Движение сознательных отступников

Здешние тираны познали это на собственном опыте: ведь известно, что любовь Аристогитона и дружба Гармодия, получив силу, уничтожили их власть. Платон, «Пир»

— Значит будешь луком на базаре торговать! Продавать фотки своих стоп в Интернете! — почти кричит зычным басом ярко накрашенная женщина в высоком барочном парике, отчего тот потрясается как верхушка столетней ели на ветру. — Или с голой задницей на сцене плясать в парике, — огрызается Марк и уже в следующую секунду получает оплеуху. Он слышит, как клацают, соприкасаясь с его кожей, накладные ногти, рискуя застрять у него в щеке словно осколки разорвавшегося боеприпаса. Марк тут же подпрыгивает на месте, сжимая кулаки. Он невольно тормозит: бить женщин — серьезное табу. Впрочем, это и не женщина вовсе? Он хмурится и глубоко дышит. Возникшая пауза позволяет Марку выдохнуть и медленно разжать кулаки. Выдержав пронзительный взгляд Марка, наглая «не совсем женщина» как ни в чём ни бывало сбрасывает с угловатых ног туфли на высоком каблуке и отворачивается к зеркалу. Жар от оплеухи на коже медленно стихает. Марк опирается спиной о неровно шпаклеванную стену и блекло наблюдает за разоблачением барочной дамы. Свет от лампочек вокруг гримёрного зеркала лупит ему в глаза, отчего ненадолго их приходится закрыть. К осознанию того, что его только что избила драг-квин, он придёт чуть позже. — Тебя можно на Первом канале показывать, как пример ЛГБТ-экстремиста, — спустя долгую минуту говорит Марк, приоткрывая один глаз. Дама, всё повернувшись спиной, без стеснения оголяет спину и избавляется от пышного, но короткого платья с корсетом, накладной груди и, наконец, парика. — Hay suficientes maricones allí sin mí, — бормочет она, тщательно протирая лицо ватным диском. Марк не хочет спрашивать, что это значит. В голове его будто студень, всё еще колышущийся от внезапного удара. Он снова закрывает глаза. Слова в его голове прыгают, меняя слоги, искажая значения. Пиздец. La mierda. La muerte. Смерть, гибель. El muerto. Мертвец. Mudar… Чёрт, как же это переводится. Мудак? Нет. Mudar… — Ты либо возьмёшь его в мужья, либо проебешь редкую возможность состариться не абсолютным ничтожеством, — всё же повернувшись лицом к Марку говорит немолодой, ухоженный и слишком гладко выбритый мужчина, стирая с лица остатки ярких румян. Он выглядит ещё более странно, чем дама в парике. У него, например, густые, но высветленные брови и припухлые губы. И внезапно крупный нос, который бросается в глаза только при снятии дикого макияжа. — Ты меня слышишь? — уточняет мужчина. Марк кивает, однако собеседник ему не. верит. Он закатывает глаза, убирая косметичку в сумку и бормоча себе что-то под нос. Марк хмурится, пытаясь, вспомнить перевод слова. Эта невозможность вспомнить то, что он точно знает приводит его в исступление. Как же это будет? Мужчина машет на Марка рукой и натягивает белую футболку, джинсы и перекидывает сумку через плечо. Прежде, чем он выходит из гримерки, Марк окликивает его: — Руби? — Что? — Как переводится mudar? Руби недовольно прищуривается, демонстративно медленно поворачиваясь. Он словно прикидывает, что в голове у Марка и стоит ли ему в туда вступать, рискуя испачкать белые кроссовки. — Переезжать, — вздыхает он, сдаваясь, видимо, из жалости. Марк трясет головой. — Еще? Руби закатывает глаза. — Это что, бесплатный урок испанского? — уточняет он устало, но подумав секунду, говорит, — Переносить? Меняться? Съезжать? Марк поднимает на него глаза, внезапно радостно просиявшие. Руби вопросительно хмурит высвеченные брови. — Меняться! — радостно улыбается Марк, — Точно! Он резко отталкивается от стенки, подскакивая к Руби в два шага и рискуя снести его с ног. Марк хватает Руби ладонями за щеки и грубо впечатывается губами в губы мужчины. Простояв так секунду, Марк отрывается от лица мужчины, выращающего спокойный скептицизм, и чуть потрясывает его голову. — Меняться! — повторяет Марк, — Я тебя обожаю. Марк выскакивает из гримерки, бодро взбегая по лестнице вверх. — Ещё раз так сделаешь, я тебя уволю! — кричит вслед Марку мужчина, с трудом сдерживая улыбку.