В любом мире

У Сатору нет времени на осмысление происходящего. Его разум работает на пределе возможностей. Он стоит посреди настоящей бойни, на его руках кровь, человеческая кровь, изуродованные трупы и проклятия повсюду. Все эти люди, которых Махито превратил в монстров, размазаны по всей платформе, как бесформенные куски мяса. В конце концов, почти все, кто умер сегодня ночью, были людьми. Это больное извращение, надевшее тело его лучшего друга, как костюм, исчезло! И пацан. Мальчишка из поезда, который так по-доброму улыбался каждый раз, когда они виделись. К нему Сатору был так несправедлив. Он ничего не знал о нем, даже имени, но был запечатан вместо него. Нонсенс. Он был здесь все это время, наблюдая за разворачивающейся резней. Наблюдая, как Сатору отрывает головы голыми руками. О боже. Сатору использовал против него свою Территорию. Ему плохо. Его тошнит, но он не блюет, потому что ничего сегодня не ел. Он должен высвободить выживших, чтобы они могли получить надлежащую медицинскую помощь. Пройдет некоторое время, прежде чем они восстановятся ментально, это точно. Плюс-минус два месяца реабилитации после его Территории. Он обязан помочь, выпустить их. Вместо этого он сидит, привалившись к куче щебня, с Тюремным царством в ладони. Этот больной ублюдок — он каким-то образом ошеломил Сатору настолько, что смог сбежать. Сбежать с телом Гето… Сатору искал его как умалишенный, но не смог найти. Как сквозь землю провалился. Атриум был закрыт со всех сторон, поэтому, какие бы средства он ни использовал для побега, это было невероятно быстро. Техника телепортации? Какую бы хуйню он ни использовал, единственное, что он оставил после себя — это проклятия. По крайней мере, Сатору убил Махито, он не мог рисковать, оставляя эту тварь в живых. Но Джого сбежал вместе с тем умником. У него, должно быть, с самого начала был план побега. Конечно. Черт! Сатору не ожидал, но нашел настоящее сокровище. И, несмотря на здравый смысл, не смог остаться в стороне. Хотя пытался. Он хотел уберечь его. Он хотел, чтобы пацан прожил долгую, полноценную жизнь, и не собирался втягивать его в этот премерзкий магический мир. Но он был слишком эгоистичен. Он должен был притвориться, что не заметил. В тот момент, когда он понял, куда все идет, он не должен был позволять этому случиться. Как глупо, в самом деле. Он влюбился в мальчика в два раза младше себя, обычного человека. И к чему это его привело. Действительно, что с ним не так? Именно там Мэй Мэй и другие шаманы находят его, в беспорядке, который он учинил. — Годжо-сенсей? Сатору поднимает голову. Мегуми сидит перед ним, странно видеть обеспокоенность на его лице. По крайней мере, с ним все в порядке. Весь в синяках и побоях, из левого глаза течет кровь. Однако он жив, и Сёко вылечит его в кратчайшие сроки. — Мегуми-и-и, — скулит Сатору, пытаясь походить на себя обычного. Он вытягивает руку, ту, что держит куб. — Я облажался. — Что? О чем ты? Сатору улыбается, долгое мгновение, а затем начинает безудержно хохотать. Он, вероятно, выглядит ненормальным. Они, конечно, смотрят на него так, словно он сошел с ума. — Ты знаешь, что это такое, Мегуми? — спрашивает он в тишине. Мегуми смотрит на куб, нахмурившись. Конечно, он не мог знать о нем, предполагалось, что он будет храниться в секрете от нынешнего поколения шаманов. А вот Мэй-Мэй должна знать. — Тюремное царство? Зачем оно тебе? — она тупо пялится на него из-за своих волос. — Единственное и неповторимое, — подтверждает Сатору, игнорируя вторую часть вопроса. — Что это? — Мегуми переводит взгляд с них двоих. — То, что могло погубить нас. Они пытались запечатать тебя? — О, они бы запечатали. Честно признаться, у них даже получилось. — В смысле? — она неловко улыбается, ничего не понимая. Для нее его слова звучат как загадка. — Что значит, у них получилось? — хмурится Мегуми. — Ты же тут. Сатору пожимает плечами: — Кто-то вмешался в самую последнюю секунду. Оттолкнул меня, вы понимаете? — С тобой были еще шаманы? — с сомнением спрашивает