[Сезон 3].Дикша

. ТРЕМЯ Ч̒АС͠А͝М͜И РАНЕЕ Мне не нравился Нуво-Пари. Ну вот совершенно не нравился. Хромированные блестящие высотки были абсолютно одинаковыми; складывалось впечатление, что их родил один и тот же небоскрёб-дупликатор, а потому высотки были единоутробными братьями и сёстрами. Типовая застройка настолько бросалась в глаза, что, продвигаясь между зданиями к указанному адресу, я могла предугадывать повороты улиц и появление закоулков уже спустя каких-то десять минут. Карта в йо-йо показывала, что Адриан живёт, — должен жить, — в одном из таких типовых домиков. Домищах. Огромных, пронзающих само небо клыков из стали и стекла. Интересно, какая у здешнего Агреста была квартира? Точно убранная по всем правилам: воспитание Габриэля из крови не выцедишь, как бы оно ни было похоже на яд. Агрест-старший уважал неестественно идеальный порядок во всём, — вот ещё одна причина, чтобы принять его за психопата, — но что насчёт ремонта? Какой стиль? Какая мебель в его квартире? Какая техника? Это ведь может многое рассказать о человеке. К примеру, кофемашинка дома говорит не только о шикарном богатстве, — вы видели цены на капсулы или хорошие зёрна?! — но и о бриллиантовом терпении. Отсек для капель, отсек для жмыха, отсек для молока, трубочки всякие — всё надо чистить, знаете ли. Вдобавок к ежедневному уходу… А ковры? Есть ли у него дома ковры? Я, к примеру, их не любила, но Адриан ведь всё равно что кот, даже без Плагга. Коты любят ковры… в большинстве случаев. Какие обои? Обои ли? Может, краска. Сколько комнат? Сколько из них используется? Есть ли балкон? Какой этаж?.. — Так, ну этаж-то есть, — пробормотала я, просматривая записи Феликса. — Двадцать третий, хм… высоковато. Раньше меня после пятнадцатого этажа начинало невыносимо плющить. Кружилась голова, ноги становились слабыми, перед глазами всё плыло. И это притом, что я всю жизнь не жила ниже девятого, между прочим. Но, видимо, пятнадцатый для меня был максимумом. Хорошо ещё, что при перерождении здесь этого ограничения не сохранилось. А то не быть бы мне героем, да… Я облетела на йо-йо здание кругом, высматривая какое-нибудь открытое окно. Как попасть внутрь, я не знала; ну не через первый этаж же заходить, правильно? Там консьерж внутри — меня насчёт него Феликс предупредил. По словам Грэм де Ванили, дядька был злым и противным, с вечным геморроем, гастритом и гайморитом одновременно. Встречаться с таким субъектом у меня, естественно, не было никакого желания. Наудачу, я обнаружила открытое окно и сразу же в него влетела. Если бы оно вело в чью-то квартиру, то я бы не была такой скорой, однако это окно вело на лестничную клетку между этажами, так что я не стала медлить. Немного неудобно, что окно было открыто на семнадцатом этаже, лифт здесь был отдельно от лестниц. С другой стороны, мне пару лестничных пролётов преодолеть ничего не стоило. — О, — услышала я удивлённое, поднявшись на очередной этаж. — Неожиданно. — Чего? Я задрала голову и увидела Адриана, сидевшего прямо на ступеньках. На этот раз, вроде бы, это действительно был Агрест: взрослый, растрёпанный и с щетиной, зеленоглазый и одетый по модельному шикарно в чёрную футболку и чёрные же джинсы. И неизменные белые кеды на ногах. Конечно же. — Неожиданно, говорю, — хмыкнул Адриан, поднося руку к лицу; между длинными пальцами в россыпи белых ярких шрамов была зажата тлеющая сигарета. — Обычно вас стараются держать от меня подальше. — Нас? — Многонетток. Маринетт, приходящих из других миров. Знаешь, вы обычно