Убить? Или любить? Вот в чём вопрос.

Школа кипела как огромный ведьмин котёл. Все куда-то бежали, что-то относили, приносили. Кого-то даже умудрились отчитать в кабинете директора. Время близилось к 9 утра, и вот-вот должны были прийти толпы первоклашек в сопровождении нервозных родителей, которые весь вечер накануне наглаживали юбочки, рубашечки, брючки и жилетки. А утром, ни свет ни заря, заплетали косы, крепили банты, или пытались разбудить менее обремененных внешними атрибутами мальчишек. Суворов ненавидел первое сентября. Но в целом работу свою любил, отдавая зелёной малышне весь свой накопленный опыт даром и полностью. Дети не умеют носить маски, с ними легко: больно, значит плачет, грустно, значит молчит, ну а уж если весело, то иногда доходит до небольших санкций, чтобы вернуть настроение класса в рабочее русло. Со взрослыми всё по-другому. Это как на ощупь лезть в непрозрачные банки, пытаясь по отвратительной вязкой консистенции считать хоть сколько-нибудь нужной информации. Вечная дуэль, только вместо патронов оружие заряжено сарказмом, злыми словами, или, того хуже, враньём, которое так любят взрослые дяди и тёти. Может поэтому Владимир Кириллович Суворов, 28-ми лет от роду, был совершенно один. Именно один, а не одинок. Дети служили для него неким чувствообменником, после чего он ощущал себя наполненным и ему хотелось просто заняться созиданием. Но чтобы шестерёнки отлаженного механизма заработали вновь, надо пережить первое сентября. Суворов был ответственным, пунктуальным, сдержанным и редко попадал на обеденное блюдо к злобной директрисе. Порой казалось, что он ей даже симпатичен, или она просто ненавидит его чуть меньше остальных. Бездумно перекладывая стопки букварей, Суворов услышал гулкие шаги по коридору, и ещё одни, детские. Тут спутать сложно, опыт долгих лет. В дверь тут же постучали, но не дожидаясь положенного разрешения, гости вошли внутрь. Перед Вовой нарисовался мужчина. На нём был строгий чёрный костюм, начищенные ботинки и такое же чёрное пальто в пол. Волосы были тёмные, с лёгкими завитками, а на руке, которой тот за руку держал девочку лет семи, красовались явно дорогущие золотые часы. А судя по тому, как они отражали лучи утреннего солнца, ещё и наверняка с бриллиантами. Вова мысленно присвистнул. Глаза вошедшего были серьёзными, но вместе с тем искрились, излучая обманчивое тепло. - Владимир Викторович? - Кириллович. - Что? - Я Владимир Кириллович. - А! Да не суть, тут такое дело, вот, - он указал на девочку, топтавшуюся у его ноги, - Аня Кальницкая, только сегодня приняли её документы, сказали к вам в класс. От подобной наглости и бесцеремонности Суворов опешил. "Не суть? Что! ? ". Взяв себя в руки, он наконец спросил: - Документы о зачислении, копию, принесли? "Этот хам даже не представился! И откуда только такие лезут? Очередной, блядь, хозяин жизни. Притащить ребёнка утром первого учебного дня и получите-распишитесь", - зло думал про себя Суворов, пока гость копался в папке с бумагами. - Вот! Суворов бегло просмотрел строки, и обратился к посетителю: - Андрей Александрович... - О, нет, это её отец, не я, - влез гость. - А Вы тогда кто, стесняюсь спросить? Кем приходитесь ребёнку? - Я её дядя. Анина мать моя сестра. - А разве Вы не знаете, что здесь обязаны присутствовать законные представители, а не какой-то мужик "с улицы"? , - начал всерьёз закипать Вова. - Он не с улицы, дядя Никита из дома!, - обиженно проговорила девочка. "Никита, значит...". Вова стушевался, постучал пальцами по краешку стола, и спросил, где родители девочки. На что получил ответ в духе олигархов современности : в Дубае на чилле. На вопрос о доверенности был ещё более идиотский ответ: "Они итак мне доверяют". Суворов вдруг почувствовал, что нереально устал ещё до начала торжественной части. Попытался ещё раз втолковать гостю про пропускной режим, медицинские справки, и всякое такое, что ему без доверенности не предоставят как постороннему, но по ту сторону кучерявой головы всё было застлано девственно чистым игнором с вкраплениями собственного понимания мироустройства, явно отличного от большинства. - Слушай, Владимир Алексеевич! Ну чо ты заладил, а? Чо, настроения с утра хреновое? Мне на работу надо, а ты у меня время кладёшь своей хренотóй, а знаешь, сколько оно у меня стóит? Заканчивай допрос, ваше руководство всё приняло. В обед буду. От возмущения и одновременно унижения, которое гость заставлял его испытывать раз за разом, Суворову захотелось его ударить. Но гость не оставил на это шанса, развернувшись, оставляя девочку учителю, отправил ей воздушный поцелуй, и был таков. Суворову впервые за долгое время захотелось вечером выпить в одну харю. Нет, напиться. " Ну каков хлыщ! Общается так, будто за его деньги тут все готовы пятки ему целовать и в жопу дуть! Щас! Козлина! Рожа охреневшая! ", - бурлил Суворов, становясь маленьким автономным ведьминым котелком. Но прозвенел звонок, вернув его в реальность. На часах 8:40, пора идти во двор, ждать свой новый первый класс, с которым ему предстоят очередные четыре замечательных года. Взяв Аню за руку, Суворов покинул кабинет.