Ливийский принц - Египетский раб

Солнце пылало над царским дворцом. Когда Менуат вспоминала о нём, то всегда невольно радовалась, что в её резиденции было прохладно и влажно, за что стоит благодарить далёких мидийцев и их волшебные дары в виде мудрых учёных, сотворивших необычную систему охлаждения. Но радость правительницы была недолгой, ведь она быстро сменялась скукой. Сегодня к ней примешалось и нетерпение. Менуат порой ёрзала на своём троне, трясь двумя округлыми ягодицами о седушку. Её грудь при этом чуть подрагивала, что было хорошо заметно из-за внушительных размеров, за которые правительница и получила своё царское имя, значившее «Мать Народа». Хотя не только всему народу Египта она приходилась символическим родителем, но и собственным детям, вполне настоящим, что отразилось на её фигуре: живот нельзя было назвать плоским, но выступал он слабо. Ещё об её плодородии говорили пышные бёдра, созданные самими богами для материнства. Однако не только нежное было в Менуат. Плечи для женщины были широкими, руки — сильными от состязаний, в которых правители Египта показывали совершенство своего тела. Хотя, конечно, смуглой царице было трудно сравниться в этом со своими предшественниками, но для своих тридцати семи лет она была в неплохой форме. Осанку Менуат держала безупречную, а походка её длинных ног, в которой виднелась и уверенность, и соблазнительная женственность, не оставляла равнодушным никого. Довершало весь образ лицо: острые скулы, прямой нос, полные губы, тонкие брови и пронзительный взгляд зелёных, как воды Нила, глаз. Профиль у неё был царский. Она выглядела бы правительницей даже без длинной цилиндрической короны, которую всегда носила и под которой прятала собранные в пучок чёрные волосы. Впрочем, сегодня только головной убор указывал на её владчество. Менуат на этот раз решила одеться скромнее: простое белое платье. Стоит, правда, отметить, что «скромнее» в плане роскошности наряда, который оказался очень открытым. Две тонкие полоски ткани, идущие от шеи, едва закрывали соски, и их чёрные ареолы слегка выглядывали. От груди они шли вниз, где, подобно двум молочно-белым рекам, сливались и продолжали свой путь вместе. В итоге они заканчивались чуть более широкой линией между ног царицы. Позади же и вовсе ничего не было, так что спина (и то, что ниже её) оставалась голой. — Менуат! — срывающимся голосом кричал вбежавший в зал юноша, вчерашний мальчишка, а ныне почти полностью повзрослевший молодой человек. — Ах, мой милый Нери, — пропела царица своим бархатным голосом. — Ты, как обычно, груб. Все ливийцы ведут себя так, или только у тебя недостаток манер и воспитания? «Принц» предстал перед царицей во всей своей молодецкой красе. Он был без одежды, так что невозможно было скрыть его атлетического тела, явно воинского. Мускулы проступали на блестящей от пота, загорелой коже, чёрные волосы были по-воински собраны в хвост. При этом весь он был гладко выбрит, и нигде не было лишнего волоска. От глаз владычицы не ушло и то, что его сосочки напряглись, как только он, явно не готовый к здешней прохладе, вошёл в тронный зал. Они, к слову, были очень заметны и даже слишком какими-то большими для юного мужчины. Лицо его, однако, было совсем не воинским: тонкие и аккуратные губы, не сильно выступающий подбородок, худые щёки и большие голубые глаза. Всё это предавало ему девичьего вида, который особенно сильно был заметен, когда он в ярости случайно переходил на визг. — Твои солдаты, — еле сдерживаясь начал он, — сорвали с меня одежду. Они сказали, что ты запретила мне ходить в ней. Объяснись! — Я не обязана объясняться перед тобой, — уголки рта Менуат приподнялись. — А ты не можешь