такие нежные, что к главному злодею этой мыльной оперы не приходите. — Нашёл «главного злодея», тоже мне… Он не выглядел воодушевлённым, заинтересованным или хотя бы капельку обрадованным мне. Зелёные глаза не выражали ничего хорошего; ровный, немного вежливый интерес со стороны Адриана кольнул сердце. Я ощутила себя ровно так же, как в начале учебного года. Потерянно. Когда Адриан вошёл в класс, сказал, что ничего и никого не помнит, и посмотрел на меня, моё сердце замерло в нервной оторопи. Он ведь даже не «посмотрел». Так, скользнул взглядом. Коснулся им макушки, словно задел мои волосы невзначай, и сразу же увёл луч внимания куда-то в сторону. Я поднялась и встала перед Адрианом. Агрест продолжал спокойно курить, рассматривая меня, будто видел впервые. Или просто не встречался со мной долгое время. — Что произошло между тобой и Маринетт? — спросила я совсем не то, что должна была узнать вообще-то. — Что вообще могло произойти такого, что ты меня так встречаешь? Я вроде как твоя Ледибаг, пускай без десятилетнего пробега. Искра интереса. — А что у тебя в рюкзаке, букашка? — усмехнулся Адриан, закусив фильтр сигареты; встав со ступенек, Агрест отряхнул джинсы и махнул мне рукой, зовя за собой. — Пошли. Не хватало ещё, чтобы тебя соседи заметили. — Боишься проблем с законом? Он щелчком пальцев откинул сигарету на ступеньки и суховато рассмеялся. Как будто кора старого дерева затрещала, ей-богу. Потом Адриан поднял штанину, и я увидела железный браслет с экранчиком на его ноге. Трекер местонахождения?.. какой ужас. Почему с Агрестом обращались как с преступником? Это из-за того, что он сделал?.. да, скорее всего: раз все знали личности героев, то и понять, кого надо судить за уничтожение старого Парижа, несложно. — Куда уж больше-то. Я, знаешь ли, террорист номер два в этом городе, — сказал он, возобновляя подъём. Но почему только домашний арест? Мне кажется, что за уничтожение города полагается как минимум тюремное заключение. А то и смертная казнь… благо, во Франции её не было. — Кажется, я догадываюсь, кто там «номер один», — пробормотала я, невольно ускоряясь. Мне не хотелось связываться с полицией и, тем более, доставлять здешнему Адриану проблем. Судя по всему, Агрест достаточно настрадался за прошедшую декаду. Добавлять ему трудностей в жизнь? Какая дерьмовая идея… Мы зашли в тёмную квартиру, пахнущую чем-то очень родным и тёплым. Я закрыла за собой дверь, потому что шла последней, и… — И что ты делаешь? — спросила я, прижавшись спиной к двери. Хорошо ещё, что рюкзак со Шкатулкой я успела снять. А то врезались бы мне острые деревянные грани в спину… ничего приятного. Адриан навис надо мной, скрючился квереткой так, чтобы наши лица были примерно на одном уровне и я видела бликующие зелёным глаза. Ростом Агрест пошёл в папеньку, земля ему пухом, так что поза вышла отвратительно неудобной даже на вид. Он ударил по двери рядом с моим лицом, и я увидела, что вместо левой руки у Адриана протез. Металлический. И заканчивался он примерно посередине плеча. Почему я не заметила этот протез раньше? — Тебе хватило смелости прийти сюда, а? — оскалился Адриан, смотря прямо мне в глаза. — Тебя разве не предупредили, что мы с тобой теперь по разные стороны баррикад, а, Маринетт? — Я со своим Котом на одной стороне, что бы ни случилось. Даже если мир надо будет уничтожить. Холодная металлическая ладонь сжала мне шею. Несильно, просто обозначая угрозу и намерение. И, простит меня Господь за этот момент, моему испорченному мозгу это