В любом мире

Разум Сатору в беспорядке, пока он снимает повязку в полном оцепенении. Все, что он может — лишь наблюдать за Тюремным царством, парящим в воздухе. Из его трещин валит яркий свет. Он раскалывается. На мгновение его ослепляет. Кажется, проходит вечность, прежде чем… Сатору подхватывает мальчишку на руки, и это такое облегчение — чувствовать, как его твердый вес обрушивается на него. — Попался! — ласково объявляет Сатору и внимательно смотрит на него. Итадори слишком долго пялится на него в ответ в приглушенном молчании, и сердце Сатору колотится как сумасшедшее. Он не может прочитать выражение его лица. — Прости, молю! — выдает он то, что так хотел сказать еще давно. — Прости, что вот так исчез! Итадори хмурится, в этот момент Сатору готовится к любому исходу. Он примет каждый, какой бы плохой он ни был. Вот почему он обескуражен, видя, как губы напротив награждают его широкой улыбкой, как загораются глаза и красивым румянцем наливаются щеки. — Ты! — говорит он, прямо как дедушка при их встрече, прикасаясь своим лбом ко лбу Сатору. — Черт, как же я по тебе скучал. Боже, ты так заморочил мне голову! — он сладко хихикает. — Я так сильно хочу набить тебе морду и поцеловать! Сатору сходит с ума, благодаря всех Богов за дар в виде этого мальчика. Его собственная улыбка так сильно растягивает его щеки, что ему даже больно. Боже, он тоже скучал. Сатору опускает его на землю, обхватывает ладонями его щеки и смотрит в эти невероятно теплые глаза: — Приветик, — он чувствует себя самым счастливым человеком на этой Земле. — Я немного запоздал с этим, но… Меня зовут Годжо Сатору. Я так сильно рад познакомиться с тобой, — искренне признается он. Пусть знает. Он должен услышать это от него. — Не мог бы ты, пожалуйста, назвать мне свое имя? — выпрашивает у него Сатору, поглаживая его лицо большим пальцем. — Юджи, — выдыхает мальчик. — Меня зовут Итадори Юджи, — он смеется, но, возможно, еще и плачет, Сатору не уверен. — Юджи, — пораженно повторяет Сатору с облегчением. Его имя приятно ощущается на языке. Юджи. — Ну здравствуй, Юджи, — Сатору, чувствует, как его щеки растягиваются еще шире. Единение между ними так осязаемо. — Привет, — Юджи повторяет его идиотскую улыбку. Просто потрясающе, что он снова так близко.   — Ах, так вот в чем дело, — разрушает чары Нобара. Ее голос звучит ужасно невозмутимо. — О боже, видимо, да, — Мегуми стонет, выглядя раздраженным. — Учитель, Вы забыли упомянуть эту часть истории, — обвиняет его Нобара. — Ты что, учитель!? — восклицает Юджи, его глаза комично расширяются. — Ты серьезно, Юджи? Это поразило тебя больше всего? — он улыбается и поворачивается к людям в комнате, обнимая Юджи за плечи. — Это мои ученики. Ученики, это Итадори Юджи. Поздоровайтесь~. Кугисаки строит из себя невесть кого: — Кугисаки Нобара, — она оценивающе оглядывает Юджи. — Хм, полагаю, внешность обманчива. Ты не похож на героя. Но приятно наконец с тобой познакомиться. — Э-э, спасибо? — моргает Юджи. Сатору не хватало этого растерянного щенячьего взгляда. — Я Оккоцу Юута. Мне тоже приятно познакомиться с тобой, Итадори-кун, — Нобара хлопает Мегуми по спине. — А этот капризный еж — Фушигуро Мегуми. Ему потребуется время, чтобы привыкнуть к тебе. Мегуми не смотрит на нее, лишь поворачивается к Юджи и вежливо кивает: — Мне тоже… Приятно… Познакомиться. Итадори, — он выглядит смущенным. — Приятно познакомиться, — ухмыляется Юджи, понимая в чем дело. Как всегда, легко адаптируется, считывает Сатору. — А можно теперь домой? Я умираю с голоду, эта чертова миссия заняла слишком много времени, — жалуется Нобара. — Хм, ну что ж, тогда, ребята, я отпускаю вас. Мне еще предстоить разобраться кое с кем, — Сатору, поворачивается