Мегуми. — Нет. Не шаман. — Ты хочешь сказать, что тебя спас обычный человек? — Мэй-Мэй настроена скептически, и на то есть веские причины. — Можешь в это поверить? — он показывает руку, крепко сжимающую куб. — Он запечатан. Он смеется. Хотя смеяться не над чем. — В твоих словах нет смысла, — Мегуми обращается за поддержкой к Мэй-Мэй. — Может, это произошло случайно? — высказывает она свою догадку. — Нет. Он знал, что делал. Он намеренно оттолкнул меня, чтобы меня не запечатали, — он смотрит на них без тени улыбки на лице, и они с сомнением переглядываются. — Почему, хотя… — Сатору. Нам нужна помощь, — Яга появляется позади Мегуми, и Сатору даже благодарен ему. Он лишь оттягивает неизбежное, но сейчас ему нужно прийти в себя. Им требуется несколько часов, чтобы разобраться с оставшимися жертвами, обеспечить им надлежащее лечение и оставить под наблюдением. Он не уверен, какой сегодня день, когда они, наконец, возвращаются в колледж. Все случилось за одну ночь? Две? Или это только его внутренние часы, и все произошло всего за какие-то несколько часов? Им всем следовало бы отдохнуть, но ему не спалось. Количество смертей оглушает даже среди своих. Сатору видел обугленные останки Нанами, и среди всех смертей именно эта лишает его дара речи.  Нанами был сильным, уверенным в себе шаманом Первого ранга, но он также был его близким человеком. Эти уроды были настолько подготовлены, что добрались даже до Сатору, и если бы не пацан… Нет времени размышлять над вещами такого рода. По крайней мере, Нобара жива. В критическом состоянии, но жива. У Тоге нет руки, Иджичи на грани смерти, но у него есть шансы. Он сделал все, что мог, учитывая обстоятельства. Сейчас его приоритетом является освобождение мальчика. Он даже не знает его имени. - Спустя два дня после Сибуи Сатору приходится посмотреть правде в глаза. — Что значит «мы не можем его распечатать»? — хмуро смотрит Мегуми на него. Несмотря на все его заверения, что ему нет дела до спасения людей, он кажется озабоченным этой темой. Они собрались в кабинете Яги — Сатору, Юута, Мегуми и Панда. — Это невозможно, потому что тот, кто его запечатал, сбежал, — объясняет Яга. — Должен же быть другой способ? — размышляет Панда. Сатору откидывается на спинку стула. Тюрьма в его руке ощущается такой легкой… — Ну да. Перевернутое Копье Небес и Черная Веревка. Я избавился от них несколько лет назад. — Зачем!? — пораженно произносит Мегуми. — Были на то причины. Веские причины, — он не хочет вспоминать былое, не сейчас. — Мы искали преступника как могли, но в то время все были на грани, — продолжает Яга. — Сатору, ты сказал, что искал весь день сегодня и вчера. Ничего не нашел? — Нет, — Сатору ненавидит себя, но это правда. Ничего.   — Понятно. Мы расширим поиск. Я хочу, чтобы все в этой комнате сделали эту миссию своим приоритетом. Мы не можем допустить, чтобы вот так сгнил обычный гражданский, особенно спасший нас от катастрофы. Каждый раз, возвращаясь к моменту, когда его оттолкнули, Сатору не может не думать о том, что он знал. Он каким-то образом знал, что если Сатору запечатают, то произойдет что-то ужасное, и он, не раздумывая, пожертвовал собой. Слишком хороший. Слишком хороший для Сатору. Он чувствует тревогу. Единственный способ подавить ее — найти этого ублюдка и заставить вернуть пацана. Сатору открыто смотрит на Ягу: — Это все? Я ухожу. — Ты свободен. Дай знать, если что-нибудь всплывет, даже самое незначительное. Посмотрим, что скажут Старейшины. — Что бы они ни сказали, я верну его! — он не заморачивается с дверью, сразу исчезая из виду телепортацией. Он не успокоится, пока не найдет эту сволочь. - Прошло три недели, и Сатору хочется перевернуть мир с ног на голову, чтобы Кендзяку выполз из той дыры, в которой прячется. Единственное, что он обнаружил — смутные слухи, которые не привели ни к чему существенному. Каждый след оборвался. Он уже сбился со счета, скольких проклятий замучил, и ничего не добился. Они в курсе о нем, но либо боятся говорить, либо просто не