорвалось с его губ, пронзило атмосферу комнаты, словно острый клинок. На мгновение лицо Кванджуна застыло, походящее больше не на человека, а на каменную статую. Его черты превратились из расслабленных в жёсткие в доли секунды.   – Он собрал всех боссов, включая младших, – в вашим поместье клана Пак. Без лишних церемоний Чимин провозгласил себя главным лидером. И знаешь что? Все остальные, включая господина Ян Сика, поддержали его решение. – Юнги говорил размеренно, будто пробуя каждое слово перед тем, как отпустить его в воздух комнаты. Его узкие глаза прищурились до хитрых щёлок, создавая неуловимое впечатление, будто перед Кваном сидит продуманный лис, готовый найти вихрь выхода из любого лабиринта.   Кван молнией подался вперёд и резко поднял голос – внутри него растягивалось напряжение подобно натянутой металлической струне.   – И ты рассказываешь мне это только сейчас? – он почти рычал от накатившей злости, сверкая гневными искрами во взгляде, который казалось прожигал насквозь собеседника. В отличие от Квана, Юнги оставался внешне спокойным и невозмутимым, хотя в его молчании читалось нечто большее.   – Я ничего не знал заранее об этой встрече. Никто не позвонил мне. Никто не предупредил... – тихо проговорил он, стараясь усмирить вспышку эмоций у своего босса. Но это мало помогло. Само упоминание о том, что ситуация разворачивается у него за спиной – на территории его клана, без его ведома и контроля – лишь ярче раскалило тлеющий гнев в груди Кванджуна.    – Ты должен был знать! Ты! Ты моя правая рука! Мое доверенное лицо! Если не ты, то кто тогда должен быть в курсе до того, как всё это случается? Ты обязан быть первым, кто узнаёт и понимает все нюансы происходящего. Ты должен знать о том, что творят мои люди за моей спиной! – его голос разрастался до громогласного крика, наполняя комнату вибрацией его ярости. Каждое слово било как хлесткий кнут по пространству между ними.   Эти слова будто окончательно оборвали нити самоконтроля Кван резко поднялся с кресла с такой силой, что кресло рухнул назад на пол. Резкий звук удара о твёрдую поверхность пола разлетелся эхом по комнате. На мгновение всё затихло – лишь глухая пульсация напряжённого гнева осталась висеть в неподвижном воздухе комнаты, грозя своим продолжением незримого накала между двумя мужчинами.  — За моей спиной происходят такие события, о которых я даже не подозреваю. Что еще хуже, даже мои доверенные люди не в курсе тех дел, которые творятся в моем собственном городе. — Каждое слово Кванджуна звучало так, словно оно просачивалось сквозь стиснутые зубы, раздаваясь тяжелым эхом в напряженной тишине комнаты. Юнги никак не вмешивался в происходящее. Он спокойно сидел, молча выслушивая его гневную речь. Лицо оставалось бесстрастным, а взгляд - сосредоточенным. Кванджун изливал свои эмоции, тяжело дыша от негодования. Его грудь вздымалась и опускалась, отражая нарастание внутренней ярости. Он нависал над столом, упершись в него руками, а его пылающий взгляд неотрывно следил за Юнги, стремясь увидеть малейшую реакцию. Наконец Юнги заговорил после глубокого выдоха. Его голос звучал ровно и убедительно слова были тщательно продуманы и весомы. Он начал  — Кван, это происходило не только за твоей спиной, но и за моей тоже. Я не знал об этих делах. Все это — работа Ченхёна. Как-никак, все в клане его знают. Возможно, он собрал всех в поместье тайком от меня. Ты думаешь, я какой-то сверхчеловек? Как будто я могу быть везде одновременно и знать обо всем сразу. Юнги говорил твердо и уверенно, будто его каждое слово цементировало реальность ситуации. Он не был всемогущим существом, способным следить за каждым шагом своих людей. В клане всегда были тайны, скрытые от его глаз стычки и интриги. И даже несмотря на статус, многих дел он попросту не знал. Казалось, слова Юнги немного остудили ярость Кванджуна. Непреклонный огонь в его взгляде начал угасать. Он расслабил плечи и устало опустил голову, словно раздумывая над услышанным. Но напряжение всё ещё витало в воздухе. Юнги встал с дивана, и его голос вновь зазвучал спокойно и уверенно:  — Что бы ни произошло, мы можем это исправить. — Эти слова заставили Кванджуна поднять взгляд и неодобрительно приподнять одну бровь – жест, который больше выражал интерес, чем отвращение. — Хорошо, — наконец проронил он, наблюдая за тем, как Юнги подошел ближе к столу. В его голосе всё ещё чувствовалась жёсткость, но видимо разум взял верх над эмоциями.  — Собери всех боссов. Я хочу встретиться с ними лично и спросить, как они посмели предать меня. — Его последние слова прозвучали твёрдо и не оставляли места для сомнений. Гнев вновь отразился на его лице, скулы напряглись, словно этот приказ был последним предупреждением перед неизбежной бурей. *** Чонгук аккуратно притормозил перед массивными железными воротами, вглядываясь в их строгий, монументальный силуэт, словно тот отражал куда больше, чем просто границу приватного поместья. Машина замерла на месте, пока автоматический механизм медленно и величественно разбирал преграду, открывая дорогу в безмолвное и просторное владение, которое дышало утонченным спокойствием и скрытым величием. Руки на руле чуть заметно дрогнули, пальцы начали ритмично стучать по гладкой поверхности, выдавая едва уловимое напряжение. Его мысли скользнули в отражение заднего зеркала, где светилась тонкая фигура омеги на заднем сиденье. Их глаза встретились на краткую, но ощутимо долгую долю секунды, словно в этом почти невесомом мгновении получилось передать что-то важное и неосмысленное. Встреча взглядов оказалась неожиданной для них обоих — как будто обнаружили друг друга в ситуации, к которой никто не смог бы подготовиться. Сердце Чонгука мгновенно отреагировало на этот случайный контакт оно забилось быстрее, словно пытаясь заполнить собой тишину вокруг. Напряжение передалось пальцам, сжавшим руль чуть крепче, чем требовалось. Карие глаза омеги продолжали гипнотизировать его даже тогда, когда взгляд уже перестал быть прямым. Эти мгновения словно завладели его сознанием, оставив позади хаотичные мысли и привычные звуки мира. Всё смешалось — реальность вокруг стала приглушённой, а внутри разливалась странная легкость, похожая на мягкое послевкусие давно забытого сна. И всё же, несмотря на это отвлекающее обаяние момента, воспоминание о недавних событиях всё ещё горело в сознании Чонгука. Чимин... Омега оставил в нем неизгладимое впечатление. Та уверенность, с которой он демонстрировал свой характер и внутренний стержень, буквально захватывала дух. Чонгук давно не видел столь явного проявления силы у того, кто мог казаться изначально более уязвимым. Чимин своими действиями разрушил устоявшиеся рамки он поднял то знамя, которое другие даже не смели тронуть. То, что многие считали нереальным или недостижимым, он превратил в очевидную реальность. Этот вызов условностям стал его победой — яркой и непреклонной. Тем временем Чонгук не мог не заметить состояния остальных альф в комнате. Их лица были напускно спокойны, но за этой маской легко читались подавленные эмоции. Гнев? Уязвлённая гордость? Возможно, смесь того и другого. Их взгляды метались между чувственным раздражением и вынужденной признательностью. Как ни горько это было для них, никто не мог отрицать проявленного превосходства со стороны Чимина. Перед лицом очевидного им оставалось только принять этот омега отвоевал себе право всего за несколько часов доказать, что он лидер — безоговорочный и неоспоримый. Они прятали свою слабость за равнодушием, отворачивая взгляд от своей же растоптанной гордости. Никто не решился бросить вызов его позиции; всё выступило против прежних устоев их молчание стало самым красноречивым признанием. А Чонгук, наблюдая за происходящим стоя рядом, невольно задался вопросами к самому себе. Он ощущал целую бурю внутри — калейдоскоп впечатлений и эмоций колебался между восхищением, удивлением и чем-то ещё пока необъяснимым. Каждое мгновение тех часов эхом отзывалось внутри него, заставляя задуматься о том, сколько всего можно описать лишь одной встречей — без слов, но с непреходящим эффектом. — Ты очень вспыльчивый, — неожиданно произнес Чимин, продолжая смотреть в сторону окна. При этих словах Чонгук поднял глаза, нервно напрягшись, резко нажал на педаль газа, и машина плавно въехала на идеально ровное покрытие асфальтированного двора поместья. Однако этот вопрос, точно невидимый подвешенный груз, остался висеть между ними в воздухе, который Чонгук буквально чувствовал каждой клеткой своего тела. Дышать стало труднее, а внутри будто ощутился тонкий пульсирующий нерв. Наконец, когда автомобиль остановился возле фонтана, Чонгук слегка приглушил голос, решив ответить. — И в чем же ты разглядел мою вспыльчивость? — низким, возможно, даже чуть саркастическим тоном произнес он, поднимая свой темный, пронизывающий взгляд на омегу. Одной рукой продолжая держаться за руль, он всем своим видом старался казаться спокойным, будто пытался взять контроль