[Сезон 3].Дикша

— Держи, — Адриан поставил передо мной исходящую паром кружку. — Рассыпного чая нет, только пакетированный. Я давно не делал нормальную доставку… — Нормально. Только не думаю, что я вообще смогу сейчас что-то пить… С дьявольской ухмылкой Агрест достал для меня трубочку. — Подождёшь, пока остынет, и вперёд. Хочешь курицу? Там ещё оставалось на пару порций… — Издеваешься, да? — Конечно! — рассмеялся он. — Но такие припухшие губы тебе очень идут, душа моя. Увидеть бы их изогнутыми в предоргазменной мýке… Я подавилась от этого пожелания. Бесстыжий, хоть и блондин! Адриан был совершенно не похож на того равнодушного крутого парня, которого я недавно встретила на лестнице. Вместо супермодели в чёрном, ничем не интересующейся, передо мной сейчас был мой же Кот. Только старше. Серьёзно: оказывается, за десять лет может измениться как всё, так и буквально ничего. Весёлый Агрест, свистел и ходил по кухне, разогревая еду. Из одежды на Адриане были только штаны, так что я могла как следует рассмотреть, как же время изменило тело напарника. Спойлер: к лучшему. Но, если это всё описывать, то можно и слюной захлебнуться; вот она, объктивизация, как она есть! Фу такой быть, Маринетт, просто фу! Место, где протез крепился, выглядело не очень хорошо: я видела те же чёрные движущиеся бугры, как и у Хлои на ногах. Значит, руку Адриану тоже разъело Катаклизмом? — Ты всех девушек, с которыми спишь, предпочитаешь «мучить»? — В смысле? — не понял Агрест. — Сказал же, «предоргазменная МУКА»… кто же тебя ввёл в ТЕМУ, м? Уж точно не я, я таким не увлекаюсь. Проходя мимо, он наклонился и мазнул поцелуем по моим губам. Короткий укол боли смешивался с чем-то очень-очень тёплым, что я могла бы назвать настоящей любовью… Но я была Стрельцом, у меня такая «любовь» возникала к каждому мало-мальски симпатичному мне мужчине или красивой женщине. Эх, влюбчивость, когда ж я от тебя избавлюсь! Как сложно жить в мире, в котором есть такие красавцы и красавицы как взрослые Адриан, Лука и Хлоя! Особенно Адриан. Я уже смирилась с мыслью, что к Агресту у меня особое отношение — напарник всё-таки, да и после просмотра мультфильма я считала, что парня надо срочно комфортить. Взрослого Адриана это тоже касалось, естественно. Возможно, даже больше, чем моего напарника: всё-таки Агрест из будущего натерпелся больше… Не знаю, чем ещё я могу оправдать то, что мы с ним целовались с полчаса. Не будь у меня волшебной регенерации, потребовался бы вазелин, отвечаю. Иначе губы просто отвалились бы от напора чужой страсти! Хотя… нужно ли мне оправдываться? Нас никто не видел; Тикки не в счёт. И вообще, не пойман — не вор! Я никому про эти поцелуи рассказывать не хотела. И не собиралась. То, как Адриан целовался… какие чувства он вкладывал в движения своих губ — всё это было слишком личным даже для меня самой. Никогда не думала, что пойму, как это — «целоваться исступлённо, до срывающегося дыхания». Раньше для меня это было чем-то вроде фантазии; мечтаний автора. Может, из-за того, что не было у меня моментов, когда надо с кем-то целоваться вот так? Отчаянно. Перенося всю свою боль в поцелуй. Свои страхи, вину, ненависть к самому себе — о, Адриан действительно себя ненавидел. У него и раньше были проблемы с любовью к себе, а уж теперь… Не хотела я такого будущего. — Нет, обойдёмся без мучений, душа моя, — улыбнулся он, садясь напротив и зажигая свечку на столе. — Ну, как тебе романтика? Ты же любишь такие мелочи. — Конечно, люблю, — фыркнула я, берясь за приборы; было ли мне безопасно есть?.. чаёк от «друзей» я уже выпила. — У меня, чтобы ты знал, всё ещё висят на мансарде огоньки с нашего «свидания». — Огоньки? — Адриан склонил голову к плечу. — Не помню… наверное, это было слишком давно. — Практически в начале нашего общения, так что не забивай голову. Итак… я ем, а ты, как мы договаривались, рассказываешь, что у вас тут происходит. Так же? — Так, так… но мы с тобой договаривались на нечто большее, чем поцелуи, душа моя. — Поцелуи и объятия! — довольно кивнула я, всё-таки решая есть то, что дают. Сама же говорила, что Адриану я верю как себе, что уж теперь-то… — Всё выполнено по прайсу. — Эй. — Что не зарегистрировано в договоре, в него не входит. И вообще, я ифрит, а не джинн. Надо чётче формулировать желания! Он рассмеялся и тоже взялся за приборы. Ели мы в тишине и быстро: у Адриана сказывалась многолетняя привычка торопиться из-за перегруженного расписания, а мне просто было интересно, что же Агрест расскажет. Я свои поцелуи дорого продала, раз уж на то пошло. На целую историю этого отвратительного будущего. — Миджина, — сказал Агрест, когда я расправилась со своей порцией; Агрест очень тактично проигнорировал то, как я вскочила на ноги и ударила кулаками по столу, услышав знакомое почти-ненавистное имя. — Она во всём виновата. — Да ну нахуй. Она же сдохла… то есть, Плагг и Тикки с ней расправились. На уровне души, как они мне говорили! Адриан