к Кендзяку, который, похоже, потерял сознание. Сатору знает, что врата открыл не он, и эта мысль причиняет ему невыносимую боль. - Юджи оборачивается, замечая парня, привязанного к стулу самой толстой веревкой, которую он когда-либо видел в своей жизни — что за черт? Это монах, понимает он. Тот парень, который… запечатал его. Он выглядит потрепанным. Кажется, он вырубился. Или помер… — Что с ним? — обеспокоенно спрашивает Юджи, глядя на Годжо. — М? Давайте остановимся на том, что он был ужасно несговорчив, и "переговоры" заняли некоторое время, — неопределенно обозначает Годжо, увиливая от прямого ответа. Юджи принимает это, поскольку на самом деле это не его дело. Он многого не понимает в Годжо Сатору, и сейчас, вероятно, не время разгадывать его. Кстати о… — Ты же не слепой? Почему ты носишь повязки?! Годжо весело кидает на него взгляд: — Я не говорил, что я слепой. Юджи, ты сам к этому пришел. Юджи моргает от использования своего имени. Ему не нравится, что, услышав его из уст Годжо, он чувствует восхищение. Настоящее тепло в груди. — Ну, а что еще я должен был подумать? Либо ты болен, либо слеп, — он безнадежно размахивает руками, пытаясь донести мысль. Годжо склоняется к нему: — Проехали, Юджи слишком милый, когда оправдывается~, — он фамильярно треплет его по волосам. Сердце Юджи бешено колотится всякий раз, когда он оказывается вот так близко.  Затем он слышит слово «милый», и в его мозгу происходит короткое замыкание. — Учите-е-ель, — укоряюще растягивает Кугисаки и уходит, Фушигуро следует за ней, поспешно закрывая дверь. Улыбка Годжо исчезает, и он натягивает повязку на глаза, выпрямляясь: — Юута, я веду Кендзяку к Сёко. Ты позаботишься о Юджи ради меня? Юута приветливо кивает: — Конечно-конечно. — Юджи, — Годжо поворачивается к нему, трудно прочесть, какое у него выражение лица. — Прости, я слишком занят сейчас, но как только я закончу с этим парнем, вернусь к тебе, хорошо? Навестим твоего дедушку, — натянуто улыбается он. Дедушку.  — Точно, да, отлично, — кивает Юджи, но съеживается внутри — дедуля, наверное, в ярости и безумно волнуется. Годжо успокаивающе кладет руку ему на голову. — Не волнуйся, он знает, что ты в безопасности. Я говорил с ним. — Ты… Что? — моргает он. Годжо разговаривал с дедушкой. Ему почему-то трудно это представить. — Он был именно таким, каким ты его описывал. Вредным и резким, но, тем не менее, он беспокоился за тебя. Мы зайдем к нему в конце дня, обещаю. Юдзи кивает, все еще обрабатывая информацию, пока Годжо снимает некоторые путы, привязывающие монаха к полу. Юджи моргает, и они оба исчезают. Так просто. — Чего? Он пропал! Оккоцу смеется, мягко, снисходительно: — О да, он может телепортироваться. Юдзи смотрит на него, разинув рот. Ладно… Он справится с этим. Не будет вести себя, как фанбой.  — Вау! Круто… Оккоцу заговорщицки улыбается и открывает дверь: — Пойдем. - Едва наступил полдень, когда Юджи, Фушигуро и Оккоцу садятся в самолет. Кугисаки осталась за покупками. Они не сожалеют о данном факте. — Признайся, это единственная причина, по которой ты была в деле, не так ли? — Фушигуро казался смирившимся. У Юджи даже не было времени осознать тот факт, что они находятся в Китае! Однако у него нет времени на осмотр достопримечательностей, он хочет как можно скорее добраться до деда. Он пропал больше двух месяцев назад, говорит ему Юута. Это так странно ощущается. В Тюремном царстве время остановилось. Полет довольно короткий, поскольку они садятся на экспресс авиакомпании до Японии. Однако за эти четыре с небольшим часа у Юджи все еще есть время забить голову вопросами о своем дедушке. Фушигуро сидит двумя рядами позади них, поэтому Юута вводит его в курс дела. Годжо и