Движение сознательных отступников

Все­гда-то ты оди­на­ков, Апол­ло­дор: веч­но ты поно­сишь себя и дру­гих и, кажет­ся, реши­тель­но всех, кро­ме Сокра­та, счи­та­ешь достой­ны­ми сожа­ле­ния, а уже себя само­го — в первую голо­ву. За что про­зва­ли тебя бес­но­ва­тым, это­го я не знаю, но в речах тво­их ты и прав­да все­гда таков: ты напа­да­ешь на себя и на весь мир, кро­ме Сокра­та.

Платон, «Пир»

Марк притягивает Андрея покрепче к себе, чтобы тот не вписался в дверной проход клуба. Как и сам фасад заведение, дверной проем был небольшим и не привлекал излишнего внимания. — Можем сделать какао с пенкой, — предложение закусывать Андрей вспомнает с запозданием на полтора часа. — Ага. — И ты обещал мороженое! — И пирожное. Лужу обходи, пожалуйста, — Марк снова прижимает Андрея к себе. Людей на улице почти нет, изредка проезжают машины, расплескивая лужи на тротуар. Андрей опирает потяжелевшую голову о плечо Марка и напевает какое-то странное попурри из песен, услышанных в клубе. Марк чувствует жар тела Андрея, и прикидывает, не заболеет ли тот на прохладном ночном воздухе пока они ждут такси. — Эй, подвезти? Марк не сразу понимает, что обращаются к ним. Голос исходит от человека чуть в отдалении. Он стоит недалеко от желтой легковой машины. Хёндай Солярис. В Москве таких такси — каждая третья, напоминает себе Марк. — Не надо, мы вызовем, — Марк говорит громко и чётко, чтобы было понятно — он не пьян и шутить с ним не стоит. Андрей вздергивает голову, только сейчас сообразив, что происходит какой-то диалог. — Обычно отсюда стараются не вызывать через приложение, чтобы не палиться, — сообщает таксист, подходя чуть поближе по еле пробивающемуся вдоль дороги газону. Марк напрягается всем телом. Он достает телефон, чтобы вызвать такси, но заходит в историю заказов. И точно: тот самый таксист, который вез из сюда пару часов назад. Хуле ему тут нужно? Или неужели он ждал всё это время именно их? — Не твоё дело, давай гуляй, — отвечает Марк, невольно расправляя плечи. Андрей чуть качается и крепче цепляется за его плечо. — Перед своим малым выделываешься? — хмыкает мужик, поведя плечами, словно его передернуло от брезгливости. Он странно зажевывает окончание каждого слова, в котором больше двух слогов. — А ты чего здесь ошиваешься? Внутрь не пускают? — Марк мерит мужика взглядом. Возможно, он хочет доебаться именно до них. А может просто хочет поколотить пару пидорасов. Мало ли какие развлечения у трудового народа. — Марк, прекрати, — шепчет Андрей довольно чётко, словно внезапно протрезвев. Марк кивает. Не стоит поддаваться на пацанские провокации — этому он выучился еще во дворе в 90-е. — Если б мне захотелось трахать мужиков, — смешливо отвечает таксист, — то я бы выбрал кого-то не похожего на жирную девку из продуктового. Марк чувствует, как у него сводит челюсть, и через несколько секунд он понимает, что сидит верхом на том самом мужчине и методично бьет его кулаком по лицу, словно пытаясь утрамбовать его голову в сырую весеннюю землю. Сердце колотится, человек под ним хрипит, пытаясь хватать за руки. — Марк, прекрати! — кричит Андрей, подбегая к нему из-за спины. Он пытается стащить его с хрипящего под ним тела, но вместо этого валит Марка спиной на асфальт, отчего при ударе в глазах у Марка рассыпаются искры. Воспользовавшись моментом, мужик с опухшим лицом и испуганными глазами вприпрыжку отбегает и мгновенно запрыгивает в машину. — Пиздуй отсюда, — кричит ему вслед Марк, вскакивая на ноги, — Я тебя найду, суку такую! — Марк, хватит, — настороженно и тихо повторяет Андрей, крепко сжимая того за предплечье, — Хватит, он уехал. Марк глубоко дышит, оглядываясь на