понравилось. Пускай не время было предаваться влажным подростковым фантазиям, я была уверена, что в будущем ещё не раз буду вспоминать происходящее. Мозг, чуя это, обострил восприятие до максимума, запечатлевая каждое мгновение для последующего воспроизведения в фантазиях. — Это ненадолго, Ледибаг, — сказал Адриан с искажённым лицом; в прихожей было темно, и я не могла точно понять, какие эмоции Агрест испытывает. — Ты предашь своего Кота так, как предала меня. Нас. И он останется один, как я. Он… Я подалась вперёд, вытянув руки и просто сграбастав Адриана в объятия. Не знаю, что там произошло у него с Маринетт, но… Как я и думала, Агрест поспешно убрал руку от моего горла — лишь бы не навредить жёстким металлом. А ещё Адриан обнял меня в ответ, и жест этот был абсолютно естественным, чуть ли не инстинктивным. Объятия у Кота были такими же крепкими и тёплыми, как и в моё время. Хоть что-то не меняется. — Кому ты врёшь, — прошептала я на ухо мужчине. — Я бы тебя не смогла предать. Ни за что. Ты же это прекрасно знаешь. — За десять лет может произойти так много всего, что… — Что, даже если бы мне пришлось тебя «предать», — перебила я его, — я бы обязательно дала тебе знать, почему это случилось и что я собираюсь делать. Даже если мир будет рушиться, я буду рядом с тобой. Или так далеко от тебя, как это возможно, лишь бы ты был в безопасности. Он коротко рыкнул, — немного неожиданный для меня звук, если честно, — после чего подхватил меня под ягодицы и выпрямился. Я обхватила Адриана ногами, чтобы не слететь во время таких резких изменений положения. Разница в росте, м-мать её… Впрочем, дальше ничего не последовало: не мой Кот просто обнял меня ещё раз, крепче и сильнее, чем раньше. Уткнувшись лицом мне куда-то за ухо, он рвано выдохнул и кивнул. — Да… верно. Это, получается, действительно ты… душа моя. Я погладила мужчину по волосам. Время сделало их жёстче, и они уже не напоминали птичий пух на ощупь. А может, виновата была плохая вода… или недостаточный уход. Мой Адриан за волосами следил так, как мне и не снилось. Однако в условиях происходящего ужаса вряд ли у него появились бы силы, чтобы продолжать тысячеступенчатый уход за головой, правильно? — Без десятилетней выдержки, я думаю. Но вроде как да, это действительно я. Даже кодовую фразу правильно сказала. — Ясно. Значит, точно. Он спустил меня на пол с такой аккуратностью, будто я была песчаным рисунком, а Адриан — ветром. Дунешь в мою сторону, и я разлечусь пустынным миражом. Ни единого лишнего движения, ни капли резкости, ни одной больше плохой эмоции в мою сторону. — Маринетт, — выдохнул Адриан, беря моё лицо в ладони и снова наклоняясь. — Прости меня. Пожалуйста, прости. — За что это? Ты собираешься вызвать полицию или что? — Нет, нет… никакой полиции. Происходящее, от и до — моя вина. Падение магии сокрытия, проблемы с квами, проблемы с полицией… всё из-за меня. Если бы я был внимательнее, если бы я увидел всё сразу, то ты… — Хватит на себя всё брать, — цыкнула я, кладя свои руки поверх ладоней Адриана. — Вот время идёт, а твоё самомнение всё ещё раздуто до небес. Не всё зависит от тебя, мой дорогой Кот, ты же знаешь. Он сглотнул. Затем быстро облизал губы, — юркий кончик языка я едва заметила, — и кивнул сам себе, вдруг преисполнившись решимости, которая обычно проявлялась разве что в битвах. — Маринетт? — Да? — Я собираюсь тебя поцеловать. — Чего?.. — Просто предупреждаю, — улыбнулся он совсем как мой Адриан. — Чтобы ты меня по голове не била, как Феликса в своё время.