поджал губы, — вылитый Габриэль, тц, — и поболтал остатки сока в бокале. Пил Агрест свежевыжатый лимонный, и мне на это даже смотреть было больно и слюняво. Чистая кислота! Ясно тогда, почему на вкус поцелуй Адриана был сигаретно-цитрусовым, впрочем. Горько-кислым. Но всё же… как это можно пить-то?! — Сядь. — Я… — Сядь, пожалуйста, — вздохнул Агрест, отставляя бокал. — Я понимаю твои чувства, правда. В конце концов, мы оба пострадали от Медвэй-Ошки, разве нет? Ты в Нью-Йорке, я — после. И, хотя для меня прошло намного больше времени, чем для тебя, это не та травма, которую можно забыть. Я сжала кулаки и сцепила зубы. Медвэй-Ошка… я просто поверить не могла, что проблема в ней. Нью-Йорк должен был остаться позади, блядь! Со всеми своими приколами, с квами-проблемами, с многообразием супергероев. Из Большого Яблока я готова была вынести опыт, — спасибо, больше такого не надо! — и дружбу с семьёй Олимпии. Всё, с остальным — баста. Адриан, видя, что садиться я не собираюсь, сам встал из-за стола. Пока я переживала острый приступ ненависти к сумасшедшей скво, — сдохнисдохнисдохнисдохниужетытварьненавижу! — Агрест обошёл меня сзади и положил руки на плечи. — Успокойся, — сказал он, силой усаживая меня обратно, — и сядь. Для тебя это всё ещё в будущем и, возможно, ты сможешь всё изменить. — Но… — Мы обсуждали возможность этого с Куффеном, — сказал Адриан, нежно массируя мне плечи и шею; для удобства он подтащил стул, потому что склоняться к сидящей мне с агрестовым ростом то ещё приключение. — Он сказал, что это вполне возможно. Ты переписываешь своё будущее, наши миры расходятся, и в итоге получается, что наш мир прекращает быть вашим будущим. Все счастливы. — Для тебя это ничего не меняет, — поморщилась я. — Ты так и останешься в этом будущем. А здесь, знаешь ли, единороги бабочками не какают. — Предпочитаю обычных лошадей, а не рогатых. К тому же я буду чуть более счастлив, если смогу помочь хотя бы тебе. — Одной из многочисленных многонетток? — я нервно усмехнулась, думая, почему мне вдруг стало так неприятно. — И что, со всеми ты целуешься? — Только с теми, кто до меня всё-таки доходит. Помнишь? Я тут всё-таки почти главный злодей. Он взялся за спинку стула и опрокинул меня на себя, заставляя балансировать на двух ножках. Фактически я легла Адриану на колени, смотря на улыбающегося Агреста из перевёрнутого положения. Да даже с таким ракурсом он был обалдеть каким красивым. Мистер Идеальность. Где твой второй подбородок, спрашивается?! Тебе скоро тридцатник, ау! — Значит, со всеми многонеттками, которые до тебя доходят, — послушно исправилась я. — Ну, скольких ты уже перецеловал? Сотни? Тысячи? — Ревнуешь? — Конечно. Вдруг глистов подхватишь? Мне-взрослой их вытравливать, между прочим. И опять он смеялся. Точно говорю, пора в стендап. То акумам весело, то героям. — Успокойся, душа моя, — тихо сказал он, нежно погладив меня по щеке. — Ты вторая. Первая — Маринетт из моего времени. — Чем тогда я удостоилась такой милости? — Сама же сказала, что вы одинаковые, — улыбнулся этот шельмец. — Прямо-таки один человек! А зубы-то белые, ровные… с выступающими, явно изменившимися из-за Плагга клыками. — И ты прямо мне поверил, а? — Я верю себе, — Адриан склонился ко мне, поцеловал в лоб. — Своим глазам, слуху, обонянию. Своей памяти. При каждом перечислении он целовал что-то новое: нос, скулы, подбородок, щёки, уголки губ. Сами губы Агрест избегал, будто те были ядовитым цветком. Тянет, но касаться нельзя ни в коем случае. — Ты — это она. Моя душа, моя Маринетт, — прошептал он, не устояв и всё же касаясь вожделенного яда. — Поверь мне, это не спутать. Ты даже ходишь по-особенному. — Я топаю. — Ага. Как ты там говорила? Как слон. — Как слонопотам, — цыкнула я, запрокидывая руки для очередных объятий. — Или мастодонт. Чего ты меня принижаешь-то. Надавив Адриану на голову, я заставила его наконец склониться достаточно, чтобы снова поцеловаться. Как интересно, перевёрнутый поцелуй. Практически как у Человека-Паука и Мэри-Джейн! Разве что я не висела в воздухе. У меня не было объяснений, почему я вообще полезла к этому Агресту с поцелуями. И причин, чтобы вести себя так, тоже не было. Мне было жалко Адриана? Да нет вроде; несмотря на всю историю будущего, — которую я так ещё и не узнала! — этот Агрест не вызывал желания его пожалеть. Посочувствовать — конечно. Помочь как-то? Если это в моих силах! Но не жалеть, нет-нет-нет. — Ты вырос таким потрясающим, — хмыкнула я, когда Агрест отстранился; всего на секунду, достаточную для ремарки. — Даже не верится. — Хочешь, стану твоим первым? — улыбнулся мне в губы этот пройдоха. Я фыркнула. — Посмотрим на твоё поведение. Изврат. — А что насчёт поцелуев? — Тебе не кажется это как-то неправильным? — Нет. — … ладно. Ещё пять минут… не больше. Естественно, в пять минут я не уложилась. Да и кто бы уложился, собственно. Что-то очень неправильное происходило, хочу я вам сказать.