у меня ничего требовать. Не забывай, что ты в гостях. — Я слишкос долго в гостях! Пора уже признать меня полноценным жителем дома! И вообще, если бы я захотел, то стал бы настоящим хозяином хоть завтра! — Ты многого просишь от настоящей хозяйки, — сохраняя спокойствие отвечала царица, хоть в её словах и скользила усмешка. — Это всего лишь мои условия, дорогой Нери. — Я не собираюсь принимать эти условия! — Тогда уж лучше соберись. Тебе никуда от них не деться. Пока твой отец со мной в мире и союзе, ты будешь тут и будешь повиноваться. Если тебя это успокоит, мой любимый сын в таком же положении, но уже при ливийском «дворе». — Ты… Ты… — задыхался он от злости. — Чем тебе не по нраву мой указ? В моей стране солнце не менее обжигает, чем в твоей. Так чем же тебе противна нагота? Она чуть наклонилась вперёд. Губы растянулись в широкой улыбке, а глаза устремились ему между ног. — Неужто тебя смущает размер собственного «мужества»? Щёки Нери побагровели, а глаза широко раскрылись. Губы дрожали от гнева, а кулаки сжимались. Грудь вздымалась всё чаще и чаще, а из носа будто бы вот-вот повалил горячий пар. — Не стоит так переживать по этому поводу, — продолжала Менуат. — Ведь ты будущий царь, все девушки и так будут у твоих ног… Но я бы на твоём месте держала при дворе побольше евнухов. — Как ты смеешь! — вдруг завизжал он, не сдержавшись. Не было больше в Нери ни воина, ни даже принца. Скорее, перед царицей предстала капризная принцесса, чей приказ посмели не выполнить. Менуат даже думала, что её заложник вот-вот топнет ножкой, но, к её досаде, этого не случилось. — Я будущий царь всей Ливии! Я… Я… Я завоюю тебя! Весь Египет будет моей конюшней, а тебя… Тебя… Тебя я… Не успел он придумать, что сделает с правительницей, как она подняла ткань между своих бёдер. Так как ноги были расставлены, её сокровенное место оказалось обнажено. Взгляд Нери устремился на гладко выбритую промежность, которая чуть поблескивала то ли от пота, то ли от любовных соков. Принц замолк и широко раскрыл рот. — Неужто впервые видишь женское лоно? — кокетливо спросила она. Нери, забыв обо всём, кивнул, отчего Менуат сдержанно рассмеялась. — Девятнадцатый год тебе идёт, а ты всё ещё не мужчина. Ты собирался до своего воцарения ждать? Ну-ну, не злись снова. Я позволю тебе вкусить этот плод. Буквально. У меня при дворе любовникам нужно сначала ублажить меня языком, прежде чем хвататься за свое мужество. По твоему взгляду вижу, что тебя и такой исход манит. Тогда, — она выдержала паузу, с искренним наслаждением наблюдая за нетерпением Нери, которое с каждой секундой всё отчетливее читалось на лице, — можешь приступить. Ливиец, как будто в трансе, подался вперёд. Весь его взгляд был прикован к тому самому «плоду». Его же достоинство, чувствуя возбуждение обладателя, стало наливаться кровью и твердеть… Но это не сильно увеличило его. Смуглая кожица покрывала практически весь член, и лишь на самой верхушке она слегка раскрывалась. В этом небольшом отверстии и была видна поблескивающая от натёкшей смазки головка, готовая к действиям… Жаль только они будут не скоро. Между Менуат и Нери оставалось совсем немного. Принц ступил на первую ступеньку перед троном и в нос уже стал проникать запах царской похоти, но тут вдруг она отпустила ткань, а её ножка упёрлась ему в лицо. — Но не так быстро, мой дорогой Нери, — смакуя каждое слово молвила она. — Для начала тебе придётся проложить свой путь до моего плода. Несколько мгновений он молчал, пока до него доходил смысл её слов, а затем его щёки вновь побагровели. Брови грозно сползли на глаза, губы сжались и слегка подрагивали. — Я не буду целовать твои ноги, — сквозь зубы проговорил