все его ученики — волшебники. Смешно. Из всех вещей, которые Юджи мог придумать, пытаясь угадать, чем живет Годжо Сатору — да, об этом он не подумал. И все же ему подходит. Затем Юута рассказывает о проклятиях, шаманах и Магическом колледже, где Годжо преподает. Видимо, шаманов очень мало, миссий слишком много. Вдобавок ко всему, есть заклинатели проклятий — шаманы, склонные к злодеяниям. — …и Годжо Сатору Сильнейший, — заканчивает свой своеобразный подкаст Юута. — Ах! Он как-то упоминал об этом, — вспоминает Юджи. Юута понимающе улыбается: — У него довольно большое эго, уверен, ты уже заметил. Юджи смеется: — Честно говоря, после того, как я увидел, на что он способен, это оправдано. — Итадори-кун. Ты… — Юута пристально смотрит на него мгновение. — Хм? — Ты совсем не жалеешь о том, что сделал? — О, — моргает Юджи. — Нет, не жалею. Я бы сделал это снова. — …Понимаю. Тогда ему повезло, что ты на его стороне. Нам всем, — загадочно говорит Юута. Понахватался у своего учителя. — Да? — с сомнением говорит Юджи. Он не совсем уверен, что Юута имеет в виду. Кугисаки что-то говорила о том, что он не из героев. Юута минуту молчит: — Итадори-кун, я не знаю, как много ты увидел той ночью, но поверь мне. Если бы Годжо Сатору запечатали, вся Япония валялась бы уже в руинах. Весь магический мир крутится вокруг него, и в тот момент, когда его не станет, все рухнет вместе с ним. Я действительно силен, но я еще далеко не на его уровне. О. Это звучит действительно серьезно. — Что делает его таким важным? — осторожно интересуется Юджи, потому что он солгал бы, если бы сказал, что ему не любопытно. Юута смотрит в окно, тщательно подбирая слова: — Я родился обычным человеком. Когда я был ребенком, неосознанно проклял лучшую подругу, когда она умерла у меня на глазах. Она осталась со мной на долгие годы как очень сильное проклятие, я не мог найти в себе волю к жизни после того, как она причинила людям боль из-за меня. Я аномалия для магического мира. Меня приговорили к смертной казни. Юджи смотрит, переваривая информацию, но Юута не смотрит на него, продолжая: — Годжо-сенсей взял меня под свою защиту, и он дал мне оставаться в живых достаточно долго, чтобы снять проклятие, которое я наложил на Рику. Меня пощадили только потому, что он поручился за меня. Его слово имеет большой вес в магическом мире. Юута наконец поворачивается, чтобы посмотреть на него, и Юджи сглатывает: — Итадори. Когда родился Годжо Сатору, баланс сил в этом мире изменился. Он унаследовал две самые редкие и мощные техники клана Годжо, чего никому не удавалось веками. В детстве за его голову уже была назначена награда, и заклинатели проклятий пытались выследить его, но, встретив его, могли только в страхе убежать. До его рождения они свободно творили бесчинства по всему миру. Он держит их в узде, по сути, он держит под контролем весь мировой баланс. Нам пришлось бы принести немало жертв, чтобы все исправить, если бы его запечатали. Так что да, ты спас нас всех, спасши его. Это не преувеличение. Черт.  — Что… Эм… Окей, это… Я имею в виду, я понял, ладно, он реально важен! — все, что мог выпалить Юджи.  Неудивительно, что он казался таким… необычным. — Да. Это так, — улыбается Юута, откидываясь на спинку стула. — Спасибо, Итадори. — Ты можешь называть меня просто Юджи. И, э-э, я действительно не чувствую себя комфортно, принимая какие-либо заслуги, — Юута долго смотрит на него, затем выдает удивленный смешок. У него будто две реакции на все. — О, ты действительно нечто, Итадори Юджи-кун. Я понимаю, почему он так зациклен на тебе, — он отпивает воды из своего стакана, крутит колпачок в руке. — Любой нормальный человек той ночью в Сибуе побежал бы в противоположном