осведомлены. Сатору вне себя от ярости. Никогда в жизни его не втягивали в такую дикую погоню. С тех пор, как он встретил этого мальчика, с ним произошло много чего нового. Каждый раз, когда он терпит неудачу, у него перед глазами — чужая нежная улыбка. Он никогда ни о чем не просил Сатору, даже когда было четко видно, как сильно он этого хотел. Но Сатору был непреклонен. И все же мальчик отдал ему все. Сатору никогда не признавал, что у него отвратительный характер — его трудно терпеть. Конечно, в свои лучшие дни он не так плох. Но теперь, задумавшись, он начинает верить в то, что Мегуми говорит о нем. Он действительно гребаный ублюдок. Так или иначе, он использует весь свой арсенал. Две недели он почти не спит и питается, как попало. Ну, он хотя бы чистит зубы… — Не знала, что ты можешь отрастить щетину, — Нобару выписали пару дней назад. На правом глазу у нее повязка. Как ни странно, ей очень идет. — Как продвигается дело с твоим спасителем, сенсей? — Нобара неприлично похожа на Сёко, думает Сатору. Совсем другая, но такая же резкая. Ему в ней это нравится. — Я не могу, какой же ты идиот, позволил человеку спасти себя. Он же вообще ничего в проклятиях не смыслит, — не посчитать, сколько раз Мегуми отчитывал его. Нобара поднимает бровь, глядя на него. Сатору поднимает руки в знак капитуляции: — Я не успел ничего предпринять, — защищается он, трогая подбородок. Действительно щетина. — Я пытаюсь найти тварь, которая запечатала его, но пока безуспешно, — он откидывается на торговый автомат. — Интересно… Я в деле! — заявляет она и пристает к Мегуми с просьбой поторопиться. Его ученики, несмотря на ворчание, когда он не рассказывает, что их связывало с пацаном, делают все, что в их силах, чтобы помочь. Каждая его минута вне заданий посвящена поиску Кендзяку и прекращению этого фарса. Проходит еще четыре дня, когда Яга снова сталкивается с ним. - — Если ты не возражаешь, Сатору… Расскажи об этом мальчике. Нам надо связаться с его семьей. Сатору поднимает голову. Верно. Конечно, он думал об этом. Он просто надеялся, что освобождение из Тюремного царства не займет так много времени. Он собирается прикончить Кендзяку, даже если из-за этого наступит конец света. Но если это действительно займет куда больше времени? — Я даже имени его не знаю, — признается Сатору, презирая себя за это. — То есть, он тебе никто? — уточняет Нобара. — Нет, мы знакомы. — Откуда? — Яга кажется недовольным. — Черт возьми, почему ты говоришь так туманно? Сатору мирится с хаосом, который сам создал. У него вырывается приступ смеха. Впервые в жизни он чувствует себя нелепо. Как это объяснить? — Мы случайно встретились, просто совпадение, — они ловят каждое его слово. Даже под повязкой он чувствует их пристальный взгляд. — Всякий раз мы встречались, когда меня не подвозил Иджичи. Он обычно ездил в школу… — он замолкает, глядя в окно. По какой-то причине он не хочет раскрывать все детали. Некоторые важные мысли об этом человеке он желает сохранить при себе: — С ним было так легко. Он всегда был счастлив меня видеть. Хотя он, наверное, думал, что я слепой, и я так ему и не сказал, что… — он невесело усмехается. Как глупо с его стороны, на самом деле. Играть с ним. Не просто с незнакомцем. А с тем, кто ему действительно нравится. Мегуми стонет, пряча лицо в ладони: — Ты чё, серьезно? Хотя ладно, это так на тебя похоже… — Безнадежен! — заключает Нобара. Сатору смеется, не утруждая себя спором. — И? Дальше-то что? — выпытывает Панда. — Ничего. Я не говорил, как меня зовут, и не спрашивал его. Мы не общались за пределами железнодорожной станции. И не обменивались телефонами, — он не упоминает о случае в супермаркете. Яга долго смотрит на него: — Как долго это длилось? — Месяца три. Потом мы не виделись год, — вина отягощает его. — Так ты просто бросил его? — предполагает Нобара. — Ну да. Он же просто человек, я бы сделал ему только хуже, — он пожимает плечами, будто это все объясняет. Внутри мерзко от такого рода формулировки. Мегуми вздыхает, бросая на него