принц. — Нет, не будешь. Ты будешь их лизать. С этими словами она растопырила пальцы и, словно маня его, слегка подвигала ими перед лицом своего заложника, с усмешкой смотря в голубые глаза. Можно было увидеть, как он буквально закипает от негодования и до очередного взрыва словно оставалось недолго, но вместо этого Нери просто развернулся и пошёл прочь. — Так просто сдашься? — дразнила его Менуат, хоть и была удивлена решением ливийца. — Не хочешь приложить хоть немного усилий? Какой же ты после этого царь, раз разворачиваешься прямо перед копьями противника? От последних слов он остановился, но ненадолго и скоро продолжил свой путь. Улыбка сползла с лица египтянки. Хоть ей и было приятно смотреть на то, как Нери виляет своим упругим, округлым задом, но тот факт, что она становилась всё дальше, её совершенно не радовал. Вдруг в мыслях царицы промелькнула идея. — Как жаль, что ты уходишь, Нери, — с печальным придыханием начала она, изображая изнывающую от собственной похоти деву. — Я думала, что ты тот самый… Он вновь встал на месте и повернулся на неё. Менуат заметила интерес во взгляде принца и поняла, что нащупала правильную ниточку. Правительница еле сдержала свою ухмылку, спрятав её под маской горечной досады. — Мне так одиноко, ведь мой муж давно отправился к богам, — вздыхала она, — а египетские мужи так слабы и скоры… В голове даже мелькали идеи лечь под зверя, но тут мне вспомнился гордый ливийский народ. Как я была рада твоему приезду! Такой могучий и молодой воин при моём дворе! Ах, если бы… Она закрыла глаза и откинулась назад, будто представляя это самое «если бы». Даже не смотря на своего заложника, царица телом ощущала его любопытный взгляд на себе. Уголки её губ дрогнули, чуть не поднявшись от забавной задумки, но владычица Египта была уверена, что её принц этого не заметил. — Если бы что? — в нетерпении спросил он. — Нет, Нери, ты не хочешь знать… Иди, куда шёл… — Я хочу! — вспылил он и опять двинулся к трону. — Но это так плохо, Нери, — сладостно молвила она. — Я так грязна, что хотела совратить и тебя… — Говори! Что за «если бы»? Что ты имела в виду? — Хочешь знать? — открыв один глаз и уже не сдержав улыбки спросила она. — Да! Я уже сказал! Почему я обязан повторяться перед тобой?! — Тогда… Подойди ближе. Они оказались вместе, вплотную друг к другу. Когда Нери навис над ней, сидящей, Менуат обняла его и прижала к себе. Он чувствовал её горячий пот, в котором ему казалась осязаемым вожделение царицы, а мягкая кожа Матери Народа ласкала его собственную. Ливиец вздрогнул от горячего дыхания женщины у своего уха, а её страстный и влажный шёпот заставил его обомлеть. — Если бы ты решился на пару моих желаний, если бы ты немножко угодил мне, то я стала бы твоей супругой… Я бы целовала и лизала уже твои ноги, я бы называла тебя своим хозяином. Я бы обратилась твоей рабыней, и каждую ночь мы бы предавались такой любви, что сами боги позавидовали нам. Нери сглотнул и вновь вздрогнул, когда почувствовал на своём члене руку Менуат. Он готов был излиться в ту же секунду, будь действия чуть грубее или настойчивее, но царица явно знала, как нужно держаться за такие поводья. Её гладкая ладонь лишь ласково поглаживала самое основание, не давая даже намёка на настоящую работу. — Я была бы готова на любые извращения с тобой, мой господин, — прожолжала она, лизнув его ухо. — Я была бы готова принять твоё семя на любую часть своего тела и в любое его отверстие. Я была бы готова вылизать твои мускулы до блеска после тяжёлой и славной битвы… Принц уже погрузился в славные грёзы, которые ему рисовала царица и которые уже представали перед ним как наяву. Нери видел её, нагую перед