направлении, понимаешь? Юджи краснеет, больше от той части, где Юута сказал, что Годжо зациклен на нем: — Ты хочешь сказать, что я ненормальный? — шутит он. — Ну, если честно, никто в магическом мире не нормальный. Ты не сможешь выжить в нем, если у тебя не заедут шарики за ролики, — пожимает плечами Юута. Юджи понимает, почему так. Почему Годжо Сатору так спокойно принимал смерти людей во время резни на станции. — Я не против того, что я ненормальный, — ухмыляется он. — Возможно, это не мое дело, но похоже, что отныне ты постоянно будешь рядом с ним, — тихо говорит Юута. Юджи даже не может этого отрицать. Если Годжо захочет, он останется. Он больше не убежит, как в прошлый раз. - Васуке должен был покинуть этот ебаный бренный мир уже давно. Он достаточно стар, чтобы не держаться за прошлое. За исключением Юджи, который, вероятно, будет скучать по нему. Еще Васуке не может уйти, не зная наверняка, что его внук жив и здоров. Всякий раз, когда он думает о Юджи, на ум приходит тот странный мужик с повязкой. Он появился из ниоткуда в жизни Юджи, вскружил ему голову, а затем просто ушел, не проронив ни слова. По правде говоря, Васуке хотел выбить из него всю дурь. Будь он помоложе и не прикован к постели, он бы так и сделал. На данный момент этот мудак также единственный человек, который, кажется, имеет ключ к разгадке исчезновения Юджи. Васуке действительно придерживался мысли, что этот человек мог быть тем, кто похитил Юджи. И все же, видя, как он пристыженно стоял перед ним, обещая вернуть внука, Васуке был почти разочарован, обнаружив, что не может скинуть все на него. Он всегда хорошо разбирался в людях. На самом деле именно это так долго держало его вдали от них. Он встречал хороших людей, но на самом деле никогда не был одним из них. Тем не менее, он обязан такому хорошему человеку, как Юджи, оставаться рядом, пока не увидит его снова, невредимым. От визита этого человека проходит целый месяц. Его подчиненные постоянно собщали Васуке, что они все еще работают над поисками. Они не рассказывали ему никаких подробностей, ну, он и не спрашивал. Все, что имело значение — снова увидеть Юджи. Спустя еще месяц после исчезновения Васуке не теряет надежды, но он слишком стар для таких переживаний. Он слишком стар, чтобы сидеть без сна по ночам, пытаясь не выдумывать худший финал этой истории. Мужик сказал, что Юджи в безопасности, и хотя он казался честным, этого просто недостаточно, чтобы успокоить Васуке. Он был еще более раздражительным, чем обычно, намеренно затевая драки с медсестрами. Они больше не держат на него зла, зная, почему он так себя ведет. Хуже, они жалеют его. Васуке был и остается гордым человеком. Упрямым, до смешного. В долгосрочной перспективе это не сослужило ему хорошей службы, и теперь он здесь. Одинокий, ждет смерти, боится, что подвел единственного человека, который все еще заботится о таком невозможном человеке, как он. Почему Юджи поддался обаянию незнакомца в поезде? Зачем он пропускал школу, чтобы на него кричали всякий раз, когда он приходит? Юджи был… вероятно, тоже одинок. Он никогда не показывал этого. Несмотря на то, что он нравился людям, у него не было близких друзей. Васуке не воспитывал его. Так что да, теперь он может винить себя сколько угодно, это ничего не меняет. - Затем, однажды, без какого-либо предупреждения дверь в его больничную палату открывается, и Васуке гадает, умер ли он во сне и видит ли призраков. Юджи стоит в дверях, настолько реальный, насколько это возможно, и улыбается так, словно просит прощения. Хотя он ничего не сделал. — Дедуля, — его голос дрожит от облегчения. — Юджи, — вторит он ему. Юджи просто стоит в дверях, и Васуке замечает мужика, держащего его внука за