убийственный взгляд. С тем же лицом, которым он наградил его, когда Сатору впервые встретил его. Этот взгляд максимального разочарования, но он нисколько не удивлен. — Вау. Это жестоко даже для тебя. — Вынужден согласиться, Мегуми, — Панда глядит на куб в руке Сатору. — Просто человек, да? Но он спас тебя. Всех нас. Да, это как раз то, чего он не хотел слышать. Он, блядь, это знает. — Думаю, тебе придется загладить свою вину перед ним, когда мы вернем его, — замечает Юута. Сатору почти забыл, что он был с ними в комнате. — Ха-ха… Ну… Думаю, да, — соглашается Сатору, затем покидает офис. Разговор оставляет его в отвратительном настроении до конца дня, так еще и поиски не увенчаются успехом. - Проходит месяц. Неизбежность. Они должны связаться с семьей мальчика, придумать что-нибудь и выдать убедительную версию, чтобы успокоить родственников. Найти его семью на самом деле не проблема. У Магического колледжа есть связи. Все, что нужно — соотнести школьную форму и родной город. Он узнает, кто он. Он узнает его имя, даже не спрашивая его. И, может быть, это глупо, но Сатору вновь принимает эгоистичное решение. — Я собираюсь встретиться с ним, — преудпреждает он, когда Яга сообщает, что они нашли его деда. Единственного живого родственника. — Ты хочешь?.. — Яга с сомнением смотрит на папку в его руке. — Хотя это неминуемо… Его зовут… — Не говори! — перебивает его Сатору. — Скажи только, как зовут деда. И все. Яга долго странно смотрит на него: — Итадори. Дедушку мальчика зовут Итадори Васуке. Ему 76, и он уже полтора года в больнице, Сатору. Он может не дожить до возвращения внука. Сатору молчит, глядя на перевернутую фотографию дедушки мальчика: — Я сделаю все, что смогу. Он берет папку и встает, намеренно не глядя на вторую. Яга окликает его: — Стой. Что ты хочешь ему сказать? — …Правду. - Обычно ни при каких обстоятельствах им не разрешается говорить с гражданскими лицами об истинной причине их миссий. Этот случай не исключение, и Сатору не собирается забивать голову старику вещами, которые звучат как притянутые за уши страшилки. Но он также не может лгать ему. Итадори. Итак, пацана зовут Итадори. Это все, что Сатору позволяет себе знать на данный момент. Медсестры на ресепшене удивляются, когда он интересуется дедом. Обычно он запрещает навещать его, но, опять же, связи имеют большое значение. Они предполагают, что он из полиции или типа того: — Итадори-сан? У него не бывает посетителей. Кроме полиции, конечно, с тех пор, как… — коллега незаметно толкает ее локтем, и она вовремя затыкается. — О! Так Вы тот, о ком нам говорили сегодня утром— Извините, не обращайте внимания. Он в комнате 23-B, в конце коридора, второй этаж. — Спасибо, — чеканит он. Он допускает странную мысль, что, прогуливаясь по этим коридорам, тем же самым, по которым Итадори ходил каждую неделю, он, в некотором смысле, с ним. Правда запертый в проклятом предмете, в кармане Сатору, тихий и беспомощный. Он не планировал свою речь. Здравствуйте, знаю, Вы меня не знаете, но из-за меня пропал ваш внук. Это горькая правда. Он держит руку в кармане, останавливаясь перед 23-B.  …А затем стучит. — Войдите! — слишком бодро доносится голос человека, находящегося на смертном одре. Сатору открывает дверь: — Здравствуйте, Итадори-сан. Меня зовут Годжо Сатору. Итадори Васуке выглядит старше, чем на фотографии его дела. Такой же хмурный, но с большим количеством морщин. Он оглядывает Сатору с головы до ног, опираясь на спинку кровати: — Я уже говорил с полицией, — заявляет он. — Вы не оттуда? — Не-а. — Тогда зачем здесь? — он хмурится. — Из-за Вашего внука, конечно же. Выслушайте меня? — осторожно подступается он. — Сядь, — приказывает дед. Сатору подтаскивает стул поближе к кровати: — Прежде чем я начну, хочу попросить. Пожалуйста, не упоминайте имя Вашего внука, пока я здесь. Итадори Васуке хмуро смотрит на него, его рот кривится в недовольной гримасе: — Надеюсь, он не должен тебе денег или чего похуже! А ведь этот дуралей даже не сказал мне, как он оплачивает