собой, ожидавшую его приказов и готовую на всё. В страсти ему представлялись самые откровенные и извращенные вещи, которые он будет с ней вытворять, даже несмотря на то, что они были совершенно невозможными. Как вдруг она отпустила его и оттулкнула от себя. — Но ты отказался, — резко непринуждённо выпалила она. — Значит, придётся искать кого-то другого. Ливиец встал как вкопанный, словно его из мягкой постели выкинули в безжизненную ночную пустыню. Он уставился на царицу, а та даже не смотрела на него, повернув голову и разглядывая рисунки на колонне. — Но… Менуат… — Я же не буду заставлять своего гостя делать то, чего он не желает, — без всякого интереса к нему говорила правительница. — Иди, можешь отдохнуть в своих покоях. Уверена, твоей руке найдётся работа… — Нет! — опять завизжал он и упал на колени. — Я согласен! Согласен! Все ноги вылижу! Все пальцы! Не смотря на него, Менуат вновь вытянула свою стопу. Принц, хоть и дал обещание, не спешил исполнять его. Он неуверенно приблизился к стопе и замер в нерешительности. Нога была чиста, если не считать блестящего пота, но Нери все равно замялся. Язык с неохотой выглянул изо рта и прошёлся по всей поверхности, от пятки до пальцев, слегка морщась от вкуса и запаха. Царица в ответ довольно промычала. Ливиец слабо понимал, что ему нужно делать, так что просто водил по всей стопе, покрывая её собственной слюной. Поначалу Менуат это было достаточно, что он понимал по редким и тихии стонам, но когда на коже появился уже третий или четвёртый слой слюны, она затихла. Нери заволновался, но быстро нашёл решение. Его губы обхватили большой палец царицы и юноша стал посасывать его. Томный выдох женщины успокоил его и он неторопливо прошёлся по всем пальцам на ноге. Закончив с ней, он перешёл к другой стопе, с которой проделал всё, в целом, то же самое, но быстрее, однако теперь он своим языком пошёл дальше. От голени повёл его до колена, где поцеловал то, бросив взгляд на царицу. Та смотрела на него с торжествующей улыбкой и властным взглядом, который разозлил его, так что Нери отвёл его и стал действовать грубее. Кончик скользнул по внутренней стороны бедра. Вдруг принц ощутил у себя во рту вкус горечи и понял, где оказался. Перед ним был плод, которого Нери так жаждал. Пикантная смесь из запаха пота и любовных соков царицы вскружили ливийцу голову, а сам вид чуть раскрытых половых губ в такой близости сводил принца с ума. Собственный член, до того безразличный к процессу, окаменел от возбуждения своего хозяина. Нери хотел забыть обо всех обещаниях и сразу наброситься на неё, дать своих детей и поработить. И он бы сделал это, если бы не почувствовал на волосах её мягкую, но властную и сильную руку. Решительность сменилась испугом: он был в чужой стране, на коленях перед её владычицей. Даже если бы он что-то предпринял, то незамедлительно последовало бы жестокое наказание. — Чего ты ждёшь? — спросила Менуат, и в её голосе звенела сталь мечей египетской армии, что лишь подтвердило опасения Нери. Тот сглотнул и решил подчиниться царице. Принц облизнул половые губы и зажмурился от горького вкуса. Язык чуть покалывала щетина, но ливиец продолжал двигать им, не останавливаясь ни на секунду. Кончик ходил вверх и вниз, а затем стал обводить овал на коже. Всё это было встречено стонами Менуат. Конечно, она не собиралась исполнять то, что обещала. Напротив, царица сама собиралась превратить Нери в своего раба. В этом даже не было какого-то политического умысла, ведь на деле «принц» наследовал бы пустыню с парой племён оборванцев. Нет, всё дело было в нём самом. Менуат хотела сломать его, превратить в свою собачку, которая ластилась бы у ног, готовясь исполнить