плечи… — Где ты… — начинает Васуке, но останавливается, не нужно, не имеет значения. — Ты в порядке? Он встает, насколько позволяет его состояние: — Этот урод что-то с тобой сделал? Только не ври мне! Юджи поспешно качает головой: — Нет, нет, я в порядке. Правда. Никто меня не обижал, дедуля, прости, умоляю, прости меня. Прости, что так долго, со мной все в порядке, — шмыгает он носом. — Я больше не буду… Васуке пристально смотрит на него. Юджи выглядит так же, как в последний раз, когда они виделись. На нем нет никаких признаков побоев, ничего, кроме мешков под глазами. Он вздыхает, все напряжение покидает его. — За что мне достался внук-идиот?! Вот что происходит, когда ты доверяешь незнакомым дядькам, — ворчит Васуке. Юджи ничего не отрицает, но и виноватым не выглядит. Не похоже, что он сожалеет о том, что произошло с ним за эти два месяца. Васуке не уверен, что он сказал бы ему правду, если бы тот спросил, где он был. Поэтому он не спрашивает. Не хочет лжи перед смертью. Он смотрит на мужика, стоящего у двери, скрестив руки на груди: — Что ж, полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты сдержал свое слово, — говорит он этому Годзе или как там его звали. — Просто чтобы ты знал, я не поменял мнение. Я все еще считаю, что это твоя вина. Юджи открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но Васуке перебивает его: — Хотя, большая вина лежит на мне, — он задумчиво смотрит в окошко. — Дедушка… Васуке поворачивается к нему: — Юджи. Послушай. Не будь таким, как я. Я не говорю, что ты должен пускать в свою жизнь кого попало, но помогай людям. Скольким можешь. Не позволяй им растоптать тебя, хотя я знаю, что ты сильный парень. Просто убедись, что ты не умрешь в одиночестве… Юджи встает, свирепо глядя на него: — Эй! Прекрати говорить такие вещи… — Я стар, Юджи, — он снова садится на кровать, поворачивается на бок лицом к Юджи, но закрывает глаза. — Я так долго ждал — хотел убедиться, что ты в безопасности. Позволь настоящему мужчине произнести красивые слова, прежде чем он уйдет. — Дедуля, давай не гони… — Итадори-сан, — перебивает Годжо, и Юджи замолкает на полуслове. — Спасибо, что продержались. Юджи не останется один, я позабочусь об этом, — его голос звучит так, будто он сейчас у кровати. — Годжо-сан, — пораженно зовет его Юджи, и Васуке открывает глаза, чтобы увидеть их рядом. Годжо снял повязку — Юджи хмуро смотрит на него, но не пытается стряхнуть руку Годжо, лежащую у него на макушке. Васуке не может понять по внешности, сколько мужчине лет. Он выглядит намного моложе без повязки, но определенно старше Юджи на лет семь-восемь, думает он. В нем есть что-то почти неземное. И он не слепой. Он свидетель, к чему привели их отношения, пока он не следил за внуком. Это должно беспокоить его. Тем не менее, он знает Юджи. Юджи, легко принимающего людей, но никогда не подпускающего их к себе достаточно близко. Юджи терпеливого и всепрощающего. Одинокого Юджи. Если это человек, которого выбрал его внук, то Васуке может доверять его решению. Он знает, что это бездумный поступок. Несоответствующий его статусу взрослого. Юджи кусает губу, выглядит так, будто ему трудно что-то сказать, но Васуке не дает ему шанса. Он поворачивается к ним спиной, вздыхая с облегчением: — В таком случае береги его. Он закрывает глаза, и что бы еще ни говорилось, он больше не сможет этого услышать. Теперь он может идти. - Сатору остается рядом, но дает Юджи пространство. Он наблюдает, как тот уставился в потолок, вдавив большой палец в кнопку вызова медсестры, объявляя о смерти своего дедушки молчаливым признанием. Он изо всех сил старается не заплакать, Сатору видит это по тому, как дрожат его губы и напрягаются плечи. Юджи