больничные счета… — задумается он. Сатору невольно смеется: — Нет-нет. Ничего такого. Это, конечно, не мое дело, но он ходил на работу. — Ты его друг или как? Что за повязка на глазах? Ты слепой? — О. Нет, это издержки профессии. Извините, — он снимает ее, позволяя свисать на шее. По правде говоря, он слишком привык к ней. Итадори Васуке на секунду замолкает, прежде чем его глаза округляются. Того же цвета, что и у младшего Итадори. — Ты! — восклицает он, будто узнавая Сатору. — Мужик с поезда. Сатору моргает, его рот открывается от удивления: — Он… рассказывал обо мне? Итадори фыркает: — Ты издеваешься? Только о тебе и трындел, — он хмурится и снова поворачивается к Сатору. — Ты все это время водил моего внука за нос, а потом исчез без предупреждения. Это было когда? Год назад? Чего ты от него хочешь? Действительно, чего он от него хочет? — Мне жаль. Вы правы, у меня нет оправдания. Я действовал в своих интересах и не думал, что это приведет меня сюда. Я делаю все, что в моих силах, чтобы вернуть Вашего внука. Итадори выпрямляется, наклоняясь к Сатору: — Просто скажи мне. Ты знаешь, где он? Он бы не сбежал, точно знаю. Этот сопляк слишком возился со мной. Да, Сатору испытал это на собственном опыте. — Я знаю, где его найти, — уклончиво объясняет он, прощупывая края куба под пальцами. Он вытаскивает его, кладет на колени — Итадори не придает это значения. — …Но? — Но на то, чтобы вернуть его, уходит больше времени, чем я хочу. Просто поверьте мне. Он в безопасности, с ним ничего плохого не случится. Итадори Васуке смотрит ему в глаза, будто читая изнутри.  Сатору ждет. Старик вздыхает: — Во что, черт возьми, он ввязался? Лучше бы это было не какое-нибудь мафиозное дерьмо. Глупый мальчишка. — Не совсем, — Сатору кротко улыбается. Хуже. — Почему-то я уверен, что это твоя вина, но ничего не могу доказать, — Итадори задумчиво глядит в окно. Сатору издает тихий смешок, поворачивая куб в руке. Он все еще теплый: — Итадори-сан, — дед поворачивается к нему. Сатору смотрит на Тюремное царство, пока говорит. — Ваш внук спас меня. На самом деле, он спас много людей, без задней мысли. Вы можете мне не верить, но он много для меня значит. Я делаю все, что в моих силах, чтобы вернуть его, поэтому, пожалуйста, дождитесь его. Наступает долгая минута молчания, во время которой его внимательно изучают. Лицо старика непроницаемо. В конце концов, он раскрывает рот: — И ты не хочешь узнать имя человека, который спас тебя? Сатору встает, кладет куб обратно в карман и направляется к двери: — Хочу услышать от него самого, — он улыбается пожилому мужчине, выжидает несколько секунд, но Итадори Васуке больше нечего добавить. — Буду на связи, — он закрывает за собой дверь. - Он постепенно приходит в себя, голова пульсирует. Он точно знает, что открывает глаза, но ничего не видит. Паникуя, он думает, что ослеп, но потом понимает, что вокруг ни звука. Он моргает в темноте. Он сидит на чем-то твердом, как на камнях. Не в больнице уж точно. Его мозгу требуется некоторое время, чтобы осознать недавние события. Он помнит… толпу. Барьер. Годжо Сатору. Юджи вскакивает настолько быстро, что поскальзывается. Раздается звук, похожий на хруст костей. Его зрение медленно привыкает к окружению и он, наконец, может что-то разобрать. Он не уверен, на что смотрит, все туманно и черно. Вокруг него также ощущается странное давление. Юджи смотрит вниз. Моргает. Рука— Чья-то рука хватает его за лодыжку. Не рука! Кость! Он пораженно отскакивает, но ладони скользят по холодной, неровной поверхности. Он сглатывает. Это кажется странным, слишком странным. Юджи снова опускает взгляд и— Он сидит на груде костей. Она поддерживает его, окружает, и он пытается отодвинуться от нее. Крик вырывается из его горла, когда рука скелета касается его лица. Он скатывается с груды, ломая ее. Боль ощущается достаточно реальной, и как бы он ни тешил себя мыслью, что это сон, на самом деле он полностью отдает себе отчет. Он щипает себя, сильно, и чувствует боль. Где он, черт возьми?! Правильно. Станция Сибуя — тогда… Резня и… Человек с повязкой. Юджи нашел его, несмотря ни на что, в самой невероятной ситуации на свете.  