испуганного парня. Тот, кажется, боится, что Марк сошел с ума. С каждым выдохом усталость и тяжесть будто опускается на плечи Марка. Он хочет извиниться, но молчит. Андрей тоже не спешит ругать его. Впрочем. как и благодарить. Молодой парень только осматривает взъерошенного Марка с ног до головы, отряхивает пыль с пиджака — штаны уничтожены мокрой землей — и вызывает такси. Они доезжают до дома молча. В такси никто не пытается протянуть дотронуться пальцами до ладони другого или заглянуть в глаза. Уже в квартире, которая стала им домом за последние два года, Марк без каких-либо комментариев удаляется в ванную комнату промывать опухшие костяшки пальцев и вычищать грязь из-под ногтей. Розовая рубашка, столь любимая Андреем, испачкана не только чужой кровью и грязью, но и травой. Марк устало сбрасывает её на пол рядом со стиральной машиной. Он ждёт, когда Андрей зайдет, чтобы прочитать ему нотацию об управлении гневом, которая почти точно довольно быстро перейдет на перечисление всех имеющихся у них проблем: от отношений в офисе до курения на кухне. Парень и правда появляется через пару минут, переодевшись в домашнее. В руках у него мирамистин, бинт и ножницы. Заходит с позиции силы, так сказать. — Давай промою, — говорит он кротко, что означает, что отповедь откладывается. Марк садится на край ванной, вытягивая ладони вперед. Он подавляет в себе желание расправить плечи, втянуть живот и внушительно напрячь мышцы рук. И всё же чуть выпрямляет спину. Андрей присаживается на пол перед ним, молча капая прозрачной жидкостью на припухшие раны. — Не будешь ругаться? — уточняет Марк, наблюдая за неспешными движениями Андрея. — Ты знаешь, что ты сделал, — отвечает Андрей, коротко поднимая на мужчину светлые глаза. Звучит как «я знаю, с кем связался». Марку становится обидно за Андрея и стыдно за себя. Андрей ещё немного молчит, а потом добавляет, не поднимая головы: — Ты бы не взбесился, если бы в сказанном не было доли правды. Марк беззвучно стонет. Андрей говорит то, что считает правильным, но стоило бы Марку за него не заступиться, смотрел бы юноша на него совсем иначе. — Не преувеличивай ни то, что случилось, ни то, что тот тип сказал, — отзывается Марк. Андрей отрезает кусок бинта и складывает его пополам, — Он больше не будет домогаться людей у гей-клуба, вот и всё. Андрей недовольно хмыкает и качает головой. Его волосы чуть пружинят — Марка всегда приводит это в некоторое умиротворение. — А если бы кто-то вызвал полицию? Марк едва сдерживает смешок. Один звонок бывшим коллегам и их бы повезли не в отделение, а в ближайший паб. — Это решаемая проблема. — А если бы твои дорогие Клюев или Воробьев узнали, что ты гей? — сердито говорит Андрей, крепко завязывая бинт небольшим узелком на тыльной стороне ладони. Марк молчит почти минуту, видимо, размышляя над вопросом со всей серьезностью. Почесав забинтованной рукой висок, он говорит: — Так я и не совсем гей. Андрей прекращает обработку второй руки и не моргая смотрит на Марка. — Что значит «не совсем гей»? — в замешательстве говорит он, — Ты имеешь ввиду бисексуал? Пансексуал? Марк в курсе про бисексуалов, а вот второй термин для него новый. — Пансексуал — это тот, кто любит поляков? — улыбается он, прощупывая почву, но Андрей шутку не принимает. Марк вздыхает. Разговор серьезный. Для таких разговоров у него не хватает словарного запаса, нет сил и опыта. Он больше похож на трехлетку-переростка, пытающегося объяснить устройство двигателя внутреннего сгорания. — Мне не очень нравятся мужчины, — пожимает плечами он, — в целом. Женщины тоже. Мне нравишься ты. — Ты в курсе, что я мужского пола? — с нотками возмущения заявляет