над ситуацией. Чимин же ответить сразу не поспешил. Его карие глаза скользнули по лицу Чонгука, словно выискивая что-то скрытое, неявное. Их взгляды пересеклись и застынули на мгновение в невидимой дуэли. Что-то внутри самого Чимина дрогнуло от этого прямого контакта. Сердце коротко и болезненно пропустило удар, ладони неожиданно стали влажными, а внизу живота разлилось странное и одновременно пугающее тепло. Это ощущение сбило его с толку настолько, что он неосознанно сглотнул и обреченно отвел взгляд, но не смог избавиться от чувства, будто эти темные глаза оставили в нем невидимую горячую пропасть. Не сказав ни слова в ответ, Чимин дезориентированно дернул ручку двери и выбрался наружу с явным намерением прекратить этот разговор на корню. К машине уже подходил один из их людей. Лишь быстро кивнув тому знаком согласия, Чимин позволил ему удалиться обратно к охране и направился по дорожке к выходу дома. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — голос Чонгука раздался снова, заставив его замереть буквально на месте. Тот прозвучал почти как вызов — не громкий, но весьма настойчивый. Чимин остановился и чуть обернулся через плечо с выражением лица, которое было до удивления спокойным и непреклонным. Его голос прозвучал сдержанно, но в нем будто звучала некая насмешка. — А что ты хочешь услышать от меня, Чонгук? — спросил он с такой интонацией, что казалось он заранее знал ответ. Чонгук тем временем уже закрыл дверь машины и сделал пару уверенных шагов в сторону Чимина. Оказавшись ближе, он медленно провел пальцами по черным локонам своих волос, как будто давая себе несколько драгоценных секунд для размышлений. На его лице читалась сдержанная суровость вперемешку с напряжением мысли. Чонгук, немного понизив голос и придав ему необычайную мягкость, произнес  — сам сказал я вспыльчивый. — Затем, с легкой долей озадаченности, спросил — а в чем именно? Эти его слова заставили Чимина задуматься и бессознательно нахмурить брови. В этот момент что-то внутри немедленно откликнулось сердце словно сбилось с ритма, пропустив один удар, а спину неожиданно накрыла волна холодных мурашек. Голос Чонгука прозвучал настолько близко, так нежно и интимно, что Чимин едва успел справиться с охватившим его смущением. Он почувствовал, как тепло молниеносно разлилось по щекам, будто в этот миг лицо оказалась слишком близко к открытой печи, и огонь жара коснулся его кожи.  — То, что происходило несколько часов назад, — казалось теперь незначительным в сравнении с тем, что разворачивалось сейчас, и для Чимина это было очевидным доказательством. Он говорил с таким напряжением, будто каждое слово даётся ему с трудом, вырываясь едва ли не сквозь стиснутые зубы. Его голос звучал более грубо и резко, острее, чем обычно. С одной стороны, это придавало словам дополнительный вес, но с другой — становилось сложно не ощутить процедающуюся злость или упрямство. Чонгук в этот момент казался поглощённым чем-то своим. Он был явно настороже, будто внутренне собрался, а его тёмные глаза пристально следили за Чимином. Особенно внимание привлекли раскрасневшиеся щёки омеги; этот яркий акцент словно приклеил к себе его взгляд — настолько притягательным оказалось сочетание эмоциональности и уязвимости. Однако тон Чимина и даже его обострённые слова, как ни странно, не ранили Чонгука. Наоборот, внутри него зарождалось нечто новое, почти осязаемое. Оно напоминало тёплое пламя, разгорающееся глубоко внутри, медленно заполняя всё тело едва приметным волнующим теплом. Лицо альфы озарила знакомая полуулыбка  уверенная в себе и хитровато-довольная. Это выражение всегда обезоруживало окружающих своей естественностью и лёгким оттенком вызова. Казалось, он получал особое удовольствие от атмосферы накалившейся напряжённости, будто она лишь добавляла ему жизненной энергии. Чимин резко бросил — Ты сегодня свободен? — и на каблуках развернулся, быстрыми шагами направляясь к дому. Чонгук, слегка приподняв уголок губ, провожал его взглядом, пристально следя за фигурой омеги. Тонкий, еле уловимый аромат, что оставил после себя Чимин, приятно окутывал его. Чонгук невольно вдыхал этот знакомый запах — любимый аромат, пропитанный присутствием дорогого ему человека. Улыбка вновь озарила его лицо, и он, повернувшись, направился к своей машине. Добравшись до стоянки, расположенной в районе Паков, где застыл в роскоши целый ряд дорогих автомобилей, Чонгук скользнул безразличным взглядом по сверкающим кузовам. Однако его внимание