Он нашел его, его глупое желание действительно сбылось. Он смеется про себя, и странно слышать, как звук эхом отдается вокруг. Он смог увидеть его снова, еще раз. Он занял место Годжо Сатору. Даже не зная его имени, не зная, во что он ввязывается, он просто действовал инстинктивно. Монах назвал это место Тюремным царством. Действительно похоже на тюрьму.  Скелеты здесь теперь обретают смысл. Они стоят у его ног, ползают вокруг него, но теперь, когда он успокоился, кажется, что они ничего не могут ему сделать. Эти люди были запечатаны в этом пространстве раньше? Они умерли здесь? Предполагалось, что Годжо Сатору умрет здесь, вместе с ними? Он не жалеет, что спас его. Он ни секунды не сожалеет об этом, и он может только надеяться, что с Годжо все в порядке, угроза миновала. Он выглядел так, словно мог постоять за себя. Он определенно мог постоять за себя. Юджи вспоминает слова, которые он сказал ему в поезде год назад: «В конце концов, я Сильнейший». Значит, он говорил правду. Просто вел себя так, что Юджи не мог воспринимать его всерьез.   И что теперь? Он не знает, выберется ли когда-нибудь отсюда. Надеется, дедушка не будет скучать по нему слишком долго, и что с ним все будет в порядке, до тех пор пока Юджи не вернется. Если он вернется. Он надеется, что снова увидит их обоих, единственных людей в его жизни, которые изменили его. - Два месяца и одна неделя поисков Кендзяку, и они наконец находят хоть что-то. Не самого Кендзяку, но это хорошее начало. Неустанная охота Сатору на проклятий приносит свои плоды, и они получают информацию о Джого и где его видели в последний раз. Это было не так давно, дня три назад, так что информация все еще должна иметь некоторую ценность. Они, не теряя времени, проверяют место, и, верный своему информатору, он там. Сатору разбирается с ним, но пытки на самом деле не так эффективны против проклятий, как против их заклинателей. Тем не менее, нельзя сказать, что он не пробует ни одного из существующих методов. Джого понимает, что не выживет, даже если проболтается. Поэтому упрямо молчит. Сатору тратит на него 36 часов, пока тот, наконец, не сдается. Рассказывает мелочи, почти незначительные, но он цепляется за каждый намек, выжимает из него все, что может. Кендзяку покинул Японию. Значит, он может быть где угодно, и, без сомнения, эта весть должна была сбить их с толку. К счастью, у них есть средство сузить его местонахождение. Пригодились хорошие отношения с шаманами из других стран. Сатору совершает так много поездок, что к тому моменту, как все подходит к концу, он совершенно измотан. Кендзяку задерживается где-то в Китае. Шаманы оттуда самые несговорчивые, что Сатору когда-либо встречал. Они держатся особняком и даже более высокомерны, чем он. К счастью, даже в таком месте, как это, есть способы развязать людям языки. Их заклинатели проклятий ценят информацию больше всего на свете, и у них нет выбора, кроме как играть в игру Сатору. Урод будто хочет, чтобы они нашли его. Этого не может быть. Ему не сравниться в честном поединке с Сатору, что бы он не использовал, как бы умен он не был. Годжо чувствует себя безжалостным. Он не сдерживается ни секунду. Он заботится о том, чтобы сохранить ему жизнь, да, но лишь для того, чтобы заставить его открыть Тюремное царство. Его тошнит от одного взгляда на него, на нечто, одетое в тело Сугуру. В конце концов, он у них в руках. Самое сложное — заставить его делать то, чего от него хотят. После сорока восьми часов пыток Кендзяку у Сатору нет выбора, кроме как сделать перерыв, поесть и, возможно, хоть раз по-настоящему поспать. Юута берет дело в свои руки и звонит Мегуми и Нобаре, чтобы сообщить им, что они наконец-то поймали его. Он не ожидает увидеть их сразу на следующий день. Он, вероятно, проспал не более четырех часов, но этого должно хватить, чтобы продержаться какое-то время. С обратной техникой