стоит там некоторое время, пока Сатору не подходит к нему ближе, на расстояние вытянутой руки. Он ничего не говорит, все, что он мог бы сказать, сейчас было бы бессмысленно. Юджи не смотрит в его сторону, но его рука дергается, и Сатору слегка накрывает пальцы Юджи своими. Он в свою очередь сжимает руку, громко сглатывает, встряхивается, будто хочет снять напряжение с плеч. Юджи поворачивается, чтобы упереться лбом в грудь Сатору, их ботинки соприкасаются. Он не плачет, просто стоит там, пока не приходит врач, чтобы констатировать смерть — он не выражает ему традиционные соболезнования. Он бесстрастен, понимая, что это было неизбежно. В этом врачи похожи на шаманов. Юджи подписывает необходимые документы, говорит медсестре, что дедушка выгнал бы его за то, что он слишком много хандрит. Он кажется чересчур спокойным для того, кто только что стал свидетелем смерти своего единственного члена семьи. Он улыбается Сатору, пока они идут, объясняя, что ему предстоит разобраться еще со множеством бумаг: — Можешь в это поверить? — Знаешь, Юджи, — подступается к нему Сатору, и Юджи заинтересованно поворачивается к нему лицом. — Тебе не нужно притворяться, что тебе не больно. Он ловит взгляд Юджи: — Тебе не нужно быть сильным все время. Юджи сглатывает, глядя себе под ноги: — Я не могу выплеснуть свои эмоции, — он поднимает голову, но по-прежнему не смотрит на Сатору. — Я привык терпеть, понимаешь? Я могу вытерпеть все, что угодно. Со мной все будет хорошо. Надолго ли? Сатору не знает, что на это ответить, хотя именно он начал разговор. Он не силен в тонкостях чувств и утешении. Просто понимает мотивы Юджи. — Что дальше? Я с тобой, — меняет он тему, и Юджи наконец поднимает взгляд. Несмотря ни на что, он улыбается, искренне. - Годжо Сатору — невероятно занятой человек, выясняет Юджи вскоре после смерти дедушки. Дедушка. Он пытается не зацикливаться на этом, напоминая себе, что часть его уже знала, что вскоре это случится. Он разбирается с бумагами как в тумане, и к тому времени, когда все кончено, он не в курсе, сколько время. Годжо молчаливо присутствует рядом с ним до конца дня, но, по-видимому, он проигнорировал некоторые свои обязанности, чтобы составить Юджи компанию. Годжо не говорит: «Соболезную твоей утрате», не спрашивает, как он себя чувствует, он просто — рядом. Юджи вспоминает, что он тоже кого-то потерял, только в прошлом году. Он еще не спрашивал об этом. На самом деле, не думает, что спросит вообще. Когда есть так много других вещей, о которых он желает спросить. Не успевает. Его вызывают на допрос. По крайней мере, так это звучит, когда Годжо забирает его три дня спустя, и его агент, Иджичи, отвозит их в колледж, где Годжо работает. Сатору объясняет, что согласно предписаниям, гражданские лица не должны подвергаться воздействию магии или быть вовлеченными в нее, и если это произойдет — их воспоминания должны быть стерты. Чтобы они ничего не помнили о шаманах и проклятиях. — Не пугайся, я не позволю этому случиться, — самодовольно говорит Годжо после того, как Юджи слишком долго молча пялится на него в ужасе. — Если только ты не хочешь?.. Я могу попросить их изменить только то, что связано с проклятиями, ты все равно будешь помнить меня годовалой давности… — Нет! — Юджи охватывает паника. Он слепо качает головой. — Нет, пожалуйста. Не хочу забывать, — его руки на коленях дрожат. Он не может представить, что потеряет такие сильные воспоминания, хотя его пребывание в этом мире составило всего одну ночь в Сибуе и то, больше в Тюремном царстве, прежде чем его вызволили и он снова встретил Годжо. Годжо, кажется, изучает его какое-то время, хотя Юджи не может сказать наверняка, потому что его глаза всегда прикрыты повязкой. Он наклоняется к нему на заднем сиденье, его губы возле уха Юджи: — Ты действительно так сильно хочешь узнать меня? — его голос низкий и глубокий, и мысли Юджи останавливаются, потому что— Блядь, что происходит? Прежде чем он успевает ответить, Годжо отстраняется, дразняще улыбаясь губами, покрытыми блеском, замечает Юджи и— Боже, ладно, ему нужно перестать так много думать об этом человеке. Сатору угробит его.  