неизменно притягивало его собственное авто — не столь пафосное на фоне остальных, но особенное. Его машина выделялась не внешним шиком, а тем, что хранила в себе вложенную душу самого Чонгука и Чёнхена. У этого автомобиля был собственный характер и стиль, который невозможно было не заметить. Подойдя к своей машине, Чонгук провел пальцами по капоту, погружаясь в воспоминания о теплых моментах, когда он и Хён вместе проводили время, копаясь в этой черной красавице. Каждую деталь он когда-то прикручивал и ремонтировал своими руками. Удивительно, но среди блеска новеньких и дорогих авто, заполнивших двор, его сердце всегда выбирало именно эту старую машину прошлого века. Она занимала особое место в его душе. Проведя рукой по двери, Чонгук аккуратно открыл её и сел внутрь, на верное сиденье, от которого исходил родной аромат машины, смешанный с нотами любимого парфюма. *** Черный автомобиль неспешно остановился возле массивных ворот, за которыми вырисовывались крепкий каменный забор и раскидистые деревья. Следом, чуть сзади, притормозила еще одна машина. К первой машине уверенной походкой подошел высокий молодой альфа, держа в руке черный поводок. Без лишних движений он открыл заднюю дверь. Первое, что привлекло внимание, — блеск начищенного туфля. Затем из машины вышел мужчина: его фигура была подчеркнута идеально сидящим черным пиджаком. Это был Кванджун. Застегнув пуговицу на пиджаке, он кивнул Юнги, который как раз в этот момент покинул свою машину.  К ним быстро подошел еще один альфа. Почтительно склонив голову перед обоими мужчинами, он дал знак молодому сопровождающему, что его присутствие больше не требуется. Тот тут же молча удалился, оставив синхронно одетых людей обмениваться словами. — Господин Пак, — с уважением начал новый альфа, обращаясь к старшему. — Все участники встречи у господина Чимина уже собрались и ждут вас в главном зале.  Альфа, указав рукой на массивные железные двери особняка, которые начали медленно раскрываться, произвёл впечатление хозяина положения. Само упоминание имени Чимина оказалось весьма красноречивым — выражение лица Кванджуна мгновенно изменилось. Лёгкое, почти незаметное движение крыла его носа и тень недовольства, промелькнувшая в его глазах, говорили больше, чем любые слова. Казалось, одно только напоминание о младшем брате-омеге действовало ему на нервы. Ещё большей досадой для него была мысль о том, что Чимин сумел заслужить уважение тех, кто, будучи связанными клятвами верности, должны были подчиняться только Кванджуну. Это осознание царапало его гордость и вызывало глубокую внутреннюю обиду. Он болезненно воспринимал сам факт того, что слуги оказывали старшему омеге знаки почтения, нарушая незыблемый порядок подчинения альфам рода Пак. От этой мысли внутри Кванджуна закипал гнев — он чувствовал, как его властная натура бунтует против сложившейся несправедливости. Решимость восстановить утраченный порядок росла с каждой минутой, и он ясно знал: скоро будет поставлена точка. Никто не смеет забывать своё место. Шедший рядом с ним Юнги лишь слегка усмехнулся краешком губ, придавая своему лицу едва уловимое выражение насмешливой невозмутимости. Его непринуждённая манера держаться почти раздражала своей лёгкостью. Одетый с безупречным вкусом, он так и излучал спокойствие: руки скрыты в карманах идеально сидящих классических брюк, походка мягкая и уверенная, движения непринуждённые. Его напоминание прозвучало с изрядной долей лукавства. — Войди с хладнокровием; пусть твое лицо будет спокойным. Не стоит их сразу пугать своей угрозой, — проговорил он с тенью юмора в голосе и сделал шаг внутрь поместья. Он двигался легко и грациозно, словно создавая иллюзию полного контроля над происходящим. Кванджун же остался верен себе: он нахмурился ещё сильнее, напряжённым движением потянул шею, пока не раздался суховатый хруст суставов. Стараясь сохранить внешнее спокойствие, он последовал за остальными. Но внутри него всё кипело: эта настойчиво свербящая обида не давала покоя, укрепляя его намерение вернуть себе тот порядок вещей, который считал истинным и нерушимым. Как только массивные деревянные двери распахнулись, зал погрузился в гнетущую тишину. Эта внезапная пауза, глубокая и напряжённая, казалась предвестником чего-то важного — хотя всем собравшимся уже было ясно, зачем их здесь собрали. Всего несколько часов назад они покинули это место, но вновь оказались в поместье семьи Пак по приглашению, отказ от которого был попросту невозможен.