парень, откладывая бинт на пол. Самое главное в сказанном Андрей игнорирует. — Да-да, — кивает Марк, чувствуя, что обречен на провал в этой словестной игре, — Но если бы ты был женщиной, ты всё равно бы мне нравился. Андрей активно моргает, словно это поможет ему лучше слышать и усвоить информацию. Он будто даже растерян, не понимая, воспринимать фразу как комплимент или как оскорбление. Андрей хочет спросить «а если бы я был червем?», но Марк не пользуется соцсетями и только ещё больше запутается. — Ментов бы это не убедило, — не найдя подходящего ответа, Андрей возвращается к началу разговора, — И мы бы не только сели за побои, но и ещё за пропаганду ЛГБТ. Марк закатывает глаза, шумно выдыхая. Он знает, к чему Андрей ведет этот разговор. — Надо меньше читать либеральных каналов. Никто охотиться за тобой с вилами не будет, — пожимает плечами мужчина. — Да, только на улице могут спросить за ориентацию и дать по морде. И по итогу в отдел заберут не его, а меня, — фыркает Андрей. К лечению он всё же возвращается, аккуратно беря в руки ладонь Марка, — А если бы тебя всё же загребли в ментовку? Как бы я тебя искал? Или если ты попадешь в больницу? Меня бы на порог не пустили. По бумагам я тебе никто! Андрей говорит это с горечью, отчего Марку становится не по себе. — Так ментовку или больницу? Странные у тебя на меня планы, — пытается пошутить он, но парень опускает голову, пытаясь сдержать слёзы. Слишком бурный вечер. — Я бы разобрался, — отвечает Марк, кладя забинтованную руку на голову парня. Пальцы путаются в взъерошенных кудрях. — А если бы я попал в больницу? Тебе бы даже номер палаты не сказали, а уж тем более — что со мной, — совсем тихо говорит Андрей куда-то в холодную плитку. — Ты знаешь, что я бы что-то придумал, — повторяет как мантру Марк. Едва ли звучит убедительно, но сам Марк в это верит, — Ты же знаешь, что я всегда что-то придумываю. Андрей поднимает голову, отчего рука Марка съезжает на затылок. О том, как Марк иногда выходит из сложных ситуаций Андрею напоминают блеклые шрамы на лице мужчины. — Я не хочу, чтобы тебе нужно было что-то придумывать. Я хочу, чтоб мы могли жить нормально! Чтобы мы прожили вместе до старости и чтоб похоронили нас рядом… и чтоб на моей могиле было написано, что я твой муж. Андрей смущается, договаривая последние слова и отводит взгляд. Этот монолог явно увёл его не туда, будь то виной усталость, алкоголь или слишком большой груз несказанного. Марк вглядывается в глаза Андрея, пытаясь передать ему всю ту гамму эмоций, которая скопилась у него в горле. Милый наивный мальчик. — Ты знаешь, что сейчас это невозможно, — говорит он, глупо гладя Андрея по затылку, словно он успокаивает ребенка, лопнувшего яркий воздушный шар. — Это невозможно здесь, — холодно поправляет Андрей. — А где, в США? — устало говорит Марк. Он устал от этого разговора, хоть он только начался. — Я тебе рассказывал, что мы могли бы переехать в Испанию, — терпеливо начинает Андрей, — Когда я получу диплом… А ты мог бы обучиться языку там и… — И работать там курьером? Или сразу дворником? — обрывает его Марк. Он встает с края ванной и делает несколько шагов взад-вперед по небольшой комнате, — Мой максимум заграницей — это быть охранником. Ради чего? Он выплевывает те мысли, которые прокручены у него в мозгу уже до дыр. Андрей всё ещё сидит на полу, чуть сникнув. Он поправляет съехавшую набок растянутую футболку и трёт шею, будто она затекла. — Ради всего, что мы не можем здесь, — коротко отвечает он, — Давай сейчас не будем это обсуждать, уже поздно. Его голос тихий, чуть с надрывом. Марк мгновенно корит себя за излишнюю напористость. Андрей этого не