Юджи задерживает дыхание, пытаясь успокоить свое предательское сердце. Он даже благодарен, что Годжо все-таки надел повязку, потому что он не смог бы противостоять силе этих божественных глаз. А если серьезно… — Я хочу узнать тебя. Как следует, — признается ему Юджи, и Годжо внимательно слушает. — Я хочу сохранить те мелочи, которые знаю о тебе, и я хочу… Попросить о большем, если ты позволишь, — Юджи замолкает, смущенный. Немного нервирует разговаривать с кем-то, когда не видишь выражения его лица. — Конечно позволю, — благосклонно говорит Годжо. — Я тоже хочу узнать Юджи. Все. Взамен на мое все. Понимаешь? — Прям все? — Юджи сглатывает. — Прям все-превсе, — Годжо соприкасается с ним лбом. Его тяжелая ладонь ложится на затылок Юджи. Юджи закрывает глаза, успокоенный единением между ними. Может быть, он ведет себя как идиот. Может быть, ему следует отступить, пока он еще может. Годжо предоставляет ему такую возможность. Потому что стирание памяти о проклятиях и шаманах означает стирание существования Годжо Сатору из сознания Юджи. Он остался бы в его памяти, но только как незнакомец, появившийся в его жизни, как гром среди ясного неба, который заинтриговал его собой, а затем исчез. Юджи не может отпустить ни одно из этих воспоминаний, показавших ему настоящего Годжо Сатору. — Извини, что привел тебя к ним. Обещаю, что они и пальцем не тронут твои воспоминания, пока я рядом. Мир? — Мгм, — Юджи кивает и чувствует, как по его телу пробегает дрожь. Он его. Он не отпустит его, кому бы не пришлось противостоять. — После этого мы свободны, Юджи. Вольны делать все, что захотим. В целом, я весь твой сегодня. Даже ночью, если захочешь~, — Годжо странно ухмыляется. Юджи возносится к небесам. Сатору так близко, что он чувствует его одеколон. Ему позволено. Его ноги как вата. Он слишком ошеломлен многообещающим заявлением Сатору. — Можем ли мы… — М-м?~ — Это глупо, наверное, но… Можем ли мы прокатиться на поезде вместе? Годжо открыто смеется. Это не злой смех, он искренне забавляется: — О, Юджи, мой прекрасный Юджи. Хочешь со мной на поезд? Какой же ты ми-и-и-и-илый, — он треплет его по волосам, вновь. — Хорошо. Но! Не в час пик, пожалуйста. Я терпел этот кошмар только из-за тебя, но теперь мы сможем хорошо провести время? Юджи моргает. С ним откровенно флиртуют. Столкнуться с самым привлекательным мужчиной на планете Земля — жестоко для его бедного девственного ума. — Окей… — произносит он, совершенно позабыв, с чем соглашается. — Подожди, значит, что ты ездил на поезде специально, чтобы… Он не может это озвучить.  Почему он не может это озвучить? Годжо кивает, и его голос понижается, становится таким приятным, ровным, без тени смущения: — Первые раза три — совпадение, не пойми меня неправильно. Но после этого — возможно, я немного отходил от своего маршрута, чтобы встретиться с тобой, — Юджи ошарашенно смотрит на него. — О, — говорит он резко. — Оу! — Я сломал тебя? — Годжо играючи машет рукой перед его лицом. — Юджи-кун, в этот раз ты точно не упадешь в обморок? Юджи моргает, в десятый раз рядом с этим человеком ему кажется, что он тает. — Годжо-сан, мы на месте, — объявляет водитель — Иджичи, и Юджи приходит в себя. — Ладно, давай покончим с этой скукотой, — Годжо выходит из машины, придерживая дверь для Юджи.