в том числе. — Ну? — нетерпеливо рявкает Нобара, оглядываясь по сторонам. — Я трачу на это свое драгоценное свободное время, надеюсь, оно того стоит. — Боже, ну зачем же ты пришла? — ворчит Мегуми. — Я должна была. Вы слишком тянете резину, — она смотрит на них сверху вниз, как на жвачку на ботинке. Сатору смеется, несмотря ни на что: — Проехали, — он натягивает повязку и ведет их в подвал, где вчера они поспешно запечатали Кендзяку. Юута стоит на страже внутри, и Сатору благодарен, что среди них есть кто-то достаточно могущественный, кому они могут доверять, кроме него самого. — Он уже сдался? — мечтам Сатору не суждено сбыться — Юута отрицательно качает головой. — Итак, Фушигуро, Кугисаки. Вы пришли, — он кивает в их сторону. — Да-а-а, — удовлетворенно тянет Нобара, смотря на обмякшую фигуру Кендзяку. Он связан специальной веревкой, и вся комната увешана талисманами и печатями. Он не может использовать свои техники. Никак не может им противостоять. Только иногда хихикать, выводя Сатору из себя. — О, ты привел своих маленьких утят!? Я настолько популярен? — говорит он с ноткой бреда. — Ты рассказал им? О том, кому принадлежит это тело? — У меня не было времени, — не осаждает его Сатору. — Ах, как жаль. Но раз уж вы все здесь, почему бы мне не рассказать им вместо тебя? Мне просто надоело сидеть здесь так долго. — Неужели тебе некомфортно? — издевается он над ним. Он помнит голос Сугуру, его глаза, его смех. Иной. Не такой, как у этого создания. Кендзяку не реагирует на то, что с ним делают, и Сатору чертовски тяжело продолжать, даже несмотря на то, что это точно не его лучший друг: — Немного больно, но выслушай меня, обещаю… — он кашляет кровью, она стекает по его подбородку, когда он смеется. — Может, заткнуть ему рот? — предлагает Юута. — Не-а. Пусть выступает, — разрешает Сатору. — О, говорить я могу долго, не волнуйся. На самом деле люблю истории. Знаешь какие? Такие трагичные, как у Гето Сугуру, — он улыбается прямо в глаза Сатору. Сатору просто бьет его. Это не Сугуру. Кендзяку все равно: — Он был твоим лучшим другом? Ты поэтому сейчас так злишься? О, или это потому, что я запечатал того мальчика? Какие чувства ты к нему питаешь? — его голова мотается при следующем ударе. — Ладно, понял, вернемся. На чем я остановился? Ах да, твой дорогой лучший друг! Что предал тебя, о, так жестоко, а ты медлил с казнью, пока, наконец, не был вынужден, десять лет спустя… Он не Сугуру! Он обильно кашляет кровью, но по-прежнему выглядит невозмутимым: — Так и было. А потом, ты должен был поступить по совести, не так ли? Я прав? Я здесь потому, что ваш любимый учитель не смог избавиться от тела Гето Сугуру из-за какой-то конченной сентиментальности. Все думали, что он бессердечный ублюдок, как я, да? Забавно, не правда ли!? — его смех заполняет всю комнату. Он не Гето Сугуру, так почему же это чертовски больно!? На этот раз Сатору бьет его особенно сильно. Не то чтобы он сдерживался раньше. Его лицо опухло, кровь хлещет, но он, блядь, смеется. — Ребята, напрасно тратите время. Я ничего не скажу, и самое главное, я не буду распечатывать это отродье. Теперь вы все можете пойти домой и поплакать в подушку, мне все равно… Нобара перебивает его: — Что ты еще на нем не пробовал? — Разве что не отрезал руки с ногами, — деланно добродушно отвечает Сатору. Мегуми корчится, когда слышит его слова. — Может, попробовать? — серьезно предлагает он. — Мегуми! Не знал, что ты способен на что-то настолько жестокое~, — шутит Сатору, не желая работать такими методами. Мог ли бы он? Мегуми хмурится, Кендзяку затравленно молчит. — Зря. Вам меня не запугать. У тебя все равно не хватит духу разрубить это тело на куски. И мальчика я распе… — он резко останавливается. Сатору в замешательстве поворачивается к нему. Кендзяку пораженно смотрит в сторону, словно забыв, что хотел сказать. Сердце Сатору останавливается. — Врата… У Сатору есть доля секунды, чтобы понять, что происходит. Он вытаскивает куб, его взгляд прикован к Кендзяку Гето. — Отворитесь…