любое желание. Но здесь надо было действовать тонко. Где-то наказывать, а где-то… — Хорошо… Молодец, мой принц… У тебя язык настоящего царя… Ради такого я готова ходить в ошейнике, поводок которого будешь держать ты. …обещать награду. Услышав слова своей «будущей рабыни», Нери стал жадно лизать быстрее. Он уже привык ко вкусу и даже научился наслаждаться им. Однако язык уже уставал, да и царице, кажется, надоедало. Египтянка чуть отстранила его и два её пальца раскрыли половые губы. От столь явного запаха царских соков у Нери на мгновение потемнело в глазах. Он не знал, что делать, но, видимо, от него и не ждали больше самостоятельности. Менуат вжала его в свою промежность, и до его ушей донёсся её громкий выдох. Язык принца проник глубоко внутрь, отчего весь рот оказался заполнен ароматом выделений повелительницы. Не понимая, что происходит, Нери почувствовал, что движется не по собственной воле. Его ртом и языком водили по всему лону, используя самого ливийца как игрушку. Он разозлился и попытался высвободиться, но лишь сейчас почувствовал на своих плечах ноги Менуат, которые не давали ему вырваться. Её рука активно задвигалась, направляя голову своего будущего раба, как это было нужно. Сама царица чуть сползла со своего трона, чтобы было удобнее управлять. Влажный и жаркий рот принца был по-настоящему божественной игрушкой, тем более после столь долгого покоя для её отверстия. Поначалу женщина ещё старалась сдерживаться и кусала свои губы, чтобы не вырвался лишний звук, но возбуждение всё нарастало и нарастало. В какой-то момент она перестала терпеть и отдалась похоти. Не только рука, но и всё её тело стало двигаться в страстном порыве. Её почти животные стоны раздавадись по всему залу, смешиваясь с чавканьем принца и порождая симфонию этого безумного соития. Жар, растекавшийся по телу, заставил Менуат взяться за грудь и мять её, дабы получить ещё больше наслаждения. Она откинула голову и закрыла глаза, сконцентрировавшись на телесных ощущениях. Не только отверстие её трепетало, но и вся она: влажные звуки ласкали уши, их с принцем любовные ароматы ублажали нос, а во рту появился сладковатый фантомный привкус. Но больше всего её ублажала сама мысль контроля и власти над этим дерзким мальчишкой. В голове стали мелькать образы того, что ещё Менуат будет делать с ним, как ещё он будет сломан, каким будет его жалкий облик. Однако они смеялись так быстро, что сливались в кашу, но она была так сладка и пикантна… Вдруг всё смешалось в одну-единственную сцену, которая стала бы апогеем и окончательно обратила бы принца в личного питомца, в личную сучку царицы. «Да! Да! Да!» — думала она. — Да! — уже кричала Менуат наяву. — Да! Судороги пронзили её тело сотней намазанных мёдом игл. Рука дёрнулась. Лицо Нери оказалось вжато так глубоко, что царица почувствовала его нос на своём лобке. Собственные соки фантанировали, заливая рот и всю кожу принца. Менуат кричала от оргазмического восторга, пока, наконец, не ослабла и не отпустила ливийца. Тот отстранился и откашлялся, вытирая блестящий рот. Некоторое время они сидели молча, пока царица не встала и не подошла к нему, сидящему на полу. Она с триумфом смотрела на его лицо: влажное от пота, слюны и её соков, красное от смеси стыда и злости. Глаза у него слезились и с ожиданием смотрели на неё. Менуат перевела взгляд чуть ниже и заметила то, от чего громко расхохоталась: с головки юноши по его стволу стекала белая струйка. — Неужто тебе так понравилось ублажать меня языком? — спросила она, взяв его за щёку и заглядывая глубоко в глаза. Нери собирался что-то ответить, но она легонько оттолкнула его и, виляя бёдрами, пошла в направлении своих купален.