заслужил, особенно после всего, что Марк наворотил часом ранее. Он аккуратно присаживается рядом с парнем, который бездумно выдергивает нитки из бинта. Они сидят на холодной плитке небольшой ванной. Какое-то время назад они обсуждали, что в новой квартире, которую они когда-нибудь купят, будет пол с подогревом. Марк даже отложил крупную сумму на первый взнос. — Ты правда хотел бы, чтобы мы поженились? — спрашивает Марк чуть погодя, вылавливая ладонь Андрея. Тот настороженно поднимает на него глаза. — Я надеюсь ты сейчас не… — начинает парень, не моргая. Ну вот, грусть сменилась удивлением — уже хорошо. — Нет, не бойся, это не предложение, — криво улыбается Марк. Он приподнимает ладонь Андрея и целует его в запястье, — Это предложение предложения. Андрей хмурит брови, но всё же рассеяно улыбается в ответ. — Что, прости? — Я хочу знать, если я когда-нибудь захочу сделать тебе предложение, не будешь ли ты против, чтоб я его сделал. Щеки Андрея невольно вспыхивают алым румянцем. — Почему ты решил… — начинает он, но Марк перебивает его. — Да или нет? Не говори, что тебе нужно подумать. Андрей закатывает глаза и хлопает ресницами, будто ему и вправду надо поразмыслить. — Да. Можешь сделать мне когда-нибудь предложение, — говорит он, и Марк победно вскидывает в воздух кулак, — но это не значит, что я отвечу «да» потом. — Нет, ни в коем случае, — кивает Марк, наматывая на безымянный палец Андрея нитку от бинта, — Обязательно поломайся для проформы. Андрей толкает Марка в плечо, отчего тот заваливается назад, чуть не стукаясь об унитаз головой. — Ты меня угробить сегодня решил? — смеется Марк, приподнимаясь на локтях, — Ты поэтому про больницу речь завел? Андрей качает головой — «ты невыносим» — и забирается на бедра Марка, чтобы крепко его поцеловать. Марк чуть приподнимается на локтях и вытягивает шею. Андрей целует его неспешно и нежно, противопоставляя этот поцелуй всему сегодняшнему дню. — Не думал, что ты поборник брака, — говорит Андрей, когда приходит время прервать поцелуй, чтобы вдохнуть. — Мне нравится идея прожить с тобой вместе в одном доме всю жизнь и умереть старым мерзким пердуном, — отвечает Марк, проводя рукой по спине Андрея, — Где-то между свадьбой и смертью я бы еще завел огород и пару детей. Будешь мне суставы мазать вонючими мазями? — Детей?! — удивленно восклицает Андрей из чего Марк делает вывод, что идею с огородом можно будет продавить, — Ты в курсе, что я не смогу тебе их родить? — А кто сказал, что я жду их от тебя? — парирует Марк, — Хотя у тебя был бы очень симпатичный беременный животик, тут ничего не скажешь. Рука Марка соскальзывает по боку Андрея вниз, к животу, прижимая ладонь к самому мягкому и чувствительному месту чуть выше пояса домашних штанов. — Замолчи! — восклицает Андрей, вытаращив глаза, и бьет Марка по груди. Марк дико хохочет, пытаясь увернуться от ударов. Наконец, отбившись, он с серьезным лицом добавляет: — Тогда усыновим. Ну или заведем кошку. — Кошку? — приподнимает брови Андрей, — Только собаку. — Ну приехали, связался с собачником, — бурчит Марк, пытаясь подняться с придавившим его к полу Андреем, словно он собрался уходить, — Придётся разводится. — Я ещё ни на что не соглашался, — резонно напоминает Андрей, водружая руки на плечи Марка, чтоб тот перестал ёрзать. Марк щурится и притягивает Андрея за талию чуть плотнее к собственной груди, так, что широкие бёдра Андрея теперь крепко, но ласково сжимают таз Марка. — Прям ни на что? — уточняет Марк. — Ну разве что немного, — хитро улыбается Андрей, вновь склоняясь над мужчиной для поцелуя. Если ради него ты готов завоевывать, но не готов отступить, то чего стоит твоя любовь?